Рассказ-воспоминание Подготовка - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Новогоднее воспоминание из детства 1 26.68kb.
Рассказ воспоминание 1 23.42kb.
Анамнезис (от греч anamnesis воспоминание, припоминание) – по Платону... 1 294.1kb.
Рассказ воспоминание «Просто я соскучилась…» Дудка Людмила Николаевна... 1 51.2kb.
Подготовка деталей и сборка под сварку. Подготовка присадочных материалов 1 98.23kb.
Лекция рассказ в экскурсии 1 273.13kb.
Сценарий Зимнего праздника «Про лыжные секреты расскажем всему свету» 1 30.96kb.
Рассказ «Дары волхвов» 1 55.88kb.
Рассказ по содержанию текста. Озаглавьте свой рассказ. (60 баллов) 1 35.89kb.
Рассказ по содержанию текста. Озаглавьте свой рассказ. (50 баллов) 1 59.5kb.
Планирование курса «Основы мировых религиозных культур» 3 388.86kb.
Выборка данных 4 571.47kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Рассказ-воспоминание Подготовка - страница №1/3

Ярослав ТУРОВ

учащийся 11 «А» класса СОШ № 25 г. Благовещенска
УЧИТЕЛЬ

Умники и умницы. Финал

Рассказ-воспоминание
Подготовка
Что для вас слово учитель? Кто – учитель? Каков он? Чему он учит? Писать «жи и ши» через ж и ш? Малышей не обижать? А может, быть, просто жить и мыслить определенным образом? Только спустя две недели томительного ничегонеделания получив от Юрия Павловича тему «Знаменитые учителя от Конфуция до Сухомлинского», я понял, насколько же ёмкое слово – учитель. Учителя разные бывают. Гитлер, вон, для скинхедов учитель. Сталина тоже великим учителем называют. Моцарт – для музыкантов учитель, Микеланджело – для художников, Лев Толстой – для писателей (а ведь он еще и школу открыл для крестьянских детей!). По существу своему, учителя – все. Каждый человек, шагая по жизни, хоть чему-нибудь да научит если не человечество, то хотя бы отдельных его представителей. Сколько в моей жизни людей, совсем незначительными словами и поступками влиявших на мое мировоззрение! Каждый, покопавшись в памяти, отыщет таких людей добрый десяток. Изучить всех и каждого – невозможно.

Именно для этого в теме присутствуют маленькие «подсказки». Слово «знаменитые» уже отсекает несколько миллиардов человек. Для себя я объяснил его так – знаменит только тот, про которого я хоть раз да слышал. Остальные – нет. Это правило, разумеется, не касалось области педагогики. Про Ушинского и Песталоцци я никогда не слышал, но это не делает их менее известными. Немного подумав, я решил, что самый знаменитый учитель всех времен и народов – стальные качели ранним январским утром. Не знаю таких людей, кому бы не приходилось хоть раз попробовать на язык их незабываемый вкус…

Слова «От Конфуция до Сухомлинского» давали представление о временных рамках заданной темы – от 551 г.до н.э. до 1970 г. н.э. Почти две с половиной тысячи лет человеческой истории, полной взлетов и падений, войн и революций, великих рассветов и кровавых закатов… Я не испугался, но даже обрадовался – наконец-то представился шанс серьезно повысить уровень своей эрудиции!

Также в теме проскальзывал намек, что будут вопросы про Конфуция и Сухомлинского. Почтенный учитель Кун впоследствии предстал перед нами трижды, Василий Александрович – ни разу.

Осмотрев поле битвы, я бросил легионы душевных сил в атаку. От школы на месяц отказался. Читал с 8 утра до 12 ночи с коротким перерывом на обед и сон. В общей сложности мною было задействовано около шестидесяти книг и журналов, а также целый ворох файлов, скачанных отцом из Интернета. Вот далеко не полный список изученных мною учителей: Конфуций, Пифагор, Сократ, Платон, Аристотель, Демокрит, Диоген, Эпикур, Иисус Христос, Будда, пророк Мухаммед, Моисей, Архимед, Александр Македонский, Цезарь, Ганнибал, Сенека, Ян Коменский, Коперник, Галилей, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Ньютон, Ломоносов, Песталоцци, Локк, Руссо, Суворов, Петр I, Наполеон I, Александр II, Моцарт, Чайковский, Ван Гог, Пикассо, Бисмарк, Шекспир, Кирилл и Мефодий, Ушинский, Белинский, Пушкин, Гоголь, Лев Толстой, Достоевский, Менделеев, Циолковский, Пирогов, Фрейд, Павлов, Дарвин, Эйнштейн, Маркс, Корчак, Макаренко, Шацкий, Ленин, Сталин, Ганди, Солженицын, Сухомлинский. «Попал» процентов на семьдесят. Были вопросы по таким совершенно неизвестным мне личностям, как Цицерон, Шарль де Голль, Билл Гейтс… Последний, кстати, жил после Сухомлинского, поэтому предсказать, что он будет, было совершенно невозможно.

Параллельно я испытывал на себе некий опыт, который называется Секрет. Смысл его состоял в том, что любая правильно направленная мысль со временем материализуется, если ее не перебивает другая, «враждебная» мысль. Если проще, то стоит только сильно и правильно чего-либо хотеть, желание обязательно сбывается, причем при наилучших и наиболее выгодных для тебя условиях. Всю свою комнату я обклеил маленькими бумажками с надписями типа «Пришел, увидел, победил», «Я победитель», «Я обязательно выиграю», «Мне всегда везет», «У меня все хорошо» и так далее. На компьютер и телефон поставил заставку «Я покоритель Москвы!». На каждой тетради крупным шрифтом написал слово «Победа» и повсюду в конспектах рисовал пять заветных ключей-орденов. На листе бумаги написал небольшую, но внушительную победоносную речь, которую повторял каждое утро и каждый вечер перед сном. Также я написал небольшой рассказ на две страницы о том, как пройдет моя поездка, в котором «предсказал», что одержу блистательную победу, получив пять орденов, и что при этом буду чувствовать. Рассказ сбылся на 60% - я получил три ордена, а не пять. Глобальный опыт мой удался на славу. Считаю, что своим примером я смог подтвердить, что Секрет – не эзотерическая чушь, а некий невероятно глобальный психофизический процесс, еще теоретически не обоснованный наукой (или обоснованный, но не растиражированный). Исследованием его еще в начале двадцатого столетия занимался великий русский ученый Владимир Михайлович Бехтерев, но его репрессировали в 37-м…

О чем человек думает, когда не занят мыслительной работой напрямую? Например, когда моется в ванной или идет на работу? Практически ни о чём. Кто-то слушает музыку, кто-то глазеет по сторонам, читает рекламные плакаты, у кого-то в голове носятся беспорядочные стайки несвязных мыслеобразов. Максимум, человек думает о своем муже или любовнике, о последнем свидании, о недавней премьере нового сериала или счетах за квартиру и услуги ЖКХ. По большей части все это – напрасная трата мыслеобразов. Мы же не ходим по улице, каждую секунду выбрасывая из кошелька на землю по десять рублей? Мы идем в магазин и покупаем на эти деньги ту вещь, о которой давно мечтали. Так почему с мыслями иначе? Может, потому что они слишком легко даются и для многих из нас не имеют цены? Если бы люди осознали, что каждая правильно направленная мысль много ценнее ограненного алмаза, жизнь на планете Земля была бы совершенно иной.

Так вот, следуя такой логике, каждую свою «лишнюю» мысль я тратил на пожелание победы и удачи. «Удача и победа!» - отныне гласил мой девиз. Надо предполагать, Кое-кому там, наверху, я сильно надоел теми водопадами энергии, мыслеобразов, «духовных эсэмэсок», которыми я штурмовал Его кабинет. Прямо-таки закрываю глаза и чуть не наяву вижу – огромная старческая рука хватается за телефон, могучий голос произносит: «Алло! Гавриил! Пошли ты кого-нибудь из младших сотрудников к Турову, пусть подсобят, а то он Меня уже достал!» И ведь послали!

Надо ли говорить, что целый месяц находиться в таком чудовищном умственном, психологическом и физическом напряжении довольно сложно. Но расслабляться я не имел права, за что мне воздалось с лихвой.
Совпадения
Очень поддержали меня Дальневосточная распределительная сетевая компания и ее директор Ю.А. Андреенко. Хочется сказать этому замечательному человеку большое спасибо за помощь, причем уже не в первый раз. Пару лет назад, когда я с товарищем публиковал свою первую книжку («Игра с огнём»), этот человек чуть ли не единственный откликнулся на просьбу - нашу и директора фонда «Талантливая молодёжь Амура» М.В. Нудьга, которая нам помогала. Теперь эта книга отмечена премией государственной московской библиотекой имени Ленина как одно из лучших изданий 2009 года. Подробностей об этом награждении я так и не узнал, но сам факт наполняет сердце гордостью. Не устаю повторять, как же здорово, когда на свете есть добрые люди, склонные к благотворительности. На них, пожалуй, и держится весь прогресс, все процветание науки, искусства, культуры, образования, здравоохранения и всего-всего, что только у нас есть хорошего. Умение поверить в способности никому не известного человека с улицы, помочь ему, дать ему возможность реализовать себя, послужить на благо людям – это очень дорогого стоит. Без таких людей не было бы ни Леонардо и Микеланджело, ни Пушкина с Гоголем, ни Чайковского с Шостаковичем.

Теперь непосредственно про игру. Поездка моя началась как в детской страшилке. В черном-черном городе, в гостиницу «Звездная» на тринадцатый этаж в номер «1313» заселился мальчик, чтобы 13 апреля в 13.00 принять участие в финале олимпиады «Умницы и умники»… Мороз по коже, не правда ли? На бумаге может быть и так, но на деле все было как нельзя лучше. Во-первых, 13 – мое счастливое число, а помноженное на пять, оно обещало мне счастье в пятикратном размере. Во-вторых, с погодой очень повезло. Стоило мне покинуть родную область, как на нее обрушился циклон, заперший самолеты на пару дней на прочный ледяной замок. Но я был уже далеко. В то время как в Благовещенске бушевал снежный вихрь, в Москве светило ласковое солнышко, зеленела травка, и было ну ОЧЕНЬ много людей, и все были совершенно разные! До сих пор не устаю этому удивляться!

Рядом со мной в самолете сидел пожилой интеллигентный мужчина в галстуке, которого звали Юрий Васильевич. В ходе полета у нас с ним завязалась дискуссия в стиле «капитализм против социализма и коммунизма». Думаю, не надо объяснять, кто за кого «болел». В ходе спора я лишний раз нравственно просветлел и загорелся юношескими мечтами с рвением патриота бороться за светлое будущее и благо Родины. Со временем мой порыв слегка поугас, но зато я получил заряд бодрости и хорошего настроения. Пожелав Юрию Васильевичу всего самого хорошего, взяв у него визитку, я попрощался.

Выйдя из аэровокзала и сев в маршрутку, я первым делом узнал, что часом ранее под Смоленском разбился самолет президента Польши. Это грозное известие показало мне, что даже сильные мира всего суть рабы истории, пешки в чьей-то шахматной игре, что никто из нас не вечен и бессмертное «Memento mori» не должно остывать в памяти ни одного из живых.

Подобные мысли вернулись ко мне неделей позже, уже после игры, когда я побывал на станции метро Лубянка. Здесь в самый канун праздника Пасхи произошел страшный теракт – женщина-шахидка взорвала себя при помощи пояса смертника прямо в толпе едущих на работу людей. Погибло более тридцати человек. Кровь текла рекой, развороченные человеческие тела наполнили станцию в тот жуткий день. «Видишь эти маленькие белые точки на мраморной стене?» - спросил сопровождавший меня Борис. – «Это следы от разлетевшихся повсюду осколков – бомба была начинена мелким металлическим мусором вроде гаек и болтов - для увеличения поражающего эффекта». Не сказать, что щербинки были глубоки, но силы их удара было вполне достаточно, чтобы разорвать одежду и пронзить податливую плоть… Я смотрел на черные рельсы, еще недавно покрытые запекшейся кровью. С рельс на меня глядели люди, десятки людей. Их зыбкие тени с молчаливым упреком вопрошали меня и других пассажиров: «Почему жизнь так несправедлива? Почему вы живы, а мы нет? Почему вы смеете жить и радоваться жизни, когда наши близкие сходят с ума от горя? Как у вас хватает наглости строить какие-то планы, не зная даже наших имен?» Подъехавший в этот миг поезд рассеял жутковатое видение. Я поспешил удалиться. Уже метрах в двадцати от места взрыва дышалось намного свободнее, и смертельная тоска отступала.

Но это было потом, а пока спустившись в метро и зайдя в вагон, я встретил… Наташу. О ней я писал в предыдущем рассказе. Поразительная случайность! Чтобы усилить эффект удивления, скажу, что в Москве проживает более десяти миллионов человек; метро состоит из десятка разных линий, протянувшихся с севера на юг и с запада на восток более чем на сотню километров. Каждые три минуты по этим линиям ходят поезда из десяти (или около того) вагонов, то есть всего этих вагонов целая тьма. В сутках, как известно, двадцать четыре часа, в каждом часе шестьдесят минут, то есть ровно двадцать раз по три минуты. Я не математик, поэтому не могу представить вам точных вычислений и формул теории вероятности, скажу лишь, что шанс, что мы с Наташей, не договариваясь заранее, в одно и то же время будем ехать в одном и том же вагоне одной и той же ветки в городе с таким чудовищным населением ничтожно мал. Нет, даже меньше, просто возьмите это моё «ничтожно мал», поделите на десять миллионов – вот настолько он мал. Следовательно, это была не случайность, это был добрый знак. Для человека, который везде ищет знаки, оных порою становится слишком много…

Итак, номер «1313»… Просто, уютно и слегка одиноко… было, пока в соседний «1312» не подселился Даниил Лапач, стройный добродушный парень, по утрам и вечерам в наушниках совершающий пробежки по округе. Приехал он с мамой, невысокой очень живой (это свойство в матерях умников я наблюдал с завидным постоянством) женщиной, которая тут же напоила меня чаем, что было очень мило с ее стороны. Вообще Лапачам я несказанно обрадовался, так как до их приезда целых два дня просидел совершенно один – приехал раньше всех (а уехал, как ни странно позже всех).

На третий день подготовки в номере у меня начали сдавать нервы. Хотелось бросить все, наплевать, махнуть рукой – будь что будет, иначе это педагогическое сумасшествие убьет меня. За какой-то месяц я прошел курс античной философии и истории педагогики, которые студенты в пединститутах изучают несколько лет. От такого поневоле свихнешься…


Репетиция
Репетицию, назначенную на двенадцатое число, ждал с нетерпением. Я увижу умников, я увижу Вяземского, я снова буду вдохновлен и полон сил!

Главный корпус Останкина ждал с распростертыми дверьми (нет, это было не гостеприимство, просто фотоэлемент был в отпуске). К моему удивлению, приехали практически все, кто «пролетел» на полуфинале, за исключением нескольких чрезвычайно эмоциональных девочек. Несказанно рад был увидеть старые (в переносном смысле) лица, пожать руки, перекинуться шуткой про Диогена Синопского… Москвичи и «россияне», как мы себя назвали, поделились на два одинаковых кружка, время от времени кидая друг другу многозначительные ухмылки. Атмосфера была довольно разряженная. Не было тяжелых угрюмых взглядов, нервных движений головы, трясущихся рук. Впрочем, предстояла только репетиция, но что будет потом…

Останкино не изменилось ничуть, словно я уехал отсюда только вчера. И Юрий Павлович, и Татьяна Александровна уже виделись такими близкими, почти родными людьми. В самых простых выражениях, чтобы не насиловать наш воспаленный учителями мозг, Вяземский с безграничным терпением и обстоятельностью объяснил нам «how it will be».

На словах все было довольно просто. Три агона (передачи), девять агонистов, три желтых дорожки, на каждой один раз можно ошибиться. Кто ошибается два раза, на один агон попадает в «карцер» - парковую скамеечку вроде тех, что стоят на Патриарших прудах. Юрий Павлович нам даже Воланда на ней изобразил. Очень похоже, кстати…

На центральной трибуне сидят теоретики, выигравшие в «Шансе», и еще не выступавшие или уже выступившие агонисты. Они имеют право отвечать первыми. Если они не отвечают трижды или никто из них просто не поднимает руку, право ответа переходит на левую и правую трибуну, где сидят москвичи и «россияне»-зрители сиречь проигравшие. За правильные ответы им дается только медаль, а не орден-ключ от МГИМО, как «центровым» умникам, но и эта скромная лепта сильно поднимает их в рейтинге.

Затем прошла жеребьевка – опять тянули карты. С полуфинала я сильно поднялся в рейтинге – с двенадцатого на втрое место. Круче был только несокрушимый колосс кёнигсбергский Григорий Фёдоров. Из первой гимназии!!! В начале четвертьфинала его по недоразумению называли Астаной, потом «повысили» до Кёнигсберга, теперь же кроме как «АААААААААА, ЭТО ОН, ТОТ САМЫЙ!!!» я про него вспоминать не смею. Ему опять повезло больше всех, он попал в третий агон – вопросы, как всем потом показалось, там были самые лёгкие, а на первом и втором можно было подзаработать дополнительных орденов без риска угодить за решетку. Я вытянул двойку пик – вторая позиция второго агона. Не так плохо, а впрочем, посмотрим. По очередной иронии судьбы мне снова выпало играть бок о бок с соседом по номеру – на этот раз им стал Даниил Лапач, легкоатлет с открытой душой – третий по рейтингу. Так как в финале ни о какой конкурентной борьбе на дорожках речь не шла, я не боялся сильного противника и был рад, что мой товарищ будет отстаивать свою честь рядом со мной.

Еще нас с Фёдоровым Вяземский между делом назвал «тяжеловесными людьми» - мол, мы много орденов нагребем, потом еле ноги передвигать будем. Не знаю, как насчет меня, но вот Фёдоров… Впрочем, обо всем по порядку.

Чтобы мы не мучились в ожидании неизвестности, Юрий Павлович, как великий человек, прочитал нам список товарищей, о которых Он пожелал нас спросить. Ими стали Конфуций, Сократ, Пифагор, Аристотель, Цицерон, Иисус Христос, Кирилл и Мефодий, Леонардо, Микеланджело, Ушинский, Толстой, Пирогов, Песталоцци, Шарль де Голль, Билл Гейтс (???), Петр I, Сталин, а также несколько вопросов на эрудицию про древнегреческих героев, византийскую систему образования и что-то еще.

С одной стороны, знание вопросов меня успокоило – я «угадал» почти всех учителей, а с другой немного напугало, так как до игры оставались считанные часы, и хоть сколько-нибудь углубить свои знания не представлялось возможным. Впрочем, такой расклад запросто отметал половину могучих конспектов, написанных мной, несказанно облегчая мне работу – зачем мне читать о Коменском и Ломоносове, если про них не спросят? Энергичная мама Даниила – святая женщина! - сразу после репетиции отправилась в магазин и купила целую кучу книжек, за которую мы сразу и засели. Я зачитал товарищу кое-что из своих конспектов об Ушинском и Песталоцци, он рассказал мне про Микеланджело. Мама Даниила приобрела для меня пару брошюр про Сталина и Буонарроти, которые я с хрустом проглотил. На душе было совсем не так, как на полуфинале. Я, безусловно, волновался, но чувства отчаяния, что я вишу на волоске, уже не было – слишком рейтинг высок, слишком обширны знания.

Я снова молился, всеми «мышцами души» желая победы, и читал, читал, читал без конца… Господи, поскорей бы эта педагогическая гонка закончилась! Да пребудет воля Твоя на земле и на небе! Смиренно приму любое Твое повеление.


То, ради чего я страдал
Как-то все в этот раз было спокойненько, без лишних эмоций. Я медленно собрался, медленно и вальяжно добрался до Останкина, не опоздал и не пришел слишком рано – ровно тогда, когда и следовало прийти. Два кружка - московский и российский – постепенно пополнялись вновь прибывшими. Тут я увидел и Михаила. В прошлый раз он дал себе слово бороться до конца, попытать счастья еще и на финале, иначе он «никогда себе этого не простит». Мы молча пожали руки и больше не удостоили друг друга взглядами. Дело в том, что, прочитав мой предыдущий рассказ о поездке на полуфинал, Михаил страшно обиделся. Даже сообщение прислал о том, что я – подлец (!), и он всю свою жизнь теперь положит на борьбу с такими негодяями. В чем дело объяснить оказался. Мне оставалось только развести руками. Не знаю, чем была вызвана его обида – может, тем, что я изобразил его в нелицеприятном свете. А что, вполне возможно! Он такой товарищ - любит, когда его хвалят, а вот когда кто-то высказывает свое мнение, он не любит – сразу перебивает. Не исключено, что существует другая причина, более глубокая и сложная, так что я со своим скудным умишком не способен ее постичь. В любом случае, Михаил проявил себя крайне не толерантно. Дорогой Михаил Пуляевскый! Если ты читаешь эти строки! От всей души прошу у тебя прощения за смертельные обиды, нанесенные твоему самовлюбленному сердцу! На свете много козлов, вроде меня, и к их бренному мельтешению надо привыкнуть. Или на худой конец, объяснить, что не так, а не играть роль загадочного философа. Как сказал Томас Джефферсон, «клевета наистраннейшая вещь! Чем больше с ней борешься, тем больше она становится, не обращаешь на нее внимания – и она умирает сама собой!»

Российский наш кружок стоял молча. Все почитали минутой молчания этот славный крестовый поход на Москву, откуда не каждому суждено было вернуться «со щитом». Я снова посылал в космос потоки энергии. Со стороны могло показаться, что парень просто уснул.

Вошли в студию, включили освещение и начали работать. Несмотря на то, что все девчонки были в бальных платьях (при одном взгляде на них я чуть не растерял все свои педагогические знания от восхищения), а парни в выпускных костюмах, атмосфера была более чем будничная. Песня «Домисольки», сдержанное приветствие ректора, ваш покорный слуга с улыбкой в самом центре…

Ректор заветного МГИМО Анатолий Васильевич Торкунов произвел на меня впечатление строгого и монументального в своей воле третейского судьи, который все мысли и дела знает наперед. Под его тяжелым взором умники мгновенно забывали, что такое хандра и сколиоз. Мне хотелось, схватив знамя, вскочить на коня и в порыве дикого энтузиазма с отрядом польских улан форсировать Неман. Даже Юрий Павлович, изображая то ли сенсея киокусинкай карате, то ли японского журавля, то и дело бросал на верховного архонта осторожные взгляды. Как жалко, что великий человек отменил конкурс красноречия – мне так хотелось бы прочитать перед ректором одну из заготовленных заранее речей! Так выйти и звонким мальчишеским голосом с запалом радости в груди и азартным блеском в глазах проговорить:


Бесценный опыт, дух познанья!

Чего нам тут еще желать?

В учении приложив старанье

Мы сможем Ломоносовыми стать!

Науки юношей питают,

Отраду старым подают!

С наукой смысл жизни знаю!

С наукой мне везде уют!

Стране на пользу и во благо

Почтенным дедам и отцам

Науку знать, лелеять надо,

И всем тогда воздастся нам!
Стишок мой. Простенький, легковесный и непритязательный. При умелом прочтении – неплохое средство воздействия на аудиторию. Даже более неплохое, пожалуй, чем белый стих – в тот еще вникать надо, а здесь все настолько просто и неоспоримо, что можно только подивиться. «Нет величия там, где нет простоты, добра и правды». Лев Толстой.

Или вы будете спорить с самим Толстым?

Увы! Конкурса красноречия ни на русском, ни на английском, ни на французском, ни даже на китайском () не было. Рассчитывать приходилось только на свои знания.

Первыми играли Урмас Ояберь, Сергей Лебеденко и Залина Тетцоева. Все наши, русские, российскоутробные. Каждый из них – интересный и колоритный персонаж - хоть сейчас на страницы романов и повестей! Первым отвечал Урмас (это в переводе с эстонского означает «сильный мужчина»). На полуфинале он был лучшим из лучших, но из-за небольшой промашки спустился на седьмое место. Очень скромный и тихий молодой человек, обладающий огромным внутренним потенциалом и невероятной трудоспособностью. По его словам, когда он готовился ко Льву Толстому, он совершенно не делал конспектов, и практически запомнил всю «Войну и мiръ» наизусть. Не знаю, насколько это соответствует истине, но истина в том, что он знал ответы на такие вопросы, на которые не смог бы ответить ни один из умников, кроме, пожалуй, колосса Фёдорова (про этого я вообще подозреваю, что он не человек).

Выбрав вопрос о Конфуции, Урмас открыл агон. Вопрос был такой: «Конфуйций учил: чтобы стать цзюнь цзы – благородным мужем, нужно сперва начать с того, что всегда находится у тебя под рукой. А с чего или с кого именно нужно начинать?» При всем уважении к Юрию Павловичу рискну заметить, что сформулирован он был довольно мутно (вы это поймете, когда узнаете ответ). Урмас сказал: «Нужно начинать с себя» - и получил первый замок. Такая вот символика у этой передачи. Если ключ, то непременно отпирает двери в МГИМО, если замок - то отдаляет заветную цель. Причем забавная деталь – ключ огромный, а скважина у замка маленькая-маленькая. Для меня это означало, что эти предметы не равноценны – ключ несоизмеримо выше. Как оказалось, я был прав.

Так как я для себя решил отвечать первое, что в голову взбредет – такая вот женская логика – то, конечно, сидел с вытянутой, как знамя победы, рукой. Меня и спросили. Вот что я произнес:

- Чтобы стать цзюнь цзы, человеку необходимо начинать с человечности. Это китайское первоначало жэнь, в книги «Лунь юй» - «Беседы и суждения» обозначено так: где бы вы не находились, человечность всегда будет находиться у вас под рукой, - и в ожидании замолк. Даже самому страшному ботанику такой бред в агонии белой горячки в голову не придет, думается мне сейчас. Даже Юрий Павлович секунд десять размышлял над тем, что я сказал.


следующая страница >>



Прежде девушки краснели, когда их стыдили; а нынче стыдятся, когда краснеют. Морис Шевалье
ещё >>