В. Г. Бе линский о типологических связях русской и европейских литератур в контексте исторической компаративистики - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Программа дисциплины «Истоки европейских литератур» 5 363.5kb.
Яковлева Л. Е., г. Москва Философские традиции Испании и России в... 1 138.93kb.
Внеклассное мероприятие для старшеклассников Хмелькова М. И 1 297.36kb.
Миф о Минотавре в культурном контексте ХХ века 1 303.11kb.
Программа дисциплины «Проблемы современной компаративистики» 1 203.51kb.
Предлагаются научные дискуссии по 1 50.54kb.
«малые поэмы» эдмунда спенсера в контексте художественных исканий... 4 709.17kb.
Программа дисциплины «Истоки европейских литератур» 1 131kb.
Ф. М. Достоевского «бобок» в контексте темы кладбища в русской литературе... 1 87.06kb.
Тема: Образование варварских королевств в Европе 1 36.2kb.
Международный научный семинар 1 59.41kb.
Домашняя библиотека 1 31kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

В. Г. Бе линский о типологических связях русской и европейских литератур в контексте - страница №3/4

Глава четвёртая – «В.Г.Белинский о типологических связях русской и французской литературы».

В данной главе, как и в предыдущих главах, тоже – семь параграфов.



§1. В первом параграфе анализируются суждения Белинского о национальном своеобразии русского и французского народов. У каждого народа, по мнению критика, вследствие его национальной индивидуальности, имеется свой взгляд на вещи и своя манера понимать и действовать. Понятия об искусстве, равно как и самая идея его, взяты россиянами, по мнению Белинского, у французов, - только с появлением Жуковского отечественная литература и искусство начали освобождаться от французского влияния, известного под именем «классицизм». Но с третьего десятилетия ХIХ века французы снова «вторглись» в русскую литературу, - но уже во имя «романтизма».

Важным критерием, определяющим ценность произведений искусства, являются суждения Белинского о соотношении понятий «национальность», «народность» и «самобытность». Восприятие этих эстетических категорий постоянно эволюционировало в сознании критика. Вначале понятие «национальности» совпадает у него с «народностью», которая отличается от «простонародности». Суждения критика о «национальной самобытности» народов подводит к выводу о том, что утверждение «национальной самобытности» является утверждением «народной Руси». Логика суждений критика о роли народных масс в развитии своего национального характера касается развития как отечественной, так и западноевропейской литературы. В статье о «Парижских тайнах» Эжена Сю народ, по мысли Белинского, «один хранит в себе огонь национальной жизни» (VIII, 173). А в написанной в том же, 1844 году, пятой статье о Пушкине Белинским сказано о народной массе, что она «прямая хранительница народного духа, непосредственный источник таинственной психеи народной жизни» (VII, 345). Обращая особое внимание на своеобразие русского национального характера, воспроизводимого в произведениях русской литературы, критик замечает, что основным элементом, родной стихией национальной поэзии, наиболее полно выразившейся в творчестве Пушкина, Кольцова и Лермонтова, является грусть. Грусть русской души, по логике Белинского, имеет особенный характер. Всё, что могло бы обессилить и уничтожить всякий другой народ, считает Белинский, «только закалило русский народ» (V, 442).



§2. Во втором параграфе анализируются суждения Белинского о проблемах «народности» и «самобытности» русской и французской литературы.

§3. Третий параграф посвящён анализу логики суждений Белинского о «социальных» проблемах в концепции типологических связей русской и французской литературы. Если в «Речи о критике» (1842) Белинский на первое место выдвигал эстетический анализ произведений искусства, то в обзорной статье «Современника» (1848) на первый план выходят социальные проблемы. В связи с этим он восхищается французскими социалистами, особенно творчеством Ж.Санд. Певцом народной Франции критик считал Беранже, противопоставляя его поэзию писателям французской «неистовой» школы - Дюма, Ж.Жанену, Э.Сю. Усиление социальной линии обнаруживает Белинский в произведениях Марлинского 1830-х годов («Лейтенант Белозор», 1831), постоянно сопоставляя его творчество с творчеством Ж.Санд. Безоговорочно относя Ж.Санд и Марлинского к разряду романтиков, Белинский по-разному оценивает итоги их творчества. В первом случае (Ж.Санд) его оценки эволюционировали от резкого неприятия в сторону высокой похвалы, а в другом (Марлинский) – от похвал к порицанию.

§4. В четвёртом параграфе анализируется логика суждений Белинского о «рефлексии» в концепции типологических связей русской и французской литературы. Творческие взаимосвязи писателей русской и французской литературы прослеживаются Белинским в плане идентичности или, наоборот, противоречий философских размышлений авторов художественных произведений. Причём, критик акцентирует внимание читателей не только на сюжете, но и на идее анализируемого сочинения. Критик считает, что в художественном произведении идея всегда истинна, если вышла из души. Для убедительности своих доводов критик анализирует в сопоставительном плане произведения Ж.Санд, Альфреда де Виньи, Беранже, В.Гюго, Эжена Сю, Лажечникова и Гоголя. Правда, критик, как, впрочем, и Гегель, категорически возражает против «утилитарного» подхода к искусству. Типичным «утилитаристом» Белинский, как и Пушкин, считал Вольтера и В.Гюго, которые в своих трагедиях, не заботясь о правдоподобии характеров, заставляли свои лица кстати и некстати выражать правила своей философии. Белинский не сводит историю, подобно Гюго, к столкновению «добра» и «зла», - он ориентирует писателей на раскрытие социальных сил, являющихся, по его мнению, первопричиной многих безнравственных поступков.

§5. Пятый параграф посвящён раскрытию логики суждений Белинского о «правде изображения действительности» и «типизме» в концепции типологических связей русской и французской литературы. Пафос двух последних годовых обзоров Белинского – в прославлении «натуральной школы». Белинский отрицал факт влияния произведений французских писателей «неистовой» школы на современную ему «натуральную школу». Эта мысль утверждается при сопоставительном анализе произведений Гоголя, Герцена, Гончарова, Тургенева, Даля, Григоровича, Марлинского, - с одной стороны, и Гюго, Э.Сю, Дюма, Жюль Жанена («Мёртвый осёл и гильотированная женщина»), Поль де Кока, а также де Виньи («Сен-Мар»), - с другой стороны. В то же время, анализируя проблему художественного мастерства русских и французских писателей в освоении ими жанра «физиологического очерка», Белинский считает, что Франция – страна классического «физиологического очерка», - её пример оказывал стимулирующее воздействие на другие литературы, в том числе и на русскую. Из произведений натуральной школы «Записки охотника» Тургенева завоевали на Западе самый ранний и прочный успех, как, впрочем, и сочинения Гоголя, анализируемые Белинским в сопоставлении их с повестями Бальзака. Отношение Белинского к творчеству Бальзака было явно противоречивым. Критик негативно отнёсся к русским «бальзачникам», увлекавшихся подробным описанием жизни аристократических салонов (Марлинский, Строев, Селиванов и др.). Типами, взятыми из русской жизни, Белинский считал пушкинские («Евгений Онегин») и гоголевские («Мёртвые души») образы.

§6. В шестом параграфе анализируется логика суждений Белинского о «пафосе», «субъективности», «художественности», «лиризме» и «женской проблеме» в концепции сравнительно-типологических связей русской и французской литературы. Понятие о «пафосе» было впервые введено Гегелем. Однако Гегель говорит о патетике применительно не к художнику, а к героям художественного произведения. Белинский, в отличие от Гегеля, считает всю жизнь достойной художественного изображения. В его представлении, беспристрастность писателя есть доказательство слабости творческой силы. Утверждая «тенденцию художника» в искусстве, называя её «авторской позицией» или «авторской точкой зрения», подтверждение своей теории Белинский находит в анализе произведений русских и западноевропейских писателей. Тенденцию писателей и поэтов к суду над современной им действительностью обнаруживает Белинский в комедии Грибоедова «Горе от ума», в поэзии Лермонтова, Беранже, произведениях Ж.Санд, Гоголя, В.Ф.Одоевского, Бальзака. Утверждая реализм как высшую ступень искусства, Белинский по-новому ставит вопрос о «художественности»: «Художественная только та форма, которая рождается из идеи» (V, 259). Эту проблему Белинский развивает, сопоставляя творческое мастерство Марлинского и Ж.Санд.

Белинским уделено много внимания разъяснению такой эстетической категории, как «лиризм». Лирика, по логике критика, как особый род поэзии, в которой преобладает лиризм переживаний и чувств субъекта. На этом основании Белинский открывает новый жанр – жанр «эпической элегии», к которому относит многие произведения русской и западноевропейской литературы («Умирающий Тасс» Батюшкова, «Водопад» Державина, «Андре Шенье» Пушкина и др.). Представляет особый интерес анализ суждений Белинского о творческой параллели Ж.Санд и Зенеиды Р. – вой (Е.А.Ган) при решении «женской проблемы» в их художественных произведениях. Эту же проблему критик анализирует, рассматривая творчество А.Дружинина («Полинька Сакс»), В.Ф.Одоевского («Княжна Зизи» и «Княжна Мими»), Поль де Кока и г-жи Жуковой («Мои курские знакомцы»).



§7. В седьмом параграфе анализируются суждения Белинского о «комическом», «трагическом» и «фантастическом элементе» в концепции сравнительно-типологических связей русской и французской литературы. Понимание «юмора» у критика далеко отстоит от немецкой романтической теории («романтической иронии»). Для Шлегеля, как и для Шеллинга, жизнь не знает ни «комического», ни «трагического», она - «индифферентна» (т.е. безразлична), - и другое лишь привносится в неё художником. Просветительская эстетика на Западе причину возникновения трагической коллизии видела в «трагической вине» самого героя. Исходя в решении эстетических вопросов из «характеров», она искала в трагическом персонаже внутренние слабости, которые приводили его к гибели. Именно так проблему трагического конфликта решают Лессинг, Шиллер, Гюго и некоторые другие западноевропейские писатели. Трагический конфликт возникает, по Гегелю, в результате столкновения человека с объективными явлениями действительности.

Суждения Белинского о своеобразии «иронии», «сатиры», «трагического» и «комического» элементов в литературе анализируются в сопоставлении с мнениями Гегеля, Гейне, Менцеля, а также при анализе художественных произведений русских и французских писателей, поэтов и драматургов (Бомарше, Грибоедов, Пушкин, Гоголь, – «Ревизор», «Театральный разъезд»), Мольер («Скупой»), В.Ф.Одоевский, Поль де Кок, Эжен Сю («Парижские тайны»). Белинский хорошо осознавал, что верное воспроизведение действительности невозможно при помощи одной эрудиции, - ибо для воссоздания её в полном объёме нужна ещё фантазия. Но в борьбе за реализм критик осторожен к преобладанию «фантастического элемента» в произведениях искусства. Увлечение «фантастическим элементом» Белинский критикует в произведениях Достоевского («Двойник», «Господин Прохарчин», «Хозяйка»), Ж. Санд, В.Гюго и др. писателей французской «неистовой» школы.

Итак, в четвёртой главе, на основе критических суждений Белинского, утверждается идея о том, что свою концепцию типологических связей национальных литератур критик строил, опираясь на анализ творческих параллелей и пересечений русских и западноевропейских писателей, - в конкретном случае, - России и Франции.

Глава пятая – «Проблемы англо – немецких, англо – французских и франко – немецких типологических связей в критике В.Г.Белинского».

В пятой главе – три параграфа.



§1. Первый параграф посвящён анализу суждений В.Г.Белинского о проблемах типологических связей немецкой и английской литературы. Обычно Белинский указывал на три основные великие нации, являющиеся, по его мнению, главными представительницами современного человечества, - английскую, немецкую и французскую. Характеризуя своеобразие немецкой нации, Белинский говорит, что «Германия понимает (созерцает) природу и человека, словом, - действительность, … как предмет для сознания, - и отсюда мыслительно-созерцательный, субъективно идеальный, восторженно аскетический, отвлечённо-учёный характер её искусства и науки. Оттого и само искусство её не что иное, как параллель философии, как особенная форма созерцательного мышления, и оттого же и всемирно-исторический характер произведений её литературы – и науки и поэзии» (V, 643). С этим связана противоположность между высоким, всемирно-историческим значением немцев в науке и искусстве и их отсталостью в гражданском быту современной Белинскому Германии. В своих суждениях критик солидарен с немецким поэтом Гейне. При анализе некоторых произведений Гёте («Стелла», «Брат и сестра», «Герман и Доротея»), Жан Поль Рихтера и Гофмана Белинский указывает на зависимость писателей от условий государственного устройства Пруссии.

Англия, по логике Белинского, составляет, в этом отношении, прямую противоположность Германии. Но, осознавая, что индивидуальная, личная свобода в Англии – это не что иное, как свобода буржуазная, Белинский замечает, человек в этом обществе ничего не значит сам по себе, получая «большее или меньшее значение оттого, что он имеет или чем он владеет» (VI, 615). Но критик обнаруживает, характеризуя творчество Шекспира, В.Скотта, Байрона и Диккенса, что и Англия есть страна всевозможных нравственных противоречий. Общественные противоречия отразились, по логике Белинского, на развитии драматургии и жанра «романа» этих стран. Белинский считает, что мировое произведение искусства нисколько не заслоняет национального значения этого произведения. Так, «Фауст» - мировое, общечеловеческое произведение. Но, тем не менее, читая эту трагедию, ощущаете, что родиться оно могло только в фантазии немца, и Байронов «Манфред», навеянный «Фаустом» Гёте, уже нисколько не веет германским духом. Национальное своеобразие английского «духа» чётко проявляется, по логике Белинского, в творчестве Шекспира, хотя в своих драмах он выводил не одних англичан, но и немцев, итальянцев, римлян и греков. Чем гениальнее поэт, тем общее его создания, - а чем общее они, тем национальнее и оригинальнее. Гофман - великий талант, но он, по логике Белинского, далеко низшее в сравнении с Гёте и Шиллером, - ибо он выразил только одну сторону германского духа.В суждениях Белинского о сходстве и различиях творчества великих поэтов Англии и Германии есть тезис о том, что есть поэты, жизнь которых связана с их поэзией, - и есть поэты, которым важна только нравственная жизнь. Гёте, в связи с этим, нельзя мерить на мерку Байрона, - как, впрочем, и Байрона нельзя мерить на мерку Гёте. Ибо это были натуры, диаметрально противоположные одна другой. Подобную же мысль развивает критик, сравнивая Гёте и Шиллера. По сравнению с Байроном Шиллер, в представлении Белинского, «адвокат человечества», провозвестник великих истин. Подобно Байрону, он, по логике критика, голос, сзывающий братьев по человечеству на бой за справедливость. При сопоставлении творчества Шиллера и Шекспира, являющегося «царём всех поэтов», критик отмечает, что Шекспир, в сущности, более идеальный поэт, нежели Шиллер. Но, возносясь в сферу высоких идеалов, Шекспир низводил их на землю, реально отображая действительность.

Белинский уделяет много внимания разработке проблемы жанрового своеобразия национальных литератур. Литературные жанры развиваются, в представлении критика, по законам человеческого общества. Эту мысль он обосновывает опытом анализа художественных произведений не только русской, но и западноевропейской литературы, считая, что трагедия индийцев не то, что трагедия греков, а трагедии Шекспира не то, что трагедии Шиллера и Гёте. То есть современную нам действительность невозможно изображать в духе и форме, например, шекспировской или гётевской драмы. Белинский утверждает, что в западноевропейской драматургии после английской первое место занимает немецкая трагедия. Шиллер и Гёте возвели её на эту степень знаменитости. Впрочем, немецкая драма, по логике Белинского, имеет совсем другой характер и даже другое значение, чем шекспировская, - это большею частью или лирическая, или рефлектирующая драма. С лиризма начинает почти каждый поэт, так же, как с него начинает каждый народ. Кстати, В.Скотт, напоминает Белинский, тоже перешёл к роману от лирической поэзии. Только литература США началась романом Купера, - но это явление так же странно, как и общество, в котором оно произошло. Суждения Белинского о развитии немецкой и английской драматургии анализируются в сопоставлении с мнениями Гёте и Гегеля, а также братьев Шлегелей - о драмах Шекспира («Гамлет») и Шиллера.

В разработке эстетических категорий «субъективности» и «объективности» Белинский опять-таки во многом опирается на анализ творческих взаимосвязей немецких и английских писателей. Шлегели, кстати, в своей эстетической концепции смешали «субъективность» творчества, бесспорное значение в нём творческой личности художника с крайним «субъективизмом». Их теория «романтической иронии» превращала искусство в бесплодную игру художника со своим объектом и с самим собой. В концепции Белинского ощутима мысль о неразрывности субъективного начала в творчестве поэта с лиризмом его художественных произведений. В представлении критика, лиризм есть преобладающий элемент, прежде всего, в германской литературе. Шиллер и Гёте - «это целые два мира лирической поэзии, два её великие солнца, окружённые множеством спутников и звёзд различных величин» (V, 51), - утверждает Белинский. Думается, во имя лирического настроя своего произведения Гёте порой жертвовал исторической истиной в описании судеб своих героев («Эгмонт»). Идею «истинной художественности» Белинский развивает, сопоставляя драматические произведения Шиллера и Шекспира («Коварство и любовь», «Отелло»). Ссылки на Гёте («Фауст»), как представителя «чистого» искусства, Белинский считает ещё более неудачными, нежели ссылки на Шекспира. Утверждение идеи о возможности в жизни «чистого искусства», по логике Белинского, несёт с собою гибель искусства. В связи с разрешением этой проблемы анализируются суждения Белинского о критериях красоты в искусстве, «естественности» изображаемого факта, о своеобразии «фантастического элемента» в произведениях немецкой и английской литературы.



§2. Второй параграф посвящён анализу проблем англо – французских типологических взаимосвязей в критике В.Г.Белинского. В суждениях о закономерности англо-французских типологических связей можно обнаружить тезис о том, что первопричиной такого взаимодействия является национальное своеобразие английского и французского народов. Оторванности немецкой мысли от реальной жизни Белинский противопоставлял революционность французской мысли, вторгшейся в действительность. Для француза, по мнению критика, наука и искусство – средства для общественного развития, для отрешения человеческой личности от тяготеющих и унижающих её оков и временных (а не вечных) общественных отношений. Из указанной социально-преобразовательной тенденции французского национального характера следует такая немаловажная, по мысли критика, черта французской литературы, как популярность её в смысле доступности и в смысле её влиятельности. В чём именно заключалось «самосознание» французского характера, Белинский более конкретно разъяснил в рецензии о своеобразии буржуазной действительности и французских романов («Тереза Дюнойе»), а также при анализе французских школ «идеальной» (Шатобриан, Ламартин) и «неистовой» (В.Гюго, Э.Сю, Ж.Жанен, Дюма и др.). В связи с этим критик неоднократно говорит о негативном влиянии буржуазного рынка на литературную продукцию английских и французских художников. В то же время критик приветствует появление в западноевропейской литературе художественных произведений, правдиво отражающих новые, буржуазные, взаимоотношения людей в обществе (Диккенс - «Торговый дом под фирмою Домби и сын», Э.Сю - «Парижские тайны», Бальзак - «Отец Горио»). Продолжая вести полемику с защитниками «чистого искусства» и сторонниками «фотографического» копирования действительности, Белинский явно не приемлет обе эти крайности изображения жизни. Не такое зрелище представляет собою, по мнению критика, гениальная женщина Ж.Санд. Отрицательно относившийся к её творчеству в 1838-1839 годы, Белинский изменил свой взгляд на писательницу в 1840-х годах. Теперь критик считает Ж.Санд первой поэтической славой современного мира («Жанна», «Теверино»). Утверждая, что искусство есть воспроизведение действительности, Белинский замечает, что его задача не искажать жизнь, а показывать её так, как она есть в самом деле. Только при этом условии поэзия и нравственность тождественны. Произведения «неистовой» французской литературы не потому безнравственны, что представляют, по мысли критика, отвратительные картины прелюбодеяния, кровосмешения, отцеубийства и сыноубийства, - но потому, что они с особою любовью останавливаются на этих картинах и, отвлекая от полноты и целости жизни, исключительно выбирают только их. В связи с этим Белинский обращается к анализу подобных проблем в творчестве Шекспира и Байрона, - ибо в их творчестве, по его мнению, есть те же стороны жизни, за которые «неистовая» литература так исключительно хватается, считая, что «неистовая» французская школа произошла, «по прямой линии», от Байрона. Но в Шекспире и Байроне эти стороны изображения жизни не оскорбляют ни эстетического, ни нравственного чувства, - потому что они изображают жизнь, как она есть.

Творчеству «неистовых» литераторов в концепции Белинского часто противопоставляется поэзия Беранже, не принадлежащего, по мнению критика, ни к «идеальной», ни к «неистовой» школам. Сопоставляя поэзию Беранже с литературной деятельностью Жанена, Белинский объясняет: «Что Беранже в поэзии, то Жанен в журнальной литературе» (II, 142). Характеристика творчества Поль де Кока даётся Белинским в сопоставлении с художественными приёмами В.Скотта, Марриета и Диккенса. При этом Белинский продолжает развивать положение о том, что идейное содержание неотделимо от формы художественного произведения. Образцом исполнения этого правила является, в представлении критика, трагедия Шекспира «Отелло». Для подтверждения своей идеи Белинский проводит сопоставительный анализ творчества В.Скотта и Купера. По его мнению, между романами Купера и В.Скотта столько же сходства, сколько между старою исторической гражданственностью Англии и юной, ещё не установившейся цивилизацией Северо-Американских Штатов. Суждения Белинского о своеобразии жанра романа в английской и французской литературе анализируются в сопоставлении с мнениями Гюго, Виньи, В.Скотта, критика Ф.Шаля, а также Бальзака и Марлинского. Раскрывая «интернациональную» сущность романа, Белинский констатирует, что содержание литературного романа – это художественный анализ современного общества. Задача его – воспроизведение действительности во всей её истине.



§3. В третьем параграфе анализируется логика суждений Белинского о типологических взаимосвязях французской и немецкой литературы. По логике Белинского, Германия и Франция представляют два противоположных полюса, две противоположные крайние стороны «духа человеческого». В статье «Русская литература в 1840 году» (1841) критик разъясняет суть этих противоположностей следующим образом. Германия понимает (созерцает) жизнь, как сознание, - и отсюда мыслительно-созерцательный, субъективно-идеальный характер её искусства и науки. Франция, напротив, понимает (созерцает) жизнь как развитие общественности, как приложение к обществу всех успехов науки и искусства, - и отсюда положительный характер её науки и общественный (социальный) характер её искусства. По мнению Белинского, из миросозерцания французского народа можно вывести и хорошие и дурные стороны его литературы. Критически относясь к художественным приёмам французских писателей, Белинский в то же время утверждает, что их искусство всегда было глубоко национальным, - даже во времена псевдоклассицизма, - в период бесстеснительного подражания древней греческой и латинской литературам. В то же время критик напоминает, что немецкая философия «пошла» от француза Декарта, - нисколько не сделавшись от этого французскою. Утверждая, что французы – по преимуществу народ дела, Белинский конкретизирует свои аргументы вескими фактами из жизни этих народов, - когда, например, немец только выскажет мысль, а француз – понял ли он её или нет, - спешит уже пустить её в ход, применить её к жизни. Из всего, что применяли французы к жизни, им ничто не удавалось с такою пользой для себя, по мнению критика, как прикладная математика, медицина и хирургия. Хорошее состояние политехнической школы, изобилие в образованных офицерских кадрах, инженерах доказывает это.

Для немцев, в отличие от французов, мир Божий есть, по логике Белинского, проявление в живых образах и формах духа Божьего, а знание – храм, куда входят они с очищенным сердцем, с трепетом любви к Источнику всего. И потому-то, наверное, и в науке, и в искусстве, и в жизни у немцев, по логике Белинского, всё как бы запечатлено характером религиозности. А для француза, считает критик, всё в мире ясно и определённо, как «дважды два – четыре». Критик обращает внимание на слабость семейственных и родственных уз во Франции, замечая, что даже домашняя жизнь там есть только как бы приготовление в салон, «на сцену». Из этого различия между национальным духом немцев и французов происходит, по логике Белинского, различия их искусств и разность их отношений к искусству. Романтическое «беснование» так называемой «неистовой» французской литературы, в отличие от немецкой, «вытекли» прямо из их конечного рассудка, как признаки нищенства их духа. В то же время Белинский отмечает наличие общих подходов французских и немецких философов и историков в решении актуальных проблем современного искусства (Буало, Лессинг, Дидро). В связи с этим, обратить надо внимание на логику суждений Белинского, связанных с анализом состояния литературной критики во Франции и в Германии. Французская критика, замечает Белинский, - просто биография писателя (Сент-Бёв), рассматриваемая с внешней стороны его жизни. Не такова, в представлении Белинского, немецкая критика. Будучи даже эмпирическою, она обнаруживает стремление законами духа объяснить и явление духа. В Германии критика, по мнению Белинского, идеальна, умозрительна, - во Франции критика положительная, историческая. В суждениях критика о своеобразии французской и немецкой литературы чувствуется желание выявить истоки этого своеобразия и донести до читателей суть эволюционного развития литературных школ, жанров и художественных образов. Беранже, например, по Белинскому, есть «царь» французской поэзии. «У него политика – поэзия, а поэзия – политика» (II, 153). Сравнивая Беранже с Шиллером, он указывал, что обоих поэтов роднит идея защиты интересов угнетённого народа. «Адвокатом человечества» назвал критик Шиллера, - «христианским поэтом» - Беранже, - употребляя слово «христианский» в значении «социальный». Сопоставляя идейные и художественные достоинства немецкой и французской литературы, Белинский склоняется к тому, что французские повести («физиологические очерки») качественнее по своему характеру, - потому что в них нашли своё воплощение многие социальные и нравственные вопросы современности. Недостаток немецкой повести критик усматривает в сужении изображения реального мира и отвлечённости поиска героев, мечтающих преобразовать действительность. Замечая, что в современную эпоху объём таланта, красоты и успеха легко измеряется одною мерою, - деньгами, Белинский в качестве примера приводит Эжена Сю, который в своём романе «Парижские тайны» показал, как сами французские законы бессознательно, быть может, покровительствуют разврату и преступлению. Анализ творчества Э.Сю подан в сопоставлении с творчеством Ж.Санд, Бальзака, Шиллера, Жан Поль Рихтера, В.Гюго, а также Гофмана и Гёте.

Суждения критика об англо-немецких, англо-французских и франко-немецких творческих взаимосвязях побуждают к осознанию правоты о том, что открываемая диссертацией проблема типологических связей национальных литератур естественна, научна и актуальна. Представленные в определённой системе взгляды Белинского по этой проблеме являют собой чёткую концепцию, на основании которой и строилось его учение, из анализа которого вытекали основные понятия об эстетике и закономерностях развития русской и европейских литератур.

В «Заключении» содержатся основные выводы диссертационного исследования, утверждающие, что В.Г.Белинский, наряду с западноевропейскими исследователями (Гердер, братья Гримм, Бенфей) и отечественными учёными (Буслаев, Пыпин, Александр и Алексей Веселовский) был одним из первых предшественников русских и западноевропейских компаративистов. В связи с этим предлагается передвинуть начало оформления компаративистского движения в России со второй половины ХIХ века, - с первых работ Буслаева (1857), Пыпина (1857), Бенфея (1859) и Александра Веселовского, - на первую половину этого же столетия, а именно – на 1830-е годы, когда появился в печати первый цикл научных статей Белинского («Литературные мечтания», 1834), положивших начало зарождению его демократической эстетики и литературной компаративистики, системно раскрывающей суть и своеобразие этого литературного явления. Эта система Белинского в данной диссертации впервые выявлена, сконструирована, достроена и утверждена при раскрытии логики суждений критика о сравнительно-типологических связях художественных произведений и национальных литератур. Литературно-критическое наследие Белинского, анализируемое в контексте исторической компаративистики, подтверждает этот исторический факт.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Любитель — это человек, вынужденный где-то работать, чтобы иметь возможность писать картины. А профессионал — это человек, который имеет возможность писать картины, потому что у него есть работающая жена. Бен Шан
ещё >>