В. Г. Бе линский о типологических связях русской и европейских литератур в контексте исторической компаративистики - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Программа дисциплины «Истоки европейских литератур» 5 363.5kb.
Яковлева Л. Е., г. Москва Философские традиции Испании и России в... 1 138.93kb.
Внеклассное мероприятие для старшеклассников Хмелькова М. И 1 297.36kb.
Миф о Минотавре в культурном контексте ХХ века 1 303.11kb.
Программа дисциплины «Проблемы современной компаративистики» 1 203.51kb.
Предлагаются научные дискуссии по 1 50.54kb.
«малые поэмы» эдмунда спенсера в контексте художественных исканий... 4 709.17kb.
Программа дисциплины «Истоки европейских литератур» 1 131kb.
Ф. М. Достоевского «бобок» в контексте темы кладбища в русской литературе... 1 87.06kb.
Тема: Образование варварских королевств в Европе 1 36.2kb.
Международный научный семинар 1 59.41kb.
Домашняя библиотека 1 31kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

В. Г. Бе линский о типологических связях русской и европейских литератур в контексте - страница №2/4

Глава вторая – «Концепция сравнительно-типологических связей русской и немецкой литературы в критике В.Г. Белинского».

Во второй главе, как и в предыдущей, - семь параграфов.



§1. «В.Г.Белинский о причинах национального своеобразия русского и немецкого народов и их литератур». В основу концепции Белинского заложены общечеловеческие научные знания о том, что мир един и многообразен, а народы, заселяющие его, - это «струны одного и того же инструмента – духа человеческого, но струны разного объёма, каждая со своим особенным звуком, - и потому-то они издают полные гармонические аккорды» (V, 436). Эту идею, воспринятую Белинским от Гердера, русский критик утверждает в контексте современной ему русской действительности. То есть, из понимания общности человечества как единого целого, Белинский выводит причины многообразия и различия жизни отдельных народов. Своеобразие жизни русского народа отразилось, по логике Белинского, и на истории развития отечественной литературы. Признавая всё-таки в цикле пушкинских статей (1843), что «существование русской литературы есть факт, не подверженный никакому сомнению» (V, 648), масштабы её всемирно-исторического значения он определяет с позиций её самобытности и взаимодействия с другими литературами. Литература русская, явившись фактом своего существования, не успела ещё, по логике критика, установиться и определиться, - вырасти до значимых размеров, по сравнению с литературами передовых западноевропейских стран, - и, вследствие этого, не может пока «претендовать на должное умственное всемирно-историческое значение в современном человечестве» (V, 641). Нисколько не принижая уровень значения русского искусства, перспективы его развития Белинский усматривал в будущем России. Делая акцент на преобладании самобытности в развитии русского народа, критик причину отличия родной литературы от западноевропейской видит в том, что она возникла якобы не самобытно и не из почвы народной жизни, а стала результатом крутой общественной реформы, проведённой в государстве Петром I. Именно по этой причине зарождающаяся литература сперва была подражательною и бедною содержанием. Белинский, к сожалению, недооценивал значения и роли древнерусской литературы, - по причине невыявленности глубинных корней древней литературы в искусстве России, в ту эпоху, когда жили его современники. Во второй половине ХIХ века, во времена Буслаева, Пыпина, Александра и Алексея Веселовских, этот недостаток не будет свойствен отечественным литературоведам. Критик придерживался того принципа, что у всякого народа россиянин должен брать, занимать и перенимать только то, что составляет сущность его жизни, плоды его духа, - словом, его действительность – в высшем философском значении этого слова. И потому философии, по логике Белинского, следует учиться не у французов и англичан, так же, как музыке не у китайцев, а у немцев: высшего, художественного искусства следует искать не у французов, а у англичан и немцев. У французов, определяет Белинский, будем следить развитие математики, медицины. То есть Белинский говорит не об огульном заимствовании форм и технологий в области науки, экономии и искусства, но об избирательном подходе русского народа к восприятию всего полезного, выработанного цивилизацией для развития лучших отечественных форм и традиций.

§2. Во втором параграфе анализируются суждения Белинского об эволюции «миросозерцания» русского и немецкого народов. В основу концепции сравнительно-типологических связей национальных литератур Белинским заложена научная идея о «миросозерцании» русского и европейских народов. В чём же состоит русское «миросозерцание»? Наука, по логике Белинского, ещё не сделала в России никакого успеха, - и потому не в ней нужно искать нашего миросозерцания (ибо миросозерцание выражается не в математике и других положительных науках, а в истории и философии, которых как наук у нас ещё нет). Поэтому Белинский предлагает искать его в поэзии, - обнаруживая в народных песнях и в былинах наличие духовной силы, какого-то удальства, которому море по колено, какого-то широкого разлёта души, не знающего меры ни в горе, ни в радости. Миросозерцание Пушкина, по мысли Белинского, трепещет в каждом стихе, - в каждом стихе слышно рыдание мирового страдания, - обилие нравственных идей у него бесконечно. При анализе поэзии Гейне и Гёте критик учитывает не только степень их художественного мастерства, но и их мировоззрение, открывавшееся в их произведениях. Достоинство, важность и великую заслугу Жуковского Белинский видит в том, что Жуковский взял общечеловеческое содержание в Европе и передал его на свою почву. В его натуре есть какая-то родственность с музами Германии и Альбиона, - его оригинальные переводы роднят нас с немецкою и английскою поэзией, помогая лучше усвоить германское созерцание искусства, германскую критику и германское мышление. При анализе философских раздумий критика о своеобразии русского народа и его миросозерцании можно прийти к выводу о том, что Белинский был теоретиком и историком не только русской, но во многом и западноевропейской литературы. Догадки об этой заслуге Белинского возникали порой, но более чёткого оформления этой гипотезы ни на Западе, ни в русском литературоведении, к сожалению, трудно найти.

§3. Третий параграф посвящён анализу суждений В.Г.Белинского об идейном и нравственном содержании творчества русских и немецких поэтов и писателей. Сопоставляя творческие параллели, Белинский акцентирует внимание на качестве содержания каждого произведения, считая, «идею» определяющим критерием в индивидуальном подходе писателя к воссозданию действительности. Суждения Белинского по этой проблеме анализируются в сопоставлении с мнениями Канта, Гегеля, Шеллинга, Гёте. В то же время критик развивает положение о том, что было бы неправильным сводить произведение искусства к одной какой-либо или нескольким общефилософским идеям, утверждаемым в содержании произведения. В суждениях Белинского достойное место занимает учение о «пафосе» литературного произведения. Введение в концепцию Белинского понятия «пафос» не ведёт к устранению или замещению понятия «идея», - пафос, наоборот, усиливает идею, «работая» на неё.

§4. Четвёртый параграф посвящён анализу суждений Белинского о «рефлектированной» поэзии в русской и немецкой литературе. Искусство никогда не развивалось обособленно, - оно неразрывно связано с другими формами жизни и человеческого сознания. На заре зарождения цивилизации оно подчинило свою судьбу, по мысли критика, религиозным идеям, а в новые времена вооружилось философскими понятиями. По этим причинам возникло «двоемирие» у романтиков, когда человек, с одной стороны, живёт земной жизнью, а с другой, стремится к потустороннему, часто мистическому. Такое противоречие, по логике Белинского, не является случайным. Суть его впервые воспроизвёл романтизм Средних веков. В силу бурного развития идеалистической теории, на переломе веков, он отразился в Германии, литературе которой не чужда была, «рефлексия», ставшая причиной ускоренного развития в ней нравственных, религиозных и философских проблем. «Рефлексия» нашла своё чёткое выражение, по мнению Белинского, в произведениях Шиллера, Жан Поль Рихтера, Гофмана, Гёте, а также – Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского. Правда, не отрицая в поэзии Пушкина наличия «рефлектирующего элемента», Белинский выказывает радость по поводу того, что «рефлексия» не стала преобладающим моментом в творчестве русского поэта. Если «предтечей» рефлектирующего персонажа в мировой литературе, по мнению Белинского, был Гамлет Шекспира, то в Германии воплощением этого понятия является Фауст, а в России – «лермонтовский» Демон.

§5. В пятом параграфе анализируются суждения В.Г.Белинского о «субъективности», «односторонности» и своеобразии «лиризма» в русской и немецкой поэзии. Что нового внёс Белинский в оформление сущности этих эстетических категорий? Можно обратиться к истории этого вопроса. В западноевропейской эстетике ХVIII-ХIХ веков рельефно выделяются два направления. Одни теоретики (Гегель, Гёте и др.) настойчиво отмечают объективность искусства, другие (Фихте, Шиллер, Гейне и другие романтики) акцентируют внимание на субъективной природе поэзии. Надо сказать, что русские критики либерального направления резко отрицательно относились к субъективному художественному творчеству. Произведения, пронизанные протестующей субъективностью, они (Шевырев, Надеждин, Никитенко) выводили за пределы «изящной словесности». По логике Белинского, в его время «отсутствие в поэте внутреннего (субъективного) элемента есть недостаток» (IV, 520). Но, отрицая крайнюю степень субъективной формы восприятия жизни, критик предупреждает и о том, что не следует впадать и в другую крайность, - ибо горе и тому, кто, увлечённый одною внешностью, делается и сам «внешним» человеком. Преобладание субъективного начала, по сравнению с творчеством Гёте и Пушкина, обнаруживает Белинский в поэзии Шиллера, Жуковского и Лермонтова. В то же время явно субъективным произведением считает он роман Гёте «Страдания юного Вертера». Под романтической «односторонностью» (Жуковский, Шиллер и др.) Белинский понимал воспроизведение реальности через субъективное, личное восприятие художника. Положительная сторона такого изображения состояла в углублении внутреннего мира персонажей, в усилении лиризма. Это чутко улавливается и приветствуется Белинским опять-таки у Шиллера, Жуковского, а также у Жан Поль Рихтера и В.Ф.Одоевского.

§6. Шестой параграф посвящён анализу суждений Белинского об «историзме» и «фантастическом элементе» в русской и немецкой литературе. Признавая историю «первым и величайшим знанием нашего времени» (I, 284), Белинский убеждён, что она дала новое направление искусству. По мысли критика, если «поэзия, прежде всего, есть жизнь, а потом уже искусство, в чём, если не в истории, жизнь проявляется с такою полностью, глубокостию и разнообразием …» (VII, 52). Романтикам принадлежит большая заслуга в утверждении исторического подхода к искусству. Суждения Белинского об «историзме» литературы рассматриваются в сопоставлении с мнениями Гердера, А.В.Шлегеля, Гегеля, Шиллера, а также Надеждина. Анализируются суждения Белинского о «поэтическом» историзме в творчестве Шиллера, Жуковского, Пушкина, Гёте, Лермонтова, Лажечникова, Загоскина.

В концепции Белинского широко представлена такая эстетическая категория, как «фантастический элемент», развивающийся по объективным законам русской и западноевропейской литературы. В разрыве с наукой, в защите подсознательного видит характерные особенности фантазии и романтического мировоззрения Ф.Шлегель. Свойственный всему романтизму конфликт между желаемым и сущим разрастается у Новалиса прямо-таки до космических размеров, принимая характер трагического столкновения между миром материальным и духовным. В идеализме Фихте и Шеллинга он находит «ключ» к преодолению этой «роковой» двойственности. Бурно развивавшаяся в русской прозе завуалированная (неявная) «фантастика» несла в себе художественную мысль, что страшное и ирреальное скрываются в самой жизни, что действительность фантастичнее любой выдумки (В.Ф.Одоевский. «Пёстрые сказки», 1833). Суждения Белинского о «фантастическом элементе» анализируются в сопоставлении с мнениями Тика, Гофмана и Гейне.



§7. В седьмом параграфе анализируются вопросы периодизации творчества Жуковского и Шиллера и эволюция взглядов Белинского на их поэзию. В связи с этим рассматриваются в сопоставительном плане суждения Н.А.Гуляева, С.В.Тураева, З.Х.Либинзона, А.А.Аникста о многообразии художественных приёмов в поэтике немецкого поэта и драматурга.

Глава третья – «Проблемы типологических связей русской и английской литературы в критике В.Г.Белинского».

И в третьей главе – семь параграфов.



§1. «В.Г.Белинский о «миросозерцании» русского и английского народов и соразмерности «талантов» и «гениев» в их национальных литературах». Процесс взаимодействия национальных литератур представляет собой, по мысли Белинского, закономерное свойство литературы «демонстрировать» себя в международных взаимосвязях и соотношениях. В статье «Общее значение слова литература» содержатся выводы критика о сравнительно-типологическом соотношении русских и европейских гениев в области искусства. Для поэта, который хочет, чтоб гений его был признан везде и всеми, а не одними только его соотечественниками, «национальность», по логике критика, есть первое, но не единственное условие. Необходимо ещё, чтоб, будучи национальным, он в то же время был и всемирным, то есть национальность его творений была формой, плотью и личностью духовного мира общечеловеческих идей. Другими словами, - необходимо, чтоб национальный поэт имел великое историческое значение не для одного только своего отечества, но чтобы его явление имело всемирно-историческое значение. Такие поэты могут являться, по мнению критика, только у народов, призванных играть в судьбах человечества всемирно-историческую роль, то есть своею национальною жизнью иметь влияние на ход и развитие всего человечества. С этой точки зрения, в России, к сожалению, нет, по логике Белинского, ни одного поэта, способного своим творчеством изменить ход истории и развитие целых народов. Сравнительным сопоставлением творчества Шекспира и Пушкина, Байрона и Лермонтова критик подтверждает свою мысль. Отношение наших великих поэтов к великим поэтам Европы можно выразить, в представлении Белинского, так: о некоторых пьесах Пушкина можно сказать, что сам Шекспир не постыдился бы назвать их своими, так же, как некоторые пьесы Лермонтова сам Байрон не постыдился бы назвать своими, - но, не рискуя впасть в нелепость, - что под некоторыми сочинениями Шекспира и Байрона Пушкин и Лермонтов не постыдились бы подписать своего имени. Cуждения Белинского не лицеприятны, но трудно отказать критику в искренности его личных мнений, хотя они во многом субъективны и даже самоуничижительны в определении творческих ценностей отечественных гениев.

В статье «О жизни и сочинениях Кольцова», разграничив понятия «гений» и «талант», Белинский добавил тезис о том, что «есть художники, которых вы не решитесь почтить высоким именем гениев, но которых вы поколеблетесь отнести к талантам». Такими художниками, занимающими «промежуточное» место между «гением» и «талантом» и являющимися, по логике Белинского, «гениальными талантами», являются Кольцов и В.Скотт. Считая, что «исторический роман» ХIХ века не есть, в принципе, изображение В.Скотта, критик всё же определяет, что В.Скотт потому уже гений, что он первый «угадал» этот род романа.



§2. «В.Г.Белинский о проблеме «историзма» в концепции сравнительно-типологических связей русской и английской литературы». В концепции взаимодействия национальных литератур Белинский утверждает положение об историческом жанре, отражающем историческое прошлое западноевропейских народов. В эпоху Белинского русская литература располагала уже некоторыми произведениями на историческую тему («Арап Петра Великого», «Капитанская дочка», «Тарас Бульба»). Кроме этих шедевров, Белинский рассматривает исторические романы Лажечникова, Загоскина и Кукольника. Критик призывает исторических романистов отказаться от повторения схем В.Скотта с традиционным «идеальным» героем, а воспроизвести русскую историю во всём её национальном своеобразии. «Русская жизнь до Петра Великого имела свои формы, - поймите их … какие эпохи, какие лица! Да их стало бы нескольким Шекспирам и Вальтерам Скоттам!» (III, 20). Критик считает, что воссоздаваемые картины прошлой жизни должны быть зеркальным отражением современной действительности. В суждении критика ставится вопрос о праве художника на вымысел, - имеет ли писатель право на вымысел, а, если имеет, - то в какой степени. Решая эту проблему, он приходит к выводу, что право на вымысел определяется здравым смыслом поставленной цели. Та выдумка, которая противоречит исторической правде, неприемлема с исторической и художественной точки зрения. Белинский не согласен с мнением Сенковского и Греча, которые в журнале «Библиотека для чтения» (1834) доказывали, что исторический роман как жанр – «урод», «плод прелюбодеяния истории с воображением» и в историческом романе автор якобы стеснён рамками истории, - и вообще история искажается вымыслом и причудами поэзии.

§3. В третьем параграфе анализируются суждения Белинского о «типизме» и «народности» в концепции сравнительно-типологических связей русской и английской литературы. Белинский считает, что «типизм» есть один из основных законов творчества, без которого не может быть творчества вообще. Учение Белинского о художественной типизации имело мировое значение. В решении этой проблемы критик пошёл дальше не только литературных критиков России (Никитенко, Шевырев, Булгарин), но и выдающихся теоретиков Западной Европы. Исторические лица, по мнению Лессинга, являют интерес для искусства лишь в той мере, в коей они выступают носителями распространённых пороков или добродетелей. Гегель проблему типичности не увязывает с политическими вопросами, с критикой современности. Он солидарен с Кантом в том, что эстетическое переживание имеет место там, где предмет нравится сам по себе, вне зависимости от потребностей человека. Выявление типических черт у Фейербаха идёт не по общественной, а по физиологической линии. Белинскому в понимании типического удалось пойти дальше «просветителей» и Фейербаха потому, что он рассматривал человека конкретно исторически, в неразрывной связи с обществом, с породившими его социальными обстоятельствами. Гёте в типизировании видит ту силу, которая позволяет искусству, оставаясь в сфере действительности, в то же время подниматься над нею. Требование верного изображения действительности посредством типизации жизненных явлений характерно и для Белинского, - это положение он развивает в статьях «О русской повести и повестях г. Гоголя» и «Горе от ума». В разработке этой идеи он опирается также и на анализ других классических произведений русской и западноевропейской литературы («Отелло»). «Тип» (первообраз) в искусстве, по логике Белинского, есть то же, что «род» и «вид» в природе, что «герой» в истории. Типическое лицо есть представитель целого рода лиц, есть нарицательное имя многих предметов, выражаемое, однако ж, собственным именем. Свою концепцию «типического» Белинский связывает с пониманием общественной и социально-исторической обусловленностью характеров. В качестве сопоставительных примеров «типических характеров» являются в критике Белинского образы гоголевского героя (Пирогов) и Шейлока Шекспира («Венецианский купец»), Лермонтова («Герой нашего времени»), Пушкина, Байрона, В.Скотта, Гоголя и Диккенса («Домби и сын»). Суждения Белинского о Диккенсе рассматриваются в сопоставлении с мнениями Ф.Шаля, А.Дудлея, «Северной пчелы», а также российских исследователей (М.П.Алексеев, В.В.Ивашева, И.М.Катарский и др.).

§4. В четвёртом параграфе анализируются суждения Белинского о «рефлексии» и «субъективности» в концепции сравнительно-типологических связей русской и английской литературы. Девятнадцатый век критик назвал «веком рефлексии», философствующего духа, размышления, альфой и омегой которого является вопрос. Рефлексия своеобразно отразилась в творчестве русских и западноевропейских художников. Апофеозом рефлексии стала, по его мнению, трагедия Гёте «Фауст». В английской поэзии рефлектирующей он считал поэзию Байрона, в русской – лермонтовскую. Как общественная «болезнь» рефлексия проявилась в апатическом восприятии окружающей жизни, в которой невозможно пользоваться её благами. Она предстала, по определению Белинского, как «отвращение ко всякому делу, отсутствие желаний и стремлений, безотчётная тоска, болезненная мечтательность при избытке внутренней жизни» (IV, 254). В этом признании видна сущность рефлектирующего начала, нашедшего своё отражение в произведениях русских и западноевропейских поэтов и писателей.

§5. Пятый параграф посвящён анализу логики суждений Белинского о «художественности» и стилевом своеобразии русских и английских писателей. В концепции типологических связей национальных литератур Белинским важное место отведено пояснению понятий «содержание», «сюжет» и «художественность». Образцом «высокой художественности», в представлении критика, выступает поэзия Пушкина, в которой Белинский отличает соразмерность, стройность, полноту, естественность творческой концепции, лежащей в основе поэтического искусства. Учение о «слоге» чётко проявляется при сопоставлении творчества Байрона и Лермонтова. «Параллели» этих поэтов прослеживаются Белинским при сопоставлении их жизненного и творческого пути. Суждения Белинского о Байроне подаются в сопоставлении с мнениями Гёте, Вольфа, Томаса Медвина, госпожи де Сталь, Стендаля и др. При анализе суждений Белинского о сопоставлении творчества Диккенса и Гоголя обращается внимание на то, что Белинский ощущал косвенное воздействие Диккенса на Гоголя (как, впрочем, и Гоголя на своего английского «собрата»), так как, являясь современниками, они имели возможность посредством переводческой литературы «читать друг друга». В представлении критика, по художественному таланту и силе критического изображения действительности Диккенс и Гоголь были гигантами в области литературного искусства.

§6. В шестом параграфе анализируются суждения Белинского о «такте действительности», «идее отрицания», «трагическом» и «комическом» в концепции типологических связей русской и английской литературы. Белинский приветствует стремление поэтов правдиво изображать жизнь, считая истину главным критерием художественных произведений. Если Пушкин, В.Скотт, Диккенс и Гоголь умеют делать «поэтическими самые прозаические предметы» (VII, 336), то не потому, что они привносят к ним свою поэзию от себя, а потому что они умеют проникнуть в их внутреннюю сущность. Признаком истинного творчества, а не «копированием» критик считает единство содержания и формы. При этом Белинский не считает идентичным понятия «содержание» и «сюжет». В этом свете критик решал и сложный вопрос о «свободе творчества». «Свобода творчества», в его представлении, легко согласуется со служением современности, - для этого не нужно принуждать себя писать на темы, насилуя фантазию, - для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи. Как чуток стал, например, «роман» к состоянию общества, Белинский показал в рецензиях на романы Герцена, Достоевского, Тургенева, Гончарова, а также (в сопоставлении с английской литературой) Диккенса, в творчестве которого он отмечает замечательный талант писателя в простом и верном изображении жизни.

В концепции Белинского можно найти критику гегелевского понимания «трагического». Гегель переносил «трагическое» в фантастический мир абстрактных противоречий, призывая к смирению человека перед фатальной силой абсолютной идеи. «Трагические элементы» анализирует Белинский в художественных произведениях Шекспира, Пушкина («Борис Годунов»), Вильсона («Чумный город»), Гоголя («Тарас Бульба»). Заслуживают внимания суждения Белинского о соприкосновении в искусстве «комического» и «трагического» элементов, возбуждая «уже не лёгкий и радостный, а болезненный и горький смех» (VIII, 90). «Смех сквозь слёзы» Белинский отмечает в произведениях не только русских писателей (Гоголь, Достоевский), но и многих западноевропейских художников, начиная с Шекспира, Байрона, Диккенса и других. Очертания социальной сатиры могут, по логике критика, «маскироваться», «прятаться» за безобразное, казалось бы, «смешное». Здесь же анализируются суждения Белинского о «сатирическом» и «комическом элементе», а также «иронии» в художественных произведениях русских и английских художников.



§7. В седьмом параграфе анализируются вопросы о типологических связях и значении творчества русских и английских писателей в критике Белинского. С этой целью надо обратить особе внимание на развитие «демонической» темы, столь популярной в мировой литературе ХIХ века. «Демонизм» Белинский считал одним из признаков романтической поэзии. Он живо откликнулся на разработку этой темы в западноевропейской («Фауст» Гёте; «Манфред» Байрона) и русской («Демон», «Сцена из Фауста» Пушкина; «Демон» Лермонтова) литературах. Но все панегирические суждения Белинского о поэтическом образе Демона в произведениях русской и зарубежной литературы не выдерживают принципиальной критики с позиций русского Православия.

Белинский обращает внимание на важную роль «лиризма» в произведениях искусства. Богатая литература Англии, превосходя все другие литературы в эпической и драматической поэзии, едва ли, по мнению критика, уступит какой-либо и в лиризме. Богатейшую сокровищницу лирической поэзии составляют сонеты и лирические поэмы Шекспира, В.Скотта, произведения Мура, Вордсворта, Бёрнса, Саути, Кольриджа и Байрона. В сопоставительном плане Белинским анализируются драматические произведения Байрона и Пушкина, Шекспира и Пушкина, Лермонтова и Байрона. В связи с этим обращает на себя внимание тезис об «идеальном содержании» художественных произведений. «Идеальное содержание», по мысли критика, представляет собой творчески обогащённую действительность, воссоздаваемую под воздействием нравственных и социальных противоречий. Произведение с «идеальным содержанием» предполагает вобрать в свою структуру многие эстетические категории, рассматриваемые в концепции Белинского (народность, художественность, объективность, идейность, простота, пафос и др.), обнаруживающие художественный синтез, без которого произведение искусства не может быть «идеальным», безукоризненным, - в полном смысле этого слова. Рождённые в процессе критического анализа художественных произведений русских и английских писателей эти эстетические положения подтверждают научную идею о том, что свою концепцию Белинский строил на конкретном материале сравнительно-типологических связей русской литературы с национальными литературами Запада.




<< предыдущая страница   следующая страница >>



Экзаменов страшится любой, будь он семи пядей во лбу, ведь на экзамене самый глупый может спросить больше, чем самый умный может ответить. Чарлз Калеб Колтон
ещё >>