У меня мало друзей в основном потому, что для местных ребят я олицетворение того, что могло случиться и с ними тоже, но не случилось - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
В письмах ваших сообщается, что какие-то индивидуумы упрекают друзей... 48 7877.16kb.
ФантЛабораторная работа Учебная тревога 1 172.4kb.
Дзэн и путь меча. Опыт постижения психологии самурая Zen and the... 16 3271.45kb.
Информационная служба Посольства США 1 239.93kb.
Является ли наука управления наукой? В каждом случае название могло... 1 173.42kb.
Неповторимое лондонское десятилетие. Могло ли такое случиться, спрашивал... 1 341.71kb.
О событиях зело приятных и смешных 3 380.04kb.
Чехов Каштанка (рассказ) 1 209.63kb.
Антон Павлович Чехов Каштанка 1 216.91kb.
Уточнить кулаком. (н м.) 16 3142.1kb.
Как правильно использовать шурупы 1 42.38kb.
Ветеринарно-санитарные правила содержания пчел 1 88.53kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

У меня мало друзей в основном потому, что для местных ребят я олицетворение того - страница №1/6

Все звезды.
У меня мало друзей – в основном потому, что для местных ребят я – олицетворение того, что могло случиться и с ними тоже, но не случилось. Я-то вспоминать не люблю, а вот мисс Уотерс, преподающая в нашей школе, постоянно ставила меня в неудобное положение, вспоминая, как однажды поздней осенью в Клэптаун вошли бледные тени - мальчика, опирающегося на мелкокалиберную винтовку, с покрывшимися льдом обмотками из ткани на ногах вместо обуви и в самодельном пончо из шерстяного одеяла, из последних сил волокущего девочку, загибающуюся от пневмонии. Что нам пришлось выдержать перед тем, как сердобольные жители Клэптауна приютили нас, обогрели и вылечили, я не рассказывал никому. А из-за мисс Уотерс у меня нет и желания рассказывать, хотя без этой краткой предыстории мой рассказ будет неполным. Да и если честно, я предпочел бы забыть весь этот кошмар, в ходе которого моё детство, равно как и прекрасный светлый мир, были безжалостно разрушены. Я лишился дома – жить в доме, где нет света, тепла и где не работает канализация попросту невозможно; я лишился родителей – мы потерялись во время беспорядков, когда люди отнимали друг у друга последние крохи продуктов, а полиция тщетно пыталась прекратить побоище. Что я мог – один, против целого мира взрослых? Я ушел, куда глаза глядят. Подозреваю, что если бы я шел один, мне пришлось бы куда хуже, и, наверное, раза три я бы точно отдал богу душу. Но со мной была Джинни. Она, как и я, потеряла родителей, но в отличие от меня она совершенно не могла о себе позаботиться. Она словно пребывала в каком-то ступоре всё время – сначала мне показалось странным что, когда я велел ей идти за мной, она пошла, не говоря ни слова. Затем мне показалось, что это даже удобно – ни скулежа, ни нытья, ни воплей «хочу к мамочке». Однажды, ночью, она проснулась с криком, который заставил меня подскочить. Она никогда не говорила о родителях. И всё же, мне кажется, что их у неё больше нет.

Не знаю, как далеко мы ушли, я помню лишь, как в заброшенном доме я нашел мелкокалиберную винтовку – она впоследствии помогала мне добывать мясо (в первый раз при попытке это мясо приготовить меня стошнило). Пока не кончились патроны.

Стояла засуха – мы изнемогали от жары и при первом же удобном случае обзавелись фляжками для воды. Но саму воду добыть было очень сложно – из-за отключения электричества встали насосные станции, так что приходилось таскать с собой кучу полиэтиленовой плёнки, чтобы собирать утром росу... Потом начались дожди, и облегчение вскоре переросло в уныние – мы брели по колено в грязи, промокшие насквозь не смотря на накидки из полиэтилена. Мы не могли даже костёр разжечь, чтобы согреться. Не удивительно, что Джинни вскоре начала бредить в горячке, а дыхание у неё стало хриплым и клокочущим. Меня, по счастью, эта зараза миновала.

Вскоре мы пришли в Клэптаун – серый и невзрачный маленький городишко, получившийся из двух скрещенных улиц, столь же убогий и запущенный как и его пребывающие в апатии жители.

Над нами взяли опёку разные семьи: меня взял к себе мистер Стюарт – седеющий джентльмен с волевым лицом, являющийся владельцем салуна, а Джинни оказалась в шумной семейке фермеров. Мы с ней не разговаривали целый год.

Так вот, история о том, чего мисс Уотерс не знала, была длинной, а то, что она знала – было каплей в море. И, тем не менее, она умудрилась растянуть рассказ о том, как мы с Джинни появились в Клэптауне на пол часа, и где-то минут двадцать из этого она расписывала какие мы были голодные и несчастные, и как жители посёлка нас выхаживали. Пару раз мне хотелось встать и сказать что это всё враньё, что несмотря на то, что меня покинули силы и я два дня валялся пластом, я слышал как люди, заходившие поглядеть на чудо с того света, читай – меня, выражали сомнения в том, что посёлку нужен лишний рот. После того, как я встал на ноги и смог выполнять нехитрую работу для мистера Стюарта, я наслушался сплетен насчет Джинни, из разряда умрёт она или нет. Мне кажется, приди мы в Клэптаун на день-другой позже, у неё вообще бы не было шансов, а так всё упиралось в антибиотики. А точнее, когда я услышал, что местные возражают против того, чтобы тратить драгоценный препарат на чужую девчонку, которая ещё неизвестно, выживет или нет, я пошел к доктору Джонсону со своей винтовкой и сказал, что он может взять её в уплату. Сказал, что отработаю каждую ампулу, таблетку, или что там у него есть. Нёс какую-то ахинею, сам уже не помню что. Правда, док сказал, что он принёс клятву Гиппократа и обязан попытаться спасти жизнь Джинни – ну, а если жители Клэптауна имеют какое-то особое мнение, то могут им подтереться. И фермер, в семью которого попала Джинни, придерживался того же мнения – в конце концов у него было четверо детей, и за каждого из них он бы удавил.

Кстати, в спорах имелась и вторая точка зрения – что мы с Джинни – дети, сироты, и нас надо накормить-обогреть-вылечить, и драть за это валюту – грешно. Я сначала порадовался, что, мол, есть добрые люди. А потом эти же добрые люди начали втирать мне про Бога. И от этих же добрых людей я получил подзатыльник, когда спросил, где был их Бог, когда у нас с Джинни языки распухли от жажды, или когда мы шли по колено в ледяной воде и у нас сводило желудок от голода, или когда мы закрывали носы мокрыми платками чтобы не чувствовать жуткой вони разлагающихся трупов… Ну, или хотя бы, когда мы прятались в чахлых кустах, чтобы нас не заметили люди – и, судя по их виду, мысли о том, что эти люди могли бы нас накормить, у нас тогда не возникали. Мне рассказали о том, что Бог посылал нам испытания, и что мы их преодолели, а потому получили награду. Я ответил, что Клэптаун на Рай нифига не похож – и получил ещё один подзатыльник. Продолжать диалог в таком ключе у меня желания не было, а потому я убежал назад в салун и решил, что когда подзаработаю валюты, то куплю к своей винтовке патроны, и каждого святошу, который будет лезть ко мне со своими бреднями, буду угощать пулей, бесплатно.

Тот год был наполнен впечатлениями. Сперва мы жили впроголодь, лишь бы пережить зиму. Дома отапливались – когда дровами, когда мебелью; освещение было только днём, и в посёлке царило гнетущее ощущение, что скоро мы все отдадим богу душу.

Религиозники скопом молились, люди практичнее – мистер Стюарт, доктор Джонсон, мистер Эванс (бывший мэром) и другие – долго обсуждали положение и строили планы. Дело осложнялось тем, что время от времени до посёлка добирались вооруженные люди, жаждущие отобрать последние запасы еды – но благодаря второй1 поправке жители организовывали бандитам горячую встречу, а затем закапывали трупы на отшибе.

К весне запасы почти иссякли, но тут произошло, по словам кликуш, чудо: в Клэптаун прибыл караван. Около десятка запряженных разной скотиной телег, сделанных из пикапов со снятыми двигателями, сопровождаемых целой кучей вооруженного народа. Их тут же встретили ополченцы со стволами наголо, после чего представительный и упитанный мистер Эванс имел беседу с одним из караванщиков, рыжим улыбчивым парнем в шляпе, который сообщил, что он может кинуть веревку помощи Клэптауну, если его жители будут вытаскивать себя сами из того болота, в которое их загнала жизнь. А говоря человеческим языком – караванщики привезли семена и немного скота на племя, плюс генератор и месячный запас топлива – ну и кое-чего по мелочи – но Клэптаун получит это только, если будет соблюдать условия договора. А они включали в себя открытие торгового поста – коим как раз и стал наш салун, удобно располагающийся возле заправки, в резервуары которой можно было слить топливо, а в гараж поставить генератор; поддержание в посёлке порядка – ну да это задача шерифа; открытие бесплатной школы и – оплата поставляемых товаров излишками продовольствия, шкурами, там, разнообразным сырьём и продукцией рукоделия. Разумеется, для того, чтобы выполнить эти условия, жители должны будут работать не покладая рук.

Но альтернативой была голодная смерть, так что мистер Эванс согласился – и спустя несколько дней впервые за четыре месяца в посёлке появился свет, и не только электрический – никогда ещё фраза «свет надежды» не понималась мною так буквально.

Тот караванщик, Роберт, предупредил, что у них очень много работы, а потому они не знают, когда приедут в следующий раз, так что топливо следует экономить - в итоге электричество включалось только утром и вечером.

Мистер Стюарт, доктор Джонсон, мистер Эванс и шериф мистер Макдональд, сидя за столиком в салуне, обсуждали сложившееся положение, пока я протирал стаканы. А положение заключалось в том, что посёлок крепко должен караванщикам, о чём Эванс написал расписку. Причем, так как доллары ныне представляли собой просто резаную бумагу, долг Клэптауна выражался в «валюте», единицей которой считалась кварта виски. Таким образом, за генератор, топливо, семена и скот, по логике, мы оказались должны несметное количество этой самой валюты (мистер Стюарт даже подсчитал сколько именно, правда, он пользовался старыми «долларовыми» ценами, переведя сначала стоимость приобретенного в доллары, а затем разделив эту сумму на стоимость бутылки виски. Получилось, что мы должны порядка ста с гаком баррелей спирта). Однако фактически, с нас не взяли ничего, лишь упомянув, что осенью желательно бы снять хороший урожай. Дальше был спор на тему рыночной стоимости фунта зерна и мяса.

Следующий караван, значительно меньше, чем раньше, прибыл через два месяца, доставив семь ящиков виски, бочку солонины и четыре мешка различных круп. Сопровождал его, как и в прошлый раз, Роберт, только теперь мы его звали Боб, и жители Клэптауна смотрели на него чуть ли ни как на героя. Честно говоря, он и на меня производил впечатление. Он зашел к нам в салун и долго трепался с мистером Стюартом о делах, а вечером салун был битком набит желающими послушать новости о том, что творится в мире.

И вот тогда я узнал истинные масштабы того ужаса, из которого бежал.

Весь мир погрузился во тьму.

Я так понял, что нефть на самом деле не кончилась – просто добывать её, перевозить и перерабатывать стало слишком дорого, и «семь сестёр2» обанкротились – а следом остановились генераторы, работавшие на нефти, лишив электросети солидного куска мощности. По словам Роберта, экологи, более полувека тормозивших всеми силами развитие энергоотрасли, добились только того, что под производство сырья для биотоплива отводилось всё больше земель – в итоге пищевая промышленность довольствовалась районами с искусственным орошением; атомные электростанции закрывались одна за другой, новых гидроэлектростанций не строили, как и геотермальных. Зато все свободные площади занимали леса ветряков, которые вечно ломались, особенно после ураганов, а также огромные зеркала солнечных электростанций, работавших на полную только, когда на небе не было ни облачка.

Нам говорили, что нас защищают от парникового эффекта, чтобы мы не сварились заживо на нашей планетке. Вот для этого – нельзя использовать уголь в теплоэлектростанциях, для этого – надо сокращать потребление нефти, но, конечно, от кондиционеров отказываться мы не будем, потому что парниковый эффект уже действует, и летом просто ужасающе жарко. Сомнительно, учитывая, что всего в ста милях от города температура градусов на пять ниже, чем в городе, набитом небоскрёбами из стекла и бетона.

Доигрались.

Почему-то никто не обратил внимания на многочисленные публикации в газетах – их авторы, из разных стран на примере статистики показывали, что зимы становятся всё холоднее, и что нам грозит не потепление, а ледниковый период, если всё будет так продолжаться и дальше.

Тем летом все, кто только можно, врубили кондиционеры на полную мощность, и вследствие этого наступила перегрузка, вынудившая энергокомпании начать веерные отключения электричества. Начались «кондиционерные бунты», охватившие весь средний запад. Но это были только цветочки, ягодки начались, когда посыпались подстанции, снабжавшие ирригационные системы полей. Жара привела к неурожаю, а неурожай – к росту цен на продовольствие. Цены росли и на топливо – да на всё. Падали они только на компьютеры и утюги, потому что их никто не хотел покупать. Дальнейшее сокращение производства электроэнергии привело к остановке производства, к безработице и к политическому кризису. То, что творилось дальше, мне бы описывать не хотелось.

Итогом была та самая осень, когда люди убивали друг друга за банку консервов из запасов на случай ядерной войны.

Это был апокалипсис городов. Мне невозможно себе представить, сколько это – десять миллионов человек. Даже один миллион представить себе сложно. И вот эти голодные миллионы, разграбив запасы своего города, и изрядно сократив своё количество, расползлись по территории своего штата, пытаясь найти, где ещё можно поживиться едой – и не было ни силы, ни закона, ни чего бы то ни было, чтобы их сдержать. Они наверняка знали, что зима близко. И что не все доживут до весны.

Мало кому удалось добраться до отдалённых земель, где мирно жили сельские посёлки типа Клэптауна, чья история начинается – как с гордостью говорил мистер Эванс – аж с 1881 года, когда здесь пролегала ныне заброшенная железная дорога, соединяющая два океана. Её забросили после того как появились электровозы и дизельные локомотивы, которые не нуждались в воде – а ведь в век паровозов Клэптаун был построен возле источника, единственного на пятьдесят миль вокруг. Теперь мне было ясно, что в сухую пору черта с два бы мы с Джинни добрались до этого городишки – и мне было ясно, почему никто не добрался раньше нас.

Короче говоря, голод и холод убили очень много народу. Оставшимся же, ресурсов для жизни, по прикидкам Роберта, вполне бы хватило – и поскольку никакого правительства у нас больше нет, восстанавливать мир предстояло нам. «Нам» - это всем вот таким вот, как мы, маленьким городишкам и связующим их караванщикам, плюс то место где гонят виски и биодизель.

За весной пришло лето, все дети старше десяти лет были прикреплены к хозяйственным работам – прополка полей, выпас скота и всякая такая муть.

Затем была осень, пора сбора урожая. Часть – на посев, часть – на зиму, часть – на возврат караванщикам. Поголовье скота увеличилось, но не намного, должен был пройти ещё год прежде, чем у нас будет в достатке мяса. Это позволяло смотреть в будущее с оптимизмом.

Ближе к зиме по раскисшей от дождей дороге в Клэптаун прибыл первый путник. Он ехал верхом на лошади и расплачивался чеками «валюты», которые, по его словам, принимались к оплате во всех мелких посёлках в радиусе ста миль. Когда он вошел в салун, с его шляпы стекала на плечи вода, а кобура на бедре с револьвером была заботливо прикрыта куском прорезиненной ткани.

Так я узнал, что по соседству с нами существует ещё пять поселений, и что нам с Джинни повезло, что мы оказались именно в Клэптауне, потому что в Свитуотере, который располагался на пятьдесят миль западнее, год назад обосновалась банда каких-то подонков, список злодеяний которых можно было бы записать на трех листах, но точку в нём поставили караванщики, которые наведались туда во всеоружии – и после перестрелки то, что осталось от бандитов было похоронено на городском кладбище. Ныне туда прибывают переселенцы из тех посёлков, где людей больше, чем ресурсов. А в Назарете, на юге, была религиозная община какой-то церкви Последних Дней; нормальной медицины там не было, и вообще это были чертовски странные люди. Оно и понятно – религиозные фанатики. На севере – туда бы мы в любом случае не пошли – свирепствовал тиф, который удалось побороть только чудом. Ну и наконец, мы промахнулись мимо Лампочки, и правильно сделали – у них из-за голода погибло до четверти населения. Весной был основан пятый населенный пункт – Трэйдтаун, располагающийся на дороге между всеми четырьмя посёлками. Фактически, он представлял собой перевалочную станцию, торговый город, в котором можно купить припасы между визитами караванов, и до которого не так уж тяжело добраться. Между тем, караванщики активно ремонтировали железную дорогу, чтобы заняться снабжением ещё более отдалённых областей. Боб говорил, что уже в следующем году по ней, возможно, будут ходить поезда – на паровой тяге, так что во время атаки Свитуотера ни одна жертва не была напрасной.
Уже через год, в день, когда мне исполнилось пятнадцать, и я гонял коров по зелёной травке по направлению к загону, мне стало очевидно, что это явно не та жизнь, которую я хочу. День за днём я только и делаю что пасу скот, до обеда зевая, лениво следя, чтобы ни одна скотина не отбилась от стада и ожидая, пока Джинни принесёт обед, а после обеда – несмотря на то, что хочется вздремнуть, продолжаю маяться дурью до вечера, когда надо загнать скот в загон и пойти домой. За те два года, что мы провели в Клэптауне, Джинни мало изменилась – она всё ещё производила впечатление худого и болезного ребёнка. Помнится, я спрашивал у дока Джонсона, что он думает по поводу того, что мы с ней перестали разговаривать, ни с того, ни с сего. Он ответил, что детская психика отходчива, но и в то же время чрезвычайно подвержена деформациям. То есть сказать заранее ничего нельзя, всё зависит от обстоятельств, от того, сможет ли время затянуть её раны.

В семье Старретов, где жила Джинни, было четверо детей – Фрэнк, Джеймс, Сьюзен и Пегги. Старшему – Фрэнку – уже было двадцать, а Пегги была десятилетней малявкой. Но, несмотря на то, что любимицей семьи была Пегги, Джинни вниманием тоже не обделяли. Она попала в любящую семью, и мне кажется, это сыграло главную роль в том, что она оттаяла. Она стала улыбаться и перестала походить на бледную тень с огромными глазами. И, в конечном счете, мы, наконец, начали общаться. Впервые за всю историю нашего знакомства. И первыми её словами мне – были слова благодарности. Можно сказать, что моя душа преисполнилась гордости, ибо я сделал что-то важное в своей жизни. С другой стороны так же, как я спас Джинни, она, если на то пошло – спасла меня, ибо сколько раз мне хотелось сдаться, просто лечь и сдохнуть – но я не мог, потому что отвечал не только за себя.

Короче говоря, не думаю, что кому-нибудь из ребят Клэптауна было знакомо это чувство, между нами стояла стена непонимания, и поэтому у меня почти не было друзей – я считал их какими-то слишком поверхностными и отказывался участвовать в их играх – да они меня и не звали. Что я делал в свободное время, если оно у меня было? Мечтал. Вот я с револьвером в набедренной кобуре вхожу в Свитуотер, бах-бах-бах – и все бандиты валяются по кучкам. Или – вот я еду на неказистой повозке караванщиков и отстреливаюсь от грабителей, бегущих следом. Вот это – жизнь.

Хотя, если откровенно, свободного времени у меня почти не было – когда я не работал, я ходил в школу. А в школе или мисс Уотерс поджаривала мне мозги насквозь фальшивыми монологами и измышлениями об искусстве, или мистер Джонсон весьма сухо рассказывал об анатомии различных живых существ и о том, как оказывать первую помощь больным и раненым, или седовласый профессор Гринвуд рассказывал что-нибудь из истории. Иногда от его баек тянуло в сон. Иногда наоборот, и тогда я с удовольствием влезал в полемику (надо сказать, старику это нравилось). Математику преподавал мистер Стюарт, и в основном дело касалось ведения домашней бухгалтерии. Мне этого и в салуне хватало – я ведь говорил, что свободного времени у меня нет? Ну, так вот, вечерами я помогал мистеру Стюарту в салуне, где собирались после работы жители нашего славного Клэптауна и многие из них до полуночи заливали себе «валютой» полный бак – а на утро стонали и маялись головной болью.

В далёкие времена у нас была бы команда по футболу, или по бейсболу – но не сейчас. У нас весь спорт – это махание вилами, тяпками, лопатами или кнутами – в зависимости от сезона. Да и вообще я бы с большим удовольствием пострелял.
Это было, когда зима уже подумывала о превращении в весну. Было уже не так холодно, как всего неделю назад, но ночью бил крепкий морозец. Как это обычно и бывает, зимой делать практически нечего, но если это показывать – взрослые всегда найдут тебе работу.

Однажды вместе с топливом для генератора пришедший под вечер караван доставил раненого человека, я увидел это, когда выбрался из салуна на свежий воздух, весь взмокнув от мытья посуды. Я сразу обратил внимание, что Боб с другим караванщиком помогал спускаться с повозки парню, перемотанному окровавленными тряпками:

- Эй, пацан, где док Джонсон? – крикнул мне Боб. Я не успел ответить – док, по своему обыкновению игравший в салуне с мистером Стюартом в карты, материализовался практически сразу и, взглянув на раненого, спросил:

- Давно схватил пулю?

- Утром мы напоролись на засаду. Тогда и схватил.

- Я не хирург, а этому парню нужна операция.

- У вас здесь есть хирург?

- Нет.


- Ну, тогда вот что: этот парень вызвался охранять караван в обмен на проезд – а я не думаю, что он хотел оплатить его своей жизнью. Так что если у вас сейчас нет занятий важнее, окажите мне любезность вытащить из парня свинец и зашить дырку.

- Ладно… - док глянул на меня. – Принеси пару бутылок «валюты» в клинику.

Для дока в салуне был всегда открыт кредит в связи с тем, что «валюта» фактически являлась единственным доступным в большом количестве антисептиком и средством для наркоза. Хорошая сторона дела была в том, что до сих пор нам не приходилось делать хирургические операции. Плохой стороной дела было то, что потенциальные клиенты дока Джонсона попадали прямиком на кладбище – и я даже не знаю, то ли бандиты так хорошо стреляли, то ли ребятам крепко не везло. Бытовые неприятности – порезы, ушибы и переломы, неизбежно случающиеся, когда люди много работают – случались достаточно редко, и в основном не требовали слишком многого от дока. Так, промыть-перевязать, иногда – вправить кость и наложить шину. Ничего сложного, так он говорил.

Я, наверное, минут пятнадцать мыл руки с помощью янтарно-коричневого бруска мыла, а док меж тем кипятил инструменты. Какого черта я готовился помогать при операции? Дело в том, что, как уже говорилось, док не был хирургом, и ассистентов у него не было. Фактически, в Клэптауне даже медсестёр не было. С другой стороны, док был уверен, что я не блевану и не хлопнусь в обморок от вида крови.

Итак, комната, предназначенная под операционную, зверски воняла аптекой, а раненый лежал на простом деревянном столе, покрытом клеёнкой, и молча следил за приготовлениями.

- Тебя как звать, сынок? – спросил док, расправляясь с подобием перевязки.

- Джонни, - отозвался раненый.

- Ага… Ого, - док содрал окровавленную ткань, избавил Джонни от толстенной клёпаной кожаной куртки и, с помощью ножа распоров окровавленную одежду, удивленно поднял брови. – Э, пацан, иди сюда и погляди на это.

Я поглядел. Рана выглядела так, что меня мороз продрал по коже – там было и синее, и красное, и рваная дырка, покрытая бурой коркой, и потёки алой крови…

- Ах, да, ты же не знаешь, - саркастически буркнул док. – Дай-ка нашему Джонни бутылочку «валюты», подай мне вторую, а я пока расскажу о древнем способе гадания на внутренностях курицы.

Я не понял, причем тут курица, да мне и не нужно было – откупорив бутылку, я приложил её горлышко к губам Джонни и заставил его сделать пару глотков. А когда он откашлялся – ещё пару. Док меж тем заставил его чуть повернуться на бок и осмотрел его спину. Как я заметил, спина была грязная.

- Ну, так вот, - док вернул пациента на место, и, вооружившись белой тряпкой, начал поливать рану «валютой», стирая кровь и грязь. – Для начала, мы имеем дело со слепым касательным ранением пулей с невысокой кинетической энергией…

Далее док начал изрекать нечто, чего я вообще не понял – он что-то говорил о рёбрах, о проникающем ранении (а как вообще ранение может быть не проникающее?), об отсутствии у пациента болевого шока и о нормальном дыхании, отсутствии сильного кровотечения и что-то ещё.

Джонни тем более не понял – к тому моменту как док закончил повествование, он свел глаза в кучу и пытался держать голову прямо. Получалось у него так себе. Ну и я решил не лезть с вопросами.

- Ну вот, наркоз подействовал, – сказал док. – Займемся, собственно, операцией.

- А причем тут гадания? – спросил, наконец, я.

- При том, что какой-то идиот, делавший перевязку, видимо насмотревшись говённых фильмов, раскалил нож и прижал к ране, так что к огнестрельному ранению мы имеем ещё и ожог. К счастью, не особо сильный. После того как закончу резню – скажу, будет ли Джонни жить долго и счастливо, или у него есть альтернатива. Для этого ты сейчас будешь подавать мне то, что я скажу. А поскольку ты не знаешь названий инструментов, но с памятью у тебя вроде всё нормально, я расскажу, что именно может мне понадобиться и покажу, где это лежит – а ты будь готов подать мне это, когда потребуется.


следующая страница >>



Вся Россия — пьющий Гамлет. Фазиль Искандер
ещё >>