С детства я веду дневники. Из этих наивных, иногда смешных и трогательных воспоминаний получились небольшие рассказы и очерки о земл - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Проспект книги 1 19.85kb.
Мущенко Домна Игнатьевна 1 14.69kb.
Улицы посёлка Листвянка 1 181.48kb.
Нашего классного часа- «Труд красит человека». И начать наш разговор... 1 56.93kb.
Новогоднее воспоминание из детства 1 26.68kb.
Оправдываются ли футурологические прогнозы? 1 252.32kb.
Притчи или философские рассказы! 1 107.69kb.
«Отголоски войны в судьбе нашего посёлка» Цели: Звучит песня «День... 1 37.6kb.
Проложите маршруты по древним и старым городам России (на выбор) 4 597.63kb.
Ящик Пандоры 1 11.42kb.
Варлам Тихонович Шаламов Очерки преступного мира Колымские рассказы 5 1460.71kb.
В юго-западном уголке пустыни Кызылкум, где-то под Новой Бухарой 1 28.36kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

С детства я веду дневники. Из этих наивных, иногда смешных и трогательных воспоминаний - страница №1/1

С детства я веду дневники. Из этих наивных, иногда смешных и трогательных воспоминаний получились небольшие рассказы и очерки о земляках, о жизни нашего посёлка с примерно с начала семидесятых и по сей день. В планах выпуск второго сборника- «Родники», куда войдут не только новые стихи, но и проза. Свои рассказы и очерки я читаю на уроках не так часто, это, скорее, «премия» за хорошо отработанный урок. Но ребятам моим они очень нравятся, это понятно по дружному хохоту, а иногда и по грустинкам в глазах. Земляки же звонят и ко мне домой и в редакцию после каждой публикации и благодарят, делятся своими воспоминаниями. Все это очень помогает в наше сумасшедшем ритме оставаться человеком с «живой душой» и очень помогает наладить контакт с учениками. Многие стали приносить свои маленькие сочинения, первые, иногда совсем ещё сырые стихи. Но, главное, начало нашему сотворчеству положено. Надеюсь создать свое, школьное писательское общество. Вот несколько рассказов из нового сборника:

Игры

А в детстве мы и не задумывались: среди какой красоты живём, просто не представляли себе другого существования. Каждый кустик в округе, каждая тропинка, каждый ручеек – всё было знакомо, исхожено, исползано на пузе.

Была у нас в ту пору одна странная игра. Называлась она тахвыдя. Мы играли в тахвыдю часами, а то и целыми днями. Досталась она нам по наследству от старших, пришлась по душе, так как не требовала ни ума ни сноровки. Правила этой нехитрой игры заключались в следующем: ребятня делилась на две команды и разбегалась по разные стороны границы. Границей обычно служила узкая тропинка в лесу. Мы залегали под кустами, устраивались на ветках и замирали. Бесшумность, невидимость и терпение были главными слагаемыми успеха. Если кто-либо из команды противника терял бдительность и шевелился, с противоположной стороны тут же доносилось: «Саня, тахвыдя». И Саня покорно выбывал из игры и шёл, к примеру, на качели, привязанные цепями к огромной дубовой ветке. Там он катался, убитый горем, пока остальные счастливчики неподвижно лежали под кустами с самодельными пистолетами. И вот что странно: никому в голову не приходило, что, собственно, означает слово тах-выдя.

Кроме этой простой забавы играли мы в волейбол, лапту, клеек, в ручеек и «садовника». Но самой серьёзной и масштабной игрой были, конечно, казаки – разбойники. И тут с нами случались просто из ряда вон выходящие случаи. Не уверена, что мне удастся передать тот необыкновенный, почти мистический дух нижеописанного приключения, но попытаюсь.

Казаки – разбойники- игра просто замечательная. И не только по тому, что масштаб боевых действий был необычайно велик, (летом мы гарцевали по всему посёлку, невзирая на время и возраст) А еще и потому, что каждая игра могла изменять свои правила по договорённости сторон. Таких малышей, как я, играть не брали. Мы недостаточно быстро передвигались по местности и были только обузой. Обычно, насколько хватало сил, мы таскались за старшими, а потом отсиживались на чьих-нибудь дровах и поджидали конца игры, длившейся часами. Суть была всё такой же нехитрой, как и у прочих игр: одна команда искала, а другая- уходила от преследования. В тот памятный вечер меня взяли в игру. Не то, чтобы старшие товарищи поверили в мои быстрые ноги, скорее, из сочувствия к моей сестре, для которой я была неприятной повинностью. Так или иначе, но кто-то из взрослых парней предложил взять с собой и Малу ( мой ник), происходящий от антропометрических данных- я реально была меньше всех на улице, к тому же очень щуплая и коротко стриженная. В ту пору мне было лет шесть или семь. Водрузив меня на плечи, команда двинулась в путь. Даже не помню, искали мы кого, или сами прятались, но прочесали Первомайку вдоль и поперёк. Незаметно мы очутились у кладбища. Сразу всплыли десятки страшных историй про огоньки в полнолуние, про приведения и прочее. Ну, вы сами понимаете…

Ночь действительно, была лунная. Парни поставили меня на землю и смело зашагали вдоль могилок. Девчонки остались за оградой и смотрели на смельчаков. Я с замиранием сердца следила за происходящим сквозь просвет в штакетнике. И вдруг в ясном лунном свете мы все заметили нечто совершенно невообразимое. Низко над землёй, то появляясь, то исчезая, неслось белое бесформенное привидение! Оно приближалось к нашим ребятам с бешенной скоростью! Как только оцепенение прошло, девчонки завизжали, парни заорали и все в панике бросились со страшного места.

Все олимпийские рекорды были побиты моими старшими товарищами, смелыми казаками и, в некотором роде, даже разбойниками. Я тоже неслась как угорелая, но всё же сильно отстала от братии, в силу понятных причин. Перепуганные или просто сердитые люди выглядывали из окон и смотрели, как поздним вечером летели по улице и орали вовсю глотку примерно десять обезумевших подростков и один отчаянно вопящий прихвостень неопределенного пола. Вскоре мои спутники удалились настолько, что стали еле видны. Наиболее прыткие уже сворачивали на нашу родную улицу. Впору рухнуть в обморок. И тут я заметила, как Это белое и бесформенное обгоняет меня справа. Оно дружелюбно виляло косматым хвостом и неслось нешуточным галопом, явно не собираясь поужинать мной. Невысокий, беспородный, похожий на болонку пес, неизвестно как очутившийся на кладбище в одно время с нами, похоже, был очень рад встрече и ринулся к ребятам в надежде на доброе знакомство. Он, то появлялся в свете луны, то исчезал за могилками, чем довел нас до исступления. Какое- то время я еще бежала по инерции и кричала, потом, совершенно обессилив, перестала бежать и села прямо на дорогу, не зная- плакать или смеяться. Собака оказалась очень дружелюбной и тут же захотела завести новое знакомство. Протянуть к ней руку я не решилась. С некоторой опаской осмотрела весёлую косматую морду, нечесаную белёсую шерсть и крючковатый хвост. Ничего потустороннего. Простая собака. Она попрыгала вокруг меня и села напротив, как бы ожидая продолжения веселья. « А наши там сидят перепуганные и трясутся» - подумала я.

Так однажды, в далёком детстве я оказалась один на один с приведением и поняла: не надо бояться приведений. Они бывают очень даже симпатичными.



Хреновая история

Домик у моей бабы Луши был маленький, выбеленный до синевы. В нём каким-то чудом помещалась крошечная веранда и две комнаты. В первой комнатке стояла печка, стол-буфет и кровать, на которой Луша и спала. На столе громко тикал круглый будильник с большим циферблатом. Его стрелки светились в темноте. Во второй комнате тоже была кровать, но убранная получше и понаряднее. Простыни с кружевными, вязаными крючком подзорами. На две огромные подушки в белоснежных, подсиненных той же синькой, что и стены, наволочках, были наброшены тюлевые накидки. Помню, очень хотелось поиграть с этими накидками, соорудить что-то наподобие фаты или палантина. Однако бабуля была строга к внукам, вернее, к внучкам. Внуков же, особенно Сергея и Костю, она просто обожала. Когда из Горячего Ключа в гости на лето приезжал мой двоюродный брат Костя, бабушка таяла от нежности, как сливочное масло. Костя на два года старше меня, и в детстве я не могла понять и принять такой дискриминации и очень обижалась на бабу Лушу. «Котыку, иды йисты боршыку,» - ласково звала она его. В самый разгар игры появлялась на улице и говорила: «Котыку, наклады кэпочку, бо головку спэчешь!» Костя, конечно, сердился, стеснялся мальчишек, но бабушку он любил. Она готовила для него его самые любимые блюда. Например, затерку или густую-прегустую манку. Костя ждал, пока манка застынет и разрезал её ножом

В родне гуляет смешная байка из давних- давних времен. Случилось это лет сорок семь назад. Однажды бабушка Лукерья пошла провожать на ожидаловку, как тогда выражались, внучку Тамару, которая училась в краснодарском пединституте. Поскольку Костик был на бабушкином воспитании, его потащили с собой. До остановки не близко, чемоданчик с нехитрой снедью бил по ногам. Устали. Котька заныл: «Бабушка, мэни чувьячки ножкы змулялы…» Бабуля метнула на Тамару перепуганный взгляд: образованная внучка была недовольна, что Котька говорил по-украински. «ДуракУ, выпалила она,- ны змулялы, а згрызлы…» Исправилась…

. Несколько лет спустя, уже будучи юношей, Кося приезжал и, безо всякого стеснения, надевал бабулины фланелевые кофточки. Выглядело это и смешно и трогательно. Костя и не думал посмеяться над бабушкой. Просто ему в этих кофтейках было теплей, что- ли…

С Костей мы временами проделывали интересные номера. Особенно в возрасте начальной школы. Так однажды мы узнали из казавшихся нам в ту пору достоверными источников, что можно полностью избавиться от ненавистных конопушек . Необходимо всего три дня просидеть в тёмном месте, натерев физиономию молотыми на мясорубке листьями хрена. Мы тут же приступили к делу.

Костя, в отличие от меня, конопатым не был, но за компанию, как говорится, и жид повесился, к тому же, брат обнаружил у себя на носу пару пятнышек. К нам привязался соседский мальчишка Санька Бурьян, но потом передумал. У Саньки был очень строгий отец, и неизвестно, как он отреагирует на трёхдневное отсутствие сына, даже по такому сверхважному делу.

Итак, мы с Костей тщательно загримировались и для пущего эффекта забрались под круглый бабушкин стол, накрытый скатертью с кистями. Мы решили: чем темнее будет место нашей дислокации, тем быстрее исчезнут канапушки. Вскоре оказалось, что маска сильно щиплет, но такие мелочи нас мало беспокоили, особенно поначалу. Бабушка была в огороде, и нас никто не искал. Мы порассказали друг другу все новости, все страшилки, все планы на будущую, красивую, не омрачённую конопатостью, жизнь и приуныли. Всё же, три дня, это так много…Ладно, решили мы, вечером, как стемнеет, вылезем. А с утра- снова сюда, под стол. Кажется, постепенно мы с братом потеряли бдительность и задремали.

Проснулись мы от голоса моего отца. Он звал меня, чтобы отправить в магазин за хлебом. Отец обошел два двора, выглянул на улицу. Нас нигде не было. Каким- то дедуктивным методом он определил наше местоположение. Батя подошел к открытому окну бабушкиной хаты, заглянул и крикнул: «Мариха, ты где?» Спросонья мы вскочили и ударились головами о столешницу, так что стол подпрыгнул. Батька аж дёрнулся. Но когда из под скатерти появились две совершенно зелёные рожи, отец совсем выпучил глаза. Уж не помню, что именно он гаркнул, но мы с Костей мигом оказались под рукомойником, напрочь забыв о конопушках, и через несколько минут уже стояли в длинющей очереди у Маленького магазина.

Кроме Костика у меня есть ещё четыре двоюродных брата. С младшими их них Юрой и Котькой мы и дружили. Костик имел только один, но существенный по нашим понятиям недостаток- он был прижимист. У нас троих имелись собственные сбережения, мои, например, хранились в деревянной копилке в виде грибка. Там тарахтели трёхкопеечные, реже - пятикопеечные, и уж совсем редко – десюлики. У Юрика - то же самое. А Костик был, что называется, «богатенький буратино».

При этом он регулярно и с огромным наслаждением пересчитывал своё добро. Предаваться этому занятию в полном одиночестве он не любил, доставал свои «беленькие» обязательно при нас, с умилением разглядывал своё богатство и даже разговаривал с ним. Мы злились на него за то, что он хвастает своими нетрудовыми доходами, никогда не дает взаймы и жадничает. Самое смешное происходило в те нечастые дни, когда в магазин привозили мороженое. Мы с Юркой тут же безжалостно грабили свои нехитрые сбербанки и мчались за сладкой радостью. А Котьке было до того жаль потрошить собственные закрома, что он или опаздывал, или совсем пропускал это мероприятие.

Как давно это было, как много воды утекло, как сильно изменились мы...

Встречаемся мы с братишками не часто, но от души вспоминаем детство и смеёмся до слёз.



Наша маленькая улица спускается с пригорочка и делится на несколько лесных тропок. Одна ведет на просеку и дальше к Солёному, другая к кринице- месту паломничества любителей родниковой воды, третья- старая дорога выходит к заброшенной трассе на Саратовскую. Рядом с ней желтело глинище- крутой обрыв, где в семидесятые- восьмидесятые черпали «петушком» глину для местного кирпичного завода, который располагался прямо за огородами. Каждый метр этой бесценной для нас земли исползан на пузе, каждый куст и каждое дерево были знакомы, как родные. Зимой дорожки расчищались взрослыми, и мы катались весь день на санках, чаще самодельных. Весной рвали букеты, летом и осенью собирали грибы, кизил и груши-дички. Взрослые тоже выходили в эти места на Первомайские праздники. В лесу было свежо, ароматно, а главное- чисто.

Лет восемь назад мы с сестрой решили было вспомнить детство и отправились туда ранней весной. Зрелище, которое предстало перед нашими глазами, повергло нас в настоящий шок, и мы обе расплакались. Огромная мусорная свалка метров сорок в длину плотным слоем укрыла землю. Пакеты от молочных продуктов, пластиковые бутылки и множество другого, никогда не перегнивающего хлама «украшало» некогда живописные места. Ну, каким же надо быть балбесом, чтобы лишать будущие поколения возможности просто наслаждаться чистым лесным воздухом и любоваться чудесными пейзажами! Что мы творим с нашей природой: уже давно шагу невозможно ступить, чтобы не наткнуться на следы пребывания «человека НЕразумного». А там, по балкам, в конце весны цветут кусты жасмина, кислицы и груши благоухают, розовыми коврами расстилаются в феврале- марте цикломены, потом синие пролески, у ручейков «звенят» белые подснежники. Из ручейков мы без страха зачерпывали и пили воду. А наши дети уже и не представляют, что лес может быть чистым.

В детстве мы практически все время проводили в лесу неподалёку от наших домов. Летом строили настоящие шалаши из веток и папоротника, осенью устилали их толстыми перинами из листьев. Зимой наши хижины, конечно, пустовали. Но зимы пролетали быстро и весело, не успеешь и глазом моргнуть- уже снова тепло. На высоченных старых дубах взрослые мальчишки, подростки устраивали прямо-таки тарзаньи гнёзда. На верхушку, под самые облака (так нам, малышне, казалось) затаскивали быльца от железных кроватей. На них устилали ветки, листья, тряпьё, словом, проводили благоустройство места пребывания. Вид с вершин огромных дубов, конечно открывался изумительный. Закарабкивались мы туда с помощью взрослых, гордились собой и с замиранием сердца глядели по сторонам. Вот только вниз глядеть было страшновато. А ещё страшнее было думать, что предстоит спуск, не то, чтобы спускаться. Ух, и натерпелась же моя душенька, сидя в пятках, пока эти пятки не касались родной земли… даже сейчас, лет сорок спустя, мне снятся по ночам огромные дубы и шершавые стволы, на которых почему-то ногами так долго не нащупываются, сучья и ветки.

А еще мы катались на кизиловых кустарниках. Забирались на сколько возможно повыше, и, ухватившись за рогатину, как за штурвал, раскачивались, то опускаясь до земли, то подлетая до самого неба. При этом мы с пацанами гудели, как боевые самолёты и одновременно во всю глотку орали (скорее, от страха): «Лётчики – пилоты, бомбы – самолёты…» Эти пилоты – самолёты вышли мне сильно боком в самом начале первого класса. После уроков мы с Колей Чубатым и Андрюшей Голутвой разбежались ненадолго по домам и снова собрались около криницы в зарослях кизила. Так мы гудели, ревели и пели, пока рядом не заревели коровы, которых уже гнали по домам. Значит, часов семь вечера. А уроки не сделаны…

Возле калитки меня поджидала сердитая мама, и первый раз в жизни (таких разов было всего два) стегнула под коленки тополиным прутиком. Большего позора было трудно представить: я имела авторитет среди пацанов. Вместо того, чтобы сесть за уроки, автор скрылась на чердаке и со слезами кусала кулаки и думала, что легче умереть, чем пережить такой чудовищный позор. Вот умру, соберутся все, будут, жалеть, хвалить и страшно раскаиваться. Особенно, мамулечка, конечно. А я буду мёртвая лежать, злорадоваться и думать: так вам и надо. Взяли моду – дитё лупить по чём зря. Да ещё при пацанах…

Пионы

Странная и дурацкая забава была в ту пору у нас в Первомайке: воровали цветы. Спрашивается: зачем? Для куража. Это бестолковое поветрие охватило почти всю молодёжь – палисады обносили, как саранча посевы.

Мы с Санькой Бурьяном однажды тоже «отправились на дело». Я заканчивала уже пятый, Санька третий. Разбойниками мы себя не считали, скорее, робингудами какими-нибудь. Решились на такой шаг неспроста, хотели сделать сюрприз моей старшей сестре. Оля заканчивала школу, был канун Последнего звонка.

На соседней улице Гагарина жила себе старушка Есина, а у старушки росли не слишком далеко от забора два совершенно восхитительных куста пионов- красный и бледно –розовый. Наши, тогда ещё не избалованные разноцветьем глаза так и притягивали эти кусты. А запах… Оля любила пионы. Я любила Олю, а она мной вечно тяготилась, особенно в раннем детстве. И захотелось сделать сестре приятное в честь праздника. В общем, улавливаете мысль?

Санька сказал, что на такое дело надо отправляться не абы как, нужна специальная форма. У него такая есть. В назначенный час Санька явился ни много ни мало, в длиннющей серой шинели старшего брата Витьки, который недавно демобилизовался из армии. Мой подельник был рослым пацаненком, но все же еще не достаточно велик. Полы шинели волочились по земле, однако Санька наотрез отказался снимать её и храбро полез через бабкин забор. Хорошо экипированный Санька Бурьян не предусмотрел, что пионы так просто не рвутся. Пока он таскал стебель вправо – влево, случилось непредвиденное: до толе не подававшая признаков жизни старушка вышла полюбоваться на луну. Маленькая кривоногая бабулька в короткой исподней рубахе появилась в дверях хаты, постояла немного и зашаркала по направлению к колонке с водой. А именно там и проводил свои преступные манипуляции молодой воришка. У Саньки хватило ума замаскироваться. Он бесшумно рухнул в деревянный желоб, ведущий к самому бабкиному крану. Весьма неосмотрительно. Бабуся открутила вентиль, набрала немного воды в стоящее на земле ведро, ополоснула его и вылила воду в желобок. Потом она подставила ведро и отошла в сторону, повозилась у лавочки под деревом, вернулась. Вода уже лилась через края ведерка, по желобку, прямо под Санькино пузо. Кряхтя и перекатываясь, как утка, бабуся скрылась в доме с полным ведром. Санька лежал беззвучно еще несколько минут. «Саань, позвала я его жалостливо и виновато, ты живой?» «А то», - ответил мой героический друг и зашевелился. Он выкарабкался из желобка, мокрая шинель, казалось, придавила его к земле. «Вылазь, пошли домой, прошептала я, ну их, эти пионы…»

«Неее, помотал головой Саня, теперь я их все …и начал с остервенением ломать кусты.

Вернулись мы поздно, поставили огромный букетище в ведро и не знали, что ответить, если спросят, откуда цветы. Санька поплёлся домой, обреченно размышляя, что с ним будет, если брат увидит свою солдатскую шинель. Как – то всё утряслось, наше преступление не имело последствий. Почти. Через несколько дней бабушке Нине рассказывала бабушка Луша, « шо якись парубкы повыламувалы у Есихи уси цвыткы. Сабачи шкуры…»

Авария

Всякого разного маленького народа на нашей улице водилось множество. В основном, правда, пацаны. Девчат было – раз, два, и обчелся, как говорили взрослые. Моего возраста подружки забегали разве что к бабушкам с соседних улиц. Их разговоры сводились к мечтам о ходящее-говорящих куклах. Я не успевала проникнуться материнским трепетом к пластмассовым дочерям – надо было спешить на очередную засаду в кустах у криницы. Деваться было некуда – вокруг одни хлопцы. Эти самые хлопцы разных возрастов чудили на улице, как могли. Мы, малышня, подавали им мячи, когда они играли в выбивного или лапту. Сестру мою Ольгу парни уважали, у неё совсем другой, мировецкий характер. К тому же, Оля на пять лет старше, а в детстве это существенная разница. Итак, мы были у старших на побегушках. Старшие немного издевались над младшими. Так, например, начитавшись (или, скорее, наслушавшись на уроках) Чехова, уже здоровый Саня Компаниец возомнил себя городничим и приказывал моему дружбану, небезызвестному Саньке Бурьяну, то снять с него шинель (ту самую), то надеть её. «Ялдырин, - командовал он, когда, наигравшись, мы все сидели на лавочках, пеньках, траве, - сними с меня шинель»…и Санька послушно стягивал братову шинель. Через пару минут длинноволосый оболтус заявлял: «Ялдырин, надень-ка на меня шинель, что-то холодает..» и Санька накидывал шинель на плечи соседа. Так к Саньке и прилепилось прозвище Ялдырин.

А над его братом Юркой, что был чуть постарше нас, взрослые парни и вовсе пошутили так, что сами были не рады.

Я уже рассказывала, что наша лесная дорога выводила на трассу Апшеронск – Краснодар. Там довольно крутой и опасный спуск и сразу такой же крутой и опасный поворот. Частенько случались всякого рода ДТП, как сейчас бы выразились. Вот и придумали наши парубки себе забаву.

-Юрка, окликнули они его однажды под вечер, ты слыхал, что на глинище страшная авария?

- Да ну?


- Точно. Машина перевернулась. С фургоном. Полный фургон конфет. Рассыпались по всей дороге.

- А вы чё ж сидите тут?- подозрительно спросил Юрка.

- А мы уже наелись, аж животы болят. Там сейчас вся Первомайка. Ты б бежал побыстрее , а то не успеешь до темна.

- А ириски есть?- поинтересовался Юрка.



-А то. Даже Каракумы есть, и Гулливеров видимо – невидимо.

Юрка заметался в волнении, но вопреки ожиданиям, бросился во двор собственного дома. Пацаны переглянулись в недоумении и некотором разочаровании. Но Юрка надежд не обманул. Через пару секунд он выскочил из калитки с самовязанной сеткой в руках. Ячейки сетки были так велики, что проскочили бы даже яблоки, не то что ириски, но это не беспокоило пацаненка. Он рванул в уже темнеющий лес стрелой. Парни поржали ему вслед, довольные своей выходкой. Прошел час, полтора, уже совсем стемнело, а Юрка всё не возвращался. Пришлось идти его искать. Отправились в лес уже с фонариками, звали, свистели, пока не обнаружили зарёванного и убитого горем пацана: он плакал от обиды, что все конфеты растащили, да и сама машина уже уехала.




Жизнь идет по кругу все ближе к горлу. Станислав Ежи Лец
ещё >>