Вильгельм Карлович кюхельбекер 1797—1846 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Германия во второй половине XIX в.» 1 15.33kb.
Пять часов в истории России. Кюхельбекер ещё затемно прибежал к Сенату... 1 34.65kb.
Павел Карлович Штернберг 1 14.37kb.
Вильгельм Р., Вильгельм Г 10 2253.85kb.
Секция №1 Преподаватели «Георг Вильгельм Рихман» 1 27.83kb.
Общая характеристика философской системы Гегеля: саморазвитие Абсолютной... 1 51.75kb.
Гауф (Хауф) Вильгельм (1802—1827), немецкий писатель 1 46.34kb.
Гирс Николай Карлович (1820—1895) 1 9.9kb.
Рентген Вильгельм Конрад(27 марта 1845 года 10 февраля 1923 года) 1 59.1kb.
ДеятельностЬ а с. будиловича (1846 1908) в национальных регионах... 1 277.57kb.
Константин Карлович Сент-Илер (1876-1941) и его биологическая станция... 1 24.58kb.
К 215- летию со дня рождения Вильгельма Карловича Кюхельбекера –... 1 165.88kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Вильгельм Карлович кюхельбекер 1797—1846 - страница №1/1

Вильгельм Карлович
КЮХЕЛЬБЕКЕР
1797—1846


К  ПУШКИНУ  И  ДЕЛЬВИГУ

ИЗ  ЦАРСКОГО  СЕЛА

Нагнулись надо мной родимых вязов своды,


      Прохлада тихая развесистых берез!
Здесь нам знакомый луг; вот роща, вот утес,
На верх которого, сыны младой свободы,
Питомцы, баловни и Феба и Природы,
Бывало, мы рвались сквозь густоту древес
И слабым ровный путь с презреньем оставляли!
      О, время сладкое, где я не знал печали!
Ужель навеки мир души моей исчез
И бросили меня воздушные мечтанья?
      Я радость нахожу в одном воспоминанье,
      Глаза полны невольных слез!
Увы, они прошли, мои весенни годы!
Но — не хочу тужить: я снова, снова здесь!
Стою над озером, и зéркальные воды
Мне кажут холм, лесок, и мост, и берег весь,
      И чистую лазурь безоблачных небес!

Здесь часто я сидел в полýночном мерцанье,


И надо мной луна катилася в молчанье!
Здесь мирные места, где возвышéнных муз,
Небесный пламень их и радости святые,
Порыв к великому, любовь к добру впервые
Узнали мы и где наш тройственный союз,
Союз младых певцов, и чистый и священный,
Волшебным навыком, судьбою заключенный,
      Был дружбой утвержден!
И будет он для нас до гроба незабвенен!
      Ни радость, ни страданье,
Ни нега, ни корысть, ни почестей исканье —
Ничто души моей от вас не удалит!
И в песнях сладостных, и в славе состязанье
Друзей-соперников тесней соединит!
Зачем же нет вас здесь, избранники харит?
Тебя, о Дельвиг мой, поэт, мудрец ленивый,
Беспечный и в своей беспечности счастливый?
Тебя, мой огненный, чувствительный певец
      Любви и доброго Руслана,
Тебя, на чьем челе предвижу я венец
Арьоста и Парни, Петрарки и Баяна?
О други! почему не с вами я брожу?
Зачем не говорю, не спорю здесь я с вами,
Не с вами с башни сей на пышный сад гляжу?
      Или, сплетясь руками,
Зачем не вместе мы внимаем шуму вод,
Биющих искрами и пеною о камень?
Не вместе смотрим здесь на солнечный восход,
На потухающий на крае неба пламень?
Мне здесь и с вами все явилось бы мечтой,
      Несвязным, смутным сновиденьем,
Все, все, что встретил я, простясь с уединеньем,
      Все, что мне ясность, и покой,
И тишину души младенческой отъяло
      И сердце мне так больно растерзало!
При вас, товарищи, моя утихнет кровь,
И я в родной стране забуду на мгновенье
Заботы, и тоску, и скуку, и волненье,
Забуду, может быть, и самую любовь!

1818



ГРЕЧЕСКАЯ  ПЕСНЬ

      Века шагают к славной цели —


      Я вижу их, — они идут!
      Уставы власти устарели:
      Проснулись, смотрят и встают
      Доселе спавшие народы.
О, радость! грянул час, веселый час свободы!

      Друзья! нас ждут сыны Эллады!


      Кто даст нам крылья? полетим!
      Сокройтесь горы, реки, грады —
      Они нас ждут — скорее к ним!
      Услышь, судьба, мои молитвы —
Пошли и мне, пошли минуту первой битвы!

      И пусть я первою стрелою


      Сражен, всю кровь свою пролью, —
      Счастлив, кто с жизнью молодою
      Простился в пламенном бою,
      Кто убежал от уз и скуки
И славу мог купить за миг короткой муки.

      Ничто, ничто не утопает


      В реке катящихся веков —
      Душа героев вылетает
      Из позабытых их гробов,
      И наполняет бардов струны,
И на тиранов шлет народные перуны.

1821
ТЕНЬ РЫЛЕЕВА

В ужасных тех стенах, где Иоанн,


В младенчестве лишенный багряницы,
Во мраке заточенья был заклан
Булатом ослепленного убийцы —
Во тьме, на узничном одре, лежал
Певец, поклонник пламенной свободы.
Отторжен, отлучен от всей природы,
Он в вольных думах счастия искал.
Но не придут обратно дни былые:
      Прошла пора надежд и снов,
И вы, мечты, вы, призраки златые —
Не позлатить железных вам оков!
Тогда (то не был сон) во мрак темницы
Небесное видение сошло —
Раздался звук торжественной цевницы —
Испуганный певец подъял чело:
      На облаках несомый,
Явился образ, узнику знакомый.
      «Несу товарищу привет
      Из той страны, где нет тиранов,
      Где вечен мир, где вечный свет,
      Где нет ни бури, ни туманов.
      Блажен и славен мой удел:
      Свободу русскому народу
      Могучим гласом я воспел,
Воспел и умер за свободу!
Счастливец, я запечатлел
Любовь к земле родимой кровью —
И ты, я знаю, пламенел
К отчизне чистою любовью.
Грядущее твоим очам
Разоблачу я в утешенье —
Поверь, не жертвовал ты снам:
Надеждам будет исполненье!»
Он рек — и бестелесною рукой
Раздвинул стены, растворил затворы —
Воздвиг певец восторженные взоры —
И видит: на Руси святой
Свобода, счастье и покой.

1827
КЛЕН

Скажи, кудрявый сын лесов священных,


Исполненный могучей красоты,
Средь кáмней, соков жизненных лишенных,
Какой судьбою вырос ты?

Ты развился перед моей тюрьмою —


Сколь многое напоминаешь мне!
Здесь не с кем мне — поговорю с тобою
О милой сердцу стороне;

О времени, когда, подобно птице,


Жилице вольной средь твоих ветвей,
Я песнь свободную певал деннице
И блеску западных лучей;

Тогда с брегов смиренной Авиноры,


В лесах моей Эстонии родной,
Впервые жадно вдаль простер я взоры,
Мятежной мучимый тоской.

Твои всходящие до неба братья


Видали, как завешенную тьмой
Страну я звал, манил в свои объятья, —
И покачали головой!

А ныне ты свидетель совершенья


Того, что прорицалось ими мне.
Не ты ль последний в мраке заточенья
Мой друг в угрюмой сей стране?

1832
МОРЕ  СНА

Мне ведомо море, седой океан:


Над ним беспредельный простерся туман.
Над ним лучезарный не катится щит;
Но звездочка бледная тихо горит.

Пускай океана неведом конец,


Его не боится отважный пловец;
В него меня манит незанятый блеск,
Таинственный шепот и сладостный плеск,

В него погружаюсь один, молчалив,


Когда настает полуночный прилив,
И чуть до груди прикоснется волна,
В больную вливается грудь тишина.

И вдруг я на береге — будто знаком!


Гляжу и вхожу в очарованный дом:
Из окон мне милые лица глядят
И речи приветные слух веселят.

Не милых ли сердцу я вижу друзей,


Когда-то товарищей жизни моей?
Все, все они здесь! удержать не могли
Ни рок их, ни люди, ни недра земли!

По-прежнему льется живой разговор;


По-прежнему светится дружеский взор...
При вещем сиянии райской звезды
Забыта разлука, забыты беды.

Но ах! пред зарей наступает отлив —


И слышится мне неотрадный призыв...
Развеялось все — и мерцание дня
В пустыне глухой осветило меня.

1832
РОДСТВО  СО  СТИХИЯМИ

Есть что-то знакомое, близкое мне


В пучине воздушной, в небесном огне;
Звезды полуночной таинственный свет
От духа родного несет мне привет.

Огромную слышу ли жалобу бурь,


Когда умирают и день и лазурь,
Когда завывает и ломится лес, —
Я так бы и ринулся в волны небес.

Донéльзя постыли мне тина и прах;


Мне там в золотых погулять бы порах:
Туда призывают и ветер и гром,
Перун прилетает оттуда послом.

Туман бы распутать мне в длинную нить,


Да плащ бы широкий из сизого свить,
Предаться бы вихрю несытой душой,
Средь туч бы летать под безмолвной луной!

Все дале и дале и путь бы простер


Я в бездну, туда, за сафирный шатер!
О! как бы нырял в океане светил!
О! как бы себя по вселенной разлил!

1834
19  ОКТЯБРЯ

Блажен, кто пал, как юноша Ахилл,


Прекрасный, мощный, смелый, величавый,
В средине поприща побед и славы,
Исполненный несокрушимых сил!
Блажен! Лицо его, всегда младое,
Сиянием бессмертия горя,
Блестит, как солнце вечно золотое,
Как первая эдемская заря.

А я один средь чуждых мне людей


Стою в ночи, беспомощный и хилый,
Над страшной всех надежд моих могилой,
Над мрачным гробом всех моих друзей.
В тот гроб бездонный, молнией сраженный,
Последний пал родимый мне поэт...
И вот опять Лицея день священный;
Но уж и Пушкина меж вами нет.

Не принесет он новых песней вам,


И с них не затрепещут перси ваши,
Не выпьет с вами он заздравной чаши:
Он воспарил к заоблачным друзьям.
Он ныне с нашим Дельвигом пирует;
Он ныне с Грибоедовым моим:
По них, по них душа моя тоскует;
Я жадно руки простираю к ним!

Пора и мне! Давно судьба грозит


Мне казней нестерпимого удара:
Она того меня лишает дара,
С которым дух мой неразрывно слит.
Так! перенес я годы заточенья,
Изгнание, и срам, и сиротство;
Но под щитом святого вдохновенья,
Но здесь во мне пылало божество!

Теперь пора! Не пламень, не перун


Меня убил; нет, вязну средь болота,
Горою давят нужды и забота,
И я отвык от позабытых струн.
Мне ангел песней рай в темнице душной
Когда-то созидал из снов златых;
Но без него не труп ли я бездушный
Средь трупов столь же хладных и немых?

1838
УЧАСТЬ  РУССКИХ  ПОЭТОВ

Горька судьба поэтов всех племен;


Тяжеле всех судьба казнит Россию:
Для славы и Рылеев был рожден;
Но юноша в свободу был влюблен..
Стянула петля дерзостную выю.

Не он один; другие вслед ему,


Прекрасной обольщенные мечтою,
Пожалися годиной роковою...
Бог дал огонь их сердцу, свет уму.
Да! чувства в них восторженны и пылки:
Что ж? их бросают в черную тюрьму,
Морят морозом безнадежной ссылки...

Или болезнь наводит ночь и мглу


На очи прозорливцев вдохновенных;
Или рука любезников презренных
Шлет пулю их священному челу;

Или же бунт поднимет чернь глухую,


И чернь того на части разорвет,
Чей блещущий перунами полет
Сияньем облил бы страну родную.

1845





Вы хотите узнать мое мнение о пьесе, когда я не знаю даже имени автора? Джордж Бернард Шоу
ещё >>