Творческий путь Ю. Полякова Нравственные проблемы повести Ю. Полякова «Сто дней до приказа» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сто дней до приказа 1 311.93kb.
Мук «Моргаушская межпоселенческая библиотека Моргаушского района» с. 1 59.96kb.
Вера полякова 1 27.78kb.
Портфель ученика на 2013 14 учебный год: 1 класс 2 класс 1 81.23kb.
Нравственный проблемы повести «Станционный смотритель» 1 142.75kb.
Харьковский гистолог профессор п. А. Поляков 1 126.41kb.
Марина Полякова Морскою волною 1 28.81kb.
Специфика идиостиля ю. Полякова (лексико-семантический аспект) 1 357.74kb.
Путь бойца, или последние герои нашего времени. Пролог 1 137.45kb.
Полякова Лидия Вячеславовна Учитель начальных классов моу гимназии №19 1 69.38kb.
Опыт применения средств, создающих учебно-воспитательное пространство... 1 136.6kb.
Процентные ставки, действующие по вкладам физических лиц в рублях... 1 50.23kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Творческий путь Ю. Полякова Нравственные проблемы повести Ю. Полякова «Сто дней до - страница №1/1





Содержание

Введение……………………………………………………………………….3



  1. Творческий путь Ю. Полякова…………………………………………...4

  2. Нравственные проблемы повести Ю. Полякова

«Сто дней до приказа»………………………………………………………..7

Заключение…………………………………………………………………...14

Список использованной литературы……………………………………….16

Введение
С первых лет перестройки творческая интеллигенция открыла для всеобщего обсуждения тему «дедовщины». Больше всего на этой ниве потрудились журналисты. В литературе, напротив, долгое время едва ли не единственным широко известным произведением на эту тему была нашумевшая повесть Юрия Полякова «Сто дней до приказа».

Эта повесть была написана Ю. Поляковым в 1980 году, но напечатана в журнале «Юность» только в 1986 году. В произведении поднимается тщательно замалчиваемая прежде тема неуставных отношений в армии - «дедовщины». Издевательства старослужащих над молодыми солдата­ми, произвол офицеров, унижение чело­веческого достоинства и тягостная моральная обстановка, царящая вследствие всего этого в Вооруженных Силах СССР, становятся предметом честного художественного исследования, явно не соответст­вующего установкам цензуры. В силу этого обстоятельства повесть была от­вергнута всеми печатными изданиями.

В современной российской армии проблема «дедовщины» актуальна по-прежнему. Прошло уже 20 лет со дня опубликования повести, не одно поколение молодых людей прошли через армию, но ржавчина «дедовщины» продолжает разъедать не только армейские отношения, но и души солдат.

Объект исследования – повесть Ю. Полякова «Сто дней до приказа», предмет исследования – нравственные проблемы в произведении.

Цель работы – выяснить, какие нравственные проблемы поднимаются в повести Ю. Полякова «Сто дней до приказа». Задачи, которые необходимо решить в ходе работы:

- познакомиться с творчеством Ю. Полякова;

- выделить те нравственные проблемы, о которых говорится в произведении.


1. Творческий путь Ю. Полякова
Поляков Юрий Михайлович - поэт, прозаик, публи­цист.

Родился в рабочей семье 12 ноября 1954 года. Окончил Московский областной педагогический институт им. Н. К. Круп­ской в 1976 году, служил в Советской Армии в ГДР, работал учителем русского языка и литературы в одной из московских школ, инструктором в Бауманском райкоме ВЛКСМ. С 1979 по 1986 Поляков - сотрудник газеты Московской писательской организации «Московский литератор» (с 1981 - главный редактор). В 1981 защитил кандидат­скую диссертацию по теме «Творческий путь Г. К. Суворова: К истории фрон­товой поэзии».

Начинал литературную деятельность как поэт. Первое стихотворение опубликовано в газете «Московский ком­сомолец» в 1974. Первая книга стихов «Время прибытия» с предисловием по­эта В. Н. Соколова вышла в 1980 г. в издательстве «Молодая гвардия». В 1981 г. как поэт принят в члены СП. В течение нескольких лет возглавлял комитет ВЛКСМ Московского отделения СП РСФСР.

В стихах Полякова отчетливо прослеживает­ся реалистическая традиция русской и советской поэзии, их отличают ясность и простота формы, открытость лирического чувства, не­банальность поэтического мышления, тонкая самоирония. Критика быстро заметила и оценила нетрадиционность Полякова в под­ходе к решению армейской и фронтовой тем. В произведениях поэта осмысляется слож­ный нравственный опыт Великой Отечественной вой­ны, его места в духовном мире поколе­ния, «не обожженного сороковыми». За цикл стихов о войне «Непережитое» Поляков удостоен премии им. В. Маяковского (1980). В 1983 г. его поэтическое творчество было отмечено премией Московского комсомо­ла. В эти же годы Поляков выступает как литературовед, публикует статьи о поколе­нии поэтов-фронтовиков. В 1983 г. выхо­дит его литературоведческая книга «Меж­ду двумя морями» о жизни и творчестве К. Г. Суворова (1919 - 41).

Творчество Полякова конца 70-х - начала 80-х гт. - характерный пример неоднозначности литературного процесса предперестроечного пери­ода. Будучи признанным представите­лем молодой советской литературы, он начинает писать прозу, по своей тематике и идейной направленности оппозиционную официальной идеологии. В 1980 г. на­писана повесть «Сто дней до приказа», где поднимается тщательно замалчиваемая прежде тема неуставных отношений в армии - «дедовщины».

В 1981 Поляков пишет повесть «ЧП районного масштаба» На этот раз прозаик обра­щается к комсомолу, точнее к жизни аппарата ВЛКСМ. Автору удалось дать реальный образ, «механику» этой вла­сти. В центре внимания писателя - де­формированная нравственно - психологическая ат­мосфера аппарата, которая не только наносит вред обществу, но и уродует личности самих функционеров.

В 1986г. в «Юности» публикуется его произведение «Сто дней до приказа», которое снова оказывается в центре общественных дискус­сий и делает закрытые внутриармейские проблемы предметом всеобщей гласности. Социальная острота и злободнев­ность этих повестей принесли Полякову попу­лярность среди читающей публики. Критика обратила внимание на художественные достоинства этих произведений, динамичность сюжетных построений, яркость психологических характеристик и особенно точный и бо­гатый язык. Некоторые наиболее удачные языковые находки автора быстро вошли в общеразговорный обиход.

Начиная с повести «Апофегей» в творчестве Полякова появля­ются новые черты. Прозаик заметно отходит от принесшей ему популярность оголенно социальной тематики, больше сосредоточиваясь на внутренней жизни своих героев. И хотя внешне «Апофегей» - критичный, с заметными элемен­тами сатиры, рассказ о карьере партий­ного функционера, но на этот раз авто­ра более всего интересует личная драма человека, потерявшего в гонке за властью единственную в своей жизни лю­бовь. Усиление психологизма заметно обогатило художественную палитру прозаика. Повесть «Парижская любовь Кости Гуманкова» развивает эту тенденцию. Тонкий лиризм, добрый юмор, самоирония этого произведения также вызвали признание читателей.

В этот же период намечается творче­ский интерес Полякова к заметно набравшему силу в начале 90-х гг. постмодернизму. Оставаясь на позициях реалистической прозы, писатель пытается усвоить на­иболее плодотворные элементы эстетики постмодернизма. С одной стороны, его творчество - это как бы полемика с этим направлением, с другой - налицо попытка художественного синтеза ведущих тен­денций современной литературы. Результатом этой эволюции явилась повесть «Демгородок». Автор совмещает здесь политическую сатиру, антиутопию, детектив, литературную пародию и любовную драму. В сюжете повести моделируется гипотети­ческая ситуация, когда после военного пе­реворота за колючей проволокой некое­го «демгородка» оказалась вся новая демократическая номенклатура, в т. ч. весьма узнаваемые персонажи действу­ющей политической элиты. Тема пове­сти органично связана с пафосом публицистических высказываний прозаика с позиций просвещенного патриотизма в периоди­ческой печати 90-х гг. В статьях «И сова кричала, и самовар гудел», «0т империи лжи — к республике вранья», «Оппозиция умерла. Да здрав­ствует оппозиция!», «Россия накануне патриотического бума», «Битва аа гаечный ключ», «Дурное предчувствие» и др. Поляков анализирует происходящие в современной России духовные и социально-политические процессы. Публицистика Полякова отличается афористичностью, эмоциональным на­калом, полемической заостренностью и вызывает широкий общественный резо­нанс.

2. Нравственные проблемы повести Ю. Полякова «Сто дней до приказа»
Прежде чем будем рассматривать нравственные проблемы, которые затронул Поляков в своей повести, выясним, что такое нравственность.

Нравственность (мораль) – это общественная форма сознания и вид общественных отношений. Эта мораль гуманистическая, она утверждает отношения товарищеского сотрудничества и взаимопомощи, человеческое достоинство, доброжелательность, честность.

Считается, что тот, чьи поступки противоречат нормам морали, поступает безнравственно и его поведение должно осуждаться обществом.

В российском обществе уже давно нарастают противоречия во взаимоотношениях между людьми, в отношениях с природой, в отношениях с культурным прошлым и настоящим. Настоящей бедой для общества стала проблема неуставных отношений в армии.

Этой проблеме посвятил свое произведение «Сто дней до приказа» Юрий Поляков. Именно с приходом гласности возможно было напечатать эту повесть, тем самым осветить больную проблему, которая раньше не подлежали обсуждению общественностью.

В повести дается описание службы рядового Куприяшина.

Главный герой рассказывает о ней сам. Хотя из службы Куприяшина взято всего несколько дней, его образ получился полным и впечатляюще реальным. Действие повести основано на конфликте между «стариками» и молодыми солдатами, а точнее старослужащего Зуба и молодого солдата Елина.

Это одна из нравственных проблем, которую поднимает автор на страницах своего произведения.

Встает вопрос: почему у солдат, российских воинов, существуют негласные привилегии в зависимости от срока службы? Почему «старики» вправе использовать труд молодого солдата, объясняя это циничным выражением типа: «Ничего, пусть жизнь узнает. Ему положено».

«Дед», ефрейтор Зубов, рьяно воспитывает «сынка», Елина.

«Зуб невзлюбил Елина с первого взгляда, со дня прибытия пополнения, когда бывший вожак красногалстучной детворы вошел в казарму не постучавшись, что недопустимо для воспитанного «салаги». Вообще я [Куприяшин] заме­чал, люди резко делятся на две категории: одни не могут жить без любви, другие — без ненависти; и те, и другие мучаются, если не встречают человека, достойного того, чтобы вылить на него все, накопившееся в душе. Зуб такого человека нашел, и мои попытки заступиться за Елина наталкивались на чугунный ответ: «Ничего. Пусть жизнь узнает. Ему положено!»1

Рядовой Куприяшин совсем недавно сам прошел через «воспитание» «деда» Мазаева.

«Я сделал ошибку, при всех связавшись с Зубом из-за Елина, нужно было поговорить потом, с глазу на глаз. И вообще, вся эта история мне не нрави­лась еще и потому, что была продолжением моих личных неприятностей и переживаний, ознаменовавших первый год службы. Помню, когда собирался в армию, больше всего боялся разных физических испытаний; думал, вот забуду открывать рот во время залпа и лишусь слуха или не выдержу того же марш-броска. Но бег с полной вы­кладкой меня не убил, рот открывать я не забывал. Самым тяжелым оказалось совсем другое...

До сих пор я с чувством жгучего стыда вспоминаю, как на третий день, ночью, меня разбудил Мазаев и распо­рядился принести ему попить. Я сделал вид, что не понимаю, и перевернулся на другой бок, но он с сердитой настойчивостью растолкал меня снова и спросил: «Ты что, сынок, глухой?» И я, воспитанный родителями в духе самоуважения и независимости, крался по ночному го­родку в накинутой на серое солдатское белье шинели затем, чтобы принести двадцатилетнему «старику» компотика, который на кухне для него припасал повар-земляк. Попить я принес, но поклялся в душе: в следую­щий раз умру, но унижаться не буду!

«Следующий раз» случился наутро. Мазаев сидел на койке и, щелкая языком, рассматривал коричневый под­воротничок. Потом он подозвал меня и, с отвращением оторвав измызганную тряпку, приказал: «Подошьешь». И так же, как Елин сегодня, я ответил: «Не буду», И так же, как Елин сегодня, подчинился, успокаивая свою гордость тем, что так положено, не я первый, не я последний, нужно узнать жизнь, придет и мой час, ну и так далее... А ночью с ужасом проснулся от мысли: если бы Лена увидела, как я унизился, она сразу бы разлюбила меня.

А Мазаев еще не раз и не два учил меня жизни, и особенно ему не нравилось то, что я москвич. По-моему, он вообще представлял себе столицу в виде огромного, рассчитанного на восемь миллионов, спецрас­пределителя!

Все случившееся некогда со мной и все, что переживал сегодня Елин, имеет свое официальное название — неуставные отношения, неуставняк. Несколько раз перед строем нам зачитывали приказы о том, как «кто-то кое-где у нас порой» отправился в дисбат именно за издева­тельство над молодыми солдатами. А весной нас возили на показательный трибунал. Один из обвиняемых — здо­ровенный парнюга, покалечивший призывника, после приговора заорал хриплым басом «мама» и зарыдал»2

Елин был симпатичен Куприяшину. Он пытался помешать воспитанию «дедом» «сынка», но у него это получается не всегда удачно.

«Сколько раз я давал себе слово не вмешиваться в его игры, но это выше моих сил.

— Отпусти парня — ласково попросил я прерыви­стым от наигранного спокойствия голосом и спрыгнул со своего второго яруса. Зуб повернул в мою сторону удив­ленную поросячью физиономию:

— Не понял!

— Вырастешь, Саша, поймешь! Отпусти его.

По казарме прокатился ропот удивления, который в театре достигается тем, что все начинают одновременно произносить одно и то же слово, например, «восемьдесят девять». Но здесь ропот натуральный: «старики», да еще из одного расчета, ссорятся из-за «салаги». Невероятно! Зуб напряг свою единственную извилину, чтобы отбрить меня какой-нибудь язвительной шуточкой, но слова быва­ют иногда тяжелее, чем траки, каковыми ефрейтор качает бицепсы к дембелю...»3

А вот еще одна попытка Куприяшина заступиться за Елина.

«Я терпеливо слушал занудливые разглагольствования Зуба. Сначала он жаловался, что во времена его далекой армейской молодости «сынкам» вообще запрещалось ходить в чайную, а теперь — о времена, о нравы! — любой «салабон» может спокойно вломиться сюда и кайфовать, сколько влезет. Поэтому и очередь к прилавку появилась, а ведь раньше не было! Потом ефрейтор с туманной угрюмостью стал распространяться об одном нарывающемся на неприятности «старике», которому сопливые «салаги» дороже, чем однопризывники. Наконец он дошел до Елина...

— Слушай, Санек,— дипломатично приступил я к де­лу.— Не трогал бы ты парня. Ему и так тошно.

— Ничего с ним не сделается, пусть жизнь узнает!.. Еще огрызается! Да я «старику» в глаза боялся смотреть. Он меня еще узнает. Пионер-герой!

— Санек,— зашел я с другого бока,— ну помордовали тебя на первом году, лучше ты, что ли, от этого стал?

— Жизнь узнал! — стукнул он себя в грудь»4

В повести встает еще одна проблема - это попытка офицера поддержания порядка в военном расположении с помощью «дедовщины». Это лейтенант Уваров, на котором лежит вся ответственность за воспитание воинов и порядок во вверенном ему подразделении. Свое мнение о поддержании дисциплины в военном подразделении лейтенант высказывает в разговоре с майором Осокиным.

«— Виктор Иванович, а неужели вы полагаете, что приказами сверху можно вытравить то, что у солдат в крови... Неужели вы полагаете, если мы назовем пра­порщиков нашим «золотым фондом», они будут служить лучше?! Я считаю так: если «неуставняк» существует, значит, это нужно армии как живому организму. Так везде...

— Значит, стихийное творчество масс? — усмехнул­ся Осокин.

— Да, если хотите... Умный командир не борется со «стариками», а ставит неуставные законы казармы себе на службу...

— Умный командир — это ты? — полюбопытствовал замполит.

— Во всяком случае за порядок у себя в батарее я спокоен. Это главное. А пуговицы можно пришить.

— Можно. Но эти заигрывания с казарменной «малиной» плохо заканчиваются... И для солдат, и для офице­ров...»5

В конце концов рядовой Елин из батареи пропадает. По ходу действия Куприяшин как бы анализирует причины случившегося.

В повести много суждений, характеризующих армейскую службу. Вот как отвечает замполит Осокин, прошедший службу в Афганистане, на замечание, что «дедовщина» — это просто прекрасная традиция: «Нет, это не забавная традиция, не веселая игра... Это ржавчина, разъедающая армию изнутри... Без армии нет Родины, а без дисциплины нет армии! И ничего так не разъедает дисциплину, как неуставные отношения!»6

И еще одну проблему поднял Ю. Поляков. Неуставные отношения существуют не только в армии, но и на «гражданке». Об этом убедительно говорит Валерка Чернецкий:

«— На словах у нас одна справедливость, а в жизни — совсем другая! Ты думаешь, люди на «стариков» и «са­лаг» только в армии делятся? Ошибаешься. Разуй глаза: эти на работу пехом шлепают, а те в черных бутрезовых ездят, эти в очередях давятся, а те в спецсекциях отова­риваются, эти... Или вот пример: меня из института, дело прошлое, за прогулы поперли — заигрался в любовь с од­ной лялькой. А мой однокурсничек, сынок председателя горисполкома, даже на сессиях не показывался, однако окончил институт с красным дипломчиком и за границу стажироваться поехал... Выходит, он — «деда, а я — «сынок». Вот так! Запомни, Купряшин: там, где появля­ются хотя бы два человека, сразу встает вопрос — кто командует, а кто подчиняется»7.

В заключении хочется остановиться на размышлениях Куприяшина о Елине, который, не смотря на все методы воспитания «деда» Зубова, оставался высоконравственным, гуманным человеком, не потерявшим человеческого достоинства.

«Я рубал солдатскую кашу «шрапнель» и думал о том странном влиянии, какое оказывает на меня нескладеха Елин. Или он какой-то особенный, или просто-напросто с ним я снова переживаю свои первые армейские месяцы, когда кажется, будто шинель, гимнастерка, сапоги и т. д.— это уже навсегда, будто домой не вернешься ни за что; когда все вокруг пугающе незнакомо, когда нахо­дишься в страшном напряжении, словно зверь, попавший в чужой лес; когда можно закричать из-за того, что из дому снова нет писем, когда от жестокой шутки немно­гословного «старика» душа уходит в пятки, когда понима­ешь, что жить в солдатском обществе можно только по его законам и нельзя купить билет да уехать отсюда, как сделал бы на гражданке, не сойдясь характером с тем же самым Зубом. Армия — это не военно-спортивный лагерь старшеклассников с итоговой раздачей грамот за меткую стрельбу из рогаток. Армия — это долг. У них — по­винность, у нас — обязанность, но везде — долг! Значит, нужно смирить душу и вжиться. Сила характера не в том, чтобы ломать других, как считает Уваров, а в том, чтобы сломать себя!.. Стоп. А нужно ли ломать, нужно ли при­выкать к тому, к чему приучил себя я? Может быть, прав смешно уплетающий «шрапнель» Елин: сначала мы сами придумываем свинство, а потом от него же мучаемся...»8

Нет панацеи на все случаи жизни. Поэтому, пока солдаты будут считать «дедовщину» закономерным явлением, а офицеры — доброй традицией, неуставные отношения будут не только оставаться, но и прогрессировать по масштабам и жестокости

.

Заключение


С первых лет перестройки творческая интеллигенция открыла для всеобщего обсуждения тему «дедовщины». Больше всего на этой ниве потрудились журналисты. В литературе, напротив, долгое время едва ли не единственным широко известным произведением на эту тему была нашумевшая повесть Юрия Полякова «Сто дней до приказа», которая пролежала в столе семь лет.

Даже с таким опозданием опубликованная, она все равно пришлась ко времени и была первым произведением совре­менной художественной литературы, возвестившим широкому читате­лю о неуставных отношениях в армии, «дедовщине».

Журнал «Юность» напечатал «Сто дней до приказа» в 1987 году, вскоре после того, как приземлился на Красной площади небезызвестный Руст, а следом за приземлением полетели головы высшего военного командо­вания СССР.

В этот-то смутный момент ГлавПУР и ослабил свою легендарную бдительность, больше, по-видимому, приглядываясь к новому министру обороны Язову, нежели к литературным сюрпризам. Однако, как свиде­тельствует автор повести, министр Язов долго не мог успокоиться по поводу ее, наотрез отвергая обвинения Советской Армии в язвах «дедовщины», которые бросала ему возмущенная открытием многоголосая читательская аудитория. Министр оказался менее убедителен, чем писатель9.



В некотором смысле проблема неуставных отношений стала характерной чертой общества. Это проблема нравственная, социальная, гражданская. Публицистика обращает внимание на острые углы современности, но именно художественное произведение способно представить проблему во всей глубине и полноте. Эстетические средства часто оказывают более сильное воздействие, чем рациональное суждение, вызывая потрясение, сопереживание, отклик непосредственный и живой. Потому отрадно, что такие непростые темы нашли отражение в современной художественной прозе.

Список использованной литературы


  1. Куницын В. Феномен Полякова // Поляков Ю. Избранное. Т. 1 – СПб.: Худож. лит., М.: Культура, 1994.

  2. Поляков Ю. Избранное. Т. 1. – СПб.: Худож. лит., М.: Культура, 1994

  3. Русские писатели ХХ века: Биографический словарь / Глав. ред. и сост. П. А. Николаев. – М.: Большая Российская энциклопедия; Рандеву-А. М., 2000.

  4. Соколов Б. Так рождаются лауреаты //Новое книжное обозрение. – 1996. - № 13. – С. 7-9.

  5. Соколов Б. Два лица постсоветской литературы: О прозе Ю Полякова и В Сорокина //Дружба народов. – 1997. - № 6. – С 35 – 39.




1 Поляков Ю. Избранное. Т. 1. – СПб.: Худож. лит., М.: Культура, 1994. – С.31.

2 Поляков Ю. Указ соч. С. 37 – 38.

3 Поляков Ю. Указ соч. С. 34.

4 Поляков Ю. Указ соч. С. 60

5 Поляков Ю. Указ соч. С.56 – 57.

6 Поляков Ю. Указ соч. С.41.

7Поляков Ю. Указ соч. С. 82.

8Поляков Ю. Указ соч. С.49.

9 Куницын В. Феномен Полякова // Поляков Ю. Избранное. Т. 1. – СПб.: Худож. лит., М.: Культура, 1994. – С.493.





Храбрость — это когда только вы знаете, как вы боитесь. Франклин П. Джонс
ещё >>