Золотая рыбка - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Промысловая золотая рыбка: введение в лабораторную аквакультуру 1 24.35kb.
Санкт-Петербург Золотая рыбка 1 44.18kb.
Программа спектаклей театрального фестиваля «Золотая Рыбка 2009» 1 79.68kb.
Мбдоу д\с n 22 «Золотая рыбка» на 2012-2013 учебный год 1 63.77kb.
Директор «дюсш «Балашиха-спорт» Лобанова И. В 1 131.68kb.
Конкурс детских исследовательских работ (проектов) «мои первые открытия» 1 321.6kb.
В волшебном лесу 1 37.23kb.
Олимпиада «Веселая математика» 1 класс в рамках Недели математики 1 20.69kb.
График заездов саки сезон 2013 год сроки тура саки б/о «прибой» проезд... 1 40.91kb.
Конкурса «Новые приключения Незнайки» 1 50.26kb.
«Пластилинки. Азбука» стал лучшим детским мультсериалом! Российский... 1 28.81kb.
Книга I примечание Книга III 23 4732.39kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Золотая рыбка - страница №3/6

- Знаю, - просто ответил Игоряша. - Это стихи поэта и каллиграфа

Нансея Кубори в переводах Льва Минца, под редакцией доктора исторических

наук С.А.Арутюнова. Сборник называется "120 танка, написанных в чайном

домике". Тираж десять тысяч. Книга иллюстрирована каллиграфическими

иероглифами автора.

Это был вызов Герарду Экудянову, прагматическому санкционеру, и он,

бедняга, поднял перчатку.

- Ну, мужики! Игоряша дает! "Мне за ним не угнаться, - произнес

Экудянов, хитро прищурившись, - С ним рядом я круглый ignoramus".

- Фраза из рассказа "Умник" ирландского писателя Шона О'Фаолейна, -

спокойно парировал Игоряша. - Рассказ опубликован в сборнике "Говорящие

деревья", вышедшем в 1971 году.

В комнате воцарилось тяжелое молчание. Такого от Игоряши не ожидал

никто. Точное знание в сочетании со сверхъестественной памятью, - да,

Герарду достался достойный соперник.

- "Запомни, Стокдейл, что ты ни с кем не имеешь права так

разговаривать", - гробовым голосом сказал Экудянов, вперив взгляд в

Игоряшу.


При чем здесь "Стокдейл", никто из нас не понял.

- "А что я сделал плохого? - улыбнулся Игоряша, акцентируя слова так,

что всем стало ясно: он догадался, о чем повел речь Герард, и подхватил

диалог из какой-то известной только им двоим книги. - Если я выразился не

очень любезно, поправьте меня, и я больше не буду так говорить."

- Ребята, это черт знает что! - вскричал Герард. - Игоряша цитирует

по памяти "Трудно быть сержантом" Мака Химена.

- Совершенно верно, - согласился Игоряша, - Страница 82, Воениздат,

1962 год, русский перевод Биндеман и Фадеевой, литературный редактор

Видуэцкая.

- Потрясающе! Попробуем еще, - Герард покраснел, на лбу его выступил

пот. - "Не унижай своей судьбы!"

Игоряша задумался.

- Ага! - воскликнул он и прищелкнул пальцами. - "Я хотел бы ее

победить".

- "Мысль - вот мое оружие".

- "Часто мое честолюбие сжигает мои мысли".

- "Ты обладаешь даром творчества. Чего тебе еще нужно?"

- "В другие времена я, быть может, смог бы завоевать материк".

- "Что в этом? Одна мелодия стоит целой провинции. Для нового образа

разве ты не пожертвовал бы властью?"

- "Жить полной жизнью, вот чего я хочу, а не жить одним лишь мозгом",

- глаза Игоряши горели. Поначалу он произносил фразы с трудом, будто

разбирая стершиеся письмена, что незримо вставали перед ним. Но постепенно

голос его окреп, а в интонациях зазвенел металл, словно он читал не чужой

текст, а высказывал собственные убеждения.

- "Мозг содержит в себе целый мир", - настаивал Герард. Он тоже вошел

в роль и даже поднялся с места, ощущая себя если не на подмостках сцены,

то, по крайней мере на диспуте схоластов.

- "А ты не можешь понять, ты аскет, - отвечал с презрением Игоряша, -

ты укротил свои желания, ты подчинил их себе".

- "И ты тоже укротишь их".

- "Не знаю, захочу ли я это сделать..."

Герард, опустошенный, рухнул на стул.

- Сдаюсь! - выдавил он. - знать сие на память просто невозможно, и

тем не менее Игоряша ни в одном слове не отошел от текста.

- Габриэле Д'Аннунцио, - провозгласил Игоряша. - "Огонь", в переводе

Барсовой. Первый том Полного собрания сочинений, издание Саблина, Москва,

1909 год.

Он тоже успокоился, перевел дыхание и пояснил:

- Герард, моя память не хуже твоей. Я знаю наизусть все твои тридцать

пять тысяч книг. И еще много других. Если хочешь, можем продолжить диалог

на языке оригинала...

- Не надо, - дернулся Экудянов: в итальянском он был не силен. Герард

еще некоторое время взбудораженно размахивал руками, обиженно бормоча

что-то по-армянски себе под нос. Потом резко встал, надел плащ и выбежал

из квартиры.

Мы подошли к окну. По улице удалялся, растопырив локти, Герард

Экудянов, убежденный враг мимесиса. Вдруг он остановился, повернулся,

задрал голову и, погрозив в нашу сторону кулаком, заорал:

- Может быть, он и брошюру "Проституция и ее причины" читал?

Сочинение доктора Б.В.Цуккера, 1926 год, издательство "Космос"?

- Читал!!! - прокричал Игоряша, высунувшись из окна. - Если угодно,

на странице 45: "Мы не отрицаем возможности того, что и в будущем женщина

будет отдаваться мужчине ради каких-нибудь выгод, но мы решительно

утверждаем, что эта проституция не будет носить в себе

общественноклассового отпечатка".

Близилась полночь. На улице застыли изваяниями несколько зевак. В

доме напротив в окнах зажегся свет. Мы поспешили разойтись...

Не сразу и не скоро, но мы узнали все-таки, что у Игоряши была

беспримерная библиотека - 500 тысяч томов на пятнадцати языках. Полками и

стеллажами были заставлены две просторные комнаты в его девятикомнатной

квартире на Сивцевом Вражке. Любому здравомыслящему человеку ясно, что в

двух комнатах, даже очень больших, не разместить и десятой доли такого

количества книг. Однако была в той квартире какая-то штука со связными

множествами, какая-то хитрая метрика, некая неэвклидова затея с пучностями

и узлами пространства, в которой Игоряша не понимал ни черта, но прекрасно

пользовался. Например, в двух комнатах его библиотеки можно было бродить

часами и открывать все новые и новые застекленные шкафы с изящными

цифровыми замочками. Та же история - и с квартирой целиком. Для правления

кооператива "Гигант", в котором жил Игоряша после переезда из Строгино,

это была просто большая квартира в два этажа. Удивительно, конечно, как

мог один человек занимать столько жилой площади, но видимо, пользовался он

чьим-то высоким покровительством, видимо, был непростым человеком, раз за

кооператив уплатил сразу всю сумму целиком, перечислив в банк

единовременно сто тысяч рублей по безналичному расчету. Да, впрочем, в

кооперативе были разные непростые люди - и дипломаты, и поэты-песенники, и

заведующий фруктовым баром, и кинорежиссеры с именем, и южных краев люди

без имени, но со связями, - недаром "Гигант" пользовался завистливым

уважением всего района. Стоило ли после этого удивляться девятикомнатной

двухэтажной квартире какого-то Игоряши?

В том-то и дело, что не девятикомнатная и не двухэтажная! Был здесь и

банкетный двухсветный зал с хрустальными люстрами и мозаичным паркетом, и

спальня-будуар а-ля Людовик XVIII, и кабинет красного дерева, и

бильярдная, и кегельбанная, и каминная, и музыкальный салон с концертной

электронной аппаратурой, и сауна с бассейном, и спортивный зал с

пятисотметровой тарлановой дорожкой, велотреком и площадкой для гольфа,

был камерный театр и видеотека, и зимний сад, и - отдельно - оранжерея с

тропическими растениями, и кинозал, и бар на тридцать мест, и эстрада для

варьете с раздевалкой для девочек, и анабиозная, где криогенная аппаратура

поддерживала глубокий сон пятидесяти восьми женщин разного возраста и

национальностей, отобранных Игоряшей для песен и игр. И даже дворницкая,

где, конечно, никаких дворников не было, а было оборудование для

подзарядки кибернетических автоматов, выполненных в виде безупречных и

остроумных лакеев: прообразом для программы послужил гениальный Дживз из

произведений Пелема Гренвилла Вудхауса.

Из гардеробной вниз - неявно минуя восемь этажей кооператива - вел

индивидуальный лифт, имевший выход в подземном гараже, что разместился на

надежной глубине под всеми городскими коммуникациями. Здесь тоже была своя

причуда. Игоряша никоим образом не желал походить на соседа по площадке -

директора ресторана "Богема" Сидора Ипатьевича Дыбина, который держал

выезд из "мерседеса" и "вольво" позапрошлогодних моделей и нуворишски

шиковал, гоняя на них по Москве и Московской области. Когда Сидор

Ипатьевич по мартовскому гололеду как-то побил "мерседес", налетев на

"бьюик" председателя районного отделения Добровольного общества содействия

автомобилизму, атлетизму и обороту фондов, он испытал нервический шок и

месяц постился, оплакивая машину.

Игоряша на словах лицемерно сочувствовал Дыбину, но в душе ликовал,

ибо терпеть не мог разбавленного сока. Что же касается машин, то он сам

владел "кадиллаком", "линкольн-континенталем", спортивным "мазератти" и

"шевроле-импалой", однако не дразнил городскую публику и не раскатывал по

улицам в вызывающих лимузинах. Для автомобильных радостей Игоряша

располагал отличной подземной шоссейной сетью: многорядные, освещенные

ртутными светильниками и оснащенные принудительной вентиляцией трассы шли

и под "Золотым Кольцом России", и в крымском направлении, и под минским

шоссе, и под Байкало-Амурской магистралью. Во многих местах на трассах

стояли бензиновые колонки. Для простоты они размещались под городами,

начинающимися на букву Т (Т - значит топливо): Торжок, Трускавец, Тара,

Тында и так далее. На поверхность Игоряша выезжал только в отечественных

машинах, всегда имея под рукой "Волгу"-универсал или "Ладу".

Но вернемся к книгам. Неужели Игоряша прочитал все 500 тысяч томов

своей библиотеки? И может ли такое быть, чтобы он пятнадцать языков? В

принципе приобрести подобные было для Игоряши сущим пустяком - хватило бы

нескольких регистров биомодулей, - но... тем не менее он такой

возможностью не воспользовался. Во-первых, у Игоряши были свои

представления об эрудиции, а во-вторых, он прекрасно понимал, что книга в

современную эпоху перестает быть средством массовой, научной и технической

информации, превращаясь в символ роскоши и становясь объектом

созерцательного почитания. Обозревая бесконечные полки своей библиотеки,

Игоряша видел не коленкоровые или ледериновые, или кожимитовые, или

картонные корешки, а ряды, условно говоря, золотых слитков, где буковки,

слагающиеся в фамилии авторов, претерпевали любопытную математическую

метаморфозу: они обращались в абстрактные индексы, лишенные семантической

значимости. Эти индексы позволяли отличить один слиток от другого, но

ничего не говорили об их художественной стоимости и духовном эквиваленте.

Итак, Игоряша книг не читал и тем не менее посадил в лужу психолога и

библиолога Герарда Экудянова, зачинателя дисплей-литературы - новой ветви,

которая войдет в моду лишь через тридцать лет. Каким образом это удалось

Игоряше?

Нетерпеливый читатель может забежать вперед и вырвать у чемпиона

оксюморона П. Кровского несколько Игоряшиных тайн в главе под литерой "т",

которая будет называться "ТЕЛЕАНТРОП".


Б_Л_А_Ж_Е_Н_С_Т_В_О

Глава "Б",

обоснованная зачинателем дисплей-литературы Г.Экудяновым
Неизбежно должно было настать время - и оно настало на седьмой день

обладания Золотыми Рыбками, - когда Игоряша всерьез задумался над

проблемой пищи и вследствие этого - над проблемой исчерпаемости

биомодулей.

Первую неделю Игоряша объедался всласть. Он рубал омаров в майонезе и

утку по-пекински. Пожрал подряд с небольшими интервалами: кебаб

по-мароккански из индюшки в имбирном сиропе, грибную запеканку "вандомуа",

мусс из устриц, окорок в апельсиновом желе с грецкими орехами, пиццу

"Маргарита", карибский суп "каллалу" из корней таро, паровую летучую рыбу

с барбадосскими "ку-ку" из либерийской окры, голландский угоревый суп,

сицилийские сладости "франгипани", албанское блюдо "радость пастуха" из

картошки с темно-зеленым македонским медом, шахский плов, изготовленный по

рецепту знаменитого персидского кулинара Надира, тунисскую "чак-чуку",

индонезийскую "розовую зарю" - блюдо из креветок с рисом, помидорами,

паприкой и бананами, подаваемое на пальмовом листе, гавайскую ананасовую

"амброзию", гаитянский десерт "секрет зомби" из авокадо... (Живот у него

не болел, и кишечник работал нормально - ВЕЧНОЕ здоровье как-никак.)

Словом, Игоряша побил рекорд по обжорству, занесенный в знаменитую книгу

Гиннесса, и даже перещеголял феноменального калифорнийца Эдди "Бозо"

Миллера, бармена из города Окленда, - чемпиона жратвы, поглощающего

ежедневно 25 тысяч калорий в виде полутора десятков яиц, гор блинчиков,

бифштексов, цыплят, ростбифов, ломтей телятины, сэндвичей с сыром, пластов

бекона, связок сосисок, супов, салатов и прочего, прочего, прочего...

И вдруг Игоряша остановился.

Он остановился, став на тридцать килограммов толще, на восемьдесят

биомодулей беднее и на семь дней мудрее. Игоряша осознал, насколько же

непроизводительно он тратит Золотых Рыбок. Было бы их бесконечное

множество - тогда все можно. Или если бы у каждой было неограниченное

количество регистров - тоже никаких забот! Но ведь Игоряша, поумнев - а

умнел он поразительно быстро, - подсчитал: в его распоряжении 2581

желание, при том условии, что третий регистр каждой очередной Золотой

Рыбки тратится на вызов следующего биомодуля. "Сие неразумно! - огорчился

Игоряша. - Пожру всех рыб - и что тогда?"

Весь восьмой день своей новой жизни Игоряша ничего не желал, а только

думал. Думал он и девятый, и десятый дни. А потом хрустнул костяшками

пальцев и начал действовать. Вселился в кооператив "Гигант". Оборудовал

квартиру всем необходимым для вечной жизни. Обзавелся машинами и подземной

автодорожной сетью. Заставил бесчисленные книжные полки и стеллажи лучшими

изданиями мировой литературы и видеокассетами. Набил восемнадцать

холодильников всевозможными яствами. Решил проблему женщин с помощью

анабиоза. Наконец построил дачу с бассейном и перенес туда всех биомодулей

планеты.


И облегченно вздохнул.

Кто-то создал мир за шесть дней. Игоряше, чтобы соорудить собственный

мир, потребовалось ровно в два раза больше времени. Но зато он был и во

много раз счастливее. К услугам Игоряши были все блага населенной планеты

Земля - с ее разными государствами, находящимися на разных ступенях

технологического прогресса, - и все возможности галактической цивилизации,

неразумно внедрившей на ноосферы планеты биомодулей с безотказной

программой.

Вечером двенадцатого дня Игоряша возлежал в гостевой спальне на

роскошном, ручной работы, диване "Виндзор" фирмы "Весли-Бэррелл", обитом

котсуолдским бароканом "Сандерсон", и блаженно улыбался. Вроде бы все он

предусмотрел. Кухни оснащены по последнему слову техники - ВЧ плитами и УФ

кондиционерами. Кореянка Пак Ын, выходящая из анабиоза по субботам, -

прекрасная кулинарка и готовит потрясающие блюда. Комнаты обогреваются,

помимо центрального отопления, еще и средневековыми "качельофенами" и

древесно-угольными передвижными печами "ВЕЗО", новейшим достижением

западногерманского дизайна. В ванных - душевые "Белгравия" с программным

управлением - лучшее, на что способна прославленная английская фирма

"Долфин". Гардеробные ломятся от одежды - отборные костюмы фабрики

"Большевичка", пиджаки "Харрис Твид" производства "Хартингтон хаус",

лучшие в мире батники "Гайд-парк" из серии "Оксфорд" призовой мануфактуры

"Лэндс энд"... Скрытые колонки пели сладким голосом Джона Мак-Кормака -

тенора первой половины века, почитаемого Игоряшей выше всех. Песня была из

любимейших: "Благослови этот дом".

И все же какой-то червь точил душу Игоряши. Чем-то он был не

удовлетворен. Что-то его подспудно угнетало.

Мак-Кормак закончил петь. Едва слышно защелкала поисковая система,

выбирая новую кассету из десятков тысяч, составляющих Игоряшину фонотеку.

На этот раз комплекс "Пионер", снабженный по прихоти хозяина - генератором

случайных чисел, остановился на Диане Росс и группе "Сьюпримс".

Послышалась песня "Ain't No Mountain High Enough", что Игоряша

автоматически (хотя и не совсем точно) перевел как "Нет горы, на которую

нельзя было бы забраться". И... тут его осенило.

Пища! Вот что мучило Игоряшу на окраине сознания. Он представил себе

горы продуктов и готовых замороженных блюд, хранящихся в холодильниках,

представил, что рано или поздно они кончатся и нужно будет снова просить у

Золотых Рыбок еду, потом еще и еще... Для вечной жизни нужен вечный

источник продуктов, а где его взять? А чем он будет питаться, когда

Золотые Рыбки иссякнут? А сотни новых желаний, будоражащих его

воображение?

Однако права была Диана Росс: нет недостижимых вершин! Игоряша вышел

из тупика. Он вспомнил, что в первом этаже кооператива "Гигант"

расположился фондовый продуктовый распределитель для

пенсионеровдегустаторов. Ветераны изящного вкуса - люди пожилые и

истощенные многолетним поглощением высококачественных продуктов - имели на

руках особые карточки, по которым получали лучшее из того, что они вкушали

в былые годы по долгу службы. Дегустаторов можно понять. Более того, они

должны вызывать только сочувствие: желудки их, изнеженные

профессионализмом, к старости наотрез отказываются принимать обиходные

продукты популярного ассортимента - таков уж фатальный перст ремесла!

Поэтому фондовый распределитель снабжался отменно и сердобольно: карточки

отоваривались сервелатами, салями, икрой той и другой, постной бужениной,

шейками копчеными и раковыми, исландской сельдью в винном соусе, крабами,

осетровыми балыками, артишоками, швейцарскими твердыми и финскими

плавлеными сырами, вологодским маслом, тортами "Полет" и "Птичье молоко",

нежной телятиной, языковой колбасой, конфетами из города Куйбышева, а

также рыбой нототенией, на которую еще 20 лет назад никто и смотреть бы не

стал, и которая нынче ценится знатоками наравне с окской стерлядью.

Итак, стоило Игоряше только мигнуть, как он тут же услышал тяжелый

глухой удар - это в соседнем кабинете плюхнулся на стол работы мастера

Томаса Чиппендейла пухлый тюк, набитый дегустационными карточками.

Поразмышляв еще несколько минут, Игоряша организовал ежедневное

поступление заказов из распределителя с утренней и вечерней доставкой на

дом. Карточками он был обеспечен на ближайшую четверть века.

"Дальше посмотрим!" - беззаботно зевнул Игоряша и отправился почивать

в будуар.

Из прихожей разнесся перезвон электронного глокеншпиля. Колокольчики

сыграли первые такты "Думки" Чайковского - это означало, что за дверью

стоял кто-то незнакомый.

Игоряша нажал на клавишу видео - экран у изголовья ложа засветился, и

на нем появилось улыбающееся полное лицо мужчины лет пятидесяти. Улыбка

была подобострастная, но в то же время и такая, что любой понял бы: этот

человек улыбается лишь пяти пенсионерам-дегустаторам в мире, и эти

пенсионеры по улицам пешком не разгуливают: возраст.

Игоряша поднялся, прошел в прихожую и лично открыл дверь.

- Позвольте представиться, - сказал полный мужчина. - Сидор Ипатьевич

Дыбин, администратор распределителя для ветеранов тонкого вкуса. По случаю

первого заказа и ради знакомства решил зайти персонально. Куда поставить?

В руках администратор держал огромную бамбуковую корзину, наполненную

разноцветными бумажными свертками. Из верхнего пакета, расчетливо

приоткрытого, высовывалась аппетитная голова целиком зажаренного поросенка

с луковыми перьями во рту.

Насладившись картиной собственного всемогущества, Игоряша отдал

мысленный приказ. Из сумрака коридора выплыл кибернетический Дживз и

царственно протянул манипулятор.

Администратор ошалел. За десятилетия служения дегустации он видел

многое, но такое - никогда. Снедь выпала из его рук. Робот молниеносно

среагировал, подхватив корзину в сантиметре от пола и, не теряя

достоинства, удалился.

- Готов служить! - выпалил Сидор Ипатьевич Дыбин, вытянувшись в

струну. - Извольте не беспокоиться, по воскресеньям и праздничным дням

гарантируются гурман-заказы. Ко дням вашего тезоименитства и того паче:

специалитет!

- Большое спасибо, дружище, - вежливо сказал Игоряша. - жду вас

завтра на партию в гольф. А сейчас - спокойной ночи!

...Забегая вперед, скажем: примерно год Игоряша ел и пил, как

бухарский эмир, а потом понял, в чем слабое место его трофической системы.

Через двадцать пять лет карточки кончатся, а распределитель могут закрыть

и того раньше: например, по причине полного исчезновения нототении в

антарктических и субантарктических водах в результате экологического

дисбаланса.

И Игоряша-второй - к тому времени уже по настоящему "второй", -

наконец додумался до желания, с которого надо было начинать: использовав

регистр Золотой Рыбки N_1009, он установил у себя в Малахитовой кухне рог

изобилия.
И_Д_И_О_С_И_Н_К_Р_А_З_И_Я

Глава "И",

вербализованная литературным йогом Н.Котляренко
...Душным августовским вечером вся наша компания собралась у

звездного паромщика Славы Дорожного. В воздухе еще держалась, не

растворяясь в сумерках, дневная жаркая лень, и разговоры шли какие-то

вялые, липкие и тягучие, как перестоявшийся кисель. Кто-то уныло бубнил в

углу, кто-то тоскливо ворчал, домосед-кругосветник Рубенид Нерголин вязко

пересказывал некую бесконечную многосерийную телепередачу о дымковской

игрушке.

Хотелось свежего вечернего ветра, грозы, явления шаровой молнии или

пришествия инопланетян. Хотелось скверно ругать кого-то или получать

подарки.


Хозяина квартиры Славу Дорожного, изобретателя "защиты от дурака", мы

прозвали "звездным паромщиком" - по персонажу одного из его рассказов. Мы

все писали в основном фантастику - научную, сказочную, сатирическую,

героическую - в зависимости от пристрастий автора. Слава же, будучи

лидером стереопрозаиков, сочинял фантастику философскую.

Сейчас он обносил компанию бутербродами с колбасой, но делал это

скорее по обязанности, чем из радушия. Колбаса уже вспотела жиром после

двухчасового лежания на столе, и есть ее никому не хотелось. Вообще еда

казалась лишней в этот кисельный вечер.

Толя Каштаркин, генетический ученик Гарри Гудини, уже битый час

механически вязал какие-то немыслимой сложности узлы. Наконец он собрал

веревочки в горсть, превратил их в теннисный мячик и без следа растер в

ладонях.

- А знаете, - неожиданно сказал он, - Фишин издает новую книгу.

Называется "Прощай, вселенная"...

Будто искра проскочила в комнате. Даже слегка запахло озоном. Это

было то самое известие, которое только и могло нас расшевелить. Та самая

информация, которая была способна испепелить скуку и зарядить нас

энергией. Пусть даже энергией ярости.

- Как?! - вскричал наследник натуральной школы Булат Аникаев. - У

этого бездаря и новая книга?

- Упасть и не встать! - возопил космический моралист Боря Бурденко. -

Его что - за предыдущие опусы мало били?

- .....! - взревел Шушуня Майский, контаминатор строфики.

- Шушуня! - укоризненно сказал Гак Чуков, деспот разговорной речи. -

Зачем так-то выступать? Кричи - не кричи, а книга выходит, и ничего тут не

поделаешь. Нужно о другом думать. По-моему, в том, что ни у одного из нас

нет книги, - наша собственная вина.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Если с первого раза не удалось, попробуйте послушать жену. Роберт Орбен
ещё >>