Роберт хайнлайн звездный двойник - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Роберт Хайнлайн. Звездный зверь 6 1059.44kb.
Роберт Энсон Энсон Хайнлайн Чужой в стране чужих Роберт Хайнлайн... 29 7913.2kb.
Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим 13 3536.57kb.
Роберт хайнлайн уплыть за закат 39 7092.67kb.
Роберт хайнлайн 56 10295.42kb.
Роберт хайнлайн между планетами 17 3267.39kb.
Роберт хайнлайн по пятам 3 578.72kb.
Роберт Энсон Хайнлайн Пасынки Вселенной История будущего 8 1684.66kb.
Исследование проводится с одними и теми же детьми 5-7 лет и состоит... 1 30.8kb.
Программа летнего лагеря с вечерним пребыванием для детей и подростков... 1 78.63kb.
Сценарий выпускного вечера мкоу сош с п. п. Звёздный Июнь 2013 год. 1 161.96kb.
Книга подготовлена для библиотеки hl (Scan shtuks; ocr, ReadCheck... 23 2929.23kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Роберт хайнлайн звездный двойник - страница №1/14

Роберт ХАЙНЛАЙН
ЗВЕЗДНЫЙ ДВОЙНИК

Посвящается Генри и Кэтрин Каттнер

1
Если за столик к вам подсаживается человек, наряженный, точно

последняя деревенщина, но подающий себя так, будто застолбил все вокруг и

не прочь прикупить еще, он наверняка из космачей.

Ничего удивительного. На службе он - Хозяин Вселенной, а когда ноги

его попирают низменный прах земной - понятно, вокруг сплошь одни "кроты" -

сидят, нос из норы высунуть боятся. А что до костюма - то какой спрос с

человека, который почти всю жизнь не вылезает из летной формы? Ясное дело,

колеся взад-вперед по Системе и не видя земного неба месяцами, трудно

уследить, как нынче одеваются в обществе. И потому любой космопорт -

отличная кормушка для целой тучи этих, прости меня, Господи, "портных".

Они-то всегда радешеньки обслужить еще одного простака "по последней

земной моде".

Я с первого взгляда понял, что этого парня угораздило довериться

Омару-Палаточнику. На первое - широчайшие накладные плечи, на второе -

шорты, такие короткие, что когда хозяин их сел, его волосатые ляжки

оказались у всех на виду, а на десерт - кружевная сорочка, даже на корове

смотревшаяся бы куда лучше.

Но свое мнение насчет одежды я сберег при себе, а вместо этого на

последний полуимпериал угостил парня выпивкой, полагая, что выгодно

поместил капитал - известно, как космачи обращаются с деньгами.

Мы сдвинули бокалы.

- Ну, чтоб сопла не остыли!

Так я в первый раз допустил ошибку насчет Дэка Бродбента. Вместо

обычного: "И ни пылинки на трассе", или, скажем, "Мягкой посадки", он,

оглядев меня с ног до головы, мягко возразил:

- С чувством сказано, дружище, только с этим - к кому-нибудь другому.

Сроду там не бывал.

Вот тут бы мне еще разок не соваться со своим мнением. Космачи вообще

нечасто заглядывают в бар "Каса-Маньяны" - не любят они подобных

заведений, и от порта не близко. И раз уж один такой завернул - в "земном"

наряде, да еще забрался в самый темный угол и не хочет, чтобы в нем

узнавали космача, - это его дело. Я ведь и сам выбрал этот столик имея в

виду обозревать окрестности, не засвечиваясь, - наодалживал по мелочи у

того, у другого. Ничего особенного, однако иногда достает. Так мог бы и

догадаться, что парень тоже себе на уме, и отнестись соответственно...

Но язык - он, знаете, без костей, а тут и вовсе с цепи сорвался.

Любит он у меня пожить собственной жизнью, привольной и дикой.

- Не надо, адмирал. Если вы - крот, то я - мэр Тихо-Сити. И могу

поспорить - на Марсе пьете куда чаще, чем на Земле, - добавил я, подметив,

как плавно он поднимает бокал - сказывается привычка к невесомости.

- Сбавь голос, парень, - процедил он, почти не шевеля губами. -

Почему ты так уверен, что я... дальнобойщик? Мы что, знакомы?

- Пардон, - отозвался я, - будьте кем угодно, имеете право. Но я же

не слепой! А вы, только вошли, с головой себя выдали.

Он что-то пробормотал себе под нос.

- Чем это?

- Да успокойтесь. Вряд ли еще кто заметил. Я - дело другое.

Сознаюсь, люблю производить впечатление, и с этими словами я подал

ему визитную карточку. Да-да, именно! Тот самый Лоренцо Смайт - Великий

Лоренцо; стереовидение, кино, драма - "Несравненный мастер пантомимы и

перевоплощений".

Все это здоровяк принял к сведению и сунул карточку в карман на

рукаве. Мог бы и вернуть, с досадой подумал я. Визитки - прекрасная

имитация ручной гравировки - стали мне в копеечку.

- Ага, вас понял. - Он заметно успокоился. - Я что-то делал не так?

- Сейчас покажу, - я поднялся. - До двери пройдусь, как крот, а

обратно - изображу вас.

Все это никакого труда мне не стоило, и на обратном пути я слегка

окарикатурил его походку, чтобы даже непрофессионал уловил разницу: ступни

скользят по полу мягко, будто по палубе, корпус - вперед и уравновешен

бедрами, руки перед собой, тела не касаются и в любой момент готовы за

что-нибудь ухватиться.

Ну, и еще с дюжину мелочей, которые словами не описать. В общем, чтоб

так ходить, нужно быть космачом. Мышцы постоянно напряжены, баланс тела

удерживается автоматически - это вырабатывается годами. Крот всю жизнь

гуляет по гладкому, твердому асфальту, да при нормальном, земном

притяжении; он-то не полетит вверх тормашками, споткнувшись об окурок.

Другое дело - космач.

- Понятно? - спросил я, усаживаясь на место.

- Да уж, - с кислым видом согласился он. - И это я... на самом деле

так хожу?

- Увы.


- Хм-м... Пожалуй, стоит взять у вас несколько уроков.

- А что, это идея, - заметил я.

Некоторое время он молча меня рассматривал, затем, видать, оставив

мысль об уроках, сделал знак бармену, чтоб тот налил нам еще. Незнакомец

единым духом проглотил свою порцию, расплатился за обе и плавно, без

резких движений, поднялся, шепнув мне:

- Подождите.

Раз уж он поставил мне выпивку, отказывать не стоило - да и не

хотелось. Этот парень заинтересовал меня. Он даже понравился мне, пусть я

знал его что-то около десяти минут. Знаете, бывают такие

нескладно-обаятельные увальни, внушающие мужчинам уважение, а женщинам -

желание сломя голову бежать следом.

Грациозной своей походочкой он пересек зал, обогнув у двери столик с

четырьмя марсианами. Никогда не питал симпатии к марсианам - это ж надо -

пугала-пугалами, вроде пня в тропическом шлеме, а считают себя человеку

ровней! Видеть спокойно не мог, как они отращивают эти свои ложнолапы -

будто змеи из нор выползают... И смотрят они сразу во все стороны, не

поворачивая головы - если, конечно, можно назвать это головой! А уж запаха

их просто не выносил!

Нет, вы не подумайте, никто не может сказать, будто я - расист.

Плевать мне, какого человек цвета и кому молится. Но то - человек! А

марсиане... Не звери даже, а не разбери что! Лучше уж дикого кабана рядом

терпеть. И то, что их наравне с людьми пускают в рестораны, всегда

возмущало меня до глубины души. Однако на этот счет есть договор; хочешь,

не хочешь - подчиняйся.

Когда я пришел, тех четверых здесь не было - я б унюхал. Демонстрируя

незнакомцу его походку, тоже их не видел. А тут - нарисовались, попробуй

сотри - стоят вокруг стола на своих "подошвах", корчат из себя людей...

Бармен - тоже, хоть бы кондиционер не поленился включить!

Вовсе не даровая выпивка удерживала меня за столом - надо же было

дождаться своего "благодетеля", раз обещал. И тут меня осенило: прежде чем

отсюда слинять, он как раз глядел в сторону марсиан. Может, это он из-за

них? Я попытался понять, наблюдают они за нашим столиком или нет, но их

поди разбери - чего хотят да что замышляют. Вот за это тоже их не люблю.

Какое-то время я занимался своей выпивкой и гадал, куда же подевался

мой приятель-космач. Была у меня надежда на то, что благосклонность его

примет, скажем, форму обеда, а если станем мы друг другу достаточно

simpatico, авось и перехвачу взаймы. Прочие виды на будущее, честно

говоря, удручали - дважды уже звонил своему агенту и натыкался на

автоответчик. А ведь дверь комнаты не пустит меня ночевать, если я не

смогу сегодня умаслить ее монетой... Да, было счастье и сплыло - дожил до

конуры с автооплатой.

Вконец погрязнуть в черной меланхолии не позволил официант, тронувший

меня за локоть:

- Вам вызов, сэр.

- А? А, спасибо, приятель. Тащите сюда аппарат.

- Простите, сэр, не могу. Это в вестибюле, кабина 12.

- Благодарю вас, - я вложил в ответ столько душевности, сколько

стоили чаевые, которых у меня не было. Как можно дальше обойдя марсиан, я

выбрался в вестибюль.

Здесь стало понятно, почему аппарат не подали к столу. 12 оказался

кабиной повышенной защиты, полностью недоступной для подглядывания,

подслушивания и тому подобного. Изображения на экране не было, и не

появилось, даже когда я закрыл за собой дверь. Экран сиял белизной, пока я

не сел, так что лицо мое оказалось против передатчика. Опалесцирующее

сияние наконец рассеялось и на экране появился давешний незнакомец.

- Извините, пришлось вас покинуть, - быстро заговорил он, - я должен

был спешить. У меня есть к вам дело. Приходите в "Эйзенхауэр", 2106.

И опять ничего не ясно! "Эйзенхауэр" подходит для космача ничуть не

больше, чем "Каса-Маньяна". Похоже, попахивает от этого дельца: кто ж

станет так настойчиво зазывать в гости случайного знакомого из бара? Если

он, конечно, не баба...

- А зачем? - спросил я.

Космач, похоже, к возражениям не привык. Я наблюдал с

профессиональным интересом: выражение его лица не было сердитым, о нет -

оно скорее напоминало грозовую тучу перед бурей. Но он держал себя в руках

и отвечал спокойно:

- Лоренцо, у меня нет времени на болтовню. Вам нужна работа?

- Ангажемент, вы это хотите сказать?

Я отвечал медленно. Почему-то показалось, что предлагает он мне...

Ну, вы понимаете, что за "работу" я имею в виду. До сих пор я не

поступался профессиональной честью, несмотря на пращи и стрелы взъевшейся

на меня Фортуны.

- Разумеется, ангажемент, самый настоящий! - быстро ответил он. - И

нужен самый лучший актер, какой только есть.

Я изо всех сил постарался сохранить на лице невозмутимость. Да я

согласился бы на любой ангажемент - даже на роль балкона в "Ромео и

Джульетте". Но нанимателю это знать совершенно ни к чему.

- А именно? Расписание у меня, знаете ли, ужасно плотное...

Но он на это не купился.

- Остальное - не для видеофона! Может, вы и не знаете, но я вам

скажу: есть оборудование и против этой защиты! Давайте скорей сюда!

Похоже, я был нужен ему позарез. А раз так, можно было немного и

поломаться.

- Вы за кого меня держите? Что я вам - мальчик? Носильщик, готовый в

лепешку расшибиться за чаевые?! Я - ЛОРЕНЦО! - Тут я, задрав подбородок,

принял оскорбленный вид. - Что вы предлагаете? Только конкретно.

- А, чтоб вас! Не могу я об этом по видео. Сколько вы обычно берете?

- Ммм... Вы спрашиваете про гонорар?

- Да, да!

- За выход? Или за неделю? Или, может, вы имеете в виду длительный

контракт?

- Вздор, вздор. Сколько вы берете за вечер?

- Моя минимальная ставка - сто империалов за выход.

Здесь я, между прочим, не врал. Бывало, конечно, и у меня - когда

публика устраивала скандал, приходилось возвращать деньги, причем немалые.

Но всяк себе цену знает, так что нищенские подачки не для меня. Лучше уж

затяну ремень потуже, да немного перетерплю.

- Ладно, - тут же отозвался он, - сотня ваша, как только вы здесь

появитесь. Только поскорей!

- А?!

Лишь сейчас до меня дошло, что мог бы заломить и двести, и даже



двести пятьдесят.

- Но я еще не согласился!

- Вздор! Обговорим это у меня. Сотня в любом случае ваша. А если

согласитесь, назовем ее, скажем, премией сверх гонорара. Ну идете вы

наконец?!

- Сейчас, сэр, - кивнул я. - Подождите немного.

К счастью, "Эйзенхауэр" от "Каса" неподалеку - ехать мне было бы не

на что. Но, хотя искусство пешей ходьбы утрачено в наше время, я-то им

владел в совершенстве, а пока шел - собрался с мыслями. Не дурак ведь -

прекрасно понимал, если кто-то так настойчиво предлагает ближнему своему

деньги, для начала стоит оценить карты. Наверняка здесь что-то опасное или

противозаконное. Или то и другое сразу. Соблюдение законов меня беспокоило

мало - Закон частенько оказывается идиотом, как сказал Бард, и я обеими

руками за. Однако, как правило, стараюсь "не занимать левый ряд".

Пока что фактов было недостаточно, а потому - не стоило принимать в

голову. Я закинул плащ на плечо и шел, наслаждаясь мягкой осенней погодкой

и запахами большого города.

Парадным входом я пренебрег и поднялся служебным лифтом на двадцать

первый. Что-то подсказывало: здесь не место и не время для встреч с

восторженной публикой.

На стук отворил мой приятель-дальнобойщик.

- Любите вы, однако резину тянуть, - буркнул он.

- М-да?

Я пропустил замечание мимо ушей и огляделся. Номер, как я и думал,



оказался из дорогих; однако каков бардак!.. По углам дюжинами валялись

немытые бокалы и кофейные чашки - судя по всему, народу здесь уже побывала

тьма. С дивана сердито уставилась какая-то незнакомая личность - наверняка

тоже космач. Мой вопросительный взгляд остался без ответа: похоже,

знакомство в программу вечера не входило.

- Наконец-то! Итак, к делу.

- ...которое, - подхватил я, - напоминает о некоей премии, или,

скажем, авансе...

- А, верно.

Он обернулся к лежавшему на диване:

- Джок, заплати.

- Так он же...

- Заплати!

Теперь стало ясно, кто здесь хозяин. Хотя будущее показало, что Дэк

Бродбент упирал на это нечасто. Джок мгновенно поднялся и, все еще

хмурясь, отслюнил мне полусотенную и пять десяток. Я спрятал деньги не

пересчитывая и сказал:

- К вашим услугам, джентльмены.

Здоровяк пожевал губами.

- Для начала, я хотел бы, чтоб вы поклялись не заикаться об этой

работе даже во сне.

- Клятва? Даже так? Слова джентльмена вам недостаточно? - Я обратился

к лежащему: - Нас, похоже, не представили. Меня звать Лоренцо.

Он мельком глянул на меня и отвернулся. Мой знакомый из бара поспешно

вставил:

- Имена тут ни к чему.

- Да? Знаете, мой незабвенный папаша, перед тем, как преставиться,

мне строго-настрого наказал: во-первых, не мешать виски ни с чем, кроме

воды, во-вторых, не читать анонимных писем, а в-третьих, не иметь дел с

человеком, не желающим себя называть. Удачи вам, господа!.

Я направился к выходу. Сотня империалов приятно согревала меня сквозь

карман.


- Погодите!

Я остановился.

- Ладно, вы правы. Меня зовут...

- Командир!!!

- Да брось ты, Джок. Мое имя - Дэк Бродбент, а этого невежу зовут Жак

Дюбуа. Оба мы дальнобойщики, пилоты-универсалы: любые корабли, любые

ускорения.

- Лоренцо Смайт, - скромно раскланялся я. - Лицедей и подражатель,

член Агнец-клуба.

Кстати, когда я в последний раз платил членские взносы?

- Замечательно. Джок, хоть улыбнись для разнообразия! Ну как,

Лоренцо, сохраните вы наше дело в секрете?

- Буду нем, как могила. Слово джентльмена джентльмену.

- Независимо от того, возьметесь ли?

- Независимо. Я свое слово держу; цел будет ваш секрет. Вот разве что

меня допросят с пристрастием.

- Лоренцо, я прекрасно знаю, что делает с человеком неодексокаин.

Невозможного мы с вас не спросим.

- Дэк, - торопливо встрял Дюбуа, - погоди. Надо хотя бы...

- Заткнись, Джок. Не люблю галдежа над ухом. Так вот, Лоренцо, для

вас есть работа - как раз по части перевоплощений. И перевоплощение должно

быть такое, чтоб никто - ни одна живая душа не смогла подкопаться. Вы это

сможете?

Я сдвинул брови:

- Не понял - смогу или захочу? Вам, собственно, для чего?

- В курс дела введем вас позже. В двух словах - нам нужен дублер для

одного весьма популярного человека. Загвоздка в том, что надо обмануть

даже тех, кто его знает близко. А это немного сложнее, чем принимать парад

с трибуны или вручать медали скаутам.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

- Тут должен быть настоящий мастер, Лоренцо.

- Нет, - тотчас ответил я.

- Вот тебе раз... Вы же еще ничего толком не знаете! Если вас мучает

совесть, так могу вас успокоить: тому, кого вы сыграете, вреда от этого

никакого. И ничьих законных интересов не ущемляет. Мы вынуждены его

подменять.

- Нет.

- Но, почему, черт возьми?! Вы даже не представляете, сколько мы



можем вам заплатить!

- Не в деньгах дело, - твердо отвечал я. - Я актер. А не дублер.

- Ничего не понимаю! Туча актеров кормится тем, что копирует

знаменитостей!

- Ну, это - шлюхи, а не актеры. Я так не хочу. Кто уважает людей,

пишущих за других книги? Или художников, позволяющих другому подписаться

под своей работой ради денег? В вас нет творческой жилки. Чтобы было

понятней, вот вам такой пример: стали бы вы - из-за денег - принимать

управление кораблем, пока кто-то другой гуляет в вашей форме по палубе и,

ни бельмеса в вашем деле не смысля, называется пилотом экстра-класса?

Стали бы?

- А за сколько? - фыркнул Дюбуа.

Бродбент метнул в него молнию из-под бровей.

- Да, похоже, я вас понимаю.

- Для артиста, сэр, первым делом - признание. А деньги - так...

Подручный материал.

- Уф-ф! Ладно. Ради денег вы за это браться не хотите. Что касается

признания... Если, скажем, вы убедитесь, что никто кроме вас тут не

справится?

- Может быть. Хотя трудновато вообразить подобные обстоятельства.

- Зачем воображать. Мы сами все объясним.

Дюбуа взвился с дивана:

- Погоди, Дэк! Ты что, хочешь...

- Сиди, Джок! Он должен знать.

- Не сейчас и не здесь! И ты никакого права не имеешь подставлять

всех из-за него! Ты еще не знаешь, что он за птица.

- Ну, это - допустимый риск.

Бродбент повернулся ко мне. Дюбуа сцапал его за плечо и развернул

обратно:

- К чертям твой допустимый риск! Дэк, мы с тобой давно работаем в

паре, но если сейчас ты раскроешь пасть... Кто-то из нас уж точно больше

ее никогда не раскроет!

Казалось, Бродбент удивлен. Глядя на Дюбуа сверху вниз, он невесело

усмехнулся:

- Джок, старина, ты уже настолько подрос?

Дюбуа свирепо уставился на него. Уступать он не хотел. Бродбент был

выше его на голову и кило на двадцать тяжелей. Я поймал себя на том, что

Дюбуа мне, пожалуй, симпатичен. Меня всегда трогала дерзкая отвага

котенка, бойцовский дух бентамского петушка, или отчаянная решимость

"маленького человека", восклицающего: умираю, но не сдаюсь! И так как

Бродбент, похоже, не собирался его убивать, я решил, что Джоком сейчас

подотрут пол.

Вмешиваться я однако не собирался. Всякий волен быть битым, когда и

как пожелает.

Напряжение, между тем, нарастало. Вдруг Бродбент расхохотался и

хлопнул Дюбуа по плечу:

- Молоток!

Затем повернулся ко мне и спокойно сказал:

- Извините, мы вас оставим ненадолго. Нам бы тут... кое о чем

переговорить.

Номер, как и все подобные номера, был оборудован "тихим уголком" с

видео и "автографом". Бродбент взял Дюбуа под локоть и отвел туда. Между

ними сразу же завязалась оживленная беседа.

В дешевых гостиницах такие "уголки" не всегда полностью глушат звук.

Однако "Эйзенхауэр" - отель-люкс, и оборудование, конечно, имел

соответствующее. Я мог видеть, как шевелятся их губы, но при этом не

слышал ни звука.

Впрочем, губ мне было достаточно. Лицо Бродбента находилось прямо

передо мной, а Дюбуа отражался в стенном зеркале напротив. Когда-то я был

неплохим "чтецом мыслей", и не раз с благодарностью вспоминал отца,

лупившего меня до тех пор, пока я не освоил безмолвный язык губ. "Читая"

мысли, я требовал, чтобы зал был ярко освещен, и пользовался... Ну, это

неважно. В общем, по губам я читать умел.

Дюбуа говорил:

- Дэк, ты безмозглый, преступный, неисправимый и совершенно

невозможный лопух! Ты, может, желаешь со мной на пару загреметь на Титан -

считать булыжники? Да это самодовольное ничтожество тут же в штаны

наложит!


Я чуть не проморгал ответ Бродбента. Ничтожество, это ж надо!

Самодовольное! Не считая естественного сознания своей гениальности, всегда

считал себя человеком, в общем-то, скромным...

Бродбент: "...неважно, что карты с подвохом, когда заведение в городе

одно. Джок, выбирать нам не из чего!"

Дюбуа: "Ну так привези сюда дока Скорциа, пусть применит гипноз,

веселящего вколет... Но не вздумай ему открываться, пока он не созрел, и

пока мы на Земле!"

Бродбент: "Но Скорциа сам говорил, что на один гипноз да химию

надежды никакой. Нужно, чтоб он сотрудничал с нами, понимаешь,

со-трудничал! Сознательно!"

Дюбуа фыркнул:

- Какой там "сознательно" - ты посмотри на него! Видал когда-нибудь

петуха, вышагивающего по двору?! Да, с виду он вылитый шеф, черепушка

такой же формы... А остальное? Нервишки не выдержат, сорвется и все

испортит! Ни за что такому не сыграть, как надо, - ему до актера, как

окороку до свиньи!

Если бы бессмертного Карузо обвинили в том, что он "пустил петуха",

он не был бы оскорблен сильнее. Но в мою пользу безмолвно

свидетельствовали Барбедж и Бут, и я спокойно продолжал полировать ногти.

Однако про себя решил, что в один прекрасный день заставлю приятеля-Дюбуа

сперва смеяться, а затем - плакать, и все это - в течение двадцати секунд.

Я подождал еще немного, поднялся и направился в "тихий уголок". Они

моментально заткнулись. Тогда я негромко сказал:

- Бросьте, господа. Я передумал.

Дюбуа несколько расслабился:

- Так вы отказываетесь?

- Я имею в виду, вы меня ангажировали. И можете ничего не объяснять.

Помнится, дружище Бродбент уверял, что работа не побеспокоит мою совесть.

Я ему верю. Насколько я понял, нужен актер. А со всем остальным -

пожалуйте к моему агенту. Я согласен.

Дюбуа разозлился, но промолчал. Я думал, Бродбент будет доволен и

перестанет нервничать, но он обеспокоился пуще прежнего.

- Ладно, - согласился он, - продолжим. Лоренцо, не могу сказать, на

какой срок вы понадобитесь. Но не больше нескольких дней. И то - играть

придется раз или два - по часу, примерно.

- Это не так уж важно. Главное, чтоб я успел как следует войти в

роль... Так сказать, перевоплотился. Но все же - сколько дней я буду

занят? Нужно ведь предупредить моего агента...

- Э, нет. И речи быть не может.

- Но - сколько? Неделя?

- Меньше. Иначе - мы идем ко дну.

- А?

- Ничего, не обращайте внимания. Сто империалов в день вас устроят?



Я немного помялся, но вспомнил, как легко он выложил сотню за

небольшое интервью со мной, и решил, что самое время побыть бескорыстным.

Я махнул рукой:

- Это - потом. Надеюсь, не заплатите меньше, чем заработаю.

- Отлично.

Бродбент в нетерпении повернулся к Дюбуа:

- Джок, свяжись с ребятами. Потом позвони Лэнгстону, скажи: начинаем

по плану "Марди Гра". Пусть сверяется с нами. Лоренцо...

Он кивнул мне и мы прошли в ванную. Там он открыл небольшой ящичек и

спросил:


- Можете вы с этими игрушками что-нибудь сделать?

Игрушки и есть - из тех непрофессиональных, но с претензией

составленных наборов, какие приобретают недоросли, жаждущие славы великих


следующая страница >>



Просвещение распространилось настолько, что ныне можно читать, писать и публиковать, оставаясь неграмотным. Хуго Штейнхаус
ещё >>