Танцевальный вечер - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Там, где рождаются праздники» 1 7.9kb.
Внеклассное мероприятие Литературный вечер, в день памяти поэта (10... 1 114.25kb.
О пьесе «Вечер в Сорренто». Мини пьеса «Вечер в Сорренто» 1 51.41kb.
Ведущий 1 : Добрый вечер! Ведущий 2 : Добрый новогодний вечер! 1 152.34kb.
«танцевальный фейерверк» 1 72.24kb.
Вечер памяти «Дети — миротворцы» 1 223.34kb.
Харьковского городского совета харьковской области 1 109.44kb.
Щедрый вечер 1 70.05kb.
Происхождение 1 16.13kb.
Место в рейтинге за 2012г Название учебного заведения 1 87kb.
Убеждённый, затем обеспокоенный 3 454.9kb.
Чествование победителей и призёров XXI универсиады Кубани среди вузов... 1 31.11kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Танцевальный вечер - страница №1/1


Танцевальный вечер


Пьеса в 1 действии, 12 сценах
Действующие лица
Павел Рябинин, ученик 10 класса одной из московских школ.

Мария Сергеевна Рябинина, его мать.

Мария Викторовна Задорожная, заместитель директора школы по воспитательной работе.

Андрей Семенович Толмачев, директор школы.

Ирина Львовна Зимина, учительница физики.

Виктор Борисович Мельников, учитель математики.

Кира Михайловна Винник, учительница литературы.

Андрей Солопов, друг Павла.

Светлана Аркина, одноклассница Павла

Рита Гроссен, одноклассница Павла

Одноклассники Павла.

Другие учащиеся школы.

Вступление. Видеоряд: Черно-белые фотографии, начинающиеся с портрета. Текст героя: Это Андрей Петрович Рябинин. Ну и что, скажете вы, Рябинин и Рябинин, ничего особенного, таких много. Если почитать биографию, то, и правда, ничего особенного. Родился в 30-м в Рязани, в семье инженера-путейца, поступил на химфак университета. Там познакомился со своей будущей женой, Надеждой Сергеевной, в девичестве Кузнецовой. Потом занимался наукой, защитил диссертацию, работал в НИИ. Ну, стихи писал. Но тогда, вроде, все писали. В 58-м у него родилась дочь Татьяна, а в 60-м сын Николай, у которого через 30 лет в свою очередь появился на свет сын Павел, т.е. я. Отсюда вытекает безупречный с логической точки зрения вывод, что Андрей Петрович Рябинин - мой дед, а я, соответственно, его внук. Так оно и есть, с логикой трудно спорить. Ну и что, спросите вы? Не тяни резину, давай дальше! Но, чуточку терпения.

Я плохо помню деда. Он умер, когда мне было семь лет. Все, что я знал о нем - это, в основном, рассказы бабушки и отца с матерью. Хотя помню, как он читал мне, шестилетнему, на ночь «Медный всадник» Пушкина. Я лежал в постели, смотрел на его тень, медленно колеблющуюся вместе со шторами, и слушал абсолютно непонятные для меня слова, обладающие каким-то мистическим смыслом: «И всплыл Петрополь как тритон, По пояс в воду погружен».

Когда дед умер, от него остался дневник, который он вел последние тридцать лет. Родители говорили мне о нем, но как-то все не доходили руки, и когда произошла эта история, о которой вы сейчас узнаете, я довольно смутно представлял себе, что же в нем написано. Недавно я прочитал его, и тогда многое стало понятно, и в деде, да и в себе тоже.

Вот.

Сцена 1


Павел Рябинин приходит домой из школы, открывает дверь, забрасывает рюкзак, разваливается в кресле и включает музыкальный центр. Звучит «End of the night» Мориссона. В выражении его лица, в движениях и жестах заметно беспокойство и некоторая нервозность.

Звонок в дверь, приходить мать.

П.Р. (Павел Рябинин) Привет! Ты что так рано?

Мать. Да, я была сегодня на другом предприятии, сделала все дела, и обратно уже не поехала. (Спотыкается о брошенный рюкзак) Подбери рюкзак, валяется под ногами, не пройдешь. А у тебя как дела?

П.Р. Да, все нормально.

Мать. Ты ел что-нибудь?

П.Р. Нет, пока, я только пришел.

Мать. Сейчас я тебе разогрею.

П.Р. Да, я не хочу.

Мать. Как, не хочу? (с напряжением в голосе) Ты где-то обедал, что ли?

П.Р. Нет, я нигде не обедал, просто не хочу.

Мать (тревожно подходя к нему и садясь рядом). Случилось что ли чего?

П.Р. Нет, ничего не случилось, просто не хочу.

Мать. А в школе как дела? Как оценки?

П.Р. Да, какие оценки. Последний день четверти, особо никого не спрашивали.

Мать. А чего ты такой?

П.Р. Какой такой?

Мать. Ну, нервный какой-то, есть не хочешь.

П.Р. Ма, все нормально, я не нервный. Просто немного устал.

Мать. Да, я тоже что-то устала и не пообедала сегодня. Ладно, сейчас я погрею, может, надумаешь, поедим вместе (проходит на кухню)

Звонок по мобильному телефону.

П.Р. Да, здравствуйте. Я дома. Да, не знаю, как-то не захотелось. А что, это разве обязательное мероприятие? Да, со мной все нормально. Да, я абсолютно нормально себя чувствую. Нет, не один. Мама дома. До свидания.

Опять включает музыкальный центр. Заканчивается «End of the night» Мориссона.

Занавес

Сцена 2


Перед закрытым занавесом – мужчина и женщина.

М.В. (Мария Викторовна) Можно, Андрей Семенович?


А.С. (Андрей Семенович) Да, Мария Викторовна, проходите. Да, ну я хотел бы все-таки услышать какие-нибудь комментарии.

М.В. Да, я сама в полном шоке. Вы же знаете, Андрей Семенович, что эта просветительская часть перед дискотекой – вечная головная боль. Хочешь ведь, чтоб и интересно было, и не за уши притянуто. А тут подходит Рябинин, вот, говорит, я снял небольшой фильм, хотел бы показать на танцевальном вечере. Честно говоря, я обрадовалась. Ну, думаю, слава Богу, отлично, сами дети предлагают, сочинять ничего не надо. Да и парень-то он вроде серьезный, нормальный парень, подвохов никаких от него не ждешь…

А.С. А Вы видели фильм до показа?

М.В. Да нет, я его просила, он говорит, что не успевает смонтировать, только к самому вечеру успеет. Я спросила, про что фильм, он говорит – про нас. Ну, про нас и про нас, хорошо, чего ж тут плохого. А чего перед дискотекой, спрашиваю. Он говорит, хочу, чтобы побольше народу увидело, так их не соберешь. Ну ладно, думаю, пусть, интересно даже, взгляд изнутри. Ну, никак не ожидала.

А.С. (назидательно) Мария Викторовна, ну, мы снова об одном и том же. Нельзя выносить на детей не просмотренный Вами материал. Вот, у вашего ребенка болит голова, и вам дают таблетку, говорят, что вроде она от головной боли, но точно неизвестно, может и от желудка. Вы ее дадите вашему ребенку, если не будете уверены?

М.В. Не знаю.

А.С. Как, не знаю? И какая же вы мать после этого будете?

М.В. (с обидой) Андрей Семенович, не надо меня оскорблять. Не знаю, потому что это зависит от многих обстоятельств. А так, сами знаете, какая мать. С утра до вечера в школе, а собственный ребенок – по остаточному принципу.

А.С. Да я не о том. Никто Вас не оскорбляет, что Вы. Ладно. И что же они, танцуют после всего этого?

М.В. Танцуют.


А.С. Ну да, чего им. Футбол состоится в любую погоду. Ладно, идите дежурить. Потом мы еще вернемся к этому разговору. Надо понять, как реагировать.

Сцена 3


Дискотека. Школьники танцуют под музыку. Их лица выражают полнейшую расслабленность и упоение процессом. Видно, что им хорошо. Потом музыка прерывается и сменяется гулом города, но их лица продолжают выражать все ту же расслабленность и упоение процессом. Они совершают те же движения с той же интенсивностью в полной тишине, пока не гаснет свет. После этого они тихо растворяются в пространстве сцены.

Сцена 4


Звучит фрагмент из дневника Андрея Петровича Рябинина.

27 сентября 1990. Сегодня у меня родился внук. Позвонил Колька, сказал, что все прошло нормально, Маша чувствует себя хорошо. Все переживания последних недель теперь в прошлом, я наконец-то стал дедом. В жизни появился новый смысл. Я представил себе, как буду с ним гулять, читать ему сказки и стихи, как новое существо заполнит собой мой быт, и вдруг почему-то подумал, что никогда, даже в самые мрачные минуты, не оставался один, всегда кто-то был рядом. В детстве мать и сестра, Валерка Первухин, потом Надя, Танюша с Колькой. Были случайные люди в поезде, в очереди, вагоне метро. Да, было плохо, горько, страшно, но по-настоящему одиноко, пожалуй, не было никогда. Опыт одиночества – не мой опыт. Хорошо ли это? Не знаю. Последние пятнадцать лет интеллигенция играет в одиночество, как мы когда-то играли в войну, с азартом, но совершенно не представляя, что же это такое. Я думаю, что настоящее одиночество – это болезнь, чем-то сродни бессоннице. Если не играть в него, а действительно жить с ним, - это страшная, разрушительная вещь, поедающая человека.

Сцена 5


Перед сценой, недалеко от зрителей появляются Ирина Львовна, учительница физики, и Виктор Борисович, учитель математики.

Ирина Львовна. Ну, что скажешь?


Виктор Борисович. А что ты хочешь, что бы я сказал?

И.Л. Правду.


В.Б. Правду, правду и только правду… Правду о чем?

И.Л. Ты можешь не придуриваться? Правду о том, что ты видел.

В.Б. Ира, это задача с некорректно поставленными условиями. Моя математическая натура протестует. Ты хочешь услышать про художественную ценность этого… ну, скажем, фильма (хотя это не фильм, конечно, но с жанром я пока не определился), об уместности его показа здесь и сейчас, о том, что происходит в душе его автора, о нашей школе, о поколении, что? Я не понимаю.

И.Л. Витя, тебя хоть что-нибудь может задеть? Ты хоть к чему-нибудь можешь отнестись не отстраненно, не с позиций стороннего наблюдателя, а непосредственно. У меня иногда создается впечатление, что ты просто машина какая-то.

В.Б. Угу. Мерседес-Бенц. Жжжжжж (делает жест руками, как будто рулит).

И.Л. Витя, но ведь он обращается непосредственно и к тебе тоже. Он говорит, что ты несостоятелен, что живешь черти как, что ты умер, Витя, ты – живой труп…

В.Б. (перебивая) Я же Мерседес-Бенц..,

И.Л. Ты – живой труп и единственное, чего ты боишься – сказать что-нибудь серьезно, и показаться смешным. Ты всегда на горе, над схваткой, и ты уже так там обустроился, что боишься спуститься с горы.

В.Б. Ну, это твоя интерпретация, в тексте этого нет, фильм, все-таки, про другое. Но я не понимаю, с чего ты так взвилась? Что произошло?

И.Л. У меня такое чувство, что на всех нас вылили ушат помоев.

В.Б. Ремонт обоев. Камаз отходов. Парад уродов.

И.Л. Что?


В.Б. Да так. Ушат помоев. Ремонт обоев. Камаз отходов. Парад уродов. Рекорд надоев.

И.Л. Слушай, ты идиот?

В.Б. Да нет, вроде. А если серьезно, то не на всех нас вылили ушат помоев, а кому-то из нас дали пощечину. Мне кажется, ты приняла ее на свой счет.

Входит еще один преподаватель, восторженно бросается к ним.

К.М. (Кира Михайловна). Слушайте, ну, потрясающе, да? Кто бы мог подумать? Я совершенно от него не ожидала. Как молодой Пастернак… «Уже написан Вертер. А в наши дни и воздух пахнет смертью: открыть окно что жилы отворить…» Вот оно… «Здравствуй племя, молодое, незнакомое…» Ирина Львовна, ну согласитесь, что это гениально. Будущий Антониони. Помните «Забриски Пойнт»? Этот пожар в конце?

В.Б. Мне кажется, Тарантино.

К.М. Почему Тарантино?


В.Б. Да так мне кажется. Kill Bill-2.

К.М. (обиженно) Виктор Борисович, вы неисправимы (уходит).

В.Б. Ну видишь, она вот ничего не приняла на свой счет. Сразу поместила все в контекст большой истории. Пушкин, Пастернак, Антониони… Легкость мысли необыкновенная!

И.Л. Витя, там нет ни одного светлого пятна, одни черные краски, как этот, как его, «Черный квадрат».

Да, я пою двадцать лет «Изгиб гитары желтой». А что мне, вместе с ними петь: «А наш батюшка Ленин совсем усох», да? Нет, я все-таки себя пока еще уважаю.

Да, иногда я читаю журнал «Лиза». И не вижу в этом ничего плохого. Там, между прочим, много полезного пишут. Про диеты, про кремы, про упражнения всякие. А сами они что читают? Это же полный бред, Витя, полный бред.

В.Б. Угу, ну, теперь все понятно…. Ира, ему просто плохо, понимаешь, плохо… Так плохо, что жить не хочется… Ты понимаешь, такое бывает… А Кира Михайловна сразу все переводит в эстетическую плоскость. Ну, парень, дает! Как надрывается-то красиво! Какие обертона, как у Антониони! Давай, парень, давай, а мы тебе поаплодируем стоя! … И ты ведь тоже ничего не слышишь, ты все про себя, о себе, про свои желтые гитары и нежные изгибы…

И.Л. А с чего ему должно быть плохо? У него хорошая семья, отличные родители, отношения с ребятами в классе нормальные, с чего ему должно быть плохо? С жиру это все, для экзотики пострадать захотелось.

В.Б. Ира, это не с жиру. С жиру так не говорят. Так бывает, понимаешь?

И.Л. (задумываясь) Может, с ним поговорить?

В.Б. Может быть… (уходит).

Ирина Львовна остается одна. Звучит песня «На далекой Амазонке», сначала она стоит спокойно, затем невольно начинает делать танцевальные движения в такт музыке с каменным лицом.

Сцена 6


Занавес открывается. Под музыку на сцену выходят пять человек и садятся по кругу с ноутбуками спиной друг к другу. Затем на экране появляется фрагмент ЖЖ, из динамиков доносится стук клавиатуры. Люди, сидящие на сцене, с сосредоточенностью и видимым удовольствием стучат по клавишам, не замечая друг друга. На экране перед зрителями последовательно появляется следующий текст.
simple_boy

Пост: Дискотека


Недавно пришел с дискотеки. Хорошо расслабились. Была пара улетных песен, да и диджей отжигал (скажите, кстати, откуда он взялся – я его раньше не видел). Но купорос сегодня меня сразил (для тех, кто не знает – культурно-просветительская часть, которая является обязательной составляющей наших дискотек, виноват, танцевальных вечеров). Я думал, опять – привычная фигня типа «История танго» или Светка выйдет, начнет задом вертеть, движения показывать – а тут – на тебе параноидальный бред высокохудожественный фильм Павла Рябинина «Механический ветер». Ну музычку он подобрал ничего, картинки прикольные есть, но на хрен все это было показывать? и еще перед дискотекой? мессидж-то в чем? что вокруг одно дерьмо? Да это и так известно, подумаешь, открытие, валить отсюды надо при первой возможности. Что жить надо бедно и честно? Ну, живи бедно и честно, если идиот, мы-то тут при чем? На эту тему митинговать в другом месте надо, психбольница называется. Или просто выпендриться захотелось? Вощем я не понял.

madcap

А мне каца, ничего, прикольно. А куда, кстати, он поступать собирается, не во ВГИК?



green_snake

в МИФИ, по моему, но точно не знаю



nata_li

А мне кажется, он гений. А тебе, Леха, просто завидно. Ты такого никогда не снимешь и никогда не скажешь. А что он немного ненормальный – все гении немного ненормальные. Я с ним как-то в маршрутке вместе ехала, разговорились, ничего, хороший парень, про Морисона мне рассказывал.



simple_boy

Конечно, не сниму и не скажу. Что я, больной, что ли. Я – нормальный. Морисона не слушаю, смотрю MTV и вполне доволен.



silent person

Да, сейчас про DOORS никто и не вспомнит. Вот «Фабрика звезд», это да.



green_snake

Печально я гляжу на наше, блин, поколенье.



ЖЖ исчезает. Актеры встают со стульев, забирают ноутбуки и уходят со сцены.

Сцена 7


Звучит фрагмент из дневника Андрея Петровича Рябинина.

21 мая 1994. Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно… Перечитывал сегодня Лермонтова и подумал, что все-таки мое поколение – счастливое поколение. Несмотря на войну, несмотря на окружавшее нас вранье, несмотря на неухоженный быт и много всего здесь еще можно перечислить, но все равно мы – счастливые люди. Да, говорят, что мы жили в плену иллюзий, что ни кто из нас не знал настоящей свободы. Как там у Городницкого: «Мечтая о свободе годы, не замечаем мы того, что нашей собственной свободы боимся более всего. И на растерянные лица («куда нам жизни деть свои?») крылом спасительным ложится власть государства и семьи». Раньше меня это задевало, я воспринимал этот недостаток свободы, неумение нести бремя свободы как свою ущербность, пытался защитить свою свободу и от власти государства, и от власти семьи иногда. Но сейчас я понимаю, что в этом чувстве единения с другими есть большая правда. Человек, все-таки, родовое существо, и если обрезать эту связь с родом, жизнь во многом теряет смысл. Среди моих знакомых шестидесятников много крепких, добротных, счастливых семей, близких семьям Ростовых или Щербацких у Толстого. Где сейчас эти счастливые семьи? Каждый стоит за себя и в итоге адьюлтеры, разводы, дети без отцов, мрак и беспросветность вокруг – ни свободы, ни счастья.

Сцена 8


Улица. По улице идут одноклассницы Павла Светлана Аркина и Рита Гроссен.

С.А. Все, достал он меня. Ну, я и послала его далеко и глубоко, неделю назад где-то. Пока не возвращался.

Р.Г. У… А чего послала?

С.А. Я же говорю, достал. Странный он какой-то. Молчит все, молчит. Или бурчит себе чего-то под нос. Не поймешь ничего. Правда, стихи мне один раз читал. Ничего, кстати.

Р.Г. А он стихи пишет?

С.А. Да. Я даже запомнила одно четверостишие.

День, замедленный как рассказ.

Тихое это житье-бытье.

Город, проданный с молотка.

Бескрылое вдохновенье мое.
Но я, видишь ли, не оценила. Не сказала ему, что гений, будущий Пастернак и все такое.

Р.Г. А что сказала?

С.А. Сказала, что все парни по-разному клеятся. Макс Стратилатов, тот все анекдоты рассказывал, а он стихи читает. Ну, он надулся как индюк, потом молчал всю дорогу. Да, ну и хрен с ним. (помолчав немного)

Конечно, есть в нем что-то такое, чего в других нет. Энергетика какая-то. Но, блин, с ним как-то неспокойно себя чувствуешь. Расслабиться нельзя ни на минуту. Как будто я чего-то не так делаю. А я так не люблю. Жить надо легко, в свое удовольствие.


Р.Г. Тренажер, массажер, ни к чему ухажер, на душе должен быть позитив и мажор?
С.А. Ну, с ухажерами у меня все нормально, не надо. Не то, что у тебя. Без позитива и мажора всех потеряешь ухажеров (усмехается). Задрали уже эти романтические муси-пуси, Татьяны Ларины и все такое. «Я вам пишу, чего же боле…». Настоящая женщина должна быть позитивной стервой, и тогда все у нее будет. И драйв, и мужики, и деньги.
Р.Г. И счастье?
С.А. А что? (пародируя) «Женское счастье, был бы милый рядом». Ну ладно, Зоинька, мне пора, ухажеры ждут. Чао! (уходит)
Р.Г. (в зал, с тоской) Вот ведь стерва, а… И чего она ему нравится?

Сцена 9

Квартира Павла Рябинина. Павел стоит на границе сцены и слушает «Love Street» Морисона. Звонок в дверь. Заходит Рита Гроссен.


М.С. Рита?

Р.Г. Добрый вечер, Мария Сергеевна.

М.С. Добрый вечер. Ты к Паше?(громко) Паша, к тебе Рита пришла, выходи, встречай. Как родители? Что-то я давно с мамой не разговаривала.

Р.Г. Да, все хорошо.

М.С. Передавай привет. Надо будет позвонить ей в ближайшее время.

Р.Г. Хорошо, обязательно передам.

М.С. Паша, ты слышишь меня? К тебе пришла Рита, выходи, встречай.

Р.Г. Да, ладно, Мария Сергеевна, я сама к нему пройду.

М.С. Ну, нахал, а.
Рита проходит на сцену и встает рядом с Павлом.
П.Р. (не поворачиваясь к ней, смотря в зрительный зал) Ну и чего ты пришла?

Р.Г. Ты говорил, что у тебя книжки есть по культуре Возрождения. Я хотела попросить для реферата, на каникулах думала написать.

П.Р. Долго думала?

Р.Г. Чего? Я же тебя спрашивала про книжки. Ты говорил, есть что-то.

П.Р. И когда ты его, сегодня ночью что ли писать собираешься? Неожиданная идея.

Р.Г. Почему сегодня ночью? Завтра с утра встану и начну писать, чтобы побыстрее отделаться.

П.Р. Ну-ну. Сейчас, подожди. (Звук перебираемых книг. Голос Павла «Мам, я дам Рите Лосева «Культура Возрождения» на несколько дней? Голос матери: «Конечно. Ты нашел ее?». Голос Павла «Да». При этом Павел и Рита молча и неподвижно стоят на сцене)

П.Р. Вот, держи.

Р.Г. Спасибо тебе большое.

П.Р. Все?

Р.Г. (с обидой в голосе) Все.

П.Р. Ну, пока.

Р.Г. Пока.

Рита поворачивается и уходит.

Сцена 10


Квартира Павла Рябинина. Звонок в дверь. Павел открывает, входит приятель Павла Андрей Солопов.

А.С. Привет.

П.Р. Привет. Ну что, как дискотека?


А.С. Нормально. Новый ди-джей был, вроде, приятель Кольки Осипова. Нормальный такой парень, с юмором.

П.Р. Чего пришел?

А.С. Да так. Народ гудит, тебе респекты всяческие. Я с Дашкой танцевал, она все про тебя расспрашивала.

П.Р. Чего расспрашивала?


А.С. Ну, как снимал, сам ли монтировал, текст твой или взял откуда?

П.Р. Текст мой.


А.С. Еще говорит, что на Гамлета похоже.

П.Р. Что похоже?


А.С. Ну это, кино твое. Что, мол, если бы у Гамлета была камера, и он попал бы в наше время, чего-нибудь такое бы снял.

П.Р. Ничего бы он не снял.

А.С. Почему?

П.Р. Попал бы под машину или в ментовку забрали бы.

А.С. Мрачный прогноз. (короткая пауза) Вообще-то, если честно, среди преподов большой шухер. Ко мне уже тут Мальвина подходила, что, говорит, с Рябининым случилось, все ли у него нормально, где он? Я говорю, дома, все нормально. А сны свои, спрашивает, он тебе не пересказывал? А книжки про суицид не читал? Нет, говорю, не читал. А ничего такого подозрительного не говорил? Нет, не говорил. Дай, говорит, его мобильный, хочу ему позвонить, волнуюсь. Потом Зимина поймала на дискотеке, говорит, выйди, хочу с тобой поговорить. То же самое, знал ли я про кино, что случилось с Рябининым, может, у него дома беда какая? Да, нет, говорю, все нормально. Ты говорит, можешь мне объяснить, зачем он все это снял? Да, не знаю, говорю, надо его самого спрашивать. А она все пристает – а ты, говорит, как думаешь? Как ты сам все это понял? Ой, говорю, Ирина Львовна, это надолго, давайте после дискотеки. Насилу убежал.

П.Р. Ну, и как ты сам все это понял?

А.С. Да, честно говоря, ни фига не понял. Чего тебя вдруг прорвало, чего перед дискотекой? И почему мне ничего не сказал? У меня, на самом деле, только одна мысль. Могу сказать, если не обидишься.

П.Р. Не обижусь, говори.

А.С. Нет, ты дай мне слово, что не обидишься, не погонишь меня домой, не будешь говорить, я думал, ты меня понимаешь, а ты…

П.Р. Хорошо, даю слово.

А.С. Я думаю, ты это все из-за Светки. Чтобы она все это увидела и поняла, какой ты человек и какая она дура.

П.Р. (встает, делает шаг в сторону зрительного зала, поворачиваясь к Андрею спиной) Слушай, Андрюха, иди отсюда, а… Я думал, хоть ты меня понимаешь, а ты. Все, иди домой.

А.С. Но ты же обещал не обижаться! Ты же слово дал, что не будешь меня прогонять…

П.Р. Да кто же знал, что ты такую чушь скажешь? Как тебе такое в голову могло-то придти? Ладно, иди, а то мы сейчас поругаемся. Давай, потом поговорим, на свежую голову..

А.С. (уходя) Вот так, обещал не обижаться…

Павел возвращается и звонит по городскому телефону. Слышен звонок, из динамиков голос «Да, аллё…»

П.Р. Виктор Борисович, вы видели мой фильм?

В.Б. Да, Паш, видел.

П.Р. Можно, я к Вам сейчас приеду, надо поговорить.

В.Б. А не поздно тебе? Может быть, завтра.

П.Р. Нет, не поздно. Мне надо сейчас.

В.Б. Ну, приезжай.

П.Р. А у Вас какой номер квартиры, я не помню.

В.Б. Двадцать три.


П.Р. Спасибо. Сейчас выхожу.

В промежутке «Spanish caravan» Морисона.

Сцена 9


Квартира Виктора Борисовича. Кресло, письменный стол, на столе книги, тетради, монитор. Павел звонит в дверь. Виктор Петрович открывает ему. Он входит в комнату.

В.Б. Проходи, садись.

Павел проходит, садится в кресло. Некоторое время они сидят молча.

В.Б. Ну что, как погода? Родители как себя чувствуют?

П.Р. Штормит немного, а так ничего.

В.Б. Кого? Родителей штормит?

П.Р. Да нет, родителей пока не штормит. Все еще впереди.

В.Б. А что там у нас с футболом? Есть шансы у «Спартака»?

П.Р. Вы же никогда футболом не интересовались…


В.Б. Да что ты, я – заядлый футбольный болельщик. В глубине души. Правда, в такой глубине, что сам не могу разглядеть. А что там с «Формулой-1»? Кто лидер? А Шарапова какое место в рейтинге занимает?

П.Р. Смотрите Интернет, Виктор Борисович, там все написано. Ладно, что скажете по поводу фильма? Пока я понял, что поднялся большой шухер и что никто нечего не понимает. Точнее, не понимает, зачем все это… было показано.

В.Б. Ты знаешь, я тоже не очень понимаю. И ты знаешь, если быть откровенным, мне кажется, что и ты сам тоже.

П.Р. Что тоже?


В.Б. Не очень понимаешь, зачем ты все это показал. Точнее, если тебя прямо спросить, зачем, ты вряд ли сможешь это понятно объяснить. Какие-то иррациональные мотивы тобой, конечно, владели и по их поводу я могу строить определенные предположения, но если я тебя сейчас спрошу про цель этого, так сказать, видеовысказывания, ты сам мне ничего не скажешь. Или я не прав?

П.Р. А что, когда режиссер снимает фильм, он может четко объяснить про цель? Например, Соловьев скажет: «Я снимал «Ассу» для того-то и для того-то». По моему, это просто глупо. Там в самом фильме все и сказано. Что еще говорить?

В.Б. Да нет, это понятно, я о другом. Ну, например, ты можешь четко объяснить, зачем ты показал его перед дискотекой? Ведь народ приходит на дискотеку совсем в другом настроении, ленивом, расслабленном, думать ему ни о чем не хочется. Это не самый лучший момент для того, чтобы говорить какие-то серьезные вещи. Кажется более разумным дать объявление, чтобы люди пришли не на дискотеку и заодно на тебя (причем против своей воли), а просто на тебя? Ну, конечно, их будет меньше, но тех, кого ты хотел бы увидеть, ты мог бы сам пригласить. Ну, это было бы, по крайней мере, честнее по отношению к зрителям. А то «Да после скучного обеда Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу, Душу трагедией в углу», да?

П.Р. Вы не понимаете. Если бы я так все сделал, ну, во-первых, пришло бы гораздо меньше народа, но это ладно. Но главное, они бы восприняли все не так, как надо, не по-человечески, - ну, эстетически, что ли. Ну, мол, плохо сделано или хорошо сделано, этот кадр удачный, этот похуже, но это все там, в виртуальном мире, это не про нас.

Но они же все живут не по-людски, как роботы, как автоматы заведенные, они же боятся внутрь себя посмотреть, потому что там пустота, выжженное поле, взгляду негде остановиться. И видят только то, что под ногами. Сегодня надо химию учить, потому что завтра контрольная, или надо им сегодня эту тему объяснить, чтобы они потом контрольную написали. Ну, или, в крайнем случае, чтобы в институт поступили. Все, вот она цель – институт. Ну, а дальше-то что? Все, дальше зелененькие или деревянненькие или еще эти.. еврики. Здесь купил, там продал. Здесь столько платят, там столько. В общем, одно бабло.



Или, вот Онегин, вот Пьер Безухов. Лишний человек, смысл жизни и все такое. И все рассуждают, рассуждают, Кира Михайловна оценки ставит. А потом выходишь из школы и что? Там же ничего похожего. Посади этого Безухова в московское метро, что бы он сказал? Или в кино его сводить на «Американский пирог-2». У него бы просто ум за разум зашел. А мне-то как жить? А сама Кира Михайловна как живет? На уроках – Пьер Безухов, Андрей Болконский, а потом другой мир, борьба за место под солнцем. Я помню, как мы на экскурсию в Киев ездили, и там женщина с ребенком ехала с ней в одном купе, попросила верхнюю полку поменять на нижнюю. А она в это время с Анькой Тропп про Булгакова говорила. Так она посмотрела на нее с презрением, и так сквозь зубы: «Нет, - говорит, - это невозможно, у меня тоже дети, и сама я не езжу на верхней полке, занимайте места согласно купленным билетам», и дальше про Булгакова. А потом, когда ребенок ночью плакать стал, говорит ей так назидательно: «Что же это у вас ребенок такой беспокойный? Если дети беспокойные, надо с ними в купе ездить, чтобы другим не мешать». И зачем тогда нужен такой Булгаков?

В.Б. Стой, подожди, ты так далеко сейчас зайдешь. Во-первых, те, кого ты объединил местоимением «они», все разные, и не надо все валить в одну кучу. Во-вторых, ладно, их сейчас перед нами нет и спросить мы их ни о чем не можем. А вот ты есть. Ну а ты-то сам что? В школу не ходишь, математику с химией не учишь? Ты-то зачем это делаешь? Может и не надо?

П.Р. Не знаю, может и не надо. А что еще делать-то? Да что, я тоже живу черти как. Но я хоть думаю, а им все равно. Тут недавно к отцу приятель приходил, философ, чего-то стал меня спрашивать как, чего, разговорились, он мне про Сократа рассказал. Что он, мол, знал, что ничего не знает, и это единственное, в чем он был уверен, а его оракул этого... Аполлона, назвал самым мудрым. Ну, тот удивился, как так, вон ведь сколько людей умнее его, стал ходить по городу и спрашивать их ... ну, про то, что он сам не знает. Чтобы потом придти к Аполлону и сказать: «Вот, смотри, ты говорил, что я самый мудрый, а вот он мудрее меня». И потом ходил по городу, разговаривал, и выяснилось, что они тоже ничего не знают, вообще ничего, даже этого (ну того, что они не знают ничего)... Опереться не на что. Жить надо, а опереться не на что... (звонок по мобильному телефону, берет трубку. С той стороны голос матери: «Паша, ты где? Ты почему ушел и ничего не сказал? Я зашла в комнату, тебя нет. Ты где?)

П.Р. (отвечая по телефону) Мама, я буду через 20 мин. Приду и все тебе объясню.

Мать: Но где ты?

П.Р. Я у Виктора Борисовича.

Мать: Но почему так поздно? И почему ты мне ничего не сказал?

П.Р. Ма, я приду через 20 минут и все объясню. (выключает мобильный) Ладно, Виктор Борисович, я пойду. Мать волнуется.

В.Б. Да, конечно, иди. Но мы еще вернемся к этому разговору. Мне есть, что тебе сказать в ответ.

П.Р. Да, да, конечно.

В промежутке «Корабли» Сургановой.




Сцена 10


Квартира Павла. Мать ходит по комнате, заметно нервничает. Звонок в дверь. Входит Павел. Мать бросается к нему.

Мать. Где ты был, что случилось?

Павел садится на стул, не отвечает. Мать подходит к нему, спрашивает тревожно

Мать. Паша, что случилось?

П.Р. (кричит) Ма, у меня ничего не случилось, все нормально. И почему я должен отчитываться перед тобой в каждом шаге, куда пошел, к кому, когда буду? Может у меня быть своя жизнь? Почему ты каждый мой шаг контролируешь? (вдруг отворачивается и опускает голову. Мать бросается к нему, прижимает его к себе, гладит по голове).

Мать. Маленький мой, ну ты что, Пашенька? Обидел тебя кто-то? (он мотает головой) Просто устал? Нервы? (кивает головой).Ну, рано тебе еще нервы. Ну, не волнуйся, все успокоится, наладится, завтра папа приедет из командировки, пойдем все вместе погуляем... Ну что ты, ну успокойся, успокойся. Иди умойся, потом придешь, все расскажешь. Все будет хорошо.

Все уходят со сцены. Звучит музыка (Леонард Коэн «Waiting for the miracle» ). Под звуки музыки на экране появляются титры фильма «Механический ветер» и начинается фильм.

Сцена 11

Фильм главного героя


Последовательно сменяют друг друга кадры: большой завод, дым, вырывающийся из труб, рекламные щиты, идущие по улицам люди, автоматы, пересчитывающие пачки купюр, толпа в Лувре на фоне «Джоконды» и т.д. Видеоряд сопровождается следующим текстом:

Наверное, я родился в неправильное время. Пусть говорят: «Времена не выбирают», все это болтовня и демагогия. Оттого, что время не выбирают, оно не перестает быть неправильным.

Не с кем поговорить. Кажется, что людям сердце и мозг заменили на какие-то микросхемы, и говорят уже не они, а металлические существа, поселившиеся в них.

Кто-то поет, как 20 лет назад, «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» - каждый год с той же интонацией, с теми же жестами, с той же улыбкой на лице. Кто-то читает журнал «Лиза» и говорит цитатами из этого журнала. Кто-то совмещает одно с другим.

Кто-то обсуждает женщин, травит пошлые анекдоты, кто-то как от женщин тащится от автомобилей. Кто-то совмещает одно с другим.

Кто-то предает себя, потому что хочет быть современным. Кто-то задыхается от себя, потому что боится современности. Кто-то совмещает одно с другим.

И все хотят денег. Все говорят о деньгах: «Запах прибыли приятен, от чего бы он ни исходил», «Большие деньги дешево не достаются», «Если некоторые люди презирают богатство, то потому, что они потеряли надежду на свое обогащение», «Деньги - это шестое чувство, позволяющее пользоваться остальными пятью», «Деньги не портят мужчин до тех пор, пока есть женщины, снимающие эту порчу».

Можно выйти на площадь и кричать как Диоген: «Люди!» - никто не отзовется. А когда закричишь: «Помогите, плохо мне, болит все там внутри!» - соберется толпа зевак и начнет передразнивать тебя на разные голоса. Это называется стеб, главное интеллектуальное развлечение нашей эпохи.



Вокруг серая мгла, встает грязное утро, мимо идут механические люди и механический ветер гонит по улицам обрывки газет, недокуренные сигареты, пустые коробки, непереваренные отходы пожирающего нас города.

Сцена 12


Звучит фрагмент из дневника Андрея Петровича Рябинина.

24 марта 1997 г. Сегодня неожиданно нашел в Ленинке в сборнике «Новая жизнь» рассказ своего деда Андрея Тимофеевича Рябинина. Рассказ называется «Утро». Наивный такой рассказ про умного крестьянского мальчика, который выучился, поступил в Университет, а потом вернулся домой и организовал коммуну, где стал реализовывать идеи рационального хозяйства. Ему вставляли палки в колеса, а он страдал, голодал и боролся за светлое будущее. Я читал, мне было смешно, но вдруг наткнулся там на описание рассвета, и почувствовал, что, несмотря на все различие политических идей, все различие слов, которые мы произносили в разных ситуациях, я – его внук .не только по крови, но и по духу, по ощущению мира. Я вспомнил, как-то в апреле 62-ого вернулся из командировки, было рано, метро не ходило и я пошел домой пешком. Москва еще спала, людей на улицах почти не было, я шел и думал, что сейчас войду домой, обниму теплую еще со сна Надю, посмотрю на мирно спящих Танюшу с Колькой и тут неожиданно чувство какой-то всепоглощающей полноты жизни, неудержимой любви к моей семье, моему городу, моей стране, ко всему миру (моему миру) наполнило меня и так свободно, легко и хорошо мне стало, что я чуть не расплакался от счастья. Потом я нашел что-то подобное у Толстого, в чувстве божеской любви, охватившей умирающего Андрея Болконского. Но там это было знаком смерти (по крайней мере, земной смерти), а здесь – знаком жизни. Я думаю, многие в моем поколении испытывали что-то подобное. И пусть нам говорят, что это обман, что мы неизлечимо больны романтизмом, что нас всех одурачила власть, это не может быть обманом. Это – то немногое подлинное, что остается, а все остальное (политика, деньги, карьера) – ерунда, мыльные пузыри.







Не вправе наказывать ребенка тот, кого ребенок не любит. Джон Локк
ещё >>