Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Роберт Энсон Энсон Хайнлайн Чужой в стране чужих Роберт Хайнлайн... 29 7913.2kb.
Роберт Энсон Хайнлайн Пасынки Вселенной История будущего 8 1684.66kb.
Роберт хайнлайн 56 10295.42kb.
Роберт хайнлайн уплыть за закат 39 7092.67kb.
Роберт Хайнлайн. Звездный зверь 6 1059.44kb.
Роберт хайнлайн звездный двойник 14 2504.35kb.
Роберт хайнлайн между планетами 17 3267.39kb.
Роберт хайнлайн по пятам 3 578.72kb.
Ох! Россия моя, Россиюшка 1 182.74kb.
Еще раз «переменить всю точку зрения нашу на социализм» 1 309.23kb.
История православного свято-ильинского храма в селе красное красненского... 1 149.6kb.
Книга 3 Стефани Мейер 30 6563.35kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Роберт Энсон Хайнлайн Нам, живущим Роберт Хайнлайн нам, живущим - страница №1/13

Роберт Энсон Хайнлайн

Нам, живущим

Роберт Хайнлайн

НАМ, ЖИВУЩИМ
Не заслуживает даже и взгляда такая карта мира, на которую не нанесена Утопия.

Оскар Уайльд
Предисловие. ДНК Р. Э. Х
Авторитеты в большинстве своем называют эту книгу первым романом Роберта Э. Хайнлайна.1 С авторитетами я спорить не люблю – как правило, их проще пристрелить, – но сам считаю эту книгу чем то намного более важным и чем то бесконечно более интересным.

Я возражаю уважительно и не готов отстаивать свою точку зрения с оружием в руках, да и при помощи спелых фруктов тоже. Роберт и сам называл «Нам, живущим» романом и отрекся от этого ярлыка, как мне известно, лишь однажды, в частной переписке, так что эта книга имеет столько же прав называться романом, сколько имеет их «Спящий пробуждается» Герберта Уэллса (Роберт как то сказал мне, что это его любимый роман) или его же «Облик грядущего».

Столько же прав – не больше. А две упомянутые книги относятся к последней фазе выдающейся карьеры Уэллса, когда он, по яркому выражению Теодора Старджона, продал свое право первородства за право пропаганды. Эти книги не дашь читателю, не знакомому с творчеством Герберта Уэллса; а книгу, которую вы держите в руках, не дашь воображаемому слепому марсианскому отшельнику, не знакомому с работами Роберта Хайнлайна. Ибо она, подобно «Спящему» и «Облику» Уэллса или подобно книге «Оглядываясь назад» Эдварда Беллами, представляет собой, по сути, подборку Утопических лекций, сюжетная фабула коих – всего лишь изящное, но очень тонкое и потому просвечивающее неглиже, едва скрывающее нетерпеливое намерение соблазнить. В возрасте тридцати двух лет Роберт решил спасти мир – и при этом прекрасно осознавал, что мир по преимуществу спасаться не склонен.

Будь это действительно роман в том смысле, в каком являются романами все прочие объемные работы Роберта, нам пришлось бы признать дефектным в первую очередь сюжетный аспект, поскольку многие персонажи демонстрируют странное поведение, характеры их неглубоки. Однако в прочих романах не видно и следа подобной ущербности. Даже в самых экзотических реалиях персонажи Роберта – и даже, или скорее особенно, представители чужих рас – всегда казались реальными. А в реальной жизни стандартный ответ человеку, утверждающему, что он родился 150 лет назад в другом теле, надо признать, будет отличаться от приведенного в книге, где кто либо может просто кивнуть и начать объяснять, как пикантно обстоят дела в новом для прибывшего времени. И все же именно это делают все люди, встретившиеся Перри Нельсону в 2086 году.

Но если мы предположим, что этим персонажам никогда не предназначалось быть более реальными, чем их коллега из Флатландии, господин Квадрат, то остается лишь поразиться, как удивительно много человеческого, личного, притягательного они приобретают в наших глазах, ни на секунду не отвлекаясь от своих лекторских обязанностей. Вне всякого сомнения, ближе к концу книги Перри и его Диана становятся такими же живыми и реальными, как любые другие, пусть и детально прорисованные, главные герои в произведениях Хайнлайна.

И все же я утверждаю, что Роберт Энсон Хайнлайн, писатель фантаст, в дальнейшей своей жизни больше никогда не делал двухстраничные сноски для прорисовки характера персонажа. Для меня одна эта деталь является достаточным доказательством того, что он попросту не обдумывал сюжет, сочиняя «Нам, живущим».

Вот почему я считаю, что это произведение – поистине нечто более грандиозное, чем просто его первый роман. В этом произведении кроются все его романы, в потенциальном виде.

Мне кажется ясным, и Роберт сам это признавал, что начал он книгу с абсолютно честным намерением творческой личности «нагло лгать»: он решил замаскировать несколько лекций под фантастику исключительно для того, чтобы донести их до внимания тех людей, которые никогда не согласятся добровольно слушать подобные лекции, хотя и встревожены несовершенством человека и последствиями этого несовершенства. Роберт блестяще реализовал свой замысел; с любыми теориями и идеями представленной книги можно соглашаться или не соглашаться, но не подлежит сомнению, что читатель горячо поддержит какое то из высказанных суждений. Ручаюсь, что вы не утратите интерес на полуслове, несмотря на невероятную сложность, а в некоторых случаях и на колоссальную глубину дискутируемых идей. Перри справляется со своей задачей ничуть не хуже господина Квадрата и делает это более широко и (кхем) глубоко.

Как серия лекций, облеченных в сюжет, эта книга провалилась в основном по тем же причинам, по каким сам Роберт провалился на выборах годом ранее: в 1939 году большинство его идей – и это нас совершенно не удивляет – значительно опередили время и, будучи радикальными, пришлись не по вкусу могущественным социальным инстанциям. И хотя в те годы опубликовать книгу не представлялось возможным, завершение работы над ней стало событием невыразимой важности в художественной литературе двадцатого века.

Ибо вот что, как я полагаю, произошло.

В один из дней первого квартала 1939 года Роберт Энсон Хайнлайн сидел, угрюмо глядя на копию рукописи, которую только что отвергли повторно, и вспоминал долгий и мучительный период ее создания – бесконечные часы он провел, склонившись над печатной машинкой, вперившись в чистый лист бумаги, пока капли кровавого пота не выступали у него на лбу. И вот в этот момент два откровения посетили его, причем именно в таком порядке.

Во первых, он осознал, с удивлением и зародившимся в душе ощущением волшебной теплоты, что самая приятная и почти не требующая усилий часть этого опыта заключалась вовсе не в спасении мира, ради которого он все затеял, не в логических теориях, математических доказательствах или милых его сердцу заумных аргументах, но в части сюжетной, которую он задумывал лишь в качестве наживки для толпы. И, думаю, тогда же он осмыслил тот факт, что лектору приходится стоять на своей трибуне – на шатком ящике из под мыла, кричать что есть мочи, подвергаться нападкам всяких олухов, а рассказчик историй сидит себе, скрестив ноги, в уютной тени, и слушатели сбиваются в кружок, чтобы услышать, как он шепчет, и подносят пиво, чтобы он промочил пересохшее горло. А под конец слушатели дают ему деньги, причем даже не приходится просить.

Во вторых, он оглядел продолжительное и неплохо прорисованное воображаемое будущее, которое внедрил в произведение в качестве декорации, и обнаружил целые штабели идей на пустой сцене. Роберт осознал, что у него имеется холст настолько бескрайний, что все оставшиеся рабочие дни своей жизни можно провести, рассказывая упоительные истории, создавая из ничего друзей и героев, прыгая через галактики и внутрь сердец, – и при этом все же удастся транслировать в мир мнения, которые мир должен услышать.

В тот момент впервые в жизни он понял, что хочет быть рассказчиком. Что хочет быть писателем фантастом. Нет, не так: он осознал, что является писателем фантастом, и принял свой рок. В терминологии бессмертного романа Роджера Желязны «Владыка света» – он принял свой Аспект, воздел свой Атрибут и родился богом. В тот момент перестал существовать Боб Хайнлайн, потерпевший кораблекрушение моряк и безработный инженер, и появился Р. Э. Х. – Декан современной научной фантастики, Человек, продавший луну, Лазарус Лонг, который не может умереть. Каково в один миг ощутить творческий порыв такой силы? Я, пожалуй, могу себе это представить – почти, не в полной мере… в своих мечтах.

Перевоплощение свершилось, и Роберт ознакомил всех нас с этой новостью, с первой же попытки создав в апреле «Линию жизни» – один из самых незабываемых коротких фантастических рассказов (из написанных кем либо на английском). Через два года он был почетным приглашенным писателем профессионалом на Денвентионе, третьем мировом конвенте научной фантастики в Денвере, и каждый в банкетном зале уже знал, «кто правит бал». Через пять месяцев после произнесения знаменитой речи почетного гостя, посвященной изменениям во времени («Открытие будущего»), Япония нанесла неожиданный удар по Перл Харбору. Но когда с этим досадным отвлечением было покончено, Роберт снова сосредоточился на литературном мире научной «ухты» фантастики и завоевал его тоже – так легко, элегантно и быстро, что Гитлер с Тодзио могли бы брать у него уроки.

Но началось все в тот неизвестный день или вечер в начале 1939 года, когда Роберта осенило подобие той ослепительной вспышки, что внезапно подарила Николе Тесле полную трехмерную модель первого в мире электрического мотора на переменном токе, уже настроенную и обкатанную, готовую к производству без всяких задержек на тестирование.

Зерна многих программных романов Роберта различимы здесь очень ясно, им требовались лишь время и пространство, чтобы вырасти. Ядро всей его писательской карьеры содержится на страницах «Нам, живущим», словно код ДНК: переполненный сундук тем, идей, концепций, теорий, персонажей и забот. К содержимому этого «сундука» раз за разом он будет обращаться на протяжении 50 лет, создавая свои истории. Путешествия во времени; разделение личности; преодоление физической смерти; личные тайны; личные свободы; личный и политический прагматизм; применение качественной технологии для обеспечения личного гедонистического комфорта; баланс между привилегиями и ответственностью; искусство и в особенности новые его виды – как танцы в поле переменной гравитации; метрическая система; самодвижущиеся дороги; неординарная для того времени критика расизма, сексизма и антисемитизма; общая семантика Альфреда Коржибски; альтернативная история; природа сексуальной любви; альтернативы моногамии и традиционного брака; духовность; псевдодуховность тошнотворного Неемии Чейни, простите, Скаддера; Безумные Годы; космические путешествия, Луна и звездная Диаспора – все это здесь, в процессе возникновения, в миниатюре. Как и этот великолепный уникальный стиль.

Идеи и мнения Роберта, безусловно, менялись, развивались с течением времени, и особенно после того, как он встретил свою последнюю супругу, так что представленная книга – далеко не последнее его слово на тему Утопии. Однако эти изменения взглядов писателя привлекают и просвещают любого серьезного исследователя его работ. Очевидно, что с момента, когда ему, наконец, стало ясно, что он рассказчик, призванный произвести на свет книги, которые изменят мир и «оставят следы человека на Луне», ему потребовалось лишь время, бумага для печатной машинки, Вирджиния Хайнлайн, а также чеки от издателей, позволявшие и писателю, и его супруге постоянно улыбаться. Возможно, он и сам не осознавал, куда заведет его первый роман «Нам, живущим». Я бы предпочел думать, что он не собирался писать по мотивам первой книги. Но его первая, не изданная при его жизни книга уже знала, как все будет.

И теперь благодаря Роберту Джеймсу – да будет он столь же везучим в любви, как Лазарус и столь же Лонго! – Майклу Хантеру, Элеоноре Вуд и Саре Найт знаем и мы с вами.

Мы многим им обязаны.

Возможно, это не роман (или роман – повторяю, спорить я не буду) в классическом понимании, но для меня это нечто более интересное. Это целая карьера в коробке, трапеза быстрого приготовления, жизнь, спящая в капле дождя, семя трудов всей жизни, ожидающее, что его оросят наши слезы и наш смех, – это литературное ДНК Р. Э. Х. или, как минимум, половина ДНК. Стоит помнить, что перед вами один из редких текстов, написанных одним из великих любовников столетия, человеком, который наполнил глубочайшим смыслом, определил это загадочное слово – «любовь».2 И представленный текст, заметьте, написан до того, как Р. Э. Х. встретил свою настоящую любовь. Я вовсе не пытаюсь предложить вам коан, говоря, что именно отсутствие в то время Вирджинии в жизни Роберта делает ее присутствие здесь, в книге, более заметным, чем в какой либо другой работе Роберта. Здесь ясно чувствуется, как он томится по ней, по той, что появится в будущем, стремится вообразить ее. Португальское слово saudade, обозначающее «присутствие отсутствия», является сердцем fado;3 я всего лишь хочу сказать, что чтение этой книги стало для меня не только интеллектуальным, но и эмоциональным опытом. Листая страницы, я все время слышал, как Джанго играет на горько приторной гитаре. Тот, кто прочтет эту книгу, лучше узнает и Роберта Хайнлайна, и покойную Вирджинию Хайнлайн, я же, к примеру, стремился прочесть представленное произведение всю свою взрослую жизнь.

Судьба преподнесла нам, живущим, неожиданный подарок из потустороннего мира.
Спайдер Робинсон

Боуэн Айленд, Британская Колумбия 5 сентября 2003 года

Глава первая
Детям Хайнлайна

Скорее это нам, живущим, следует посвятить себя завершению начатого ими дела… чтобы наша нация с Божьей помощью возродилась в свободе.

Линкольн, из речи на открытии Геттисбергскою кладбища
– Берегись!

Крик непроизвольно сорвался с губ Перри Нельсона, когда он рванул руль. Водитель зеленого седана его или не услышал, или не отреагировал. В следующие несколько секунд события проходили перед ним словно в замедленной съемке. Он увидел, как переднее левое колесо зеленого автомобиля проплыло мимо его машины, затем правое колесо его машины переползло через отбойник, машина соскользнула вслед за колесом и зацепилась за частокол. Он смотрел поверх капота и видел перед собой пляж, сорока метрами ниже. Блондинка в зеленом купальнике тянулась к летящему мячу. Она подпрыгнула, чтобы достать мяч, обе руки простерты, одна нога подтянута. Она была очень элегантна. Позади нее волна ударилась о песок. С застывшего гребня капали взбитые сливки. Он снова взглянул на девушку. Она все еще тянулась за мячом. И вот приземлилась, а он оторвался от машины, его развернуло в воздухе так, что девушку он больше не мог видеть. Теперь перед ним оказались камни у подножия обрыва. Они приближались под его взглядом, уже хорошо различались отдельные булыжники. Один камень выбрал его и взял курс на перехват. Камень был симпатичный, с одной стороны плоский и весь сверкающий на солнце. Он повернулся к Перри острым краем и рос, и рос, и рос, пока не заполнил собой весь мир.

Перри встал, потряс головой и поморгал. Затем с пугающей четкостью вспомнил увиденное в последние несколько секунд и непроизвольно вскинул руки. Но камня перед его лицом не было. Перед его лицом не было вообще ничего, кроме летящих снежинок. Пляж исчез, обрыв исчез, и весь его мир исчез. Его окружали только снег и ветер, проникающий под легкую одежду. Гложущая боль в области диафрагмы оформилась в острое чувство голода.

– Преисподняя! – воскликнул Перри.



Преисподняя. Да, должно быть, она, только холодная вместо горячей. Он принялся шагать, но ноги не слушались, а головокружение пошло в атаку. Шатаясь, он сделал несколько шагов и упал лицом вниз. Слабость не позволила ему подняться, так что он решил минутку передохнуть. Он лежал не двигаясь, стараясь не думать, но пришедший в замешательство разум все еще боролся с проблемой. Перри начал согреваться, когда разум нашел решение. Ну конечно! Девушка в зеленом купальнике поймала его и бросила на снежный берег… мягкий снежный берег… приятный теплый снежный берег… приятный теплый…

– Вставайте, – трясла его девушка в зеленом купальнике. – Вставайте! Слышите? Подъем!



Что ей нужно?.. К черту игры, нельзя же шлепать человека по лицу, если хочется поиграть. Он с трудом поднялся на колени, затем рухнул. Фигура рядом снова зарядила ему пощечину и продолжала изводить, пока он не встал на колени, затем придала ему устойчивое положение и помогла подняться окончательно.

– Спокойно. Одну руку положите мне на плечи. Здесь недалеко.

– Я в порядке.

– Не глупите. Обопритесь на меня.



Он опустил глаза на лицо своей спутницы и попытался сфокусировать взгляд. Действительно она, девушка в зеленом купальнике, но какого черта она вырядилась, как адмирал Бэрд? Все вплоть до парки. Усталый разум отказался беспокоиться, так что Перри сосредоточился на том, чтобы переносить вперед одну за другой ледяные свинцовые ноги.

– Здесь ступеньки. Тихо, тихо. Теперь не двигайтесь.



Девушка пропела одну чистую ноту, и перед ними отворилась дверь. Спотыкаясь, он вошел, и дверь закрылась. Девушка подвела его к дивану, заставила лечь и ускользнула. Наконец она вернулась с чашкой жидкости.

– Вот, выпейте.



Он потянулся к чашке, но онемевшие пальцы не желали ее держать, и напиток частично пролился. Девушка взяла чашку, подняла его голову свободной рукой и поднесла чашку к его губам. Он медленно выпил. Напиток оказался теплым и пряным. Перри провалился в сон, разглядывая ее обеспокоенное лицо.
Просыпался он медленно и, едва ли не прежде, чем осознал себя, проникся глубоким чувством комфорта и благополучия. Он лежал на спине на мягком, как перина, диване. Потянувшись под легким покрывалом, вдруг понял, что спал голышом, и открыл глаза. В просторной овальной комнате метров десяти в длину он был один. Напротив него произрастал из стены чудной, но приятный на вид камин: вертикальный трехметровый гиперболоид, похожий на половинку сахарной головы, с могучим зевом в основании – полка зева отстояла от пола комнаты сантиметров на двадцать пять. Нёбо зева представляло собой второй гиперболоид, вогнутый. Внутри этой гаргантюанской пасти весело потрескивали угли, разбрасывая по комнате тени. Комната казалась почти полностью пустой – если не считать дивана, занимавшего две трети периметра округлой стены.

Он повернул голову на звук и увидел, как девушка входит в дверь. Она улыбнулась и заторопилась к нему.

– Так вы проснулись! Как самочувствие? – она нащупала его пульс.

– Прекрасное.

– Есть хотите?

– Съел бы целую лошадь.

Девушка хихикнула.

– Извините, лошадей нет. Скоро принесу кое что получше. Но сразу много не ешьте. – Она выпрямилась. – Дайте ка я сброшу эти меха.



Она отошла в сторону, добираясь до застежки молнии у воротника. Меха представляли собой один предмет одежды, который соскользнул с ее плеч и упал на пол. Перри словно обдало ледяным душем, и он почувствовал теплое покалывание. Меховой комбинезон оказался единственным ее одеянием, и девушка выскользнула из него обнаженной, словно дриада. Сама она не придала этому никакого значения – просто подняла комбинезон, подошла к стенному шкафчику, который открылся при ее приближении, и повесила меха. Затем она проследовала к части стены, закрытой фреской Деметры с рогом изобилия. Фреска отъехала в сторону, открыв взгляду непостижимое множество клапанов, дверок и блестящих приборов. Минут на десять она, напевая, углубилась в работу с приборами. Перри зачарованно смотрел на нее. Его удивление уступило место сердечной благодарности – «дриада» была юная, зрелая и во всех смыслах очень желанная. Ее быстрые грациозные движения вселяли в его душу уверенность, они казались наполненными радостью. Девушка прервала пение и воскликнула:

– Так! Все готово, если больной готов поесть!



Она подняла нагруженный поднос и перешла в дальнюю часть комнаты. Фреска скользнула на прежнее место, и блестящие приборы исчезли. Девушка поставила поднос на диван и потянула за конический рычажок. Рычажок послушно последовал за ее рукой, вытащив за собой полочку – примерно полметра в ширину, на метр в длину. «Дриада» повернулась к Перри:

– Давайте же ешьте, пока горячее.



Перри начал подниматься и застыл. Девушка заметила его нерешительность и забеспокоилась.

– Что такое? Еще слишком слабы?

– Нет.

– Потянули мышцы?

– Нет.

– Тогда подходите, пожалуйста. В чем дело?

– Ну, я… э э э… вы понимаете, я… – Как же, черт побери, объяснишь красивой девушке, притом совершенно обнаженной, что не можешь встать, потому что и ты без одежды? Особенно учитывая, что она, похоже, не знает, что такое благопристойность.

Она склонилась над ним с заметным беспокойством. Да ну и черт с ним, сказал себе Перри и стал выбираться из постели. Он слегка пошатывался.

– Могу я предложить свою помощь?

– Благодарю, я в полном порядке.

Они уселись по разные стороны стола полки. Девушка прикоснулась к кнопке, и крупный фрагмент стены рядом с ними отъехал вверх, открывая окно и за ним великолепный вид. По изрезанному горному склону, через каньон, маршировали высокие сосны. Вверху по каньону, правее метров на шестьсот, водопад вывешивал дымку на легком ветру. Затем Перри взглянул вниз – под окном ничего не было. Головокружение вцепилось в него, и он снова завис на ограждении, глядя на пляж поверх капота своего автомобиля. Он снова услышал собственный крик. Ее руки уже обвивали его, успокаивая. Он собрался с духом.

– Все в порядке, – пробормотал он, – но прошу, закройте ставни.



Она не стала спорить и ничего не ответила, но сразу закрыла ставни.

– Теперь можете поесть?

– Да, думаю, что могу.

– Тогда ешьте, а потом поговорим.



Они ели молча. Перри с интересом изучал свою пищу. Прозрачный суп, какое то желе с мясным ароматом, стакан молока, легкие булочки с несоленым маслом, несколько видов фруктов – сладкие апельсины размером с грейпфрут и кожурой, как у мандарина, какие то не знакомые ему желтые фрукты и бананы в черных веснушках. Посуда – легкая, словно бумага – была покрыта твердой блестящей глазурью. Вилки и ложки из того же материала. Наконец он одолел последний фрукт и собрал крошки последней булочки. Девушка закончила есть раньше и наблюдала за ним, опершись на локти.

– Вам получше?

– На порядок.

Она переставила посуду на поднос, подошла к камину, забросила груз в огонь, после чего вернула поднос в стойку среди блестящих приборов (Деметра послушно скользнула в сторону, открывая их).

Возвратившись, девушка задвинула полку стол и протянула Перри тонкую белую трубочку.

– Курите?

– Спасибо.

Трубка была длиной сантиметров десять и походила на какое то русское варварство. Ароматизированная, решил он. Он затянулся сначала осторожно, затем глубоко, заполняя легкие дымом. Настоящий виргинский табак. Единственное в этом доме, что казалось абсолютно домашним и нормальным. Она тоже глубоко затянулась и затем заговорила.

– Что ж, кто вы такой и как попали на этот склон? А, прежде всего как вас зовут?

– Перри. А вас?

– Перри? Красивое имя. Я Диана.

– Диана? Еще бы. Идеально подходит.

– Для Дианы я немного округлая, – она прикоснулась к своему бедру, – но рада, что оно вам нравится. Так как же вы заблудились во вчерашней метели без подходящей случаю одежды и без еды?

– Я не знаю.

– Вы не знаете?

– Нет. Понимаете, как получилось: я ехал по серпантину, и встречная машина попыталась обогнать грузовик на подъеме. Я отрулил в сторону, чтобы не столкнуться с ней, и мое правое переднее колесо запрыгнуло на отбойник, так что мы с машиной его перелетели, и последнее, что я помню, – как, падая, смотрел на пляж. И затем проснулся уже в метели.

– Это все, что вы помните?

– Да, ну и как вы мне помогли потом, разумеется. Только я думал, что вы – та самая девушка в зеленом купальнике.

– Девушка в чем?

– В зеленом купальном костюме.

– О. – Она на секунду задумалась. – Как вы сказали, почему так вышло, что вы перелетели через отбойник?

– Думаю, что случился прокол при ударе об ограждение.

– Что такое прокол?



Он посмотрел на нее.

– Я имею в виду, что колесо взорвалось при ударе об ограждение.

– Почему оно должно было взорваться?

– Слушайте, вы вообще то водите машину?

– Ну, нет.

– Что ж, если наполненная воздухом резиновая покрышка соприкасается с острым предметом на достаточно высокой скорости, она с большой вероятностью взрывается – из за прокола. В этом случае может произойти все, что угодно. В моем случае – перелет через ограждение.



Девушка выглядела напуганной, ее глаза расширились. Перри добавил:

– Не переживайте так сильно. Я не пострадал.

– Перри, когда это произошло?

– Произошло? Ну, как же, вчера… Нет, возможно…

– Нет, Перри, дату, назовите дату!

– Двенадцатое июля. И кстати, в связи с этим у меня вопрос, тут часто идет снег в июле?

– Какого года, Перри?

– Какого года? Этого, разумеется!

– Какого года, Перри, назовите число.

– А вы разве не знаете? Одна тысяча девятьсот тридцать девятый.

– Одна тысяча девятьсот тридцать девятый, – медленно повторила Диана.

– Тысяча девятьсот тридцать девятый. Какого черта, что не так?



Она вскочила и стала нервно ходить взад и вперед по комнате, затем остановилась и посмотрела на него.

– Перри, приготовьтесь к потрясению.

– Давайте, готов.

– Перри, вы сказали, что вчера было двенадцатое июля 1939 года.

– Да.

– Что ж, сегодня седьмое января две тысячи восемьдесят шестого.


следующая страница >>



Английский официант ждет распоряжений, исполняет их и никогда их не предвосхищает; если вы передумаете, он не выказывает ни удивления, ни недовольства. Итальянский официант заранее создает себе совершенно четкое представление о том, где вы будете сидеть и что есть, и если вы вздумаете обмануть его ожидания, он вас зарежет. Джордж Бернард Шоу
ещё >>