«такая долгая гроза» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«такая долгая гроза» 3 494.81kb.
Гроза и Волга: по драме А. Н. Островского 1 25.03kb.
Обреченность "тёмного царства" в драме н. Островского "гроза" 1 26.34kb.
Гроза цель: побеседовать с детьми о том, что такое гроза и как себя... 1 13.32kb.
Две Катерины. «Гроза» А. Н. Островского и «Леди Макбет Мценского... 1 194.44kb.
Андрей хаданович долгая дорога до горшка а здорово было б взять да... 1 42.82kb.
Памятка гроза если гроза застала 1 15.66kb.
Если собирается гроза 1 13.38kb.
Приказ № о результатах конференции школьников «Гроза 1812 года» На... 1 30.1kb.
Гроза считается одним из самых грозных природных феноменов. 1 25.03kb.
Голуби в траве 1 Теплица 106 Смерть в Риме 190 Голуби в траве 37 8661.74kb.
Как вести себя во время грозы 1 39.07kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«такая долгая гроза» - страница №1/3

Светлана БАРТОХОВА



«ТАКАЯ ДОЛГАЯ ГРОЗА»

(Мелодраматическая история

в двух действиях)

Действующие лица:
ТАНЯ – 19 лет

САША – 17 лет

КУРТ – 19 лет
ОНИ ЖЕ – через 55 лет
В сердцах и памяти людей, переживших войну, она кончается не сразу. Война остается с ними, как бесконечная гроза, которую не заглушить ни временем, ни целой жизнью.
(Премия на конкурсе драматургии – г. Минск, РБ)

Действие первое


Майский день 1943 года, небольшой белорусский городок.

Внутреннее помещение на первом этаже кирпичного дома,

разрушенного бомбежкой. Когда-то это была квартира, над ней

чудом сохранилось потолочное перекрытие. На полу валяются

обломки, груды кирпича. Стоит печка «буржуйка», кое-что из

мебели.

Снаружи доносится шум грозы, сверкает молния.

Входит ТАНЯ с чемоданом, закутанная в рогожу. Снимает

рогожу, стряхивает с нее воду. Видно, что Таня беременная.

Оглядывается, потирая поясницу. Идет к дивану, заваленному

обломками, расчищает его. Достает из чемодана большой платок,

устраивается на диване, укутывается.

Входит САША с рюкзаком, отряхивается от дождя. Таня

ворочается, диван под ней скрипит. Саша отскакивает в сторону,

выхватывает из-за пазухи пистолет.

САША. Кто здесь?.. А ну, выходи!..

Пауза. Таня садится, смотрит на Сашу.

Ты что здесь делаешь?



ТАНЯ. Ничего. От грозы прячусь.

САША. Ты одна?

ТАНЯ. Была одна, а теперь вот с тобой… (Смелее.) Убери оружие, чего размахался?

САША. Ты мне не указывай!.. Кто такая? (Прячет пистолет).

ТАНЯ. А ты кто такой?

САША. Я первый спросил.

ТАНЯ. А я уже сказала: от грозы прячусь. Может, тебе всю

биографию изложить?



САША. Мне твоя биография ни к чему, своей хватает… Я тут дождь пережду. Можно?

ТАНЯ. Только без глупостей.

САША (расчищает кушетку у стены, садится на нее). Каких

глупостей?



ТАНЯ. Обыкновенных!

САША. Нужна ты мне!..

Пауза. Гремит гром.

Ух, грохочет-то как!.. Не люблю грозу.



ТАНЯ. Я тоже. Она похожа на бомбежку.

САША. У меня братишка был… Так он, когда гром гремел,

прижимался к маме и спрашивал: «Это бомбы взрываются?» А мама отвечала, что бомбы во время грозы не взрываются, потому что они размокают от дождя и становятся мягкими, как булочки. Он ей верил

и не боялся… Забавный был…

ТАНЯ. Почему – был?

САША. Потому что – война! Нет его больше. И мамы нет. Убили их.

ТАНЯ. Немцы?

САША (зло). Нет, соловьи-разбойники!

ТАНЯ. Прости…

САША. Мама с братом шли по улице, а навстречу – два немца. Костик увидел куклу на мостовой, побежал к ней и оказался у самых ног этих фрицев. Они засмеялись, один из них приставил к его макушке пистолет и выстрелил. А затем – в маму… Мне соседка рассказала, она все видела…

ТАНЯ. Не надо, не вспоминай… Не рви себе душу.

САША. А я не вспоминаю, потому что никогда не забывал. Это сидит во мне, как гвоздь, забитый по самую шляпку… (Пауза.) Я сам их похоронил. Потом три дня из дома не выходил. Лежал на кровати и плакал, а когда слезы кончились, смотрел в потолок и выл. Как зверь! И такая ненависть к фашистам была, что от нее все болело. Даже ногти болели!

ТАНЯ. Как тебя зовут?

САША. Сашей меня зовут.

ТАНЯ. А я – Таня… У тебя никого больше не осталось?

САША. Только отец. Он на фронте.

ТАНЯ. Пишет?

САША. Некуда ему писать. Дом наш в Гомеле разбомбили.

А бабушку в деревне сожгли каратели, вместе со всеми жителями.



ТАНЯ (тихо). Где же ты живешь?

САША. Нигде. Мне некогда жить, мне мстить надо! Я на фронт иду!

ТАНЯ. А лет тебе сколько?

САША. Много. Семнадцать. А тебе?

ТАНЯ. По сравнению с тобой, я уже старуха. Мне почти

девятнадцать.



САША. Ух, ты! А выглядишь молодо.

ТАНЯ. Порода у нас такая. И мама моя очень молодо выглядит. Когда мы с ней рядом, все думают, что мы сестры… (Пауза.) Я маму целых два года не видела. Она в Минске осталась, а там немцы…

САША. Где ты была два года?

ТАНЯ. На фронте. Медсестрой.

САША. На фронте?.. Тогда почему ты здесь?

ТАНЯ. Так получилось.

САША. В отпуск едешь?

ТАНЯ. Нет, меня насовсем отправили…

САША. Разве так бывает, чтобы с фронта – и насовсем? Война еще не закончилась…

ТАНЯ. Значит, бывает…

САША. Отец воюет?

ТАНЯ. Да. Он военный хирург.

САША. Жив?

ТАНЯ. Не знаю. Я давно от него писем не получала… Мы какое-то время были недалеко друг от друга, но так и не встретились.

Я просилась к нему, чтобы вместе… Не разрешили. Сказали, что

каждый должен воевать там, где прикажут.

САША. Страшно было на фронте? Девчонка все-таки…

ТАНЯ. Страшно, особенно поначалу… Когда на фронт ехали,

ужасно гордились: как же, нам по семнадцать лет, а мы уже защитники Родины! О том, что там убивают, как-то не думалось.

Нас с девчонками после медучилища мобилизовали в первый

же день, 22 июня, и мы совсем не представляли, что это такое – война. До первой бомбежки… Потом ко всему привыкаешь, даже

к смерти. Но все равно страшно. И больше всего девчонки боялись, чтобы калеками не остаться. Пусть лучше убьют!

САША. Нашли о чем думать!

ТАНЯ. Мужчинам это трудно понять, наверное. А нам красивыми хочется быть.

САША (презрительно сплюнув). «Красивыми»!.. И кто вас только пускает на войну, таких глупых! Не ваше это дело – воевать.

ТАНЯ (обиженно). Что значит – «не ваше дело»? Перед войной

все равны. И девчонки, между прочим, воюют не хуже мужчин.

И награждают их не меньше!

САША. Обиделась, что ли?.. Да ладно тебе!.. (Настораживается, прислушивается.) Ты ничего не слышишь?

ТАНЯ (все еще обиженно). Слышу! Шум дождя.

Саша достает пистолет, идет вглубь комнаты,

за груду кирпича.

САША. Ах ты, гад!.. А ну вставай! Хенде хох!

ТАНЯ. Кто там? (Встает с дивана).

САША (зло). Я сказал: хенде хох! Автомат – на пол!

Слышится стон. Саша волоком тащит человека в немецкой форме. Это КУРТ. Одна штанина у него разорвана, видна окровавленная повязка. Саша швыряет его на пол, наводит на него отобранный автомат, пинает Курта ногами. Тот стонет.

ТАНЯ. Не надо, не бей его! Он же раненый! (Пытается оттащить Сашу от Курта).

САША (с ненавистью). Пожалела?! Фашиста пожалела?! Они нас не жалеют!

Вырывается из Таниных рук. Тяжело дыша, зло

смотрит на нее, затем – оторопело.

Что это?!..



Показывает на ее живот. Таня молча идет к дивану.

Саша, еще не остыв от происшедшего, опять заводится.

С фронта, значит, едем?! А это, значит, боевая награда?! За боевые

заслуги?!

ТАНЯ. Ты не смеешь так говорить! Ты ничего обо мне не знаешь! (Отворачивается).

САША. А тут и знать нечего, видно невооруженным глазом! Как это у вас называется? Походно-полевая жена, да?!

Со злостью ударив Курта ногой, садится на кушетку.

Курт в страхе отползает в сторону. Таня тихо плачет.

Долгая пауза.

Да не реви ты!.. Я тебе не судья.



ТАНЯ (всхлипывая). Меня не за что судить, я ни в чем не виновата.

САША. Получается, никто ни в чем не виноват! Даже он! (Кивает на Курта.) Все на войну списать можно!

ТАНЯ. Жизнь и на войне продолжается.

САША. По тебе это очень заметно!.. Что с фрицем делать будем?

Таня не отвечает, плачет. Долгая пауза.

Не реви! Терпеть не могу, когда ревут!



ТАНЯ. Я не виновата, что полюбила. Что меня полюбили…

САША. На войне воевать надо, а не глупостями заниматься. Тоже мне, Джульетта нашлась!

ТАНЯ. Нам по восемнадцать было, когда мы познакомились. Он

разведчик, каждый день жизнью рисковал, а сам еще не целованный.

Как и я. Меня мама в строгости воспитывала… Не знаю, как любят

в мирное время, я об этом до войны только в книжках читала. А на фронте… Сегодня ты видишь человека, а завтра его нет – погиб…



САША (неловко). Я сказал: хватит реветь…

ТАНЯ. Его Сережей звали… Однажды мы стояли в какой-то деревне. Разведчиков разместили в избе, и так случилось, что все ушли на задание, а Сережа остался. Тогда у нас с ним и произошло… Первый и последний раз. Через два дня он не вернулся из разведки, а меня с ранением в госпиталь положили. Когда узнала, что он погиб, жить не хотелось!.. Бои в те дни были страшные, поступало много раненых. И я, чтобы ни о чем не думать, несмотря на ранение, помогала медсестрам. Это и спасло. Иначе руки на себя наложила бы… Через какое-то время догадалась, что беременная. Я худенькая была, никто ничего не замечал. Скрывала до последнего…

САША. Сложный вы народ, женщины… И что ты теперь делать будешь?

ТАНЯ. Не знаю… Меня оставили в одной деревушке, а туда немцы пришли. Хозяйка мою форму сожгла, дала свою одежду. Я жила у нее под видом племянницы, и она все время боялась, что соседи донесут. У нее двое маленьких детей… Мне она, правда, ничего не говорила, но часто плакала. Обнимет детей и плачет… А потом собрала мой чемодан и поставила к порогу… Пришлось уйти…

САША. А когда тебе?.. Ну… Это…

ТАНЯ. Когда рожать? Скоро уже, недели через две.

САША. Как же ты – совсем одна? Идти-то тебе, получается, некуда?

ТАНЯ. Получается, что так…

Курт шевелится, стонет.

САША. У-у, сволочь! Стонет, как человек!.. Может, прикончить его, чтобы воздух не портил?

ТАНЯ. Ты сможешь убить безоружного?

САША. Это же фашист!

ТАНЯ. Когда я первый раз выстрелила в человека, у меня кровь носом пошла… От ужаса.

САША. У меня – не пойдет!

ТАНЯ. Знаешь, я часто думаю: если мы выживем, то какими будем после войны? После этой ненависти?.. Говорят, будущей маме

надо о хорошем думать, на красивое смотреть, чтобы ребеночек нормальным родился… Каким же он родится после всего, что глаза мои видели?



САША. Ерунда это! Мать Гитлера, небось, на красивое смотрела, а какую сволочь выродила. А на что смотрели матери тех гадов, что бабку мою сожгли, -- тоже на красивое? А матери тех, что в нашем парке людей вешали? На каждом дереве – по человеку. И еще

фотографировались на память!.. Ненавижу! До Берлина дойду и

сделаю с ними то, что они делают с нами!

КУРТ (тихо). Тринкен… Трин… кен…

ТАНЯ. Он что-то говорит…

САША. Пить просит, сволочь!

ТАНЯ. Надо дать ему воды.

САША (зло). Сейчас, разбежался!

Таня достает из чемодана кружку, идет к выбитому окну, подставляет кружку под дождь. Возвращается к Курту. Саша бросается к ней, выбивает кружку.

Не смей! Пусть подыхает!



ТАНЯ. Саша, он же раненый…

С трудом наклоняется, поднимает кружку,

снова набирает воды.

САША (наводит на Таню автомат). Я сказал – не смей! Пристрелю обоих!

ТАНЯ. Давай, стреляй! (Дает Курту пить).

КУРТ. Данке…

САША (в исступлении). Ненавижу!

Делает над их головами короткую очередь из автомата.

Таня подходит, обнимает его, как маленького. Саша

утыкается ей в плечо, давится беззвучными рыданиями.

Таня ведет его к дивану, усаживает, садится рядом, обняв.

ТАНЯ (совсем по-матерински). Ну-ну… Успокойся, успокойся… Мы должны быть людьми.

САША. Они нашу землю топчут, а мы – добренькие?! Как же мы победим в этой войне – такие добренькие?! Какой смысл тогда

в гибели наших солдат, если ты спасаешь того, кто их убивал?! Какой смысл, я тебя спрашиваю?! Скажи мне, скажи! И Сереже своему скажи, и бабке моей, и маме с братом! И всем, кого эти звери уничтожили!.. Давай, поучи нас быть милосердными!



Оттолкнув Таню, встает, уходит на свою кушетку.

ТАНЯ. Сейчас всем тяжело, но мы же люди.

САША. Посмотрю я на тебя, когда эта гнида убьет твоего сына!

ТАНЯ. Не надо так, Саша…

КУРТ (тихо). Битте… (С небольшим акцентом.) Я никого не убивал…

САША. Что?! Морда фашистская, он еще по-нашему говорит, язык наш поганит!

Хватает автомат, наводит на Курта.

ТАНЯ. Не надо, Саша!

САША. Не надо?!

Стреляет в воздух в сторону Курта.

Он в нашу страну на экскурсию приехал, да?!

Достопримечательности осматривать?!

КУРТ. Я никого здесь не убивал… У меня мама русская…

САША. Ну конечно, и мама русская, и сам в Рязани родился! Заткнись, гнида!

КУРТ. Моя мама – из Петербурга…

ТАНЯ. Как же она отпустила тебя воевать с нами, если она

действительно – русская?



КУРТ. Она не отпускала, она плакала… А меня все равно забрали и отправили сюда переводчиком… Для работы с местным населением.

САША. Я видел, как вы «работаете» с населением!

КУРТ. Я тоже видел, к сожалению… И я не хочу больше этого видеть. В Германии никто не знает, как мы здесь «воюем», как это ужасно!

САША. Ты смотри, что он поет! Ну просто ангел с крылышками!.. А автомат у тебя исключительно для красоты, да?

КУРТ. Я никогда из него не стрелял! Носил только для формы, когда мы выезжали в какую-нибудь деревню…

САША. Ага, выезжали, значит, с населением «работать»? Это ты сейчас с «работы» идешь – с автоматом?!

КУРТ. Да… Нас обстреляли на дороге, я был ранен… Наши уехали без меня – наверное, подумали, что убит… А потом началась гроза, я очнулся и пополз подальше от дороги… Я не хочу возвращаться в комендатуру!

ТАНЯ. Дезертир, значит?

КУРТ. Да, наверное… Я хочу вернуться в Германию!

ТАНЯ. Но Германия далеко – как же ты доберешься?

КУРТ. Я пока не знаю…

САША (Тане). Ты что – поверила ему? Этому фрицу?

КУРТ. Я – не Фриц, мое имя – Курт.

САША. Плевать я хотел на твое имя, на тебя и на твою проклятую Германию!

КУРТ. Германия – великая страна…

САША. Ага, а немцы – великая нация! Давай, скажи мне еще, что вы дали миру Бетховена и Гете!

КУРТ. Но мы действительно дали миру Бетховена и Гете…

ТАНЯ. А еще – Гитлера!

КУРТ. Гитлера, к сожалению, тоже…

САША. Ах, к сожалению! Он, оказывается, сожалеет! Закричи еще «Гитлер капут!» для полной убедительности. Ну, давай!

Курт молчит. Саша наводит на него автомат.

Я сказал: давай!



КУРТ. Гитлер… капут…

САША. Громче!

ТАНЯ. Саша, оставь ты его!

САША. Громче, я сказал!

КУРТ. Гитлер капут!

САША. Еще!

КУРТ. Гитлер капут!

САША (опускает автомат). Вот так, фашистское отродье…

КУРТ (несмело). Не все немцы – фашисты…

САША. Для меня вы все – на одно лицо. Понял?!

ТАНЯ. До войны к нам в пионерский лагерь немецкие школьники приезжали. Нормальные ребята, мы даже подружились. Один мальчишка здорово «русскую» танцевал и песню нашу выучил.

САША. И что?

ТАНЯ. Ничего. Вспомнилось просто… Мы и представить тогда

не могли, что эти веселые школьники станут нашими врагами.



КУРТ (взволнованно). Где этот дом?

ТАНЯ. Какой дом?

КУРТ. Лагерный, куда немецкие школьники приезжали!

ТАНЯ. Под Минском. Но это было до войны.

КУРТ. Тебя зовут – Таня Соколова?

ТАНЯ (недоумевая). Таня… Соколова…

КУРТ. Ты не узнаешь меня? Я же Курт! Это я тогда танцевал, меня мама научила… Мы с тобой вместе танцевали!

ТАНЯ. Ты из Лейпцига?

КУРТ (обрадовано). Из Ляйпцига! Курт Зегерс! Ты мне открытки присылала с видами Минска. А я тебе – с видами Германии. Помнишь?

САША. Какая трогательная встреча! Я не мешаю вам радоваться?

ТАНЯ (Саше). Знаешь, его мама действительно из Ленинграда.

Я помню – он говорил!



КУРТ. Из Петербурга! Ее в четырнадцать лет родители в Германию увезли, но она всегда любила Россию. И меня научила любить эту страну. Когда я приехал сюда… Ну тогда, до войны… У меня было такое чувство, будто я домой вернулся.

ТАНЯ. Кто бы мог подумать, что мы с тобой встретимся… Вот так… (Пауза.) Давай, я посмотрю твою ногу…

Пробует нагнуться к ноге Курта, но живот мешает ей.

Саша, помоги мне отвести его на кушетку…



САША. Ага, разбежался!

ТАНЯ. Я не справлюсь одна. Пожалуйста! (Пауза).

Саша, зло сплюнув, тащит Курта к кушетке.

Курт стонет.

Осторожнее!



САША. Не велика цаца, потерпит!

ТАНЯ (достав из чемодана бинты, перевязывает ногу Курта).

Рана не тяжелая, но боюсь, как бы гангрена не началась… Нужны лекарства.



КУРТ. Я могу умереть?

САША (зло). Что, не хочется умирать?

КУРТ. Не хочется… Я у мамы один, и я очень ее люблю.

САША. Ты смотри, он мамочку свою любит! Боится ее расстроить, умирать не хочет!.. Мой брат тоже не хотел умирать. Ему всего шесть лет было, когда такая же сволочь, как ты, в макушку ему выстрелила. Для забавы!

КУРТ. Я никого не убивал…

САША. Это мы уже слышали: ты сюда не убивать приехал,

а погостить! На историческую родину! Из большой любви к этой стране!



ТАНЯ. Не надо так, Саша…

САША. Не надо?! Что ты меня воспитываешь?! Они твой Минск заняли, а ты его защищаешь?! Может, они уже мать твою убили! Может, отец твой уже погиб, а ты готова этому фрицу раны зализывать?!

Саша срывается с места, быстро выходит.

КУРТ. Как сильно он ненавидит меня…

ТАНЯ. Немцы убили его родных…

КУРТ. Да, я понимаю… На его месте я бы тоже… (Пауза.) Я был переводчиком на допросах и видел, что делают фашисты с вашими людьми. Этого нельзя простить!.. Однажды допрашивали молодую девушку. Она была очень красивая, с длинной желтой косой… Ее арестовали за связь с партизанами. Те, что допрашивали,

загоняли ей под ногти иголки, тушили сигареты на лице, косу подожгли. И так страшно били!.. А девушка молчала, никого не выдала… Когда ее тащили в камеру после допроса, это был обожженный и окровавленный кусок мяса…



ТАНЯ. Боже мой! Звери!

КУРТ. Я никогда не думал, что цивилизованные люди способны

на такую низость. Мне стыдно, что я – немец!.. (Пауза.) Знаешь, Таня, Германия никогда вас не победит. Вас невозможно победить, пока есть такие, как та девушка с желтой косой… Я часто думаю: из какого материала вы все сделаны? Что помогает вам быть сильными?



ТАНЯ. Просто мы любим свою Родину.

КУРТ. Я тоже люблю свою родину, но не знаю, как бы я выдержал то, что выдерживаете вы. Это выше человеческих возможностей!.. (Пауза).

ТАНЯ. Ты давно на войне?

КУРТ. Нет, всего полгода, но я уже столько видел и столько понял… Война – это неправильно! Это противоестественно! Люди не должны убивать себе подобных!

ТАНЯ. Не мы начали эту проклятую бойню.

Входит САША.

САША (ни на кого не глядя). Пойду я… (Берет свой рюкзак).

ТАНЯ. Куда ты – в такую грозу?

САША. Все туда же – фашистов бить!.. Что с автоматом делать?

ТАНЯ. Не знаю… Тебе с автоматом идти нельзя, его за пазуху не спрячешь. Оставь здесь.

САША. Не боишься, что твой дружок «отблагодарит» тебя за

милосердие? Прошьет очередью – и поминай, как звали!



ТАНЯ. Он не будет стрелять.

САША. Ты смотри, как вы тут породнились, просто дружба народов! Черт с вами – дружите! (Направляется к выходу).

ТАНЯ. Саша!

САША (обернувшись). Ты здесь особенно не засиживайся, иди

к нашим! Кончится дождь – и уходи!



ТАНЯ. Береги себя!

САША. Ты тоже… (Уходит.)

КУРТ. Я не хочу, чтобы дождь кончился. Не хочу, чтобы ты ушла… Я не знаю, что буду делать один…

ТАНЯ. А что бы ты делал, если бы мы не встретились?

КУРТ. Я об этом не думал.

ТАНЯ. О чем же ты думал, когда забрался в эти развалины?

КУРТ. Ни о чем. Просто не хотел больше участвовать в войне,

вот и все…



ТАНЯ. Может, тебе лучше вернуться к своим?

КУРТ. Ты это серьезно говоришь?

ТАНЯ. Серьезно. Надо спасать ногу… А наши, как ты понимаешь, не станут помогать немцу…

Входит САША.

(Таня – обрадовано.) Саша!

САША (хмуро). Я вспомнил… Вот… Раздобыл вчера в деревне…

Достает из рюкзака хлеб, вареную картошку, сало, лук.

ТАНЯ. А как же ты?

САША. Не пропаду!

ТАНЯ. Спасибо тебе!

КУРТ. Спасибо…

САША (Курту). Мне твое «спасибо» ни к чему!.. Таня, я во дворе глину видел. Хорошая, жирная глина… Бабушка моя знахаркой была, всю деревню лечила. Соседа ее подстрелили на охоте, так она его глиной спасла.

ТАНЯ. Как это?

САША. Бабушка делала большую глиняную лепешку, клала на рану и укутывала ногу одеялом. А еще давала ему глиняную воду…

ТАНЯ (удивленно). Какую… воду?

САША. Глиняную. Размешивала глину в воде и давала пить. И так несколько раз в день… Глина, кстати, даже пулю вытянула из раны… (Кивает на Курта.) Попробуй с его ногой. Должно помочь!

ТАНЯ. А если от такого лечения заражение будет?

следующая страница >>



Будем кратки. Мир перенаселен словами. Станислав Ежи Лец
ещё >>