Зима. Зима как зима, все бело и холодно, все будто замерло - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Занятие по лексической теме "Зима. Зимующие птицы" Лексическая тема... 1 126.77kb.
Надежда Зима Дмитрий Зима 33 1516.17kb.
Надежда Колтышева Волшебная зима Действующие лица: Муми-тролль Муми-мама... 1 164.74kb.
Надежда Зима Дмитрий Зима Как назвать мальчика. Лучшее имя для вашего... 33 1500.37kb.
Интегрированный урок внеклассного чтения и природоведения в 1 классе... 1 90.5kb.
Занятие по изо белоснежная зима (рисование тычком жёсткой кистью) 1 31.4kb.
Занятие по познавательной деятельности на тему «Зима». Программное 1 36.09kb.
Злая девушка 1 212.54kb.
Надежда Зима, Дмитрий Зима Тайна имени «Тайна имени» 54 9131.48kb.
Конспект урока. Организационная информация Тема занятия Зима Предмет... 1 74.07kb.
Концепт “ультра все включено” (зима) 1 27.78kb.
35. Джеймс Клавелл 1 188.9kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Зима. Зима как зима, все бело и холодно, все будто замерло - страница №1/1

1
Зима. Зима как зима, все бело и холодно, все будто замерло.

Я жду тебя на станции, которую уже давно, не останавливаясь, минуют поезда. Я жду, что один из них остановится. Пустой поезд, без машиниста и без кондуктора. В этом поезде потрепанные сиденья и затертые полы.

Я сяду у окна, я знаю, что снежинки будут таять и стекать по стеклу, и поезд почти неслышно двинется дальше.

На закрытой станции, у которой поезда даже не сбавляют ход, я жду тебя, жду пустого поезда – поезда, который заберет меня.

Отсюда, от зимы, от всего этого, будто замершего.

2
Самое примечательное в Хультсбруке – это то, что все думают, будто он находится в Смоланде. Но это не так. Он находится в Эстерйотланде1. Вернее всего, впрочем, то, что Хультсбрук находится в пяти километрах от автобусной станции. Кому доводилось морозным утром брести по равнине, тот знает, каково это. Ракель доводилось.

В Хультсбруке живет сорок человек. Бог позабыл о них, зато продуктовый автобус приезжает каждую пятницу, на полчаса.

Друзья Ракель не верят, что Хультсбрук существует.

Ракель и сама не верила, пока не переехала к любимому человеку, живущему даже не Хультсбруке, а в двух километрах от него, в доме с небольшим въездом, небольшим садом, небольшим огородом и бесчисленными заботами, какие только можно себе представить.

3
Ракель и Вернер переспали друг с другом уже в первый вечер знакомства. Для Ракель это была любовь с первого взгляда. Для Вернера… а Вернер посреди этого занятия сообщил, что женат. Ракель сглотнула и сказала, что это не имеет значения.

Именно тогда она впервые унизилась ради Вернера.

Полгода они встречались от случая к случаю. Ракель жила этими мгновениями. Поскольку Вернер был женат, мгновения эти выдавались редко. Чтобы хоть иногда побыть с ним, Ракель, случалось, звонила ему в Хультсбрук вечером, и он клал телефонную трубку на ночной столик, а она лежала всю ночь, притиснув трубку к уху и слушая дыхание спящего Вернера.

Порвал Вернер с Ракель со словами:

– Наверное, все это значило для меня не так много, как для тебя.

Нет, погодите, сначала он сказал:

– Если у тебя возникло чувство, что ты – во вторую очередь, то знай, что это не так.

Возможно, так оно и было, ведь Вернер развелся с женой и порвал с Ракель одновременно.

Именно тогда, когда Вернер впервые бросил ее, Ракель решила бороться за него. Она сражалась, вознамерившись стать незаменимой в его жизни. Она всегда была под рукой – и когда он был в нужде, и когда он чувствовал вожделение, и когда он вообще ничего не чувствовал.

Иногда Ракель казалось, что ей удалось найти нишу в жизни Вернера, что в нише этой он радовался ей, и она могла его любить. И что после ее любви, ненависти, преследований, истязаний он тоже полюбит ее.

Но он ее не полюбил.



Ремарки автора
Или полюбил?

Я могла бы сейчас многое сказать об этом, но не знаю, что тебе от этого за радость. Я устала делать вещи, которые никому не в радость. Время от времени по ходу жизни я задумываюсь над тем, что же я на самом деле значила для тебя. Твоя правда была правдой. Но я тайно надеюсь, что наши отношения все-таки что-то значили. Замолчи! Я была в тебе. За последние полгода между нами что-то произошло, даже ты не можешь этого отрицать. Три с лишним года я билась о стену. И вдруг меня впустили. Я была в тебе. Недолго, допустим, месяц, может, два, пока ты не испугался и не вышвырнул меня, вышвырнул ко всем чертям! Мы сошлись слишком близко. Крича друг на друга той ужасной ночью, мы будто стремились разорвать все, что так тесно связывало нас. Потом мы сидели по разные стороны пропасти и смотрели друг на друга. Я плакала. Ты, помнится, сварил кашу и лег спать. Замолчи! Это моя история.

4
Ее тошнило каждый раз, когда Вернер говорил, что они просто друзья.

Но после его развода они смогли встречаться открыто и чаще. Вернер перестал прятаться и устроил все как следует.

Они делили постель и вместе выходили в свет. Иногда Вернер выходил с какой-нибудь другой женщиной. В такие вечера Ракель горько плакала и клялась себе, что больше не выдержит. Утром приходил свежевылюбленный Вернер и требовал завтрак. Ракель заваривала чай и глотала магнецил.

И он всегда возвращался. Они ладили друг с другом. Как говорила Ракель:

– Женщины Вернера уходят и приходят, а любовь к Ракель остается.

Когда Вернера не было под боком, Ракель наверстывала упущенное. Она называла его своим, предъявляла претензии, ставила условия и сочиняла историю.

Иногда она пыталась пойти ему навстречу и уничтожить свою любовь. Она убеждала себя, что любовь прошла, что она довольна тем что есть, что она хотела именно этого.

Три года подряд приблизительно в одно и то же время она писала в своем дневнике, что наконец-то разлюбила его, что ей хорошо и что ее устраивают их бесповоротно товарищеские отношения.

Во время отпуска они жили у него в Хультсбруке. Зимой он переезжал к ней. У них были и свои минуты счастья. Ракель всегда делала все, чтобы не упустить той малости, что ей доставалась. Она в одиночестве пожирала Билли Холидей. Именно пожирала: Билли Холидей был для нее тем же, чем новалукол для желудка.

И вот что-то произошло. Вернер попросил ее переехать к нему. В счастливом беспамятстве Ракель уволилась из школы, избавилась от квартиры, собралась и села в поезд со всеми своими чемоданами и сумками.

На этот раз все будет иначе, думала она.

Уже за первым обедом в их новом доме Вернер объяснил, что они по-прежнему просто друзья.

Ракель, не произнося ни слова, прикурила новую сигарету от старой.

Битва продолжалась.


5
Одно из первых воспоминаний: диснеевский «Бэмби», они с Рут в огромном кинотеатре, красный бархат и позолоченная резьба. Происходило большое событие. Вдруг Ракель забеспокоилась и ткнула Рут в бедро. Рут раздраженно ударила ее по руке. Ракель обеспокоилась еще больше: это же так важно, и снова ткнула Рут.

– Рут, Рут, это Бэмби?

– Тс-с!.. – прошипела Рут, – Ты что, не видишь, что это сова?

– А-а… А это Бэмби? – прошептала Ракель.

– Не-ет, это кролик, заткнись ты!

Какое-то время Ракель сидела спокойно, потом она снова была вынуждена ткнуть Рут в бедро.

– Что они делают? Ну что они делают?

– Чш-ш! Сама видишь, охотятся на Бэмби!

– ПРАВДА? ОН УМРЕТ?

– Нет, нет, чш-ш!

И руки поползли к лицу, и Ракель сквозь пальцы смотрела фильм, но вскоре ей опять пришлось ткнуть Рут и прошептать:

– Мама Бэмби умерла, да?

– Чш-ш!


– Она умерла?

– ДА-А! Мертвее мертвой! А скажешь еще слово, так получишь, как только выйдем отсюда, поняла, мелюзга?

Вопросы, вопросы, которые не были заданы и потому не получили ответа.

Но Рут тоже была ребенком, и ей тоже хотелось погоревать после смерти мамы Бэмби.

Их собственная мать была портретом, написанным маслом и висящим в гостиной. Юная, воздушная женщина вполоборота. У Ракель никогда не получалось представить ее спереди или сзади. У мамы есть только вот эта правая половинка лица. Мама не может посмотреть ей в глаза, ее взгляд постоянно ускользает прочь, как будто ее потусторонность была предопределена.

Мама – просто девочка, принцесса. Отец не стал жениться заново. Рут как старшая сестра решила, что на ее долю выпало воспитывать маленькую Ракель. Со вздохом приняла она эту тяжкую ношу. Рут так и не простила Ракель, что та родилась.

6
Старшая сестра тащит за собой сопливую младшую. Младшей сестре достается одежда, из которой выросла старшая, лет до двенадцати – пока младшая нагло не вымахивает выше старшей. Такого тоже не прощают. (Как и того, что младшая сестра раньше старшей теряет невинность, хотя этот факт явно указывает на недостаточную психическую зрелость и рассудительность младшей, а также на нравственное превосходство старшей.)

Иногда Ракель думает о различиях между ними. Рут, не переводя дыхание, шагала из неполной школы в гимназию, оттуда – в школу медсестер. Ракель копировала сестру вплоть до гимназии, на которой остановилась. Ее взрослая жизнь стала сплошным бестолковым снованием туда-сюда под недовольным взором Рут.

Рут вышла замуж за будущего профессора медицины. Ракель же ненавидит гинекологов. Она ненавидит, когда надо задирать ноги на эту холодную подставку и когда просят расслабиться, хотя на самом деле сплошные боль и унижение. Рут задирала ноги совершенно добровольно, будущий профессор ложился сверху, и детишки выходили один за другим. Ракель же, знавшая свои обязанности, тут же начинала вязать голубую детскую кофточку, которая становилась упреком ее совести и смертным врагом на ближайшие несколько лет.

Это Рут выступала за здоровое питание, Бьерна Афзелиуса2 и центр города без автомобилей, а не Ракель. Однако именно Ракель внезапно уехала из города в Хультсбрук и с головой погрузилась в деревенскую жизнь.

Ракель печет хлеб, который оказывается сырым в середине.

Ракель опрокидывает на пол овсянку и, пока никто не видит, сгребает ногой под диван.

Ей бы следовало прибраться, но она лежит на диване и смотрит в потолок. Надо начать, думает она, надо начать.

Ракель курит одну сигарету за другой, решает кроссворды, не успевает вовремя приготовить обед и роняет пепел на пол.

Соседи посмеиваются над ее отважными попытками говорить на диалекте. Соседи – настоящие крестьяне. Ракель, руки в боки, обсуждает с ними урожай:

– Когда пахать будете? – она тычет пальцем в колосящуюся пшеницу.

И по крестьянским ухмылкам понимает, что ляпнула что-то не то.

Ракель боится больших собак. Ведь маленькую всегда можно хорошенько пнуть, внушает она себе.

Однако корову не особо пнешь.

Главным образом Ракель сидит на кухне и глазеет в немытое окно, поджидая Вернера, который должен вернуться с работы, из любительского театра – или где он там еще пропадает, лишь бы не видеть ее.

– Мне нужен кто-нибудь, – говорит Ракель ему, – кто-нибудь, кто утешит меня в безнадежный дождь. Ты должен помогать выживать мне, вечно простуженной, замерзшей, с мокрыми ногами. А иначе зачем я здесь? Когда дождь все идет и идет и весь мир превращается в сплошное месиво из глины, попытайся хоть немного утешить меня. Ведь мы можем немножко полежать друг рядом с другом? Тебе даже не обязательно обнимать меня, просто побудь рядом. Мне нечего делать. Я скучаю. Я каждый день жду тебя по восемь-десять часов, так почему же ты не уделишь мне хотя бы четверть часа? Я тебе не помешаю. Я такая маленькая-маленькая. Я стану молчать, ничего не стану требовать – только чтобы ты немножко полежал рядом, и чтобы я смогла согреться и, может, притвориться, что во всем этом есть смысл.

И Вернер раздраженно смотрит на нее и говорит:

– Если я сделаю это после всех твоих причитаний, у меня возникнет чувство, что я тебя унижаю. Ты ведь не хочешь, чтобы я лежал с тобой из чувства долга?

Правда-то в том, что Ракель на это наплевать, лишь бы он лег с ней. После непродолжительного нытья Вернер все же сдается, и Ракель приободряется – у нее есть еще силы сражаться дальше.

Рут твердит ей, что все это плохо кончится, ведь Ракель такая нервная и не умеет справляться со сложными ситуациями. Ракель ни с чем не умеет справляться.

Ракель отвечает ей:

– Ага, только подожди, это же моя жизнь.

А Рут говорит:

– Ну жду, жду.

7
Шарлотта и Даниель сходят с поезда и озираются, стоя на перроне. Как теперь выглядит их тетя Ракель? Как мама, только некрасивее и с химической завивкой?

Жарко. Шарлотта чувствует, как под мышками струится пот, и прижимает руки к туловищу. Скоро завоняет. Дезодорант спрятан глубоко в рюкзаке.

У них обоих по рюкзаку. У нее розовый, у Даниеля голубой.

Даниеля пот не беспокоит. Даниель – еще ребенок. Зато она только что закончила неполную школу и вступает во взрослую жизнь. Это последнее лето.

Даниель, как обычно, молчит. Он почти всегда молчит. Учительница больше не пытается заставить его отвечать на уроках.

Вот к ним направляется какая-то тетка. Она почти бежит. Поезд трогается с места. Шарлотта и Даниель смотрят друг на друга. Теперь уже поздно.

– Вот вы где! – кричит тетка, улыбается и тянет к ним руки. – А Даниель-то вырос и совсем уже большой!

Даниель уворачивается от руки, которой тетя собирается потрепать его по щеке. Тогда тетя обращается к Шарлотте:

– Он все такой же тихоня?

Шарлотта кивает. Тетя вздыхает. Они спускаются с платформы. Вдруг тетя слегка пихает Шарлотту в бок.

– Смотри, вон идет тип, который скоро умрет!

Она указывает на мужчину, который медленно бредет им навстречу по противоположной стороне улицы.

– Смотри, как он опух от лекарств!

– Рак? – шепотом спрашивает Шарлотта.

– Да нет, кое-что подиковиннее! – восклицает тетя и тут же понижает голос, – забыла только, как называется.

Даниель в упор смотрит на мужчину. Тетя холодно кивает. Приговоренный медленно тащится мимо, не замечая их.

Они садятся в машину. Даниель оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на этого человека. Они трогаются с места.

Несмотря на жару, тетя оставляет все окна закрытыми. Шарлотта и Даниель сидят на заднем сиденье. Даниель прижимает к себе рюкзак. Тетя беспрерывно говорит, время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида. Шарлота и Даниэль знают, что взгляд в зеркале может появиться в любой момент.

Тетя говорит о родне. Знать все о родне – это ее призвание. Тон укоризненный.

– Кузин Эрик, который женат на Эббе, которая зубной врач, обзавелся еще одним отпрыском, которого крестили на прошлой неделе.

Взгляд в зеркальце.

– Но вы-то, наверное, ничего не знали и об их первенце?

– Нет, как же… – отвечает Шарлотта, понятия не имеющая, что кузин Эрик женился. Кто, интересно, вышел замуж за такого урода?

Машину встряхивает и раскачивает из стороны в сторону. Даниеля начинает тошнить, во рту кисло от съеденного завтрака. Он сжимает зубы и втягивает воздух, перегибается через переднее кресло, чтобы видеть дорогу. Тетя морщит лоб.

– Назад! Я из-за тебя ничего не вижу!

Даниель безвольно откидывается на сиденье. Рот уже под завязку набит сыром. Даниэль сжимает губы, чтобы ничего не просочилось наружу.

Тетя показывает пальцем на дома, мимо которых они проезжают. Шарлотта кивает, бормочет «ага» и бросает угрожающие взгляды на Даниеля, чтобы тот не вздумал блевать.

– Ну вот мы почти и дома, еще только один пригорок!

Вверх-вниз. Даниель зажимает рот рукой, лицо как у мертвеца, ему срочно надо на воздух! Наконец, машина останавливается.

– Скоро будем пить чай с кексом!

Даниеля рвет.

Тетя молча смотрит на него.

Шарлотта краснеет.

Даниеля рвет.

– Убирать все это Даниель будет сам, – наконец выдавливает из себя тетя.

– Может, дождиком смоет? – робко предполагает Шарлотта.

– Что-то я ничего о дожде не слышала в прогнозе.

Даниель смотрит на рвоту. Его и вправду вырвало. Вот она, лужа, перед воротами. Даниэль молчит.

В школе на переменах его всегда гонят к забору. И расстреливают его мячом. За попадание в разные части тела полагаются разные баллы. Даниель молчит.

Есть еще одна игра, называется «Бык». Одного мальчика назначают быком. А другие колошматят его, сколько хватит сил. Быком всегда назначают одного и того же мальчишку. Его зовут Гуннар. И он тоже молчит.

– Ну ладно, сначала попьем чайку, – говорит тетка, – чай оказывает успокаивающее действие на желудок.

Она с неодобрением косится на Даниеля. Шарлотта начинает злиться. Даниель же не виноват, что его тошнит. Даниель – ее красивый брат. Она знает, почему Даниель молчит. Он слишком хорош для этого мира. Он – как пророки из библии.

– Даниель не хочет чая, и я тоже!

Слова вырываются у нее непроизвольно. Потом она краснеет, и тетка тоже краснеет.

– Что это ты говоришь?

– Дома мы никогда не пьем чая, – врет Шарлотта, – Даниеля опять может вырвать.

Она обнимает Даниеля за плечи. Они идут к дому. У нее розовый рюкзак, у него голубой. Они останавливаются у двери. Ждут, что тетка подбежит и отопрет. Так она и делает, и вид у нее разнесчастный.




1 Одна из провинций в южной части Швеции.

2






Вельзевул поощряет искусство. Своим художникам он гарантирует покой, хорошее питание и абсолютную изоляцию от адской жизни. Збигнев Герберт
ещё >>