В. А. Коленек о. Французская канада в прошлом и настоящем: очерки истории квебека, XVII-XX вв., О. Ю. Казакова 360 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Н. К. Рерих листы дневника ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ 64 9821.42kb.
Программа вступительного экзамена по истории 1 54.81kb.
И. И. Свирида Между Петербургом, Варшавой и Вильно: Художник в культурном... 1 13.83kb.
Лекции по филологии и истории религий м.: Агентство "фаир", 1998... 36 4609.67kb.
С. А. Мицек Мысли о русской истории Опыт ее философского обобщения 11 2059.61kb.
Графические названия города Сочи. Предания, легенды, сказки в прошлом... 1 228.18kb.
Терентiй травнiкъ к 65-летию Победы 1 277.64kb.
V всероссийская заочная олимпиада «ремесло и ремесленники в прошлом... 13 1978.77kb.
Е. В. Курбакова Страницы истории павловских кустарных промыслов 1 126.53kb.
Басин Е. Я. Искусство и коммуникация: Очерки из истории философско-эстетической... 13 1994.15kb.
Учебно-методическое пособие по истории России посвящено изучению... 1 375.52kb.
Большая игра 29 5383.74kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

В. А. Коленек о. Французская канада в прошлом и настоящем: очерки истории квебека - страница №1/32

Оглавление


ТРИ КЛЮЧЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В ИССЛЕДОВАНИИ ИСТОРИИ НОВОГО КУРСА Ф. Д. РУЗВЕЛЬТА, В. В. СОГРИН 2

УЧАСТИЕ КИТАЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В СОЗДАНИИ ООН, А. С. ЛИТВИНОВА 37

НОВАЯ РОЛЬ ЦЕРКВИ В МУЛЬТИКУЛЬТУРНОЙ ШВЕЦИИ, О. В. ЧЕРНЫШЁВА 59

АНГЛО-РУССКАЯ АНТАНТА 1907 года. НОВЫЕ АСПЕКТЫ, Е. Ю. СЕРГЕЕВ 77

ПРИЧИНЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В США В НОВЕЙШЕЙ АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ, Т. В. АЛЕНТЬЕВА 101

ИЗ ОПЫТА ПРЕПОДАВАНИЯ МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИИ В САМАРСКОМ ГОСУДАРСТВЕННОМ ПЕДАГОГИЧЕСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ, Г. М. ИППОЛИТОВ 122

В. П. ПОТЕМКИН (1874-1946): ДИПЛОМАТ И УЧЕНЫЙ, В. В. СОКОЛОВ 135

ВИЛЛИ ЛЕМАН - СОВЕТСКИЙ АГЕНТ В ГЕСТАПО, М. УЛЬ, Б. Л. ХАВКИН 197

ИЗ РУКОПИСИ Г. В. ЧИЧЕРИНА. КРЫМСКАЯ ВОЙНА И ПАРИЖСКИЙ МИР, 217

АНАТОЛИЙ ФЕДОРОВИЧ ШУЛЬГОВСКИЙ (1926-1991), Э. С. ДАБАГЯН 276

Р. ГИЛЬФЕРДИНГ: ИДЕЯ "ОРГАНИЗОВАННОГО КАПИТАЛИЗМА", М. И. ОРЛОВА 298

ГЕРБЫ КОРОЛЕЙ ДАНИИ КАК ОДИН ИЗ ФАКТОРОВ ДАТСКО-ШВЕДСКИХ ОТНОШЕНИЙ В 1397-1819 годах, В. А. АНТОНОВ 309

ВИНТОКРЫЛАЯ АВИАЦИЯ ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ, Ю. Ф. ПИВОВАРОВ 329

ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XVI - НАЧАЛО XX века. К столетию академика А. Л. Нарочницкого, П. П. Черкасов 340

И. Ю. Николаева. ПРОБЛЕМА МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО СИНТЕЗА И ВЕРИФИКАЦИИ В ИСТОРИИ В СВЕТЕ СОВРЕМЕННЫХ КОНЦЕПЦИЙ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО, Л. П. Репина 347

МИХАИЛ АБРАМОВИЧ БАРГ: НАСЛЕДИЕ УЧЕНОГО В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ, А. А. Бельцер 352

С ИСТФАКОМ В СЕРДЦЕ, Л. Н. Пушкарев 357

В. А. Коленек о. ФРАНЦУЗСКАЯ КАНАДА В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ: ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КВЕБЕКА, XVII-XX вв., О. Ю. Казакова 360

Е. П. Серапионова. КАРЕЛ КРАМАРЖ И РОССИЯ. 1890-1937 годы. ИДЕЙНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ, ПОЛИТИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ, СВЯЗИ С РОССИЙСКИМИ ГОСУДАРСТВЕННЫМИ И ОБЩЕСТВЕННЫМИ ДЕЯТЕЛЯМИ, В. В. Марьина 365

"МОЙ ДОРОГОЙ ГОСПОДИН СТАЛИН". ПОЛНАЯ ПЕРЕПИСКА МЕЖДУ ФРАНКЛИНОМ ДЕЛАНО РУЗВЕЛЬТОМ И ИОСИФОМ ВИССАРИОНОВИЧЕМ СТАЛИНЫМ, У. Ф. Кимболл 370

КОМИНТЕРН И НОРВЕГИЯ. ПЕРИОД НРП 1919-1923. Сборник документов, А. С. Кан 376

С. А. Мадиевский. ДРУГИЕ НЕМЦЫ. СОПРОТИВЛЕНИЕ СПАСАТЕЛЕЙ В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ, Г. Н. Сапожникова 381

Уте Шмидт. НЕМЦЫ БЕССАРАБИИ. НАЦИОНАЛЬНОЕ МЕНЬШИНСТВО ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ (С 1814 ПО НАШИ ДНИ), 2-е переработанное издание, С. В. Кретинин 384

А. Л. Дивногорцев. МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ РОССИЙСКИХ БИБЛИОТЕК В КОНТЕКСТЕ ВНЕШНЕЙ И ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКИ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА (октябрь 1917 - май 1945), О. Ф. Сакун 388

МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ "РОССИЯ И БРИТАНИЯ НА ПУТЯХ К ВЗАИМОПОНИМАНИЮ", М. А. Липкин 392

ЮБИЛЕЙ АЛЕКСАНДРА АБРАМОВИЧА ГАЛКИНА 395

БОРИС ДМИТРИЕВИЧ КОЗЕНКО 397

SUMMARIES 400





Заглавие статьи

ТРИ КЛЮЧЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В ИССЛЕДОВАНИИ ИСТОРИИ НОВОГО КУРСА Ф. Д. РУЗВЕЛЬТА

Автор(ы)

В. В. СОГРИН

Источник

Новая и новейшая история,  № 5, 2007, C. 3-24

Рубрика

  • Статьи

Место издания

Москва, Россия

Объем

109.8 Kbytes

Количество слов

11509

Постоянный адрес статьи

http://ebiblioteka.ru/browse/doc/12736047

ТРИ КЛЮЧЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ В ИССЛЕДОВАНИИ ИСТОРИИ НОВОГО КУРСА Ф. Д. РУЗВЕЛЬТА, В. В. СОГРИН


В течение последнего года наблюдался повышенный интерес российского политического класса к наследию выдающегося американского президента Ф. Д. Рузвельта. В мае 2006 г. президент России В. В. Путин в ежегодном обращении к Федеральному собранию с похвалой отозвался о рузвельтовской критике экономической олигархии1. В феврале 2007 г. под эгидой Администрации российского президента была проведена конференция, посвященная 125-летию со дня рождения Рузвельта. Заместитель руководителя администрации В. Ю. Сурков заявил: "Если в XX веке Рузвельт был нашим военным союзником, то в XXI веке он стал нашим идеологическим союзником"2. Интерес научного сообщества к наследию президента США оказался более скромным. В настоящей статье предпринята попытка в определенной степени восполнить этот пробел и дать по возможности широкий анализ исторического места главного внутриполитического детища Ф. Д. Рузвельта - Нового курса 1933 - 1940 гг.

В самих США споры об историческом смысле рузвельтовского Нового курса возникли уже в 1933 г., как только в жизнь стали воплощаться первые реформы. В последующем оформились три главные школы в его изучении - либеральная, консервативная и леворадикальная. В период пребывания у власти Рузвельта на ведущей позиции оказались либерально-прогрессистские авторы, определившие Новый курс как третью Американскую революцию. Согласно этой концепции, первая революция (1775 - 1783) покончила с пережитками феодализма и колониальной зависимостью, вторая (1861 - 1865) уничтожила рабовладение, а третья революция изменила природу капитализма и государства в США. Обе стали общенародными3. По сути либерально-прогрессистская интерпретация была лишена каких-либо критических оценок, Новый курс предстал как народно-демократическая альтернатива предшествующему консервативному этапу и политике президента - республиканца Г. Гувера. Во второй половине XX в. среди либеральных исследователей Нового курса наиболее активными были У. Лейхтенберг и Ф. Фрейдел4. Их интерпретации носили более взвешенный характер и включали опре-





Согрин Владимир Викторович - доктор исторических наук, профессор, главный редактор журнала "Общественные науки и современность".

1 Послание Федеральному Собранию Российской Федерации Президента России Владимира Путина. -Российская газета. 11.V.2006.

2 Рузвельт опять союзник. - Российская газета. 9.II.2007.

3 Nevins А. 1933 - 1934: Two Momentous Years. - The New York Times Magazine. December 31, 1933; Beard Ch.A., Beard M.R. America in Midpassage. New York, 1939; Beard Ch.A., Beard M.R. The American Spirit. A Study of the Idea of Civilization in the United States. New York, 1942; Beard Ch.A. The Republic. New York, 1943; Hacker L. The Shaping of the American Tradition. New York, 1947; idem. The American Capitalism. Its Promise and Accomplishment. Princeton (N.J.), 1957; Schlesinger A.M. jr. The Age of Jackson. Boston, 1945; idem. The Age of Roosevelt. vols. 1 - 3. Boston, 1957 - 1960.

4 Leuchtenberg W. Franklin D. Roosevelt and the New Deal. 1932 - 1940. New York, 1963; idem. The FDR Years: on Roosevelt and His Legacy. New York, 1995; Freidel F. Franklin D. Roosevelt, v. 1 - 4. Boston, 1952 - 1973; idem. Franklin D. Roosevelt: A Rendezvous with Destiny. Boston, 1990.

стр. 3


деленные критические оценки. Но общее отношение обоих авторов к Рузвельту и Новому курсу - сугубо положительное.

Консервативные оценки Нового курса, как и либеральные, обозначились в 30-е годы. С основополагающей консервативной интерпретацией выступил Г. Гувер. Рузвельтовское планирование и регулирование промышленности, финансов и торговли, а тем более развитие государственной собственности, как и правительственные социальные программы помощи фермерам и рабочим, приравнивались Гувером то к фашизму, то к коммунизму5. Консервативную интерпретацию в рузвельтовский период развили Д. Флин, Д. Лоуренс, Э. Робинсон6. Один из главных их аргументов состоял в том, что социальные программы Нового курса, подтачивая первоосновы индивидуализма и капитализма, вместе с тем не могли сколько-нибудь существенно помочь нижним слоям.

В 50 - 60-х годах в консервативную интерпретацию были внесены коррективы. Сформировавшаяся в тот период школа консенсуса, которая всячески преуменьшала роль конфликтов и разногласий в американской истории, попыталась максимально принизить значение нововведений Рузвельта, доказать, что в отношении предшествующего периода им была в большей степени присуща преемственность, нежели отличие. Роль главных критиков Нового курса перешла к "новой левой", или "радикальной", школе историков, которая в 60 - 70-х годах добилась не только прочного самостоятельного положения в американской исторической профессии, но и оказала воздействие на историков других школ, в первую очередь либералов, и поспособствовала утверждению на многие десятилетия стандартов академической политкорректности.

Радикальные исследователи Нового курса основывались на концепции "корпоративного либерализма", согласно которой реформы Ф. Д. Рузвельта, так же как и более ранние реформаторские курсы Т. Рузвельта и В. Вильсона, вынашивались и воплощались в жизнь в самом тесном взаимодействии просвещенной политической элиты и лидеров бизнеса (в отношении Нового курса этот тезис наиболее обстоятельно обосновал К. Гордон в монографии, увидевшей свет в 1994 г.7). Исторический смысл Нового курса в свете подобной интерпретации заключался в обеспечении классовой гегемонии корпоративного бизнеса, которая была наиболее "продвинутой" и изощренной формой классового господства капитала. Что касается реального значения социально-экономических реформ Нового курса, то от них выиграли в первую очередь верхние слои, а нижние остались в своем традиционном приниженном и униженном положении8. Предельно четко этот вывод сформулировал Б. Бернстейн: "Новому курсу в большей степени присущи начала преемственности, значение его преобразований серьезно преувеличивается. Новый курс не смог излечить депрессию, ему сопутствовали провалы в борьбе с бедностью, перераспределении доходов, расширении равенства, в противостоянии расовой дискриминации и сегрегации"9.

В 70-х годах, как и в последующие десятилетия, количество критических монографий о Новом курсе увеличивалось. Их авторами были уже не только и не столько радикальные историки (радикальная школа по сути "скончалась" в 80-х годах), сколько представители академических кругов, воспринявшие принципы либеральной политкорректности. Наряду с исследованиями, доказывавшими, что Новый курс мало что дал рабочему классу и не способствовал развитию индустриальной демократии, по-





5 Hoover H. The Challenge to Liberty. New York, 1934, p. 81 - 89, 111 - 115, 125, 142, 154 - 159, 170 - 171.

6 Lawrence D. Stambling in the Socialism and the Future of Our Political Parties. New York, London, 1935; Flynn J.T. The Roosevelt Myth. New York, 1948; Robinson E. The Roosevelt Leadership. 1933 - 1945. Philadelphia, 1945.

7 Gordon C. New Deals: Business, Labor and Politics in America, 1920 - 1935. New York, 1994.

8 Наиболее известным обоснованием подобного взгляда на Новый курс остается монография П. Конкина: Conkin P.K. The New Deal. Arlington Heights (Ill.), 1992 (1st ed. 1967).

9 Bernstein B.J. The New Deal: the Conservative Achievement of Liberal Reform. - Towards a New Past: Dissenting Essays on American History. Ed. B.J. Bernstein. New York, 1968, p. 264.

стр. 4


явилось много работ, свидетельствовавших, что рузвельтовские реформы меньше всего повлияли на улучшение положения женщин и чернокожих американцев10.

Многочисленной группе историков-критиков Нового курса, которых обобщенно можно обозначить как "пессимистов", противостояла также солидная группа историков-"оптимистов". Современные "оптимисты" в той или иной степени признают ограниченность реформ Нового курса. Как заметил Р. Байлс, в признании их недостатков достигнут историографический консенсус11. Но вместе с тем "оптимисты" считают, что Новый курс достиг максимума возможного, сыграл выдающуюся роль в американской истории. По заключению Р. Поленберга, безусловной заслугой Рузвельта было то, что он продемонстрировал способность снимать коллизию между "свободой и равенством"12, этими, заметим, основополагающими и вместе с тем оппозиционными ценностями американской истории. В работах историков-"оптимистов", на мой взгляд, накоплено много весомых аргументов в пользу позитивной оценки Нового курса, но они отнюдь не поколебали критического настроя "пессимистов".

В отечественной историографии проблематика Нового курса наиболее активно разрабатывалась в 60 - 80-х годах XX в. Были созданы серьезные научные исследования, в первую очередь посвященные внутриполитической борьбе по вопросам Нового курса и основным социально-экономическим реформам13. Они сохраняют научное значение, но вместе с тем на них в той или иной степени лежит печать идеологических предубеждений советской историографии. Вот как охарактеризовал этот недостаток один из ведущих отечественных исследователей Нового курса Е. Ф. Язьков: "Однако вплоть до конца 80-х годов в трудах российских ученых по новейшей истории, в том числе и по проблемам Нового курса Ф. Рузвельта, сохранялось немало догматических положений, прочно вошедших в марксистскую историографию. Особенно негативным было влияние пресловутой теории общего кризиса капитализма, руководствуясь которой отечественные историки, как правило, делали вывод о невозможности успешного решения социальных проблем в условиях капитализма, а значит, и о невозможности его прогрессивного приспособления к потребностям общественного развития"14.

На современном этапе распространилась иная точка зрения, согласно которой реформы Рузвельта способствовали серьезному преобразованию капитализма на основе соединения его с процессом социализации15. Но общие позитивные оценки Нового курса не подкреплялись диссертационными и монографическими исследованиями различных его тем и проблем, в том числе принципиально важных. В данной статье основное внимание будет сосредоточено на трех таких проблемах, носящих дискуссионный характер: 1) соотношение в реформаторской практике Рузвельта осознанно мировоззренческого выбора и экспериментаторского начала; 2) расстановка общественно-политических сил и ее влияние на реальные возможности воплощения в жизнь реформ Нового



10 См. напр.: Brody D. Workers in Industrial America: Essays on the Twentieth Century Struggle. New York, 1980; Vittoz S. New Deal Labor Policy and the American Industrial Economy. Chapel Hill (NC), 1987; Gordon L. Pitied But Not Entitled: Single Mothers and the History of Welfare. New York, 1994.

11 Biles R. A New Deal for the American People. DeCalb, 1991, p. 3.

12 Polenberg R. The Era of Franklin D. Roosevelt 1933 - 1945. Boston, New York, 2000, p. 35.

13 См., напр.: Сивачёв Н. В. Политическая борьба в США в середине 30-х годов XX века. М., 1966; Мальков В. Л. "Новый курс" в США. Социальные движения и социальная политика. М., 1973; его же. Франклин Рузвельт. Проблемы внутренней политики и дипломатии. М., 1988; Кредер А. А. Американская буржуазия и "новый курс", 1933 - 1940. Саратов, 1988; Маныкин А. С. "Эра демократов": партийная перегруппировка в США, 1932 - 1952. М., 1990.

14 Язьков Е. Ф. Новый курс Ф. Рузвельта и его место в истории США. - Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России. Отв. ред. А. С. Маныкин, Ю. Н. Рогулёв, Е. Ф. Язьков. М., 1996, с. 4.

15 Наиболее весомо пересмотр традиционных отечественных взглядов на Новый курс прозвучал на научной конференции Ассоциации изучения Соединенных Штатов Америки. См. материалы конференции: "Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России" (см. прим. 14).

стр. 5


курса; 3) реальный исторический вес социально-экономических преобразований Нового курса и их воздействие на изменение сущностных черт американского капитализма.

* * *

С момента возникновения Нового курса стала закрепляться та точка зрения, что реформы Ф. Д. Рузвельта были основаны на политической интуиции, являлись экспериментом в чистом виде, были чужды каких-либо теоретико-мировоззренческих оснований. Одними из первых такую точку зрения высказали ближайшие соратники Рузвельта, Ф. Перкинс и Р. Моли16. Рузвельт и сам давал основания для того, чтобы считать его прагматиком и экспериментатором "по определению". Уместно привести прагматическое кредо Рузвельта, высказанное во время президентской кампании 1932 г.: "Страна нуждается и, если я правильно понимаю ее настроения, требует смелого и настойчивого эксперимента. Здравый смысл требует выбрать метод и испытать его, а если не получится - честно признайтесь и попробуйте другой. Но главное - попробуйте"17.



Мысль о теоретико-мировоззренческой ограниченности, даже ущербности Рузвельта, абсолютном господстве в его реформаторской стратегии интуитивно-прагматического начала была развита многими маститыми историками18. А. Бринкли, известный современный исследователь Нового курса, не придает значения интеллектуально-мировоззренческим различиям между Рузвельтом и Гувером, полагая, что исход выборов 1932 г. обусловлен не альтернативными идеями Рузвельта (их присутствия-де незаметно), а непопулярностью Гувера19.

Представление об абсолютно экспериментаторском характере Нового курса и мировоззренческо-идеологической "невинности" Рузвельта сохраняет прочные позиции в исторической науке (возможно, не будет преувеличением сказать, что именно оно пользуется наибольшей популярностью и в непрофессиональной среде). Но есть сторонники той точки зрения, что деятельность Рузвельта представляла диалектическое, подчас весьма противоречивое, но в то же время и достаточно цельное соединение прочной либерально-прогрессистской идеологии и смелого прагматического экспериментаторства20. В развитие ее ниже обосновывается следующий тезис: Рузвельт был приверженцем либерально-демократической идеологии на протяжении четверти века до прихода к власти, в 1932 г, защищал и развивал ее в качестве альтернативы гуверовскому консерватизму, а в последующем ее серьезно обновил и усовершенствовал.

В либеральную "веру" Рузвельт "обратился" еще в начале XX в., будучи студентом Гарвардского университета. Он стал горячим поклонником реформаторских идей как Т. Рузвельта, так и В. Вильсона, но предпочтение отдал либерально-прогрессистскому подходу Демократической партии, с которой связал свою судьбу. Искренность и прочность его убеждений были впервые полновесно испытаны на практике в период пребывания Рузвельта на посту губернатора штата Нью-Йорк (избран на этот пост в 1928 г. и переизбран в 1930 г.). По заключению Ф. Фрейдела, тот зарекомендовал себя "прогрессивным губернатором" уже в начальный период деятельности21. Реформаторская ак-



16 Greer T. What Roosevelt Thought: The Social and Political Ideas of Franklin Delano Roosevelt. Michigan, 1958, p. 140 - 141; Moley R. The First New Deal. New York, 1966, p. 5.

17 Public Papers and Addresses of Franklin Delano Roosevelt. Ed. S.I. Rosenman, v. 1 - 13. New York, 1938- 1950, v. l, p. 646.

18 Hofstadter R. The American Political Tradition and Men Who Made It. New York, 1967, p. 379; Conkin P. Op. cit., p. 13; Burns J.M. The Lion and the Fox. New York, 1956, p. 198; Ward G.C. A First-Class Temperament. The Emergence of Franklin Roosevelt. New York, 1989.

19 Brinkley A. The Unfinished Nation. A Concise History of the American People. New York, 1997, p. 700.

20 Такую точку зрения обосновывают Т. Гриер и Ч. Кеслер: Greer T. Op. cit., p. 211; Kesler C.R. The Public Philosophy of the New Freedom and the New Deal. - The New Deal and It's Legacy. Critique and Reappraisal. Ed. R. Eden. New York, Westport (Conn.), London, 1994, p. 160 - 161.

21 Freidel F. Franklin D. Roosevelt: A Rendezvous with Destiny. Boston, 1990, p. 57.

стр. 6


тивность Рузвельта была подстегнута беспрецедентным экономическим кризисом, разразившимся в 1929 г. В течение короткого времени нью-йоркский губернатор предложил серию смелых мер помощи фермерам, безработным, другим категориям сограждан, которых во время президентской кампании 1932 г. он назовет "забытыми людьми". Уже с 1929 г. он начал решительно критиковать Гувера за чрезмерную робость в подключении государства к решению кризисных проблем. В 1932 г., когда Демократическая партия решала вопрос о выдвижении кандидата на новые, в этот раз поистине "критические выборы", Рузвельт, одержав победу в четвертом туре голосования, стал без промедления отстаивать смелые либерально-прогрессистские идеи и предложения. Г. Гувер, оценивая либерально-прогрессистскую платформу оппонента, нареченную Новым курсом, увидел в ней угрозу американским основам. "Данная кампания представляет нечто большее, нежели соперничество двух партий, - доказывал он избирателям, - это соперничество двух философий правления"22.

В 1932 г., в отличие от предшествующего периода, в который либерально-прогрессистские высказывания Рузвельта носили все же фрагментарный и разрозненный характер, у него действительно появилось то, что можно назвать философией правления. В последующем она стала приобретать все более цельный характер, преодолевая противоречивость, вбирая в себя новые социально-либеральные идеи и доктрины, которые можно определять как оригинальный вклад Рузвельта в американскую либеральную идеологию. Кандидат в президенты, а потом четырежды президент стал (и он не мог не стать) полнокровным идеологом по очевидной причине: десятки миллионов соотечественников, неожиданно оказавшиеся в рушащейся цивилизации, начавшие стремительно терять веру в традиционные ценности, нуждались в новом Евангелии, которое бы обещало, а еще лучше гарантировало спасение. В возникший идейный вакуум поспешили вторгнуться разношерстные апостолы - от право- до леворадикальных. В такой ситуации главный спасатель нации не мог не предложить своей идеологии.

И она была предложена. Среди историков, которые признают наличие в наследии Рузвельта не только экспериментальной деятельности, но и либеральной идеологии, ведется спор, насколько оригинален вклад в нее самого Рузвельта. Дело в том, что с начала президентской кампании Рузвельт включил в свою команду выдающихся либеральных интеллектуалов, среди которых выделялись три профессора Колумбийского университета - Р. Моли, Р. Тагвелл и А. Берли. Интеллектуальной команде Рузвельта, названной "мозговым трестом", принадлежит не только соавторство, но и просто авторство многих идей, программ, речей Рузвельта. Каково соотношение авторства и соавторства "мозгового треста" в рузвельтовской идеологии? Ответить на этот вопрос в высшей степени затруднительно.

По свидетельствам самих участников "мозгового треста" Рузвельт, безусловно, являлся генератором стратегии Нового курса: он определял цели преобразований, основное их содержание, а члены "мозгового треста" насыщали его установки конкретными разработками, деталями, выступали в роли научных экспертов. Рузвельт тщательно прорабатывал все проекты, подготовленные "мозговым трестом" в соответствии с его рекомендациями23. Никто из членов "мозгового треста" не подвергал сомнению то, что стратегия Нового курса была детищем самого Рузвельта. Но было бы ошибкой отрицать или преуменьшать роль "мозгового треста". Многие важнейшие идеи, формулировки, предложения были высказаны его членами, которые предлагали не только заготовки, но и законченные тексты многих выступлений Рузвельта. Так что в целом идеология Нового курса была продуктом коллективного творчества. Другое дело, что глава государства в силу своего положения имел право представлять и представлял ее положения в качестве своих индивидуальных откровений. Но такова привилегия всех амери-



22 Цит. по: ibid., p. 77.

23 Fusfeld D.R. The Economic Thought of Franklin D. Roosevelt and the Origins of the New Deal. New York, 1956, p. 208 - 209.

стр. 7


канских президентов, и в этом отношении Рузвельт ничем не отличался, например, от своего антипода Р. Рейгана, выступившего полвека спустя в качестве не только практика, но и идеолога неоконсервативной модели развития США.

Во взглядах Рузвельта эпохи Нового курса, как и в любой типичной идеологии, различимы общеисторическая (или историософская), политическая, экономическая и социальная части (другое дело, что Рузвельт в отличие от типичных идеологов не изложил их в виде системы и не издал некоего компендиума своей идеологии). В общеисторическом видении он выступал твердым приверженцем капиталистической цивилизации и не мыслил альтернативного развития Америки в рамках выбора между капитализмом и социализмом. Он признавал реальным для Америки выбор между двумя "школами мысли - либеральной и консервативной"24. В отличие от консерватизма, отдававшего развитие Америки в распоряжение естественных сил, либерализм твердо высказывался в пользу целенаправленных усилий государства по преобразованию общества и объединению вокруг него с целью исправления социальных и экономических пороков всех классов и слоев.

Рузвельт неизменно демонстрировал приверженность идее органического, избегающего революционных скачков процесса преобразований, который должен был совершенствовать и дополнять, но ни в коем случае не отменять либеральные ценности, закрепленные в Декларации независимости, федеральной Конституции, Билле о правах. Ему оказалась очень близка идея Т. Джефферсона о праве каждого поколения людей на обновление общественного договора в соответствии с меняющимися запросами и потребностями общества. Эту идею он истолковывал в духе прагматической философии, подчеркивая, что нововведения - как крупные, так и мелкие - должны производиться не в соответствии с умозрительными построениями и идеологическими клише, а исключительно в ответ на живые потребности общественного развития. Излюбленным кредо Рузвельта стала и та мысль, что общественные изменения, после того как они назрели, должны осуществляться без всяких промедлений.

Нет ничего удивительного в том, что Рузвельт, возводивший с 1932 г. во главу угла идею более справедливого распределения с помощью государства национального богатства, особое внимание уделил джефферсоновской концепции собственности. Опираясь на авторитет Джефферсона, он доказывал, что право собственности оформилось исторически, само ее возникновение было невозможно без государства и в силу этого государство было обязано бороться с издержками свободного развития собственности25.

В политических рассуждениях Рузвельта одно из центральных мест заняла тема природы государственной власти. В духе либерально-прогрессистского мировоззрения Рузвельт доказывал, что государство не может отдавать предпочтение какой-либо из социальных групп, цель его состоит в том, чтобы координировать их взаимоотношения и интересы и пытаться сплотить их в общенациональном интересе. При этом государство в интересах общего блага должно возвыситься над частными интересами отдельных социальных групп, особенно над интересами бизнеса. В 1935 г., когда конфликт Рузвельта и крупного бизнеса обострился до крайности, Рузвельт указал, что "старое ошибочное мнение о банкирах и правительстве как более или менее равных и независимых субъектах должно остаться в прошлом. Правительству по самой природе вещей надлежит быть лидером, судьей в конфликте интересов всех групп общества, включая и банкиров"26. В восприятии банкиров, как и большей части крупного бизнеса, подобные откровения Рузвельта приравнивались то к фашизму, то к коммунизму.

Уже с самого начала президентской кампании 1932 г. особое, а потом и все более важное место в идеологии Рузвельта стали занимать экономические и социальные вопросы. Рузвельт собирался не просто вытаскивать из кризиса экономику, он намеревался делать это в первую очередь в интересах "забытого человека" (этот крылатый тер-



24 Nothing to Fear: The Selected Addresses of Franklin Delano Roosevelt. 1932 - 1945. Cambridge, 1946, p. 150.

25 Roosevelt F.D. Looking Forward. New York, 1933, p. 21, 29, 31 - 33, 35.

26 Greer T. Op. cit., p. 30.

стр. 8


мин, ставший одним из "позывных" Нового курса, был предложен весной 1932 г. Р. Моли), т.е. обделенного большинства американцев. В интересах "забытого" большинства американцев на главное место среди множества социально-экономических проблем Рузвельт и "мозговой трест" поставили вопрос о распределении и потреблении производимой нацией продукции. Лейтмотивом рузвельтовской кампании стала та мысль, что возможности потребления нацией и разными социальными группами промышленной и сельскохозяйственной продукции должны быть приведены в соответствие с резко возросшими в предшествующий период возможностями ее производства. Таким образом, расширение возможностей потребления, покупательной способности "забытого" большинства, рост его благосостояния признавались главным средством преодоления экономического кризиса и успешного экономического развития в будущем. Избиратели чутко уловили этот мотив Нового курса, ставший основополагающим в социально-экономической идеологии Рузвельта, но начисто отсутствовавший в программе Гувера и республиканцев27.

В идеологическом плане следующим важным вопросом социально-экономической стратегии Рузвельта и "мозгового треста" стало определение позиции государства в отношении станового хребта национальной экономики - крупного бизнеса. Среди сторонников Нового курса в этом вопросе не было единства. Р. Моли выделил пять либерально-реформаторских групп, предлагавших собственные подходы к проблеме28, но главными среди них были две. Первая, в духе вильсоновской концепции Новой свободы, предлагала разукрупнение крупных корпораций, а вторая, реанимируя идеи Нового национализма Теодора Рузвельта, считала рациональным всестороннее регулирование большого бизнеса. Вторая группа, включавшая ведущих участников "мозгового треста", среди них Берли, Тагвела и Моли, была более влиятельна. Рузвельт, по замечанию одного из близких наблюдателей, "разрывался" между двумя концепциями и был противником жесткой догматической позиции в отношении монополий29. С одной стороны, он доказывал, что если бы Первая мировая война не прервала вильсоновских реформ, то с монополиями было бы покончено, и Америка никогда не узнала такой страшной экономической катастрофы, которая постигла ее в 1929 г.30 С другой, он внимал и аргументам влиятельных членов "мозгового треста", склоняясь в практическом плане, особенно на первом этапе Нового курса, к государственному регулированию и планированию деятельности крупного бизнеса.

Но это не означало исчезновения коллизий в отношениях между крупным бизнесом и Рузвельтом, который, признавая возможность сотрудничества с корпоративным капиталом, вместе с тем в ходе президентской кампании 1932 г. совершенно определенно возложил ответственность за экономический кризис на "экономическую олигархию", сконцентрировавшую в своих руках более половины производственных мощностей нации. Антиолигархический компонент рузвельтовской идеологии резко усилился с 1934 г., когда большая часть крупного бизнеса сочла государственное регулирование экономики чересчур для себя обременительным. При этом Рузвельт неизменно подчеркивал, что тень не должна быть брошена на весь бизнес, частное предпринимательство и индивидуализм, что, наоборот, эти фундаментальные установления должны быть защищены от капиталистических цезарей - "жирных котов". Власть должна быть отнята у "200 гигантских корпораций", распоряжающихся половиной богатства нации, у финансовых гигантов, которые при помощи нечестных сделок и махинаций беспрерывно отчуждают в свою пользу "деньги народа, бизнес народа, труд народа"31.





27 Public Papers and Addresses of Franklin Delano Roosevelt. Ed. S.I. Rosenman, v. 1 - 13. New York, 1938- 1950, v. 1, p. 751 - 752; Johnson H. The Blue Eagle from Egg to Earth. Garden City, 1935, p. 158 - 162; Fusfeld D.R. Op. cit., p. 212; Moley R. Op. cit., p. 226 - 229; Maney P. The Roosevelt Presence. A Biography of Franklin Delano Roosevelt. New York, 1992, p. 37; Kesler C.R. Op. cit., p. 162 - 164.

28 Moley R. Op. cit., p. 228.

29 Jackson R.H. That Man. An Insider's Portrait of Franklin Roosevelt. New York, 2003, p. 122, 124.

30 Roosevelt F.D. Looking Forward, p. 21, 26, 28 - 31, 33, 231.

31 Nothing to Fear: The Selected Addresses of Franklin Delano Roosevelt, p. 20, 22, 63 - 64, 66 - 68.

стр. 9


На втором этапе Нового курса в его идеологии все более отчетливо звучали мотивы перераспределения национального богатства. Правда, сам Рузвельт не злоупотреблял этой формулой, предпочитая озвучивать социальные программы Нового курса при помощи более мягкого либерального языка. Но в социальную часть своей идеологии он включил новые реформы, в том числе прогрессивно-пропорциональное обложение крупных состояний.

В экономической части идеологии Нового курса наиболее противоречивыми оказались финансовые доктрины. В 1932 г. во время избирательной кампании Рузвельт выступал твердым защитником сбалансированного бюджета, резко критиковал Гувера за создание бюджетного дефицита, обещал сократить расходы федерального правительства на 25%. Эта ортодоксальная риторика находилась в очевидном и резком противоречии с обещаниями Рузвельта не пожалеть средств на помощь "забытым американцам", создать эффективные программы социального страхования по безработице и старости, решить проблему занятости при помощи государственной системы общественных работ. Подобные меры не могли не привести к резкому росту бюджетного дефицита, а ликвидировать его Рузвельт намеревался исключительно с помощью сокращения численности государственных чиновников.

Финансовая доктрина Рузвельта затрещала по швам, как только он оказался у руля федеральной власти. Не сокращающийся, а, наоборот, быстро увеличивавшийся бюджетный дефицит был вынужденной уступкой требованиям жизни: сбалансировать бюджет в 1933, 1934 или 1935 гг., признает позднее Рузвельт, означало совершить преступление против народа. И все же Рузвельт цеплялся за доктрину сбалансированного бюджета до 1937 г. И только новый финансовый и экономический спад 1937 г. склонил его в пользу принятия доктрины дефицитного финансирования антикризисных мероприятий32, которая в самой практике Нового курса восторжествовала гораздо раньше. Рузвельт начал говорить о наличии среди либералов двух школ в вопросе бюджетной политики: одна твердо исповедовала теорию сбалансированного бюджета, другая признавала узаконение дефицита, определяемого задачами снятия экономического кризиса и обеспечения социально-экономических запросов бедствующего народа. Рузвельт встал на сторону второй школы33.

Исследователи высказывали мысль, что концепция дефицитного финансирования правительственных расходов была воспринята Рузвельтом у английского экономиста Джона Кейнса. Действительно, Кейнс обосновывал концепцию широких государственных расходов как средства воздействия на стагнирующую экономику, повышения покупательной способности нижних слоев и рассасывания на этой основе кризиса перепроизводства еще до Нового курса. Рузвельт встречался с Кейнсом в 1934 г., но беседа не изменила доктринальной приверженности Рузвельта бездефицитному бюджету. Основной труд Кейнса по острой проблеме был опубликован в США в 1936 г., но Рузвельт вряд ли прочел его. Можно согласиться с тем, что переход Рузвельта на позицию, совпавшую с кейнсианской, произошел под воздействием общественно-исторических обстоятельств, в первую очередь новой экономической рецессии в 1937 г. Осознанно Рузвельт стал использовать дефицитное финансирование государственных программ с 1938 г.34

Наличие в идеологии Рузвельта и Нового курса ряда противоречий, порой серьезных, не может перечеркнуть того, что сама эта идеология, а, следовательно, идеологический выбор в политике Рузвельта существовали. Идеология Рузвельта была либерально-прогрессистской, реформаторско-эгалитаристской и демократической. В 1932 г. Рузвельт и его "мозговой трест" обновили либерально-прогрессистское наследие в эгалитарно-демократическом направлении. Подобная направленность укреплялась на протяжении





32 Greer T. Op. cit., p. 53.

33 Nothing to Fear: The Selected Addresses of Franklin Delano Roosevelt, p. 170.

34 Greer T. Op. cit., p. 53 - 54.

стр. 10


всего рузвельтовского президентства, при этом преодолевалась и противоречивость идеологии Нового курса.

* * *

Современная историография выделяет в эволюции рузвельтовского Нового курса три этапа, которые также подчас обозначаются как "три Новых курса". Повестка первого Нового курса была определена весной 1933 г. в "первые сто дней" президентства Рузвельта. На том этапе, охватившем 1933 - 1935 гг., основные усилия президента и его команды были направлены на преодоление кризиса и включали по преимуществу приемы экономического планирования и регулирования, а социальные нововведения находились на втором плане. Такая политика способствовала "вытаскиванию" экономики из кризиса, но мало содействовала разрешению острых социальных коллизий. Напротив, они продолжали обостряться, вследствие чего в стране наблюдался всплеск левого и правого радикализма. Реагируя на него, Рузвельт решительно перенес главные усилия на социальные реформы. В результате с весны 1935 г. был начат второй Новый курс. Он помог Рузвельту одержать триумфальную победу на президентских выборах 1936 г. Далее последовал третий Новый курс, охвативший 1937 - 1940 гг. Он оказался сложен и неоднозначен. С одной стороны, стратегические расчеты привели Рузвельта к решению о приостановке радикальных реформ и закреплению того, что уже было сделано, но, с другой стороны, неожиданный экономический спад 1937 г. побудил к возобновлению, пусть и не в прежнем объеме, новаторских экономических и социальных экспериментов. К 1940 г. перестройка социально-экономических оснований американской либерально-капиталистической цивилизации была завершена.



Стратегические и реформаторские маневры Рузвельта, реальный объем преобразований определялись не только его собственными замыслами, но напрямую зависели от расстановки общественно-политических сил. От Рузвельта, как политика и реформатора либерального (а не радикального) толка, требовалось найти такую меру реформ, которая сплачивала в их поддержку большинство общества (заинтересованного в реальных позитивных переменах, но не в разрушении первооснов американской цивилизации), получала одобрение государственных институтов, согласовывалась с принципами демократии, нейтрализовывала "левые" и "правые" общественно-политические крайности. Либеральный вариант политики как "искусства возможного" в значительной мере предопределил те "недостатки" Нового курса, например, сохранение режима расовой сегрегации на Юге и женского неравноправия, которые подвергаются жесткой критике леворадикальными историками, как и выразителями современной либеральной политкорректности.

В начале первого этапа Нового курса Рузвельт добился широкой поддержки своих мероприятий. Его поддержала даже значительная часть оппозиционной Республиканской партии, исходившая из того, что страна столкнулась с реальной угрозой национальной катастрофы и Рузвельту должен быть предоставлен реальный шанс на смелые эксперименты по спасению американской цивилизации. Но уже во второй половине 1933 г., а наиболее громко в 1934 и 1935 гг. зазвучала острая критика президента со стороны как радикалов, так и консерваторов. В первых рядах оппонентов Рузвельта оказались "левые" и "правые" радикалы, поставившие под угрозу сохранение Рузвельтом массовой социальной опоры.

В левом политическом спектре 1930-х годов различимы три течения. Первое - течение революционного социализма. Второе - течение реформистского, или демократического социализма. Третье - левый радикализм несоциалистического толка. Представителем революционного социализма являлась Коммунистическая партия США. В ее эволюции в 1930-е годы произошло серьезное изменение. Поначалу партия выступала острой противницей рузвельтовских реформ, но в середине 1930-х годов поменяла цель борьбы за "Советскую Америку" на цель создания народного демократического фронта с участием либералов и Рузвельта. От внимания как современников, так и историков не

стр. 11


ускользнул тот факт, что перемена в стратегии компартии произошла не столько вследствие собственных теоретических поисков, сколько в результате исполнения решений Коминтерна, объявившего на своем VII конгрессе главной опасностью фашизм (правый радикализм) и призвавшего своих сторонников блокироваться со всеми антифашистскими силами. Но как бы то ни было, последовал один из плодотворных периодов в истории Компартии США, когда она внесла весомый вклад в объединение миллионов неорганизованных рабочих в профсоюзы, борьбу против врагов рузвельтовской коалиции консервативного и реакционного толка.

Главной выразительницей демократического социализма в 1930-х годах, как и прежде, выступала Социалистическая партия США. Как это ни парадоксально, именно она, а не компартия, заняла непримиримую позицию в отношении Нового курса, являясь главным раздражителем для Рузвельта "слева" (президент США жестко полемизировал с соцпартией, по своему влиянию многократно превосходившей компартию Соединенных Штатов). Руководство соцпартии во главе с Н. Томасом признавало свое родство с марксизмом, но решительно открещивалось от революционного коммунизма, жестко критиковало советский социализм, сталинскую диктатуру и однопартийный режим. Демократическое наследие американской цивилизации было для Томаса и его сторонников непреходящей ценностью, которая должна была сохраняться и в условиях социалистической трансформации, и после окончательного утверждения социализма. Экономический кризис 1929 - 1933 гг., с точки зрения социалистов, свидетельствовал о "перезрелости" капитализма, исторической возможности и обусловленности перехода к социализму, который должен был быть осуществлен посредством демократических выборов. Возможность реформирования капитализма на либерально-демократической основе Томас категорически отвергал. Кроме того, он не видел в США реальной опасности фашизма, поэтому идея антифашистского фронта с либералами в условиях Соединенных Штатов представлялась Томасу новым образцом коммунистического догматизма. Он не был против единства действий с коммунистами, но целью единения должен был стать парламентский переход к социализму35.

На президентских выборах 1932 г. Томас занял третье место, набрав 882 тыс. голосов (в три с лишним раза больше, чем в 1928 г.), и воспринял свой успех как реальность социалистической перспективы. Но после того как Рузвельт в 1935 г. провел социальные реформы, совпадавшие с первоочередными требованиями Социалистической партии, влияние социалистов стало резко падать (в 1936 г. Томас собрал 187, в 1940 - 99, в 1944 -80 тыс. голосов). На склоне лет Томас объяснил причину падения влияния партии лаконично: "Что же выбило почти полностью почву у нас из-под ног? Причина может быть выражена одним словом - Рузвельт. Больше можно ничего не добавлять". Когда задавали наводящий вопрос: "Не имеется ли в виду, что Рузвельт присвоил себе программу соцпартии?" - Томас отвечал утвердительно36.

В левом радикализме несоциалистического толка самым ярким и влиятельным оказалось движение "Покончим с бедностью в Калифорнии". Его организатор, знаменитый писатель Э. Синклер, в предшествующий период поддерживал Социалистическую партию. Но в 1933 г. он решительно поменял политическую ориентацию и решил выдвинуться кандидатом в губернаторы Калифорнии от Демократической партии. Америка, разъяснял он свою позицию, не готова поддерживать идеалы, обозначаемые при помощи понятий "социализм" и "коммунизм". Конкретная программа Синклера предполагала передачу правительству Калифорнии всех пустующих или покинутых разоренными фермерами земель. На средства штата здесь должны были быть восстановлены фермы и построены фабрики и заводы, на которых предстояло занять всех местных безработных, бездомных и бедняков. Денежный фонд для учреждения коммун создавался за счет введения правительством штата пропорционально-прогрессивного налога на крупную



35 Thomas N. Fascism or Socialism? The Choice Before Us. London, 1934, p. 7, 15, 24 - 26, 33, 65 - 67, 92, 165; idem. After the New Deal, What? New York, 1936, p. 12, 43, 46, 77, 187.

36 Seidler M.B. Norman Thomas: Respectable Rebel. Syracuse, 1961, p. 313.

стр. 12


собственность и наследства. Коммунальная собственность передавалась полностью в распоряжение тружеников, которые получали в качестве юридических лиц свидетельства на право владения своей долей акций. На территории коммун, как, впрочем, и во всем штате Калифорния, согласно плану Синклера, вводилась широкая система социального обеспечения престарелых, инвалидов, нетрудоспособных, матерей-одиночек и т.д.37

К ноябрю 1933 г. было создано около тысячи политических клубов, объединенных в движении "Покончим с бедностью в Калифорнии", Синклер без особого труда добился поддержки рядовых сторонников Демократической партии, а на губернаторских выборах 1934 г. занял второе место, уступив победителю менее 300 тыс. голосов. За него проголосовало 880 тыс. избирателей, почти столько же, сколько за социалиста Н. Томаса на общенациональных выборах 1932 г.

Одновременно с Синклером в Калифорнии успешно действовал Ф. Таунсенд, предложивший выплачивать американцам старше 60 лет пенсии по старости в размере 200 долл. в месяц (эта сумма превышала среднюю заработную плату). Данная реформа, согласно Таунсенду, не только обеспечила бы достойную старость миллионам американцев, но и высвободила бы огромное количество рабочих мест для безработных сограждан допенсионного возраста. План Таунсенда быстро завоевал поддержку и в других штатах, в созданные в его поддержку клубы вовлеклись миллионы людей.

В 1933 - 1935 гг. упрочили свои позиции многие другие организации, настаивавшие на приоритете социальных реформ. Некоторые из них добились политических побед: в Миннесоте провела своего кандидата в губернаторы Фермерско-рабочая партия, а в Висконсине обыграл соперников из двух главных партий Р. Лафоллет, баллотировавшийся в сенаторы от Прогрессивной партии. Радикальные социальные реформы приобрели такую популярность, что их поспешили превратить в боевые лозунги не только лево-, но и праворадикальные критики Рузвельта. Наиболее колоритным и влиятельным среди них оказался луизианский политик Хью Лонг.

Лонг добился политической известности в 1928 г., будучи избранным губернатором штата Луизиана от Демократической партии. В 1930 г. он попадает в верхнюю палату Конгресса США и упрочивает свое влияние при помощи умелой популистской демагогии и практики. Со времен губернаторства Лонг прочно подчинил себе аппарат Демократической партии в Луизиане, установил жесткий контроль над местными законодателями и исполнительной властью, прессой, многими общественными организациями. Лонг превратился в полновластного босса южного штата и начал использовать авторитарную власть для упрочения массовой опоры. В Луизиане по его инициативе были отменены налоги на бедных, введена бесплатная раздача школьных учебников, резко расширено строительство дорог, мостов, в целом инфраструктуры общественного пользования. В 1934 - 1935 гг. Лонг захотел еще большего - избрания в президенты - и бросил смелый вызов Рузвельту.

С начала 1935 г. он обратился к организации клубов под названием "Разделим наше богатство" и стал готовить почву для объединения всех социальных радикалов в массовую третью партию. Программные заявления Лонга были сырыми, противоречивыми, но основные требования - в высшей степени просты и доходчивы для масс. Лейтмотив - решительная конфискация сверхбогатств. Лонг требовал обложить беспрецедентными налогами недвижимость, состояния, наследства миллионеров. Первый миллион, разъяснял он, будет освобожден от налога, второй миллион обложен налогом в 1%, третий -в 2, четвертый - в 4, пятый - в 8, шестой - 16, седьмой - в 32, восьмой - в 64%, а с девятого миллиона будет вводиться 100-процентный налог. Доходы богатых также должны были быть обложены прогрессивным налогом с тем, чтобы ежегодный доход одного индивидуума не превышал средний семейный доход американцев более, чем в 100- 300 раз, т.е. 600 - 1800 тыс. долл. Миллионные состояния, таким образом, сохранялись,



37 Sinclair U. I, Governor of California and How I Ended Poverty: A True Story of the Future. Los Angeles, 1933, p. 2 - 3, 10, 20, 61; idem. We, People of America and How We ended Poverty: A True Story of the Future. Passadena, 1935, p. 13 - 14, 19, 23, 29, 31, 34 - 35, 50, 60.

стр. 13


но многомиллионные должны были исчезнуть. Огосударствленные при помощи налогов богатства распределялись между малоимущими38.

В 1935 г. в клубы Лонга было вовлечено 7 млн. человек, а сам он превратился в наиболее серьезного соперника Рузвельта из числа радикалов, но в сентябре карьера луизианского популиста прервалась - он был смертельно ранен молодым человеком по имени Карл Уэйс (возможно, это была месть по семейным мотивам). Дело Лонга продолжил его ближайший сподвижник Дж. Смит, сумевший привлечь на свою сторону Таунсенда, а также влиятельного "радиопроповедника" Ч. Кофлина. Кофлин, подобно Лонгу и Таунсенду, находился тогда на пике влияния, его радиопроповеди социальной справедливости приковывали внимание более 10 млн. слушателей. Как и поклонники Лонга, они были преисполнены ненависти к богатым, но равным образом отвергали коммунизм и социализм. И только себя они считали радетелями истинного американизма, опирающегося на заветы отцов-основателей.

В 1935 г. последователи Лонга, Таунсенда и Кофлина образовали Национальную юнионистскую партию, а своим кандидатом в президенты выдвинули конгрессмена Уильяма Лемке, до того связанного с прогрессистской фракцией Республиканской партии. Но к этому времени Рузвельт уже в полной мере осознал силу и опасность социального радикализма, хоть в правых, хоть в левых одеждах. С весны 1935 г. Рузвельт решительно ввел в действие второй, на этот раз ярко выраженный социальный Новый курс, добился принятия законов о пособиях по безработице, пенсиях по старости, широком признании прав профсоюзов, предложил резко повысить налоги на корпорации и мультимиллионеров. К президентским выборам 1936 г. он сумел нейтрализовать как левых, так и правых радикалов. Лемке вместо ожидаемых миллионов голосов получил на президентских выборах только 882 тыс. Рузвельт же одержал блистательную победу - за него проголосовало более 25 млн. человек, или 60,8% избирателей (второй результат в истории президентских выборов XX в.).

Снятие опасности социального радикализма вывело на первый план опасность противоположного толка - социальный консерватизм. Его главным выразителем выступал крупный бизнес, банки и промышленные корпорации. Отношения Рузвельта с бизнесом были неоднозначны на различных этапах, но в период первого Нового курса им было присуще определенное равновесие - реформы, вызывавшие болезненную реакцию бизнеса, смягчались мерами, которые прямо отвечали интересам банковского и промышленного капитала. Знаменитый закон 16 июня 1933 г. о восстановлении промышленности - НИРА, как и создание Национальной администрации по восстановлению - НРА, фактически не вызвал сопротивления бизнеса. Его поддержали ведущие организации бизнеса - Национальная ассоциация промышленников (НАП) и Американская торговая палата (АТП). Поддержка крупного бизнеса привела к тому, что уже через три месяца 85% промышленности было охвачено "кодексами честной конкуренции"39.

Обострение отношений правительства и бизнеса произошло в начале 1934 г. в связи с принятием закона о контроле над выпуском ценных бумаг и биржевой деятельности в целом. Ассоциация биржевых фирм, Ассоциация банкиров-инвесторов, Американская торговая палата резко осудили закон как уничтожающий не только спекуляции, но и саму биржу. В мае 1934 г. завершился период "почтительных" отношений бизнеса и правительства, который А. Шлезингер-младший определял как "медовый месяц", и начался период жесткой конфронтации40.

Большой бизнес, все его ведущие организации твердо и жестко противостояли как экономическим, так и особенно социальным реформам Рузвельта. Они ультимативно требовали остановить рост государственных расходов, восстановить сбалансированный бюджет, прекратить "разорительные" для казны общественные работы. Для них ока-



38 The Great Depression. Opposing Viewpoints. Ed. W. Duddley. San Diego (Ca.), 1994, p. 55 - 59; Polenberg R. The Era of Franklin D. Roosevelt 1933 - 1945. A Brief History With Documents. Boston, New York, 2003, p. 128 - 132.

39 Кредер А. А. Американская монополистическая буржуазия и "новый курс" Ф. Д. Рузвельта. Американский ежегодник. М., 1979, с. 121 - 124.

40 Schlesinger-jr A.M. The Age of Roosevelt. The Coming of the New Deal. Boston, 1958, p. 472.

стр. 14


зался абсолютно неприемлем законопроект Вагнера (одобрен в 1935 г.), отвечавший интересам профсоюзов и резко ущемлявший традиционные прерогативы бизнеса. В 1935 г. Национальная ассоциация промышленников объявила ликвидацию Нового курса главной задачей бизнеса. Но Рузвельт не уступал. "Промежуточные" национальные выборы 1934 г. показали, что нация в целом предпочитает Демократическую партию Республиканской в еще большей мере, чем в 1932 г., а рост движений социального радикализма свидетельствовал, что "забытые американцы" хотели не ослабления, а углубления демократических реформ. Рузвельт счел, что их поддержка имела главное значение для сохранения и продолжения Нового курса. Большой бизнес ответил Рузвельту классическим политическим приемом: во время президентской кампании 1936 г. он резко увеличил финансирование Республиканской партии и соответственно сократил пожертвования для демократов. Если в 1932 г. число вкладов в фонд демократов размером более 1 тыс. долл. каждый составляло 25% от всех вкладов, то в 1936 г. только 4%. В абсолютном выражении вклады богатых американцев составили 250 тыс. долл., в то время как профсоюзы внесли в фонд демократов 750 - 770 тыс. долл.41

В 1935 - 1936 гг. Рузвельт, по выражению историка Э. Лэдда, подвергся "бешеной атаке со стороны бизнеса"42, но и президент не жалел жестких выражений в адрес людей, оказавшихся его главными противниками. Драматизм беспрецедентной для американской истории схватки главы государства и бизнеса усугублялся тем, что на стороне бизнеса выступала большая часть государственных институтов, среди которых "ударной силой" оказалась судебная ветвь.

Рузвельт столкнулся с оппозицией со стороны Верховного суда США с самого начала реформ. 12 предшествующих лет пребывания у власти республиканцев привели к тому, что их назначенцы возобладали в высшем судебном органе. Четверо из девяти верховных судей были твердыми консерваторами, еще два близки к ним, и только трое во главе с Л. Брандейсом имели репутацию либералов. В первые полтора года Нового курса Верховный суд не решался на открытую схватку с Рузвельтом, но в январе 1935 г. начал бескомпромиссный "крестовый поход" против политики президента. Были последовательно отменены положения о прекращении расчетов золотом, о пенсиях для железнодорожников, наконец, в мае объявлен неконституционным Закон о восстановлении промышленности - базисный для всей социально-экономической политики Рузвельта. Всего в 1935 -начале 1936 г. Верховный суд отменил как антиконституционные 11 рузвельтовских законодательных актов. В глазах Рузвельта Верховный суд предстал не меньшей опасностью для Нового курса, чем большой бизнес, поэтому сразу после победы на президентских выборах 1936 г. он объявил приоритетной задачей радикальную реформу судебной власти.

Ключевым положением президентской реформы, предложенной на рассмотрение Конгресса США 5 февраля 1937 г., являлось увеличение состава Верховного суда на шесть человек, что должно было обеспечить в нем твердое большинство сторонникам Нового курса. Реакция высшего законодательного органа оказалась для Рузвельта шокирующей неожиданностью: не только консервативные оппоненты, но и большое число либералов, включая республиканско-демократический прогрессивный блок, решительно высказались против столь откровенного, в их глазах, посягательства на демократические первоосновы США и опасный прецедент политического авторитаризма. Против Рузвельта решительно ополчилась и консервативная, и либеральная пресса. Президент, проявив характер и политическую волю, апеллируя к "мандату народа" на продолжение реформ, пытался воплотить радикальный замысел в жизнь. Но реальных шансов на победу при сложившемся соотношении сил в верхнем эшелоне власти у него не было.

Развязка одного из самых драматических эпизодов в истории Нового курса оказалась неожиданной: консервативные "старцы" Верховного суда, не выдержав политического напряжения и положившись на инстинкт самосохранения, дрогнули и 29 марта 1937 г.





41 Кредер А. А. Указ. соч., с. 135.

42 Ladd E. American Political Parties: Social Change and Political Response. New York, 1970, p. 187.

стр. 15


согласились признать конституционным закон штата Вашингтон о минимуме заработной платы для женщин (хотя за несколько месяцев до того они объявили неконституционным схожий закон штата Нью-Йорк)43. После этого последовали другие, еще более важные уступки Верховного суда, среди них признание закона Вагнера и закона о социальном обеспечении. В 1937 - 1938 гг. два консервативных члена Верховного суда вышли в отставку, и Рузвельт уже в соответствии со своим законным правом заполнил вакансии либеральными судьями.

"Оливковая ветвь", протянутая Верховным судом президенту, потребовала, в соответствии с нормами демократической политической культуры, уступок и со стороны президента. Это явилось одной из причин ослабления радикальных нововведений на третьем этапе Нового курса. Рузвельт не мог до бесконечности сохранять режим жесткой конфронтации и в отношениях с бизнесом, который, будучи, по яркому определению современников, "загнанным в собачью конуру", начал подавать сигналы о готовности воспринять "социальную ответственность". Политические реалии, диалектика и логика либеральной стратегии Рузвельта, основополагающей для Нового курса, ставили пределы его дрейфу "влево". Но масштаб этого дрейфа все равно был беспрецедентен в истории американских президентов, государственной власти и политической системы.

Высшим выражением левого сдвига стало возникновение знаменитой рузвельтовской коалиции, которая на многие десятилетия, вплоть до наших дней, определила американский политический ландшафт. В своей основе эта коалиция, включавшая большинство американцев из средних и нижних слоев и ставшая социальной опорой Демократической партии, оформилась в 1932 - 1936 гг. Ее создание было обусловлено углублявшейся социализацией либерализма Демократической партии, но также и другими факторами, среди них изменением соотношения сил внутри самой партии. Уже в самом начале Нового курса о разрыве с Рузвельтом объявили наиболее консервативные деятели партии, среди них кандидат в президенты США на выборах 1924 г. Д. Дэвис и кандидат на президентских выборах 1928 г. А. Смит. В 1934 г. они образовали Лигу свободы, поставившую своей целью очищение Демократической партии от сторонников Рузвельта и возвращение к идейно-политическим доктринам 1920-х годов. Но Рузвельт и нью-дилеры смогли переломить соотношение сил в партии в свою пользу и сделать этот поворот исторически необратимым.

После фактического откола от партии крайних консерваторов в партии наличествовали три основных течения: умеренно-консервативное, центристское, а также леволиберальное, в котором были такие яркие политики, как Р. Вагнер, Ф. Перкинс, Г. Гопкинс, Г. Уоллес и Г. Икес. Рузвельт стоял над фракциями, но по своей сути, подобно другому выдающемуся президенту-реформатору, А. Линкольну, был центристом и осуществлял сложные примирительные маневры, которые обеспечивали поддержку его мероприятий большинством партии и сохраняли ее единство, крайне необходимое в условиях жесткой конкуренции с другими партиями. Диалектика поведения Рузвельта имела много сходных черт с политическим поведением Линкольна в условиях не менее драматических перипетий 1860-х годов. Удерживая единство большинства партии, Рузвельт вместе с тем в критические моменты воспринимал в качестве общепартийных требования левых либералов (в случае с Линкольном это были радикальные республиканцы), хотя те неизменно оставались фракцией меньшинства. Выдающееся политическое искусство и харизма Рузвельта проявлялись в том, что две другие фракции, бывшие в явном большинстве, поступались своими принципами и принимали выбор Рузвельта. В результате партия в целом сдвигалась влево и радикально обновлялась. Уже в 1934 г. один из прозорливых политических наблюдателей отмечал: "Нынешняя так называемая Демократическая партия ничем не напоминает партию прошлого. Похоже, что Рузвельт создал совершенно новую партию под старым названием, со старым хорошо известным клеймом".



43 Маныкин А. С. "Эра демократов": партийная перегруппировка в США 1933 - 1952 гг. М., 1990, с. 67 - 68.

44 Цит. по: Маныкин А. С. Указ. соч., с. 35 - 36.

стр. 16


В результате этой трансформации демократы нанесли сокрушительный удар по всем политическим партиям: третьи партии, от лево- до праворадикальных, к концу 1930-х годов по сути потерпели фиаско, а Республиканская партия на целых двадцать лет оказалась в политическом нокдауне. Избиратели, поддержавшие демократов, были в основном из средних и нижних социальных слоев, при этом многие из них радикально поменяли свои политические предпочтения.

Важнейшим изменением в соотношении сил двух главных партий стал переход на сторону демократов большинства городских избирателей, при этом они включили в себя жителей наиболее крупных промышленных городов, ранее голосовавших за Республиканскую партию. Среди городских избирателей, поддерживавших демократов, был особенно заметен рост числа организованных рабочих. Еще в 1932 г. такой крупный тред-юнион, как Объединенный союз горняков, поддерживал Гувера, а Объединенный союз швейников высказался в пользу социалиста Томаса. В 1935 г. оба союза вошли в Конгресс производственных профсоюзов (КПП), оформившийся благодаря демократическому рабочему законодательству Рузвельта и отдавший ему свои голоса.

На сторону Демократической партии перешло большинство иммигрантов. Особенно весомой стала поддержка демократов со стороны ирландской и еврейской общин (85% последней голосовали за Рузвельта в 1936 и 1940 гг.). Еще в большей степени, чем среди белых американцев, влияние демократов возросло среди чернокожих избирателей. Это произошло, несмотря на то, что Рузвельт не покушался на расовую сегрегацию, суды Линча и лишение негров гражданских и политических прав в южных штатах. Чернокожие избиратели северных штатов были благодарны Рузвельту за социальные законы в интересах нижних слоев, к которым они в подавляющем большинстве относились, и в 1936 г. предпочли Демократическую партию Республиканской (демократам отдали голоса около 70% чернокожих избирателей)45.

Резко возросла поддержка Рузвельта среди женщин, хотя Новый курс и не включал специальных мер в поддержку женского равноправия. Женщин привлекала социальная политика Рузвельта, как и осуществленные им впервые в американской истории назначения женщин на важные правительственные посты (самое известное - назначение Фрэнсис Перкинс министром по трудовым отношениям). Наконец, был заметен рост влияния Демократической партии среди фермерства. Демократы доминировали не только в сельских районах Юга, традиционном оплоте партии, но добились поддержки даже со стороны фермерства Среднего Запада, прежде отдававшего голоса республиканцам. В южных штатах демократов поддерживали 80% избирателей. Но демократы впервые за 70 лет добились превосходства над республиканцами и в северных штатах, где на их сторону перешли 20% бывших приверженцев Республиканской партии. Добившись поддержки большинства избирателей в обоих главных регионах страны, Рузвельт, как отметил современный американский историк Дж. Макджимси, стал "первым подлинно общенациональным президентом" со времен Ф. Пирса, получившего большинство как на Севере, так и на Юге еще в 1850-х годах46.

Подобный успех демократов, на мой взгляд, вызывает у части историков соблазн критиковать Рузвельта за недостаточную решительность в расширении социально-экономических возможностей и прав нижних социальных слоев, женщин и чернокожих американцев. Такие требования представляются завышенными и неисторичными по ряду причин. Рузвельт смог создать столь широкую национальную коалицию как раз потому, что находил ту меру углубления реформ, которая привлекала на его сторону "забытых" американцев, но в то же время не отпугивала и многих сторонников из более благополучных слоев. Самым серьезным поводом для критических оценок Нового курса служит отказ Рузвельта от посягательства на социальную и политическую сегрегацию чернокожих, суды Линча в южных штатах. Но мог ли президент, в случае принятия иной





45 Kirkendall R. The New Deal and American Politics. - Fifty Years Later: The New Deal Evaluated. Ed. H. Sitkoff. Philadelphia, 1985, p. 22 - 27; McJimcey G. The Presidency of Franklin Delano Roosevelt. Lawrence (Kansas), 2000, p. 142.

46 McJimcey G. Op. cit., p. 140.

стр. 17


позиции, сохранять стабильную гегемонию Демократической партии, если учесть, что главной опорой демократов неизменно были белые избиратели южных штатов, да и на Севере расизм не сдавал позиций? Рассматривая "оппортунизм" и недостаточную смелость Рузвельта, невозможно абстрагироваться от того, что президент США, безусловно, следовал классическому для государственного деятеля восприятию политики как "искусства возможного" и не мог не осмысливать пределов радикального реформаторства. Наконец, необходимо учитывать и то, что Рузвельт по убеждениям был реформатором либерально-демократического, а не радикального толка и что его уступки радикализму не могли не носить вынужденного, а, следовательно, расчетливо ограниченного характера.

* * *

Обратимся к третьей главной проблеме статьи - реальному объему социально-экономических преобразований и их воздействие на американское общество. Речь пойдет об их количественной мере и качественной характеристике, но не рассмотрении множества конкретных мер, что заняло бы слишком много места. Тем не менее целесообразно изложить обобщенно наиболее важные реформы Нового курса.



В финансовой области выделялась санация банковской системы, отделение с помощью государства "перспективных" банков от "безнадежных". Было реанимировано 90% банковского бизнеса. Из 6000 банков, которым была оказана помощь, не смогли спастись только 106. Важной реформой стало обязательное страхование банковских вкладов - эта мера приобрела непреходящее значение. Столь же важное значение для финансовой стабилизации имело введение государственного контроля над фондовым рынком, деятельностью бирж, выпуском и обращением ценных бумаг. Подтверждением основательности этого закона явилось то, что он просуществовал без изменения вплоть до 1964 г., когда в него были включены дополнения, распространившие требования закона и на незарегистрированные ценные бумаги47.

В области промышленно-аграрной политики особое значение имели два закона. Первый - Национальный закон о восстановлении промышленности от 16 июня 1933 г. (НИРА) вводил систему кодексов "честной конкуренции". Всего было разработано и после утверждения главой государства введено в качестве обязательных 541 основной и 185 дополнительных кодексов. 90% американских промышленных предприятий вступили в соглашения, определявшие объемы и цену производимой продукции, минимальную заработную плату рабочих и максимальную продолжительность рабочего дня. Закон просуществовал два года и был отменен решением Верховного суда США. Его воздействие на экономику было противоречиво, он позитивно повлиял на рынок рабочей силы, но мало поспособствовал преодолению кризиса перепроизводства. Слабая эффективность закона в первую очередь была определена тем, что его судьба, по сути, оказалась в руках крупного бизнеса, не сумевшего подчинить свои интересы общенациональным.

Второй важный закон - о восстановлении сельского хозяйства (AAA) от 12 мая 1933 г. Главными целями закона были: повышение цен на сельскохозяйственную продукцию и восстановление их паритета с ценами на промышленные товары; предоставление фермерам льготных кредитов для модернизации производства и рефинансирования фермерской задолженности. Главным средством повышения цен на сельхозпродукцию стало сокращение посевных площадей и поголовья скота, за что государством выплачивались специальные премиальные. Среди фермерства от этой политики выиграли преимущественно верхние слои, которым достался основной объем премиальных и для которых сокращение производства не было равнозначно его фактическому свертыванию, которое имело место в случае с фермерской беднотой.

Среди социальных реформ первой фундаментальной мерой стал закон Вагнера, одобренный 5 июля 1935 г. Закон легализовал профсоюзы, в правовом отношении





47 Портной М. А. Новый курс - важный рубеж в государственном регулировании кредитного и фондового рынков. - Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России, с. 112.

стр. 18


уравнял, а в чем-то даже возвысил их над предпринимателями (например, согласно принципу "закрытого цеха", последние могли нанимать только тех рабочих, которые вступили в профсоюз). В результате за годы президентства Рузвельта численность профсоюзов выросла более чем втрое, профсоюзы одержали победы в 80% стачек, благодаря их активности и поддержке государства реальная заработная плата американских рабочих с 1935 по 1945 г. выросла на 80%48.

Второй важной социальной реформой стал закон о социальном страховании по старости и безработице, одобренный в августе 1935 г. Он положил начало федеральной государственной системе социального страхования в США, которая стала фундаментом американского социального государства. Наконец, третьей важной социальной мерой стал закон о справедливых условиях труда 1938 г. Он ввел минимальную почасовую заработную плату и максимальную продолжительность рабочего дня. В последующем закон стал фундаментальным федеральным актом, гарантирующим минимальный уровень справедливых условий труда (к началу XXI в. минимальная почасовая оплата труда повышалась 20 раз и достигла более 5 долл.). Среди важных социальных мер необходимо также назвать масштабные программы общественных работ, в которые в разные годы было вовлечено более десяти миллионов безработных из разных социальных слоев.

В какой степени все эти мероприятия поспособствовали выходу США из социально-экономического кризиса? В четырехтомном фундаментальном труде отечественных американистов "История США" говорится, что Новый курс не смог вывести страну из экономического кризиса, что уровень безработицы в 1939 г. был выше, чем в 1931 г., и "фактически только война спасла капиталистическую экономику США от очередного, может быть еще более глубокого, кризиса и нового увеличения массовой безработицы"49. Данный вывод, однако, не подтверждается, за исключением данных о безработице, статистическими выкладками о динамике американской экономики в 30-е гг., как и на протяжении всего рузвельтовского периода. Сравнительные данные по безработице трудно признать вполне корректными, ибо показатель 1939 г. сравнивался с показателем 1931, а не 1933 г., когда кризис достиг пика и безработица была наивысшей.

На современном этапе были сформулированы прямо противоположные выводы. Известный экономист А. А. Пороховский заключает: "Опыт Нового курса важен для России прежде всего как пример служения демократической власти интересам всего общества в критической экономической обстановке. Он отличался решительностью, творческим характером и неподдельным стремлением добиваться блага всего общества, а не его отдельных групп. Именно благодаря этому, несмотря на определенные ошибки и неудачи, политика Нового курса показала неисчерпаемый созидательный потенциал демократического общества, его способность преодолевать труднейшие экономические и социальные испытания и выходить в результате на более высокие степени экономического развития и социальной зрелости"50. Но и такой вывод не подкреплен развернутыми статистическими данными, которые показывали бы, в какой мере Новый курс вывел США из экономического кризиса и преобразовал американский социум.

Тема реальной меры экономического и социального успеха Нового курса, как и тема продолжения (или пресечения) его тенденций в годы Второй мировой войны заслуживают, на мой взгляд, отдельного развернутого исследования отечественной американистикой. Ограничусь изложением собственного подхода и собственного ответа, основанных на доступных мне статистических и иных фактических данных, которые в отдельном специальном исследовании могут быть серьезно дополнены и, возможно, поправлены. Экономические и социальные аспекты поднятых вопросов будут ниже рассмотрены отдельно.

Некоторые основные экономические результаты развития США в годы пребывания у власти Рузвельта с 1933 по 1945 г. представлены в приводимой ниже таблице. В нее



48 Encyclopedia of American Economic History. Ed. G. Porter, v. 1 - 3. New York, 1980, v. 1, p. 244; Robertson R.M., Walton G.M. History of American Economy. New York, 1979, p. 482.

49 История США. Гл. ред. Г. Н. Севостьянов, т. 1 - 4. М., 1983 - 1987, т. 3, с. 247.

50 Пороховский А. А. Новый курс Ф. Рузвельта: основные меры и их значение. - Новый курс Ф. Рузвельта: значение для США и России, с. 58.

стр. 19


включены в целях сравнительного анализа и данные 1929 г., наиболее удачного в предшествующей экономической истории США. Также полезно привести данные об изменении валового национального продукта - ВНП - из трех разных источников, поскольку эти данные приводятся в них в неизменных долларах трех разных лет -1958, 1982 и 1992.



Таблица 1


следующая страница >>



Иные рождаются великими, другие достигают величия, а третьи нанимают специалистов по связям с общественностью. Дэниэл Бурстин
ещё >>