Спасти камер-юнкера пушкина - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Образы Пушкина в работах художников его эпохи» 1 56.81kb.
Мария Александровна Пушкина (1832-1919) 1 86.38kb.
Литература мбоу рощинская сош №17 3 310.98kb.
Дружба и друзья в лирике А. С. Пушкина «Становление пера» 1 101.95kb.
Пушкин а с. Пейзаж в лирике а с. пушкина 1 45.4kb.
Неправильный философ спасти Кратила. Мыслебытие. О стойкости прямого... 1 174.21kb.
Л. Д. Беднарская синтаксис романа а. С. Пушкина «евгений онегин» 20 5768.23kb.
Оборудование: 1) Портреты: А. П. Керн (карандашный рисунок Пушкина) 1 94.11kb.
Потомки Пушкина Александрович старший сын А. С. Пушкина Мария Александровна... 1 55.94kb.
Болдинская осень в творчестве А. С. Пушкина 1 35.04kb.
«центральная городская детская библиотека им. А. С. Пушкина» 1 173.23kb.
Давид гильберт 1 178.16kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Спасти камер-юнкера пушкина - страница №2/3

«Koi-no Bakansu»  - самый популярный хит семидесятых. И начались у нас с Лерой свои каникулы любви.

Спасибо Александр Сергеевичу.

По большому счёту, это я ему должен был быть благодарен. Если бы не он, в смысле, не его спасение, то может, и не было бы ничего у нас с Лерой.

А тут и время подошло, в армию идти. Страшно не хотелось. Да кто ж спрашивал?

Я, дурачок, у Леры допытываюсь:

- Ты меня ждать будешь?

Ну, как-то так вроде заведено, что кто-то солдата должен ждать.

Она рассмеялась.

- Нет, - говорит, - конечно. Да и зачем? Лучше уже не будет.

Тем и кончилось наше спасение Пушкина. Потом-то я понял, что Лера была права. Как в воду смотрела.

А на прощание она нарисовала и подарила мне картину: Михаил Питунин, это – я, спасает камер-юнкера Пушкина.

Там почти, как на картине «Дуэль Пушкина съ Дантесомъ-Геккеренъ 27-го января 1837 г. рис. Коверзневъ, грав. Герасимовъ».

Только Пушкин не лежит, а стоит – целый невредимый. А перед ним - я. Вроде как защищаю его от пули, как Матросов. Даже уже защитил и падаю. А Пушкин - вот он, целёхонек. С удивлением смотрит на меня и даже пытается поддержать, чтобы я не упал.

Хорошая картина получилась. Мне понравилась. Жаль Дубасов не видел.

Тем у нас с Лерой всё и кончилось. И больше мы никогда не виделись.

Вот всё-таки правильно я выбрал техникум для учёбы. Окончательно мне это стало понятно в армии.

Не успели построится, как слышу – кричат:

- Киномеханики есть?

Я - бац! Шаг вперёд. И остался при клубе с его двумя раздолбанными аппаратами модели КН-15. Не самая плохая техника. И уж всяко лучше, чем ходить строем и получать тычки от стариков.

Служу себе потихоньку. Кино показываю. Радиоузлом заведую.

Про Пушкина, как-то само по себе и забылось. Уж в армии-то, думаю, наши пути не пересекутся. Кому он тут на хрен сдался? Не тут-то было.

Вызывает меня как-то замполит и говорит:

- Слышь, Питунин. Ты тут вроде один среди этих чурок более не менее нормальный.

Это он к тому, что у нас в части вся последняя партия - сплошь из южных республик.

Замполит продолжает:

- Питунин, ты хоть помнишь, что через два дня 7 ноября?

- Помню, - говорю.

Сам, конечно, ни фига не помню. Помню только, что мне ещё полтора года до дембеля. А остальное мне по барабану.

А он:

- Надо бы это… как-то поторжественней отметить. Ты Пушкина любишь?



Ну, я так уклончиво ответил:

- Я в 69-й школе имени Пушкина учился.

Замполит сразу повеселел.

- О, - говорит, - значит, прочтёшь нам его стихотворение про декабристов. Ну это… помнишь… Во глубине сибирских руд, храните…храните…чего –то там…терпенье… Как там дальше?

А откуда я помню? Я в школе так и не смог его целиком выучить.

- А почему я? – спрашиваю.

- А кто ещё? Мамедов? Он по-русски не то, что читать - говорить толком не умеет.

И потом так подозрительно:

- А ты что, Пушкина не любишь?

Ну что тут скажешь? Я ещё со школы знал, что любимый поэт – Пушкин. Композитор – Чайковский. Ну а художник – либо Саврасов, что грачей рисовал, либо - Репин.

Делать нечего. Пошёл в библиотеку. Два дня ходил: бу-бу-бу… бу-бу-бу…

Вроде чего-то выучил. Да только понимал, что зря всё это. Что будет опять, как с «Евгений Онегиным». Выйду и всё забуду. Потом я уже узнал: актёрский зажим это называется. И что теперь делать? Про сотрясение мозга ему рассказывать? Это же армия. Кому тут на хрен твоё здоровье интересно.

Седьмого ноября. Торжественное построение. Потом праздничный обед. Потом все в клуб. Лекция и кино «Ленин в октябре». Хорошая программа, если бы ещё не надо было читать про декабристов.

Замполит вышел на трибуну. Морда красная. Уже принял. Начал всякую фигню про достижения.

Все сидят, скучают. Вдруг, смотрю, оживились. А скоро и вообще в покатуху ржут.

Прислушиваюсь.

А это наш замполит решил отметить в докладе, что по выходным каждому солдату стали давать на завтрак по два яйца.

- Вот вы службу служить не хотите. А партия отрывает для вас от народа последние яйца.

Оживление. А тогда действительно с яйцами напряг был. Впрочем, как и со всем другим.

А он дальше развивает:

- Партия делает всё, чтобы каждый воин хоть раз в неделю мог съесть свои два яйца.

Народ уже со стульев валиться.

Замполит чувствует, что чего-то не так. Не по содержанию, а по форме.

И под конец выдал:

- Смотрите, если узнаю, что кто-то вместо того, чтобы жрать свои яйца, жрёт яйца молодых…

В первый раз слышал, чтобы доклад про достижения партии и народа пользовался таким успехом.

Наконец, окончательно запутавшись с этими яйцами, решил, что пора выпускать меня. Так сказать, гвоздь программы.

- А сейчас, - говорит, - рядовой Питунин прочтёт стихотворение Пушкина про декабристов.

А потом как заорёт:

- Встать!

Я аж испугался. Это что же, думаю, он хочет, чтобы меня все стоя слушали?

Но нет. Обошлось. Это вроде как для дисциплины. Пару раз встали-сели. Успокоились. Готовы к восприятию про декабристов. Мой черёд. Стою. Молчу. Ни фига не помню. Как тогда, с «Онегиным». Но я уже и не удивляюсь. В принципе, я ведь знал, что так оно и будет. Ещё, думаю, минутку постою и пойду. Пошли они все…

Кто-то уже прикалываться начал. Замполит глазами зыркает. А мне по барабану… Совсем уже собрался уходить, но тут замполит как гаркнет:

- Читай, мать твою! Хоть что-нибудь читай! Сгною!

А-а… Ладно, думаю. Если «хоть что-нибудь». Будь, что будет.

- Пушкин, - говорю, - был очень маленького роста.

Тут кто-то:

-Чё? Меньше Мамедова?

- Ну, - говорю, - не больше. И страшный. Все его обезьяной называли. Да он и сам так про себя шутил.

Краем глаза вижу: замполит заёрзал. Нервничает. Да, только мне плевать.

- Но при этом женщин у него было немерено.

Смотрю - затихли. Заинтересовались. Особенно Мамедов. Продолжаю:

- Он, когда на своей Наташке женился, то так ей и сказал: ты, говорит, у меня сто тринадцатая. Ходок был, каких мало.

Вздох одобрения. Чувствую, проникается аудитория интересом к личности Пушкина.

- Вот почему так, - спрашиваю, - страшный, маленький… А любая была готова с радостью ему дать!

Все сидят глаза вытаращили. Даже замполит притих.

- Потому что, - говорю, - секрет знал.

Мамедов не выдержал:

- Какой такой секрет?

Все опять заржали. Но по всему видно, вопрос интересен не только Мамедову.

- Пушкин, - продолжаю, - знал, что женщины любят ушами. И важно, Мамедов, не то, как ты выглядишь, а то, что ты ей говоришь.

- Вот была, - говорю, - в Петербурге одна красавица. Ну, самая-самая… Все её хотели. Там такие мужики крутились: графы, князья, гусары под два метров ростом.

Ну, ясное дело, и Пушкин - тут как тут. От горшка два вершка, страшный… А туда же. Его и не видно там, за этими гусарами. И что вы думаете?

Мамедов аж ахнул:

- Неужели дала?

А меня уже понесло.

- Подходит, - говорю, - как-то она к Пушкину и просит написать чего-нибудь в альбом. У них тогда у каждой барышни был свой альбом. Типа, дембельского. И они туда всякие стихи, рисуночки собирали. Фоток-то ещё не было.

Ну, Пушкин для приличия поломался. Чтоб раззадорить. А потом, конечно, написал. Такое написал, что всем этим князям и гусарам после него нечего ловить.

И выдал свою коронку. Это-то я крепко знал.
Все в ней гармония, все диво,
Все выше мира и страстей…

Ну и так далее… Читаю, а сам Леру вспоминаю. Душевно так прочёл. Никто, конечно, ни хрена не понял.

Но слушали. Хорошо слушали. Чёрт их знает, почему они слушали. Может, представляли себя на месте Пушкина. Или наоборот: как она потом Пушкину… Разве их поймёшь? Они ведь по-русски половина почти не разговаривают.

Короче, полный успех. Кто-то даже хлопал.

Потом подлетел ко мне замполит. Орёт:

- Ты чего творишь, Питунин! Ты чего забыл, какой сегодня день? Седьмое ноября. Годовщина революции! Мать твою…А ты про блядей! Седьмого ноября! Где декабристы?

Где, где… Сказал бы я ему где…. А то он, тридцать лет в армии, – сам не знает.

- Виноват, товарищ подполковник.

Глядишь, оно бы всё и обошлось. А тут он возьми и спроси:

- Может она хоть это… женой декабриста была? В Сибирь потом пошла?

Не знаю, чего на меня нашло. Позлить его хотел. Возьми, да и ляпни:

- Сукой она была последней, товарищ подполковник. Может через неё Пушкин и погиб.

-Так чего, - спрашивает, - он её не отодрал?

- А хрен её знает, товарищ подполковник. Загадка литературоведения, - говорю.

Замполит как заорёт:

- Твою мать! Седьмого ноября! Питунин, десять суток ареста!

Потом ещё грозил, что в роте сгноит… Короче, тот ещё праздник получился.

Но вот, что странно.

Вот сидел я эти десять суток. Сидел, вроде как, из-за Пушкина. Но почему-то впервые в жизни не испытывал к нему никакой неприязни. А даже и наоборот. Получается, как вроде мы с ним на пару всех уделали. Особенно замполита. И стихи эти, кстати, потом вся рота списала.
На самом деле, никакой особой загадки литературоведения тут нет. Да и наврал я тогда замполиту. Так просто, чтобы позлить. Да простит меня Елена Завадская. Это - которая «Все в ней гармония, все диво…». Она-то как раз ни при чём.

Но и сука - тоже была. В самом деле, когда про суку, - это я другую имел в виду.

Идалию Полетики.

Как знать, может, если б не она, так и не было бы той роковой дуэли.

Во всяком случае, 27 января.

Вот, спрашивается, за что она так ненавидела Пушкина?

Неужели за ту историю с альбомом?

Достала она как-то Пушкина: напишите, да напишите что-нибудь в альбом.

Ну, тот для приличия поломался, а потом и написал. Все читают, нахвалиться не могут. Хозяйке - приятно. А тут кто-то, возьми, да и обрати внимание на дату под мадригальчиком. Первое апреля! А на дворе совсем не апрель месяц. Типа, всё выше написанное – шутка, неправда и полная фигня. Прикол такой.

Ну, вот какая женщина такое простит? Особенно в салонах Петербурга.

Уж точно не Идалия!

А может, там ещё что-то было, посерьёзней. Даже наверняка было.

Ехали они как-то вместе с Пушкиным в одной карете. И, один бог знает, что у них там такое произошло. И что там такое Пушкин сделал. Может, ляпнул чего не то, может - за ножку схватил, а может и чего похуже…

Озорник был «наше всё». И уж больно до дам охочий. Но что-то там в этой карете стряслось такое, чего Идалия ему по гроб жизни не простила.

А папаша её, граф Строганов, у себя в дневнике потом написал: «преступник наказан». О, как! Преступник! Чем же так Пушкин не угодил семейке?

Но это уже нам вряд ли когда узнать.

А достоверно известно одно: большего врага у него на то время не было. И отомстила она Александру Сергеевичу по полной.

Можно спорить, кто там стоял за дипломом рогоносцев, который послали Пушкину. Типа, поздравляем: вы теперь полноправный и почётный член нашего общества. Выше рога, товарищ! Были тому виной масоны или «голубые»? Или – просто дурная шутка обдолбанных кавалергардов…

Но первую дуэль, точно Идалия подстроила.

Пригласила к себе жену Пушкина. Наталью Николаевну. Ну, это нормально. Чего ещё было делать в те времена? Визиты наносили целыми днями. Но пригласила она не только Наташку, но ещё и Дантеса. А сама взяла и свалила из дома.

Наташка припёрлась, а там - нате вам из под кровати, - Дантес!

Заманили дурочку. Будете знать в другой раз Александр Сергеевич, как над дамами прикалываться.

Что там было – ещё одна загадка литературоведения.

Но якобы, всё обошлось. Побегал Дантес вокруг Наташки с пистолетом. Поугрожал прямо тут себя и кончить, от несчастной любви. Но не кончил. Может, не успел. А может, помешал кто. А может и не очень хотелось.

Тем и кончилось.

Тем и могло кончиться.

Да только дошла история до Пушкина. Тот, недолго думая, за перо и давай строчить вызов. А что оставалось делать? И плевать ему уже было: и на предсказания, и на белого человека…

Но на первый раз обошлось. Папашка Дантесовский, барон, уж очень боялся любовничка потерять. Прибежал к Пушкину, да так, потихоньку, потихоньку и отмазал сыночка.

Это, говорит, он не за вашей супругой ухаживает, а за её сестрой. А Наталья Николаевна тут и не причём. И в подтверждение он, мол, даже согласен на этой сестре женится.

И женился ведь.

Никто вообще ничего не понял. Одна только Катька, Наташкина сестрица, вроде как осталась довольна. Та ещё красавица была. Да и лет уже не мало.

Вроде – всё! Проехали. Кончено. Родственнички. Радоваться надо: в квартире больше места стало. Съехала уже хоть одна сестрица. Пусть оно ещё и не как у Райкина. Но всё свободнее…

И вдруг, нате вам! Опять всё с начала. Да так стремительно завертелось, что никто и охнуть не успел.

Ровнёхонько через две недели после женитьбы – повторный вызов. А через два дня – уже и пистолеты пошли в ход.

Вот ведь какая странная штука судьба:

А не попроси Идалия написать ей в альбом… А не поставь он там 1-е апреля… А не окажись они вместе в одной карете…

Может оно бы всё и обошлось. По крайней мере, на этот раз.
А после армии жизнь пошла какая-то совсем скучная.

Вкалывал на каком-то заводе. Ну, женился. Квартиру купил кооперативную, где-то в жопе. На Комендантском. Для меня, после Петроградской, это как на другой планете оказаться. Лунный пейзаж - и то краше. А потом вообще фигня какая-то: перестройка эта долбанная…

Правда, поначалу вроде неплохо пристроился. Я тогда фотографом работал в ателье рядом со станцией метро Василеостровская. Аккурат угол Среднего и 7-й линии. Так я это ателье под перестроечный шумок приватизировал.

Сначала всё было хорошо. Видеосалон открыл, а следом и вовсе комиссионный магазинчик. Место-то какое! Метро! Но нашлись ребята, которые поняли не хуже меня, что это за место. Пришли. Объяснили популярно. Пришлось делиться. Потом ещё. Потом опять. А потом уже и делить нечего было…

Короче, ещё хорошо выскочил. Могло быть и хуже, Но с магазинчиком пришлось попрощаться. Зато цел остался. Для девяностых - редкая удача.

А потом и всё остальное сыпаться началось. Жене надоело, что я без дела целыми днями дома торчу. Подала на развод. А я и не возражал. Мне уже всё пофиг было.

А тут новая беда: мамы не стало. Сестра к тому времени уже жила в другом городе. И получилось, что квартира на Рентгена вроде как опять моя. Живи - не хочу. Так я опять перебрался на Петроградскую.

Но… Рентгена уже не та.

Раньше наш 23-й дом последний был. И улица была не проездная. Теперь деревянные мосты через Карповку и Большую Невку снесли, а вместо них построили новые – каменные. Движение по улице пустили.

Но Гренадёрские казармы не тронули. Стоят. Памятник архитектуры. Там, как и раньше - моряки. Штаб у них там какой-то.

И часовой стоит на проходной. Как и 20, как и 30 лет назад. Как тогда, когда я ещё был маленьким мальчиком и боялся один оставаться дома. Но вот выйдешь на балкон, а оттуда виден часовой Гренадёрских казарм. И сразу становиться не страшно. Потому что, кажется, что он тебя охраняет.

Даже, если и не тебя. То - вот он. Рядом.

И от этого становилось очень спокойно. Настолько спокойно, что даже одному дома не страшно.

И было мне там, на Рентгена, спокойно и не страшно. Как будто и не было всех этих лет. И вот она, в двух остановках, моя 69-я школа имени А. С. Пушкина.

Правда, там теперь не школа, а какое-то ПТУ долбанное. Козлы. Даже обидно мне стало за Александра Сергеевича. Всё-таки бывший Царскосельский лицей. Хотя, кому сейчас до этого дело?

Из дома я почти не выходил Да и что там делать? А тут как-то осмелел и пошёл прогуляться. По привычке в сторону метро. В принципе, рядом. Две остановки. Или, если на прямую, через Первый Медицинский, то вообще, пять минут.

Площадь Льва Толстого. Спасибо – не переименовали. Дворец культуры – бывшая «Промка». Подземный переход. Лотки, киоски… Книжный лоток.

Стою, смотрю…

Так просто, из любопытства. Чего только нет. Обложки – яркие. Журналы с голыми девками. Господи! Да мы бы за такие журналы 20 лет назад… Хрень всякая: детективы, фантастика… Даже «Майн кампф» есть. Приехали. Хайл Гитлер!

Продавец – услужливый такой. Заметил, что человек интересуется.

Спрашивает:

- Что-нибудь ищете?

Неловко сказать, что я так просто стою. И вот не знаю, чёрт меня дёрнул…

- А у вас, - спрашиваю, Пушкина нет?

Вот зачем брякнул? И человека в неловкое положение поставил. Ну откуда у него Пушкин? На хрен он тут кому сдался? Да и мне, если честно…

- Что? - переспрашивает.

Делать нечего. Надо идти до конца.

- Пушкина, - повторяю, - нет?

Смотрю, мужик напрягся. Изучает. Типа, прикалываюсь я или просто - конченый придурок.

- Нет, - отвечает. - Всё, что есть – на прилавке.

- А что так? - Спрашиваю.

Мужик ещё раз меня оценил. Чувствуется, что терпение его кончается. Но пока не грубит.

- Нет спроса, - говорит.

Вот оно как! Я ведь раньше думал, что Пушкин только нам с Дубасовым на хрен не нужен. А вон оно как повернулось. Он - вообще, оказывается, никому не нужен. «Нет спроса». И мы с Дубасовым тут ни при чём. И то хорошо.

Стою. Не ухожу. Чувствую, что нарываюсь. Но продолжаю:

- Что, вообще никто не интересуется?

Нарвался. Слышу откуда-то сзади:

- Проблемы?

Дождался.

Оборачиваюсь. Смотрю, стоят: Сека с Витьком!

Мужик сразу засуетился. Заподличал. Конверт из под прилавка достаёт и Секе суёт. Точно, как я, когда у меня магазинчик на Василеостровской был.

- Да вот, - показывает на меня, - мешает работать…

Сека ко мне так оборачивается:

- Мужик, у тебя - чё, проблемы…

И тут он меня узнал!

- Пит! Ты чего тут?

- Да вот, - говорю, - книжку хотел купить… Здорово, Сека.

- Здорово, - отвечает. - Так в чём проблема? Так возьми. Тебе какую?

Мужик нас слушает. Скуксился. Мне его даже жалко стало. Ну что он виноват, что Пушкин никому не нужен.

- Да тут нет, - говорю. - Нет, чего я хочу. Ладно. Всё путём. Проехали.

Но Сека уже завёлся.

- Чё значит, нет? Ты чё хотел?

Делать нечего.

- Да, - говорю, - Пушкина хотел купить.

Сека сначала так на секунду… Только на секунду оторопел, но потом надо отдать ему должное, собрался. Боец.

- И чё? - спрашивает.

- Да, нету, – отвечаю. - Бог с ним. Проехали.

Но не для Секи.

Ты чё? – это он уже мужику. - У тебя, чё? Пушкина нет?

И опять ко мне:

- Ты ему сказал. Что мы в 69-й учились?

- Не успел, - говорю.

Сека на мужика так палец наставил.

- В общем, так… С тебя для начала штраф. Штука сверху. А завтра, вот тут вот, не будет лежать Пушкин - счётчик включу. Понял, сука?

Мужик оказался понятливым. А куда ему деваться? Я и сам таким понятливым когда-то был. Потому и жив остался. Я уже хотел по-тихому слинять. Но не тут-то было.

Сека меня за рукав держит, не выпускает.

- Слышь, Пит, а клёво ты это придумал, с Пушкиным. Давай так: мы сейчас все точки по линии прошерстим. Ты – первый. Типа, где Пушкин? А потом – мы с Витьком. Штраф и счётчик.

Ну что тут скажешь? Предложение, от которого невозможно отказаться.

Поехали. Сначала я: Пушкин есть? Потом Сека с Витьком. Всё по плану: штраф и счётчик. До шести вечера катались. Если честно, мне даже азартно стало.

- Где Пушкин? Мать вашу? Где наше всё? Продали, суки, Россию с лотка. Блядями голыми только и умеете торговать!

А тут и Сека с Витьком :

- Вы чё? Пушкина нет? Да мы в 69-й…

Штраф и счётчик.

Развлеклись, одним словом.

Под конец мне Сека такую солидную стопку отсчитывает.

- Держи. Твоя доля. Честно заработал.

А потом вообще, в бригаду звал. Нам, - говорит, - люди с идеями нужны.

Я бабки взял. Телефон взял. Пообещал подумать. А чего тут думать?

Забавно мне стало. Что кроме нас с Секой у Пушкина больше защитников не нашлось.

Я на следующий день, так, чисто для любопытства, по ветке проехал. И что вы думаете? У всех на прилавках по томику Пушкина лежит. Правда, не новые. Свои, наверное, из дома принесли. Или в библиотеку сгоняли. Не важно. Но почему-то мне за Пушкина стало радостно. Почти, как тогда, когда я сидел из-за него 10 суток на губе.

Пушкин – Forever!

Так наши пути вновь пересеклись.

На прощание Сека поинтересовался:

- Ты всё там же, на Рентгена живёшь?

Вот как он помнит?

- Живу, - говорю.

- Один что ли?

- Один…


- Ну, так я к тебе, если, что, заскочу.

Вот на хрена он мне сдался?

И точно: через пару дней звонок в дверь. Сека с Витьком.

- Привет.

- Привет.

- Что так бедно живёшь? Почему не ремонтируешь?

- А на фига?

- Дороже квартира будет стоить.

- Да я, вроде, не собираюсь продавать.

- Как знать… Как знать… Чё, правда один живёшь?

Вот чего спрашивается приходили? И ведь не раз. Но потом пропали. Может, убили их? Нынче это - проще простого. Не то, что раньше.

Раньше, если вы действительно хотели кого-то убить, то надо было потратиться на хороший пистолет.



Достаёт дуэльный пистолет.
Вот он. «Лепажа стволы роковые…»

Вообще-то, правильно - Ле Паж. Раздельно. Жан Ле Паж. Лучше него тогда никто пистолетов не делал.


«Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток,
В граненый ствол уходят пули,
И щелкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой синеватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен еще…»
Бой часов.
Три часа дня. Данзас, выражаясь его словами: отправляется сделать нужные приготовления. Нанимает парные сани и оправляется в оружейный магазин Куракина за пистолетами. Эти пистолетики Пушкин ещё раньше присмотрел.

Пришлось Александру Сергеевичу ради такого дела столовое серебро заложить. Дуэльный пистолет – такая штука: в долг никто не даст.

Из такого, как мой, кремневого, стрелялись Онегин с Ленским. А Пушкин с Дантесом уже использовали капсульные.

Вроде – ерунда. Но разница на самом деле огромная. Капсульный пистолет практически никогда не давал осечки. Да и не страшны ему были ни снег, ни дождь. Хорошая штука для убийства. Тут никакого столового серебра не жалко.

Диаметр пули – двенадцать миллиметров. Это, между прочим, 45-й калибр. Как у Клинта Иствуда в фильме «Грязный Гари». Помните, он там со здоровенной такой пушкой ходил? Больше и не бывает.

И штука не менее убойная. Если только попадёт.

Этот я купил в антикварном магазине. Дорогая игрушка. Но самое важное - стреляет. Проверено. Надо только правильно зарядить.
Начинает заряжать пистолет: засыпает порох, загонет пыж, потом пулю…
Переехал я после развода назад, на Рентгена. Полез как-то не помню уж зачем на антресоли, и вдруг… Ё-моё! Среди всякого хлама, - смотрю, батюшки! Рисунок Леркин: «Михаил Питунин спасает камер-юнкера Пушкина».

И неплохо сохранился. Потом даже увеличил, распечатал и повесил на стену.

Понастальгировал: как мы тогда с Лерой Пушкина спасали. Хорошие были времена. Ведь чего только не придумали?

А чего ещё можно было бы придумать?

И так незаметно для себя начал потихоньку чего-то про Пушкина читать.

Теперь-то времена другие. Интернет. Не надо никуда ходить. Всё равно целыми днями дома сидел. Время – всё моё… Жаль, в наше с Лерой время не было интернета. Много всякой полезности можно узнать.

Вот, например, попалась мне небольшая статейка про Лермонтова.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Можно убежать из отечества, но нельзя убежать от самого себя. Гораций
ещё >>