Титулованная и нетитулованная знать северо-восточной руси XIII первой четверти XV в. - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Дробление Северо-Восточной Руси 1 31.29kb.
Спорные вопросы этнической истории северо-восточной руси IX-XIII... 1 269.09kb.
Феодальная война во второй четверти XV века 1 47.35kb.
Образование Монгольского государства. Первые завоевания. Битва на... 1 102.97kb.
§ 13 Натиск завоевателей на северо-западные границы Руси. Первые... 1 80.86kb.
Рекомендация I: 2010 4 503.22kb.
§ 30. Культура Руси конца XIII -xvii в. Условия развития культуры 1 80.55kb.
История и современное состояние исследований 1 173.74kb.
Ядерное испытание кндр и кризис безопасности в северо-восточной азии 1 106.93kb.
Ноября 2012 г., Улан-Удэ III всероссийская научно-практическая конференция... 1 23.05kb.
Полития борны: gentes и herrschaft в далмации в первой четверти IX... 7 789.71kb.
Информация о работе депутатов Браславского районного Совета депутатов... 1 219.32kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Титулованная и нетитулованная знать северо-восточной руси XIII первой четверти XV - страница №1/3


На правах рукописи


Кузьмин Андрей Валентинович

ТИТУЛОВАННАЯ И НЕТИТУЛОВАННАЯ ЗНАТЬ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ

XIII – ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XV В.

(ИСТОРИКО-ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ

ИССЛЕДОВАНИЕ)

Специальность 07.00.09 –

Историография, источниковедение

и методы исторического исследования

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Москва – 2013

Работа выполнена в Центре истории русского феодализма Института российской истории РАН
Научный руководитель:

доктор исторических наук, главный научный сотрудник ИРИ РАН Соболева Надежда Александровна



Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН Аверьянов Константин Александрович

кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН Морозов Борис Николаевич
Ведущая организация: ФГБОУ ВПО «Санкт-Петербургский государственный университет»
Защита состоится «23» мая 2013 года в 14.30 часов на заседании Диссертационного совета Д 002.018.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Институте российской истории РАН по адресу: Россия, 117036, Москва, ул. Дм. Ульянова, 19, ауд. 2.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Института российской истории РАН.
Автореферат разослан «___» ______________ 2013 г.
Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук Е.И. Малето

Общая характеристика работы
Актуальность темы исследования. В последнее время в российском обществе усилился интерес к отечественной генеалогии в целом, и начальному периоду складывания военно-служилого сословия, сыгравшего важную роль в процессе складывания Московского великого княжества. В XIV – первой четверти XVI в. ему было суждено объединить разрозненные русские земли в рамках единого государства. Без изучения роли старомосковского боярства и региональной военно-служилой знати Северо-Восточной Руси, истории их происхождения и выявления персонального состава невозможно воссоздать реальную картину формирования Российского государства. Именно их формированию, генеалогии и деятельности в XIII – первой четверти XV в. посвящено данное диссертационное исследование.

Степень разработанности темы. История изучения титулованной и нетитулованной знати в России фактически началась с трудов В.Н.Татищева и Г.Ф.Миллера, но важным импульсом для нее стало издание Н.И.Новиковым в конце XVIII в. двух списков Успенского синодика, Бархатной книги, важнейших актовых источников, свадебных разрядов и некоторых летописей. Его начинания в издании источников продолжили члены кружка графа Н.П.Румянцева, Московского Общества истории и древностей российских, Археографической комиссии Академии наук и других научных организаций1. Обращение к генеалогии русского дворянства встречается в трудах Ювеналия (Воейкова), М.Г.Спиридова, Н.М.Карамзина, П.В.Долгорукова, М.П.Погодина, С.М.Соловьева, Н.Д.Квашнина-Самарина, Н.П.Загоскина, М.Т.Яблочкова, В.О.Ключевского и других2.

Научные методы критической оценки достоверности и интерпретации сведений источников по генеалогии средневековой знати Руси и допетровской России были разработаны во время деятельности Русского Генеалогического Общества в Санкт-Петербурге, Историко-Родословного Общества в Москве, ученых архивных комиссий на местах. Большую роль в этом сыграли А.П.Барсуков, Н.А. фон Баумгартен, Г.А.Власьев, Н.Н.Кашкин, Д.Ф.Кобеко, А.Б.Лобанов-Ростовский, Н.В.Мятлев, В.В.Руммель, Л.М.Савёлов, А.В.Экземплярский, А.И.Юшков, и, конечно же, Н.П.Лихачев3. Ему принадлежит важная заслуга в выделении из Бархатной книги 1688 г. текста Государева родословца 1555 г. и определении первоначального состава его глав, влиянии этих источников на создание частных редакций родословных книг и отдельных росписей XVI–XVIII вв.4 Многие из его наблюдений над русскими родословцами позднее были дополнены и уточнены М.Е.Бычковой, Б.Н.Морозовым, Д.М.Шаховским и А.В Антоновым5.

Важное значение для понимания, какие виды письменных источников следует привлекать для изучения генеалогии знати Северо-Восточной Руси, имеют публикации А.А.Титова, который, наряду с И.П.Сахаровым, архим. Леонидом (Кавелиным) и Н.П.Лихачевым, указывал на актуальность и необходимость ввода в научный оборот таких мало привлекаемых видов письменных источников как синодики русских соборов и монастырей, их вкладные и кормовые книги6. Опираясь на богатый опыт своих предшественников и коллег, С.Б.Веселовский смог определить и охарактеризовать круг основных источников по генеалогии знати Северо-Восточной Руси, создать на их основе 28 очерков, посвященных старомосковским родам (преимущественно нетитулованным)7.

Помимо С.Б.Веселовского и Л.М.Савёлова, большую роль в систематизации и изучении документов прошлого по истории служилых и духовных корпораций, действовавших в различных регионах Северо-Восточной Руси XIII–XV вв., сыграли исследования и публикации источников, предпринятые Ю.Г.Алексеевым, Г.Алефом, А.В.Антоновым, О.П.Бакусом, К.В.Барановым, В.И.Бугановым, М.Е.Бычковой, И.А.Голубцовым, А.А.Зиминым, Л.И.Ивиной, С.М.Каштановым, С.Н.Кистеревым, Б.М.Клоссом, Э.Клюгом, В.Б.Кобриным, Н.Ш.Коллманн, С.В.Коневым, А.И.Копаневым, В.А.Кучкиным, Я.С.Лурье, А.В.Маштафаровым, Б.Н.Морозовым, В.Д.Назаровым, А.И.Плигузовым, Г.Рюссом, Б.Н.Флорей, А.Л.Хорошкевич, Л.В.Черепниным и другими исследователями8.

Существенное значение для выяснения связей между военно-служилой знатью и конкретной территорией ее проживания за пределами городов имеют результаты микрорегиональных исследований по локализации, датировке и интерпретации структур сельского расселения XIII–XVвв., сочетающие историко-географическое, археологическое и микротопонимическое изучение земель Северо-Восточной Руси и сопредельных с ней регионов (работы А.В.Алексеева, А.С.Дворникова, С.Д.Захарова, В.А.Лапшина, В.А.Кучкина, А.Б.Мазурова, Н.А.Макарова, С.З.Чернова, А.В.Шекова, А.А.Юшко, В.Л.Янина, Б.Е.Янишевского и других9). Из числа этих регионов также следует упомянуть Великое княжество Литовское, Новгородскую и Псковскую земли известные тесной связью своей знати с князьями Северо-Восточной Руси и уникальной в сравнении с другими регионами страны сохранностью своих источников, пополнение которых постоянно продолжается10.

Несмотря на постепенно возрастающий комплекс источников, в современной историографии нет обобщающих работ, в которых были бы широко введены в научный оборот и тщательно проанализированы источники по генеалогии такого исторического феномена как титулованная и нетитулованная региональная знать Северо-Восточной Руси XIII – первой четверти XV вв.

В существующих исследованиях нет исчерпывающего ответа на вопрос, каким образом сложилась судьба потомков бояр, осмелившихся в 1170-е гг. выступить против воли таких могущественных ростово-суздальских великих князей как Андрей Боголюбский и Всеволод Большое Гнездо. По-прежнему, остается актуальной проблема происхождения, родства и преемственности между военно-служилой знатью XIII–XV вв. и боярством XII – начала XIII в.11 Изучение и интерпретация информации их родословных, а также «очищение от легендарных элементов, вымысла при реконструкции истории нетитулованной региональной знати является до сих пор актуальной исследовательской задачей»12.

Изучению состава служебной организации митрополичьих бояр и дворян и их генеалогии в XIV–XVI вв. большое внимание уделял С.Б.Веселовский. По сравнению с частными наблюдениями М.И.Горчакова, Н.Ф.Каптерева и М.Е.Ксанфа он внес значительный вклад в изучение этой темы. Правда, отрывочность сохранившихся источников не дала С.Б.Веселовскому возможности «установить связь этого двора с первоначальным его составом при первых митрополитах», хотя он полагал, что «основная масса двора сложилась уже в XIV в.»13. Эта исследовательская задача актуальна по сей день14.

Кроме того, до сих пор остается неясной реальная степень участия крещеной ордынской знати в формировании русского дворянства.

В ходе проведенного анализа специальных работ было установлено, что сложившаяся в историографии ситуация вызвана следующими обстоятельствами:

1) недостатком источников, которые в полной мере не были введены в широкий научный оборот;

2) концентрацией внимания исследователей прежде всего на представителях московской (столичной) по своему происхождению знати;

3) изучение региональной знати только после ее окончательного перехода на службу в Москву;

4) несовершенством применяемых методов.

Эти особенности определяли цели и задачи данной работы, а также ее предмет, объект, хронологические и территориальные рамки исследования.

Целью диссертации стала выработка методики историко-генеалогического исследования на материале истории военно-служилой знати Северо-Восточной Руси и сопредельных с ней регионов, входившей и пополнявшей на протяжении XIII – первой четверти XV в. состав всех служилых категорий землевладельцев сначала Владимирского, а затем Ростовского, Московского, Тверского и других княжеств.

Данная цель была достигнута с помощью постановки и решения следующих задач:

1) привлечение дополнительного (слабо изучаемого или почти не изучаемого предшественниками) круга источников, имеющих сведения по генеалогии титулованной и нетитулованной знати Северо-Восточной Руси;

2) сочетания сведений различных видов письменных и вещественных источников в историко-генеалогическом исследовании;

3) проверка степени полноты и достоверности конкретных известий источников, посвященных как отдельным лицам, так и всем представителям рода;

4) выработка исследовательской методики, позволяющей определить степень полноты информации, посвященной региональной знати;

5) применение данной методики при идентификации и отождествлении отдельных лиц, семей и родов знати, упоминаемых в разных видах источников;

6) изучением истории службы и созданием реконструкций родословий представителей региональной знати и их связей с другими семьями, включая период до ее перехода на службу в Московское и Тверское великие княжества и их уделы;

7) выявлением причин и видов добровольных и вынужденных переходов как отдельных представителей и семей, так и целых родов немосковской знати на службу к московским и тверским князьям, киевским митрополитам;

8) изучением ключевых аспектов политики Калитовичей по привлечению на службу в Москву представителей титулованной и нетитулованной региональной знати как одного из способов конкуренции с Великим княжеством Литовским в процессе собирании не только земель, но и наиболее знатных, политически авторитетных и социально активных групп населения Руси.



Предметом диссертации является история и генеалогия титулованной и нетитулованной региональной знати Северо-Восточной Руси XIII – первой четверти XV в. и сопредельных с ней земель.

Объектом исследования стал широкий круг как опубликованных, так и неопубликованных письменных и вещественных источников по истории и генеалогии военно-служилой знати Северо-Восточной Руси XIII – первой четверти XV в.

Хронологические и территориальные рамки исследования определялись целями и задачами диссертации. В ней рассматривалась история отдельных представителей, семей и целых родов служилой знати Северо-Восточной Руси в XIII – первой четверти XV в. Выбор хронологических рамок обоснован временем появления здесь отдельных княжеств и феодальной войной второй четверти XV в.

Данные рамки исследования также связаны с объективной сохранностью источников, степенью их изученности и ввода в научный оборот, и последующими важными изменениями, произошедшими в организации службы в Северо-Восточной Руси, – формировании в Москве, ее уделах и сопредельных княжествах служилых дворов – новых социально-политических организаций и территориальных военно-служилых корпораций.



Методологической основой диссертации стали принципы научной объективности и историзма. Они позволяют изучать деятельность и изменение социальной психологии знати с учетом конкретно-исторической ситуации, в соотношении с другими событиями прошлого и явлениями. Мы также исходим из понимания того, что памятники и документы прошлого, будучи явлениями культуры, были созданы в результате целенаправленной деятельности людей или групп лиц, воплотивших в них личные представления об эпохе (работы А.С.Лаппо-Данилевского, О.М.Медушевской, М.Ф.Румянцевой и других).

Диссертация также выполнена в рамках междисциплинарного подхода: в исследовании применялись приемы, присущие историческим и филологическим работам, а также методу комплексного изучения исторических регионов Северо-Восточной Руси, в сочетании историко-генеалогического и историко-топонимического подходов при изучении знати15.

Мы также исходили из убеждения, что еще не до конца исчерпаны возможности сравнительного метода комплексного изучения разных видов источников с учетом их региональной специфики. Его применение помогает уточнить достоверность и репрезентативность документов по генеалогии знати, выявить общие и индивидуальные особенности форм письменной фиксации коллективной и индивидуальной памяти людей эпохи Средневековья о предках и представления о них в более позднее время, событийные штампы, литературные и делопроизводственные клише в письменных источниках (прежде всего, в летописях, синодиках, актах, житиях, повестях о житии, чудесах святых, росписях старинных военно-служилых родов, вкладных и кормовых книгах). В совокупности все это помогает понять причины изменчивости «родовых памятей» служилой знати во времени и пространстве на протяжении нескольких веков истории. Благодаря этому, на наш взгляд, можно реконструировать происхождение и родственные связи между великокняжеской и региональной военно-служилой знатью XIII – первой четверти XV в., выявить первоначальные источники, на основе которых происходило формирование наиболее ранних родословных легенд нетитулованной знати, начиная с рубежа XV–XVI в.

Источниковая база исследования определялась поставленными проблемами. В работе были использованы различные виды исторических источников, позволяющих раскрыть специфику информации, находящейся в каждом из них, сходства и различия при ее фиксации или интерпретации.

Среди главных источников, которые использовались для изучения истории знати Северо-Восточной Руси, были русские и белорусско-литовские летописи. Наиболее важное значение среди них имеют памятники общерусского (митрополичьего) и областного летописания (прежде всего, Лаврентьевская, Троицкая и Тверская летописи, Рогожский и Медоварцевский летописцы, «Слово похвальное» тверского инока Фомы, Типографская, Ермолинская, Новгородские I–V, Софийские I–II, Псковские I–III, Слуцкая, Никифоровская и другие памятники), а также Московские своды конца XV – начала XVI в., Русский Хронограф, Никоновская и Воскресенская летописи16. В основу генеалогических связей летописей положены наблюдения Я.С.Лурье17. Вторым по информативности видов источников стали акты – уставные, духовные (душевные) и договорные грамоты великих и удельных князей, жалованные, данные, купчие и разъезжие грамоты светских и церковных феодалов Северо-Восточной Руси, Великого княжества Литовского и Польши, а также писцовые акты18.

Помимо них были учтены сведения по генеалогии знати из Типографской, Летописной, Румянцевской редакций родословных книг первой половины XVI в., Государева родословца 1555 г., сохранившегося в составе Бархатной книги 1688 г. и его частных списков – в редакции в 43 главы, 43 главы с приписными, Компилятивной, Разрядной и Патриаршей редакциях, редакции в 81 главу и других. Кроме того, учитывались данные отдельных росписей титулованных и нетитулованных фамилий и дел о двойных фамилиях, отразившихся в составе летописных и разрядно-родословных сборников, местнических дел и архивный материал, который в 1682–1700 гг. подавался в Палату родословных дел, а в XVIII – начале XIX в. – Герольдмейстерскую контору, Канцелярию Разрядно-Сенатского архива и Канцелярию Московских герольдмейстерских дел19.

Использовались сведения житий и повестей о житии святых, мучениках и подвижниках благочестия, а также рассказы, посвященные их чудесам. Одними из главных героев чудес нередко были вотчинники и вкладчики. Они проживали, как вблизи от церквей и монастырей, так и в удаленных от них городских центрах20.

Наряду с ними большое значение имели данные синодиков, обиходников, вкладных и кормовых книг духовных корпораций Северо-Восточной Руси и Великого княжества Литовского. Среди них по степени информативности, прежде всего, стоит отметить Вечный синодик Успенского собора Московского Кремля XIV–XVI вв., древнейшие пергаменные списки синодиков Троице-Сергиева монастыря 1575 г. и 80–90-х гг. XVI в., его вкладные книги XVII в., синодики Киево-Печерского монастыря конца XV – начала XVI в. и второй половины XVII в., Вологодский соборный синодик 80-х гг. XVI в., Ростовский соборный синодик 1642 г. и другие21.

Кроме того, были учтены изобразительные, сфрагистические, нумизматические и историко-топонимические материалы, связанные с людьми, проживавшими в Северо-Восточной Руси и на сопредельных с ней территориях22.

В ходе источниковедческого анализа рукописей и архивных материалов, содержащих сведения о происхождении и генеалогии знати Северо-Восточной Руси XIII–XV вв. использовался материал около 100 неопубликованных или частично введенных в научный оборот рукописей и архивных материалов, среди которых использовались оригинальные тексты источников и подлинники актов конца XIII – начала XIX в., хранящихся в центральных и региональных российских архивохранилищах: Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф.92. Собрание С.О.Долгова; Ф.98. Собрание Е.Е.Егорова; Ф.113. Собрание рукописей Иосифо-Волоколамского монастыря; Ф.173/IV. Собрание «прочие» библиотеки МДА; Ф. 178. Музейное собрание рукописных книг; Ф.199. Собрание П.Н.Никифорова; Ф.205. Собрание ОИДР; Ф.209. Собрание П.А.Овчинникова; Ф.218. Собрание Отдела рукописей ГБЛ; Ф.256. Собрание графа Н.П.Румянцева; Ф.303/I. Архив Троице-Сергиева монастыря; Ф.304/I. Главное собрание библиотеки Троице-Сергиевой лавры; Ф.304/III. Ризница Троице-Сергиевой лавры; Ф.310. Собрание В.М. Ундольского; Ф.344. Собрание П.П.Шибанова; Ф.711. Собрание А.П. Гранкова; Ф.722. Собрание единичных поступлений рукописных книг древней традиции; Ф.734. Гуслицкое собрание, Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Собрание рукописных книг М.Н.Погодина; O XVII; Q IV; Российский государственный архив древних актов. Ф.181. Рукописное собрание библиотеки МГА МИД; Ф.188. Рукописное собрание ЦГАДА; Ф.196. Собрание рукописей Ф.Ф.Мазурина; Ф.201. Собрание рукописей князя М.Оболенского; Ф.286. Герольдмейстерская контора; Ф.357. Рукописное собрание Саровской пустыни; Ф.381. Рукописное собрание Синодальной типографии; Ф.388. Канцелярия Разрядно-Сенатского архива; Ф.394. Канцелярия московских герольдмейстерских дел; Ф.1192. Архив Иосифо-Волоколамского монастыря; региональные архивы: Коллекции рукописей Государственного музея-заповедника «Ростовский Кремль», Государственного архива Ярославской области и Ярославского государственного историко-архитектурного музея-заповедника).

Научная новизна диссертации определяется постановкой проблемы и полученными конкретно историческими и источниковедческими результатами:

1) в настоящей работе впервые в историографии предпринята попытка расширения корпуса источников о генеалогии региональной знати (прежде всего за счет памятников областного летописания, синодиков и житий святых);

2) проведен анализ сведений источников и перекрестное сравнение его информации со сведениями документов прошлого о происхождении и персональном составе титулованной и нетитулованной знати, проживавшей в различных регионах Северо-Восточной Руси в XIII – первой четверти XV в.;

3) применена на практике методика анализа информации источников с учетом их регионального происхождения, бытования во времени и пространстве;

4) впервые установлены, либо значительно уточнены происхождение, персональный состав и семейные связи между представителями различных родов титулованной и нетитулованной знати, их семейные и служебные связи с правящими в Москве, Твери, Смоленске, Белоозере и Вильно династиями, отмечена традиция поминания ими своих предков в определенных духовных корпорациях;

5) результаты исследований сведены по каждому роду в отдельные генеалогические таблицы, с указанием семейных связей по женской линии.



Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации в 2000–2013 гг. обсуждались на заседаниях Центра истории русского феодализма ИРИ РАН, международных и всероссийских конференциях и семинарах по источниковедению отечественной истории ХI–ХVIII вв., проводимых ИРИ РАН, ИВИ РАН, ИМЛИ РАН, Институтом истории Белоруссии НАН, Кафедрой источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ, журналом «Древняя Русь. Вопросы медиевистики», Новгородским государственным университетом им. Ярослава Мудрого, ГМЗ «Ростовский Кремль», ГВИиПМЗ «Куликово поле», РГБ и др.; и были опубликованы в 49 научных работах (из них 9 в изданиях, рекомендованных ВАК), общим объемом 55 п.л.

Научная и практическая значимость диссертации заключается в применяемой в ней методиках и конкретных исторических наблюдениях. Ее результаты могут быть использованы при написании обобщающих работ и очерков по социально-политической истории Древней Руси XIII – первой четверти XV в., общих и специальных трудов по источниковедению истории России, историографии, генеалогии, регионоведению, краеведению, подготовке учебных пособий по соответствующим курсам; издании и комментировании источников по истории, генеалогии и демографии правящей и духовной элиты, военно-служилой знати и бюрократии, для экспертиз в области молекулярной генеалогии.

Применяемые в диссертации методики также могут быть использованы при исследовании не только знати, но и средних и низших социальных групп служилого сословия как Северо-Восточной Руси, так и других регионов Восточной Европы. Выявление, ввод в научный оборот новых источников и источниковедческая работа над ними позволяет более детально охарактеризовать степень репрезентативности и достоверности привлекаемых к анализу опубликованных и неопубликованных документов прошлого, выявлять их взаимное влияние друг на друга на протяжении нескольких веков.

Цель и задачи диссертации определили ее структуру. Исследование состоит из введения, четырех глав, заключения, списка сокращений, списка использованных источников и литературы.
Основное содержание диссертации
Во Введении обоснована актуальность темы диссертации, определены ее проблемы, цели и задачи. На основе анализа предшествующей историографии, посвященной изучению истории и генеалогии титулованной и нетитулованной региональной знати XIII – начала XV в., выявлены ее наименее изученные аспекты, охарактеризована методика, применяемая в работе и существующие в историографии направления по изучению титулованной и нетитулованной региональной знати Северо-Восточной Руси и привлекаемые для этого виды письменных и вещественных источников. Подчеркивается перспективность изучения источников из провинциальных архивов, музеев и библиотек.

В главе I «Служилые фамилии, утратившие княжеский титул» основное внимание уделялось проверке достоверности сведений родословцев и других источников о княжеском происхождении таких служивших в Москве выезжих фамилий как Всеволожи, Туриковы, Заболоцкие, Волынские, Вороные, Липятины, Порховские, Кузьмины, Шонуровы и Сатины.

На основе текстологического изучения и сравнения известий летописцев, разных редакций родословных книг, сопоставления их данных со сведениями синодиков и вкладных книг подтвердилось происхождение Всеволожей и их однородцев из Смоленска (от князя Всеволода Глебовича, четвертого сына великого князя Глеба Ростиславича († 1277)), уточнена причина перехода их предка, князя Александра Всеволодовича, на службу в Москву – политическое давление Великого княжества Литовского на правителей Смоленского княжества.

Доказано единство происхождения московских бояр Волынских и Вороных и Острожских, служилых князей в Великом княжестве Литовском (от короля Даниила Романовича Галицкого, а не от Кориатовичей, пинских князей или легендарного князя Дмитрия Алибуртовича). Уточнена биография князя Дмитрия (Дионисия) Михайловича Боброка и время его смерти – до 1411 г., установлены причины перехода его детей и большинства внуков на службу в Галицко-Звенигородский удел Московского княжества, а также общее происхождение Волынских и преподобного Михаила Клопского († 1456).

На основе данных актов и синодиков проведена реконструкция родословий Липятиных (потомков князей неизвестного происхождения), Порховских и Кузьминых (потомков великого князя Юрия Святославича († 1407), а не его младшего брата Ивана († 1430-е), как считалось ранее) за вторую половину XIV – середину XV в. Обращено внимание на возможность родства Липятиных с князьями Березуйскими и Фоминскими, которые вместе были записаны для поминания в синодик Успенского собора Московского Кремля.

Приведены новые сведения о достоверности происхождения Шонуровых и Сатиных от козельских князей, отмечена политическая нестабильность во владениях последних в середине XIV в. Именно она привела к выезду в Москву князя Ивана Федоровича Шонура. Прослежена служба его детей у великого князя Дмитрия Донского и установлены причины их перехода на службу в Боровско-Серпуховский удел князя Владимира Храброго, а внуков – в уделы сыновей Дмитрия Донского.

Уточнен персональный состав всех упомянутых выше семей, их родственные связи с Калитовичами, другими правящими династиями в Северо-Восточной Руси и Великом княжестве Литовском, семьями старомосковских бояр и друг с другом в XIV – первой четверти XV в., установлены районы их раннего землевладения. На основе анализа письменных и археологических источников показано, что уже с середины XIV в. выезжавшие на службу к Калитовичам безземельные князья получали за это вотчины и держания, расположенные на внешних рубежах Московского княжества.

В XIV – начале XV в. в Москве судьба выходцев по преимуществу из Смоленской и Черниговской земель сложилась по-разному. Часть из них на службе у Калитовичей приняла самое активное участие в процессе собирания земель и людей под их властью. Дети и внуки титулованных, но безземельных Мономашичей и Ольговичей постепенно вошли в состав местной знати. При этом они окончательно расстались с прежним статусом своих отцов и дедов и выбыли из круга правящей элиты Руси и Литвы. В Великом княжестве Литовском близкая тенденция среди литовских княжеских родов обозначилась при короле Миндовге ( 1263) и получила юридическое воплощение уже при первых Гедиминовичах23. Политический и владельческий статус последних четко отражал их великокняжеский титул. Для Северо-Восточной Руси весьма показателен пример с потомками князя Константина Ярославича, владельца Галицкого и Дмитровского княжеств. Ликвидация независимых отношений с Ордой, потеря основной части земель и вынужденный переход на службу в Москву и ее уделы привели к тому, что они стали одним из немногих родов среди потомков великого князя Всеволода Большое Гнездо, который на рубеже XIV–XV или в начале XV в. утратил княжеский титул.

В XIV – середине XV в. в Москве (в отличие от Великого княжества Литовского) так и не был юридически оформлен статус «служебных князей». Выехавшие на службу к Калитовичам Всеволожи, Волынские, Козельские, Порховские и другие, при этом не могли войти в число правящих родов Северо-Восточной Руси. Получив земли за службу, на практике эти выезжие безудельные князья функционально мало чем отличались от основной массы их бояр и вольных слуг24.

В середине XIII в. схожий процесс проходил в Галицко-Волынской Руси и Понеманье. Здесь безземельные князья-воины оказались на службе у более удачливых родственников после монгольского нашествия 1237–1242 гг., изъятия их владений в Южной Руси в пользу представителей ордынской знати, захвата в XIII в. правителями Великого княжества Литовского родовых владений русских князей и изгойства25. Возможно поэтому служебный статус и владельческие права такой группы знати в Москве определялись по прецеденту. Сложение титула такими князьями вело к их отказу от суверенных прав и прав отъезда вместе с полученной за службу землей. В более раннее время эта новая особенность в праве получила развитие в Великом Новгороде. Здесь бояре и вольные слуги лишались прав на недвижимое имущество при переходе на службу в иные княжества и земли Руси26.

Конечно, приведенных примеров пока недостаточно, чтобы судить о сложившейся ситуации с безземельными князьями в Северо-Восточной Руси лишь по этим признакам. Не исключено, что до первых выездов Гедиминовичей на службу в Москву в каждом отдельном случае имели место особые (индивидуальные) условия, основанные на предыдущей традиции (обычном праве). Но бесспорно лишь то, что вплоть до середины XV в., акты Северо-Восточной Руси, в отличие от земель Великого княжества Литовского, еще не знали такого института как «служебные князья». Несомненно, правы те исследователи, которые видят определенную близость между терминами «мои князья» (1399 г.) и «мои князья служебные» (1456 г. и начало 60-х гг. XV в.). Они использовались в московско-тверских докончаниях27. Однако, при этом нельзя отрицать, что в первом эпизоде отсутствовало ключевое, а в данном случае определяющее для XIV в. слово – «служебные», хотя традиция определения в Москве земель как «данные» и служнии» уже существовала28. Между тем в это время в Великом княжестве Литовском такая группа знати как «князи служебные» уже обозначала один из объектов договоров между ее правителями29. Наличие в московской практике права выезда у таких князей указывало на неразвитость постоянных, а не временных форм служебных отношений между Калитовичами и их весьма отдаленными и часто безземельными родственниками.

Князья Северо-Восточной Руси, в отличие от большинства тех, кто находился или выехал из Великого княжества Литовского, заключая докончания с великими князьями Москвы и Твери, прежде всего, сначала служили им со своих родовых, а не «служебных» земель30. I-я статья «Правосудья митрополичьего» о наказаниях «за безчестье» довольно четко различала великих, меньших и сельских князей, но еще не знала «служебных»31. Этот факт говорит о том, что процесс формирования здесь такой социальной группы, как «служебные князья», в XIV – первой половине XV в. отставал от Великого княжества, по крайней мере, на несколько десятков лет. Он имел свои внутренние особенности, которые, несомненно, заслуживают отдельного монографического исследования. Полученные выводы о причинах утраты выезжими князьями в XIV – начале XV в. своих титулов в период окончательного перехода на службу в Москву важны для понимания формирования в первой половине – середине XV в. в Северо-Восточной Руси института служилых князей.

В главе II «Боярство в княжествах-государствах Северо-Восточной Руси» рассмотрена история формирования и генеалогия боярства в землях, не входивших сначала в состав Московского великого княжества. На примере семей бояр Добрыни Долгого и Иванки Степановича установлена связь между ростовцами, участниками борьбы в 1174–1177 гг. против власти великого князя Всеволода Большое Гнездо и лицами, входившими в окружение ростовского князя Василька Константиновича. По данным летописей среди его бояр и слуг было достаточно лиц, выживших после Батыева нашествия 1237–1242 гг. Их состав расширялся за счет ордынской знати, в т. ч. потомков царевича Петра.

Отмечено, что слом прежнего состава местных землевладельцев может быть объяснен не только военными действиями, но и природными катаклизмами (эпидемия и мор), а также изменением политической конъюнктуры. В 1332–1334 гг., например, она вынудила, семью Сергия Радонежского, его родственников Протопоповых, Тормосовых и Дюденевых покинуть Ростов и переселиться в Радонеж. Долговые обязательства таких семей вели к деградации их служебного статуса (вплоть до «слуг под дворским» в XV в.) настолько, что даже род ростовского тысяцкого Аверкия Дмитриевича не смог избежать правежа за долги. В связи с этим удачная служебная карьера в Москве семьи тысяцкого Протасия (Вельямина), скорее исключение из правил, чем общая тенденция.

Оставшиеся в Ростове и Угличе представители нетитулованной знати на рубеже XIV–XV вв. расширили служебные связи с Калитовичами, но пробиться в боярскую думу в Москве из-за отсутствия давних традиций не смогли. Аналогичным образом развивалась карьера потомков ярославских бояр Ярославовых и рода Кирилла Белозерского. Их представители были вынуждены либо переходить на службу ко двору ростовских владыки, либо идти в дьяки, либо устраиваться на службу при дворах богатых родственников, а так же, как и в случае с ростовцами, избирать духовную карьеру.

Несколько иначе сложилась судьба вотчинников Белозерья. На короткое время некоторым из них удалось войти в состав бояр Москвы. Связующим звеном в этом были прямые и дальние брачные связи их семей с Калитовичами и видными представителями великокняжеского боярства и служилого двора. Однако ни Лихаревы, ни Монастыревы надолго в Москве не задержались и, наряду с князьями Белозерскими, были вынуждены довольствоваться службой в Можайско-Белозерском уделе Московского великого княжества.

Более устойчивым к политическим и природным явлениям было боярство Тверского великого княжества, которое ранее было связано служебными традициями с правителями Переяславля Залесского.

К началу XIII в. по данным синодиков и родословцев восходит генеалогия Бороздиных, рода Федора Юрьевича, Левашовых, семьи Дмитрия Ейковича, рода Ратшичей. К тому же времени восходит выезжий в Тверь после 1246 г. род Шетневых-Половых, потомков черниговского боярина Федора.

К середине или второй половине XIII в. относится начало службы в Твери семей Олферия Жидиславича, предков Коробовых, Киндыревых, Измайловых, Ендогуровых, Мясных, Спячевых и Бабкиных (потомков Марка Демидовича), семьи Юрия и Давыда Явидовичей, предков Нащокиных, Ветреных, являвшихся, как установлено, однородцами Нагих и Собакиных, предков Бибиковых и Якимовых.

Служилые рода, появившиеся в Твери в XIV и начале XV в., по своей численности заметно уступали московским. У тверичей при сравнении их родословных легенд с аналогичными легендами московской знати прослеживается одна общая закономерность; как правило, их родословия начинаются от того лица, который первым выехал на службу к владимирским (тверским) великим князьям.

Изучение генеалогии и землевладения тверской нетитулованной знати показало, что она еще до ликвидации своей служебной независимости имела владения на территории бывшего Владимирского великого княжества. Ее корни, как и в случае с частью старомосковского боярства, следует искать среди служилых землевладельцев Переяславского княжества в XIII в. Эти корни могут быть гораздо древнее, чем у многих предков известных фамилий нетитулованной знати, служившей Калитовичам. Данные наблюдения позволили более широко взглянуть на борьбу между политической элитой и военно-служилой знатью Москвы и Твери за обладание в XIV в. Переяславской землей, являвшейся важной частью Владимирского княжества. Поэтому не случайно, что права бояр и вольных слуг из «великого княженья», служивших в Твери, в это время специально оговаривались в договорах с Калитовичами.


следующая страница >>



Иногда нежелание уступить место в транспорте делает мужчину начитаннее. Владимир Колечицкий
ещё >>