Роберт хайнлайн звездный двойник - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Роберт Хайнлайн. Звездный зверь 6 1059.44kb.
Роберт Энсон Энсон Хайнлайн Чужой в стране чужих Роберт Хайнлайн... 29 7913.2kb.
Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим 13 3536.57kb.
Роберт хайнлайн уплыть за закат 39 7092.67kb.
Роберт хайнлайн 56 10295.42kb.
Роберт хайнлайн между планетами 17 3267.39kb.
Роберт хайнлайн по пятам 3 578.72kb.
Роберт Энсон Хайнлайн Пасынки Вселенной История будущего 8 1684.66kb.
Исследование проводится с одними и теми же детьми 5-7 лет и состоит... 1 30.8kb.
Программа летнего лагеря с вечерним пребыванием для детей и подростков... 1 78.63kb.
Сценарий выпускного вечера мкоу сош с п. п. Звёздный Июнь 2013 год. 1 161.96kb.
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan shtuks; ocr, ReadCheck... 23 2929.23kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Роберт хайнлайн звездный двойник - страница №13/14

Следующие несколько дней прошли тихо. Я уже решил, что Клифтон знал

Билла лучше, чем я. О нем никаких вестей не было; кампания близилась к

концу и становилась все напряженнее. На разоблачение - ни намека. Я начал

забывать об инциденте и с головой ушел в составление речей, выкладываясь

целиком и полностью. Иногда мне помогал Родж, иногда я сам справлялся.

Мистер Бонфорт шел на поправку, однако док Чапек прописал ему полный

покой.

Началась последняя неделя кампании. Роджу понадобилось слетать на



Землю - некоторые дыры издалека не залатать. Голоса уже, в основном,

распределились, и работа на местах значила теперь больше, чем изготовление

речей. Тем не менее, речи также были нужны, выступления на

пресс-конференциях - тоже. Этим я и занимался, а помогали мне Дэк с Пенни.

Конечно, с приходом опыта стало легче - на многие вопросы я отвечал

теперь, даже не задумываясь.

Роджа ждали назад как раз к очередной пресс-конференции,

проводившейся раз в две недели. Я надеялся, он поспеет к началу, хотя

справился бы и сам. Пенни со всем необходимым вошла в зал первой и

тихонько вскрикнула.

- Еще в дверях я увидел, что за дальним концом стола сидит Билл, но,

как обычно, оглядев присутствующих, сказал:

- Доброе утро, джентльмены!

- Доброе утро, господин министр, - отвечали многие.

- Доброе утро, Билл, - добавил я, - вот уж не думал вас здесь

встретить. Кого вы нынче представляете?

Воцарилась тишина. Каждый здесь знал, что Билл ушел от нас, а может,

его ушли. Он же, ухмыляясь, ответил:

- Доброго утречка, мистер Бонфорт. Я - от синдиката Крейна.

Я уже сообразил, для чего он здесь, но изо всех сил постарался унять

тревогу и не дать ему порадоваться моим испугом.

- Что ж, неплохая компания. Надеюсь, они вас оплачивают по заслугам.

Итак, к делу. Вначале - письменные вопросы. Пенни, они у вас?

С этим я разделался в два счета, ответы были обдуманы заранее; потом,

опустившись на стул, сказал:

- Ну что ж, джентльмены, будем закругляться? Или еще вопросы?

Задали еще несколько вопросов, и лишь однажды мне пришлось ответить:

"Разъяснений не будет". Любому уклончивому ответу Бонфорт предпочитал

честное "нет". Поглядев на часы, я заметил:

- На сегодня - все, джентльмены.

Но не успел подняться с места...

- Смайт! - крикнул Билл.

Я выпрямился, даже не взглянув в его сторону.

- Эй, "мистер Бонфорт"! Самозванец! Я к тебе обращаюсь, Смайт!

Билл был зол и кричал в полный голос.

На сей раз я взглянул на него с изумлением, как и полагалось важному

политическому деятелю, которого оскорбили на людях. Билл ткнул в мою

сторону пальцем; лицо его цветом напоминало свеклу:

- Ты самозванец! Актеришка! Обманщик!

Представитель лондонской "Таймс", сидевший справа от меня, шепнул:

- Сэр! Может, мне за охраной сбегать?

- Не нужно, - ответил я, - он, похоже, не опасен.

Билл нехорошо заржал:

- Ага, так я, по-твоему, не опасен, да?! С-час поглядим!

- Так я сбегаю все же, сэр, - настаивал "Таймс".

- Сидите, - резко ответил я. - Довольно, Билл. Уйдите лучше

по-хорошему.

- Ага, сейчас; разбежался!

И он взахлеб принялся излагать основные детали всей истории. О

похищении, равно как и о своем участии в подмене он ни словом не

обмолвился, зато ясно дал понять, что увольнение его впрямую связано с

нежеланием способствовать нашим махинациям. Подмена, по его словам,

вызвана была болезнью Бонфорта, а сама болезнь - скорее всего - нашими

происками.

Я слушал терпеливо. Большинство репортеров попервости сидели с видом

сторонних наблюдателей семейного скандала, однако вскоре некоторые начали

делать заметки в блокнотах, либо вытащили диктофоны.

Когда Билл замолк, я спросил:

- Билл, у вас все?

- А тебе мало?!

- Достаточно. Весьма сожалею, Билл. Это все, джентльмены. Теперь мне

пора работать.

- Минуту, господин министр! - попросил кто-то. - Опровержение будет?

- А возбуждение судебного преследования за клевету?

Первый вопрос я решил обсудить позже.

- Нет, никакого преследования. Не хватало на старости лет судиться с

больным человеком!

- Кто, я больной! - Билл так и взвыл.

- Успокойтесь, Билл. Что касается опровержения - не понимаю, что мне

следует опровергать. Я видел, некоторые из вас делали записи, однако

сомневаюсь, что ваши издатели опубликуют такую дичь. А если и найдется

такой издатель - от моего опровержения весь этот анекдот станет только еще

смешней. Вы, может, слышали о профессоре, потратившем сорок лет жизни на

то, чтобы доказать: "Одиссею", вопреки общему мнению написал вовсе не тот

самый Гомер, а другой древний грек, оказавшийся просто тезкой великого

слепца?


Раздался вежливый смех. Я тоже улыбнулся и пошел к выходу. Билл бегом

обогнул стол и ухватил меня за рукав:

- Шуточки шутить?!

Представитель "Таймс" - Экройд, кажется, - его оттащил.

- Спасибо, сэр. - Обращаясь к Корпсмену, я добавил:

- Билл, чего ты хочешь добиться? Я, как мог, старался уберечь тебя от

ареста!

- Зови охрану, зови, если хочешь, обманщик! И поглядим, кого из нас



скорее посадят! А как тебе понравится, если у тебя возьмут отпечатки

пальцев?!

Я вздохнул и мысленно подвел черту под своей жизнью.

- Кажется, это уже не шутка. Джентльмены, пора с этим кончать. Пенни,

милая, будь добра, пошли кого-нибудь за дактилоскопом.

Я понимал, что утоп. Но - черт возьми! - если даже ты тонешь на

"Биркенхеде", стой у штурвала до последнего! Даже негодяи стараются

умереть красиво.

Но Билл ждать не желал. Протянув руку, он сцапал стакан с водой, из

которого перед этим я пару раз отхлебнул.

- К дьяволу дактилоскоп! Этого хватит.

- Я уже говорил вам, Билл: следите за языком в присутствии дамы! А

стакан можете взять на память.

- Верно. Еще как возьму!

- Отлично. Берите и проваливайте. Иначе я в самом деле вызову охрану.

Корпсмен наконец убрался. Остальные хранили молчание.

- Извольте, я представлю отпечатки пальцев любому из вас!

Экройд поспешно ответил:

- Да к чему они нам, господин министр?!

- Как это "к чему"? Вам ведь нужны доказательства!

Я продолжал настаивать - Бонфорт поступил бы точно так же. К тому же

- нельзя быть "слегка" беременным или "малость" разоблаченным. И еще я не

хотел отдавать своих друзей в лапы Билла - хоть этим-то я еще мог им

помочь.


За дактилом посылать не стали. У Пенни нашлась копировальная бумага,

у кого-то из репортеров - "долгоиграющий" пластиковый блокнот, так что

отпечатки вышли превосходно. Я распрощался и покинул зал.

Стоило нам дойти до приемной, Пенни тут же упала в обморок. Я донес

ее до своего кабинета и уложил на диван, а сам сел за стол - и уж тут-то

дал своему страху отдушину!

Весь день не могли мы прийти в себя. Пробовали заняться делами, но

посетителей Пенни под благовидными предлогами отваживала. Вечером

предстояло еще выступать по стерео, я уж всерьез подумывал отменить

выступление. Однако в "Последних Новостях" за весь день ни слова не было о

той злосчастной пресс-конференции. Я понял: репортеры тщательно проверяют

отпечатки; рисковать не хотят - все же премьер-министр, необходимы самые

серьезные доказательства. Тогда я решил все же выступить - не зря ж речь

писал, да и время уже отведено. И даже с Дэком я не мог посоветоваться -

он поехал зачем-то в Тихо-Сити...

Я сделал все, что мог, словно клоун на сцене объятого пламенем

театра, старающийся не допустить в зале паники. Едва выключили запись, я

спрятал лицо в ладони и разревелся. Пенни гладила меня по плечу, стараясь

успокоить. С ней мы за весь день не сказали ни слова об утреннем

происшествии.

Родж прибыл ровно в двадцать ноль-ноль по Гринвичу, то есть, сразу

после моего выступления. Он тут же прошел ко мне, и я ровным, спокойным

голосом выложил ему все. Слушал он меня тоже на удивление спокойно,

пожевывая потухшую сигару.

Завершив рассказ, я умоляюще посмотрел на него:

- Родж, я должен был дать им отпечатки, понимаете? Не в характере

Бонфорта отступать!

- Да вы не волнуйтесь, - ответил Родж.

- Что-о?!

- Не волнуйтесь, говорю. Ответ из Бюро Идентификации в Гааге принесет

вам малюсенький, зато приятный сюрприз! А бывшему нашему другу - просто

громадный, однако ужасно неприятный. И если он взял некую часть своих

сребреников вперед, боюсь, как бы ему не пришлось вернуть их обратно. По

крайней мере, искренне надеюсь, что этот аванс из него вытрясут.

Я не верил собственным ушам.

- Э-э... Родж, но они на этом не успокоятся! Есть куча других

способов... "Общественная Безопасность", и прочее...

- Ну, за кого вы нас принимаете?! Шеф, я ведь знал, рано или поздно

что-нибудь в этом роде произойдет обязательно. И с той секунды, как Дэк

объявил о начале по плану "Марди Гра", началось глобальное заметание

следов! Однако я почему-то не сказал об этом Биллу, он занимался чем-то

другим...

Клифтон пососал свою потухшую сигару и, вынув изо рта, осмотрел:

- Бедолага Корпсмен...

Пенни ахнула и снова упала в обморок.

10
Наконец наступил решающий день. О Билле мы больше ничего не слышали;

судя по спискам пассажиров, он покинул Луну на второй день после

неудачного разоблачения. Может, где-нибудь в новостях о нем и упоминали, я

не знаю. Кирога тоже ни словом о той пресс-конференции не обмолвился.

Мистер Бонфорт выздоравливал. Появилась надежда, что после выборов он

вполне сможет приступить к выполнению обязанностей. Паралич еще давал о

себе знать, но скрыть это ничего не стоило. Сразу после выборов Бонфорт

отправится в отпуск - это у политиков в обычае - а на борту "Томми", вдали

от посторонних глаз, я приведу себя в нормальный вид и полечу домой. У

него же тем временем, как следствие напряженной предвыборной кампании,

случится легкий удар.

Потом Роджу снова придется заняться разными там "отпечатками

пальцев", но теперь это не к спеху.

В день выборов я был счастлив, словно щенок, забравшийся в шкаф для

обуви. Работа завершена, остался последний выход - всего-то пара

речей-пятиминуток для всеобщей сети: одна, со снисходительной констатацией

собственной победы, и другая, где я встречаю поражение мужественно и с

достоинством. Все! Записано последнее слово; я схватил Пенни в охапку и

расцеловал. Она, похоже, не возражала!

Остался лишь выход на бис - вызывают! Перед расставанием меня, в

своей собственной роли, пожелал посмотреть мистер Бонфорт. Я ничего против

не имел. Теперь, когда все кончено, можно навестить его без всяких

опасений. Изображать Бонфорта перед Бонфортом - ну не комедия ли? Хотя

играть я намеревался на полном серьезе - ведь любая подлинная комедия, по

сути своей, серьезна.

Дружная наша семейка собралась в верхней гостиной - мистер Бонфорт

уже много дней не видел звездного неба и это его угнетало. Здесь же нам

предстояло узнать, чем кончились выборы, и выпить за победу - либо утопить

скорбь в вине и поклясться в следующий раз проделать все лучше. Только для

меня следующего раза не будет - я в эти игры больше не играю. Не уверен,

что вообще выйду еще раз на сцену; пьеса длиной в семь с хвостиком недель

и без антрактов - это, считай, пятьсот обычных спектаклей! Ничего себе,

марафончик?!

Его выкатили из лифта в кресле на колесах. Я не входил, пока Бонфорта

не уложили поудобней на диван: вряд ли кому приятно быть слабым при

постороннем. К тому же, на сцену следует выходить!

И тут я чуть не вышел из образа! Точь-в-точь мой отец! Сходство было

чисто "домашним" - друг на друга мы походили гораздо больше, чем он или я

на папашу, - однако несомненным. Да и возраст - уж очень он постарел; на

глаз и не определишь, сколько ему. Волосы совсем седые, а исхудал-то!

Мысленно я пообещал помочь во время "отпуска" привести его в

подходящий вид. Конечно, Чапек сможет нагнать ему недостающий вес, а если

и нет - трудно ли сделать человека пополней с виду! Волосы его я сам

подкрашу... Да еще об "ударе" задним числом сообщим - не прошел же он, в

самом деле, бесследно! Эти недели - вон во что смогли его превратить! Но

все же лишних поводов для сплетен о подмене давать не стоит.

Эти мысли прошли краем сознания; меня переполняли впечатления! Даже

больной и слабый, Бонфорт сохранял всю свою величественность и силу духа!

Он вызывал почти священный трепет! Можно почувствовать такое, стоя в

первый раз у подножия памятника Аврааму Линкольну. Глядя, как Бонфорт

лежит на диване, прикрыв левый бок шалью, вспоминал я и другую скульптуру

- раненого льва в Люцерне. Даже в немощи сохранял он силу и гордость -

"Гвардия умирает, но не сдается!"

Он посмотрел на меня и улыбнулся - теплой, ласковой, дружелюбной

улыбкой (скольких трудов стоила она мне!) - и мановением здоровой руки

пригласил подойти поближе. Я точно также улыбнулся в ответ и подошел.

Рукопожатие его оказалось неожиданно сильным; голос звучал сердечно:

- Хорошо, что хоть напоследок встретились...

Говорил он немного неразборчиво. Вблизи видно было, что левая сторона

его лица безжизненно обвисла.

- Высокая честь и большое счастье познакомиться с вами, сэр.

Говоря это, я с трудом удержался, и все же не отобразил следов

паралича на своем лице. Бонфорт внимательно оглядел меня и усмехнулся:

- Вылитый я! Даже не верится, что мы и знакомы не были...

Я тоже оглядел себя:

- Пришлось постараться, сэр.

- "Постараться"... Да вы превосходны! И чудно же - смотреть на самого

себя со стороны...

Мне стало вдруг мучительно больно: Бонфорт не осознает, насколько

изменился он сам... Я для него и есть "он", а любое изменение - всего лишь

следствие болезни, временное и преходящее, не заслуживающее внимания...

Он продолжал:

- Не затруднит вас походить немного по комнате, сэр? Хочу

полюбоваться на себя... то есть, на вас... В общем, на нас. Хоть разок

увижу себя со стороны.

Я прошелся по комнате, сказал что-то Пенни - бедная девочка

потрясенно переводила взгляд с него на меня - взял бумагу со стола,

погладил ключицу, затем - подбородок, поиграл Жезлом...

Он восхищенно наблюдал. Я добавил "на бис": выйдя на середину,

произнес одну из лучших его речей, не пытаясь повторять слово в слово -

импровизировал, заставляя слова перекатываться с грохотом, как частенько

делал он, а закончил любимой его фразой:

- Рабу нельзя дать свободу - он должен стать свободным. Нельзя и

отнять свободу у человека - его можно всего лишь убить!

Все застыли в восхищении, а потом бешено зааплодировали. Сам Бонфорт

хлопал здоровой рукой по дивану и кричал:

- Браво!


То были единственные аплодисменты, коих удостоился я в этой роли.

Зато - какие!..

Бонфорт попросил меня придвинуть к дивану кресло и посидеть с ним.

Заметив, что он смотрит на Жезл, я протянул его ему:

- Он на предохранителе, сэр.

- Ничего, я знаю, как с ним обращаться.

Осмотрев Жезл, Бонфорт вернул его мне. Я думал, оставит у себя. А раз

так, надо будет передать потом через Дэка. Бонфорт начал расспрашивать о

моей жизни, затем сказал, что меня на сцене ни разу не видел, однако

хорошо помнит отца в роли Сирано. Говорил он с трудом; речь была

достаточно ясной, но немного натянутой.

Он спросил, что я собираюсь делать дальше. Никаких планов у меня не

было. Бонфорт кивнул и сказал:

- Посмотрим. У нас работы всегда невпроворот.

Но о плате ни слова не сказал, и это мне польстило.

Тут начался очередной отчет о результатах голосования, и Бонфорт

перенес внимание на стереовизор. Голосование шло уже двое суток; в первую

очередь высказывались жители внешних миров и неорганизованные избиратели;

даже на самой Земле "день" выборов, в отличие от астрономического,

растягивался аж на тридцать часов. Теперь мы слушали о ходе выборов в

крупных, густонаселенных земных округах. Еще вчера мы на голову опережали

противника, но Родж говорил, что это еще ничего не значит - внешние миры

всегда поддерживали Экспансионистов, а решают все миллиарды землян, ни

разу в жизни не покидавших родной планеты.

Однако важен был и каждый голос внешних миров. Партия Аграриев на

Ганимеде одержала верх в пяти из шести тамошних округов; но это - наши,

там Партия Экспансионистов даже для приличия не стала выставлять

кандидатов. Куда больше опасений внушала Венера. Венерианцы раздроблены на

дюжину непримиримых партий - в силу каких-то теологических разногласий, в

которых сам черт ногу сломит. И все же мы рассчитывали на поддержку

аборигенов - прямо сейчас, или позже - когда они сумеют все же

договориться. А голоса внешников-землян и так практически все - за нас. К

тому же, имперская установка, предписывающая аборигенам выдвигать в

парламент только людей, была явной несправедливостью, с которой Бонфорт

постоянно боролся - сей факт тоже должен был содействовать успеху на

Венере. Хотя - не берусь сказать, сколько голосов мы потеряли из-за этого

на Земле.

Гнезда Марса пока ограничивались присутствием в ВА своих

наблюдателей, так что от Марса нам нужны были лишь голоса живущих там

людей. У нас на Марсе была популярность, у противника - власть. Но после

того, как честно посчитают голоса, они из своих кресел со свистом

повылетают!

Дэк склонился над калькулятором рядом с Роджем. Тот, зарывшись в

груду бумаг, что-то подсчитывал по своим собственным формулам. Дюжина с

лишним вычислительных центров по всей Системе занимались сейчас тем же

самым, однако Родж предпочитал собственный метод. Как-то он хвастал, что

может просто прогуляться по округу, разнюхивая обстановку, и определить

результат с точностью до двух процентов... А что - такой может.

Док Чапек сидел позади, сложив руки на животе. Поза его точь-в-точь

повторяла позу дождевого червя на крючке. Пенни нервно расхаживала по

комнате, разносила выпивку и в нетерпении гнула в руках какую-то шпильку.

На нас с мистером Бонфортом она старалась не смотреть. До сих пор мне

никогда не приходилось бывать на партийных посиделках в ночь выборов, и

обстановка здесь значительно отличалась от чего бы то ни было. Все вокруг

насквозь пронизано было уютной теплотой. Страсти улеглись. И, казалось,

черт с ними, с результатами; мы сделали все, что могли, вокруг - друзья, и

всеобщая приподнятость не нарушена будущими тревогами и заботами - она,

совсем как глазурь на тех вон пирожных, приготовленных для банкета по

случаю завершения выборов...

Никогда еще не было мне так хорошо.

Родж оторвался от своего листа, глянул на меня, затем - на мистера

Бонфорта:

- Континент в нерешительности. Американцы пробуют воду, прежде, чем

нырнуть; единственное, что их заботит - насколько глубоко.

- Можно уже сказать нечто определенное?

- Нет еще. Голосов-то у нас хватает, но количество мест в ВА еще не

определилось - плюс-минус полдюжины.

Он поднялся:

- Пойду-ка я, в город прогуляюсь.

Вообще говоря, идти следовало мне, раз уж я был "мистером Бонфортом".

В ночь выборов лидер партии просто обязан появиться с обходом в

штаб-квартире, однако она была тем самым местом, где меня легко могли

раскусить. "Болезнь" на время кампании избавляла меня от таких посещений;

тем более не было смысла рисковать сейчас. Придется Роджу пожимать руки,

раздавать улыбки направо и налево и позволять взвинченным бесконечной

бумажной возней девушкам вешаться себе на шею.

- Через час вернусь.

Сначала банкет хотели организовать внизу, пригласив весь персонал, и

конечно же - Джимми Вашингтона, но таким образом мистер Бонфорт лишался

возможности в нем участвовать, а это никуда не годится. Поэтому вечеринку

устроили для узкого круга посвященных. Я поднялся:

- Родж, я с вами. Поприветствую гарем Джимми Вашингтона. У них

сейчас, небось, тоже праздник.

- Вы с ума сошли? Вовсе не обязательно...

- Но дело стоит того, так? И ничего страшного в этом нет.

Я обратился к мистеру Бонфорту:

- Как вы полагаете, сэр?

- Я бы пошел.

Спустившись на лифте, мы прошли чередой пустующих комнат. В них

стояла мертвая тишина, но миновав мой кабинет и приемную Пенни, мы попали

в форменный бедлам! Стереовизор, принесенный по случаю торжества, гремел

во всю мощь, пол был усеян мусором, присутствующие кто выпивал, кто курил,

кто - и то и другое сразу. Даже Джимми Вашингтон слушал отчет с бокалом в

руке. Он его даже не пригубил - Джимми вообще не пил и не курил - скорее

всего, кто-то просто сунул его ему в руки, а он из приличия взял. Джимми

отлично умел вписаться в любую обстановку.

Я в сопровождении Роджа обошел всех, с искренней теплотой

поблагодарил Джимми и извинился за то, что не могу задержаться подольше.

- Пойду, разложу старые косточки на чем-нибудь помягче, Джимми.

Извинись за меня перед ребятами, хорошо?

- Слушаю, сэр. Вам и вправду необходимо следить за своим здоровьем,

господин министр.

Я отправился обратно, а Родж пошел с поздравлениями дальше.

Едва я ступил на порог, Пенни прижала палец к губам, прося не шуметь.

Бонфорт задремал, и стерео приглушили. Дэк, прислонясь ухом к динамику,

записывал на большой лист бумаги сведения к приходу Роджа. Доктор Чапек

сидел на том же месте. При виде меня он поднял свой бокал и кивнул.

Я попросил у Пенни скотча с водой и прошел на балкон. По часам ночь

уже наступила; снаружи тоже было темно. Чуть ущербная, Земля нависала надо

мной в окружении россыпи звезд - точь-в-точь бриллианты в витрине

"Тиффани". Чтобы немного прийти в себя, я отыскал Северную Америку и

попытался найти ту маленькую точку, что покинул несколько недель назад.

Вскоре я вернулся в комнату: слишком уж забирает это зрелище - лунная

ночь. Чуть позже вернулся Родж и молча засел за бумаги. Бонфорт уже

проснулся.

И вот настало время подведения итогов. Все затаили дыхание, изо всех

сил стараясь не мешать Роджу с Дэком; минуты тянулись, словно часы.

Наконец Родж отодвинул свое кресло от стола:

- Уффффф! Все, шеф, - сказал он, не оборачиваясь. - Наша взяла.

Перевес - семь мест минимум. А может, и девятнадцать. А может, и больше

тридцати!

Бонфорт ответил не сразу. Голос его звучал совсем тихо:

- Вы уверены?

- Абсолютно. Пенни, переключи на другой канал, посмотрим, что там


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Одного яйца два раза не высидишь! Козьма Прутков
ещё >>