«православие и современность» «К горнему небу летящие звуки…» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Научно-практическая конференция для обучающихся «православие и современность» 1 135.1kb.
«что спасет россию» 1 240.61kb.
Программа конференции «Духовно-нравственные ценности ведения предпринимательской... 1 52.29kb.
Научно-практическая конференция для обучающихся «православие и современность» 1 110.01kb.
Православие и современность. Электронная библиотека 6 715.7kb.
Православие и современность. Электронная библиотека 4 798.81kb.
Были представлены следующие доклады 1 16.96kb.
Научно-практическая конференция для обучающихся «православие и современность»... 1 150.64kb.
Научно-практическая конференция для обучающихся «православие и современность» 1 169.65kb.
Православие и современность. Электронная библиотека 7 723.48kb.
Научно-практическая конференция для обучающихся «православие и современность»... 1 197.78kb.
Петр Успенский. В поисках чудесного. Фрагменты неизвестного учения 27 9196.21kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«православие и современность» «К горнему небу летящие звуки…» - страница №1/1

МЕЖРЕГИОНАЛЬНАЯ ОЧНО-ЗАОЧНАЯ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

ДЛЯ ОБУЧАЮЩИХСЯ

«ПРАВОСЛАВИЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ»
«К горнему небу летящие звуки…»

(Мотив вечернего звона в музыке, литературе и живописи)

Автор: Колесникова Дарья,

учащаяся 11 класса

МОУ «Гимназия имени Героя

Советского Союза Ю.А. Гарнаева

г. Балашова Саратовской области»

Научный руководитель:

Жогова Валентина Павловна,

учитель русского языка и

литературы МОУ «Гимназия имени Героя Советского Союза

Ю.А. Гарнаева г. Балашова

Саратовской области»

Саратов 2013
Содержание:


  1. Введение. Колокола - необходимая принадлежность православного храма.

  2. Основная часть.

    1. Сопутствие колокольного звона жизни русского народа;

    2. Мотив вечернего звона в музыке.

    3. Мотив вечернего звона в живописи.

    4. Мотив вечернего звона в литературе.

  3. Заключение. Состояние души человека и звон колоколов.


Цели работы:

1. Дать представление о присутствии в русском искусстве «вечных тем».

2. Подробнее познакомиться с мотивом «вечернего звона» и своеобразным его отражением в различных видах искусства:

- в романсе на стихи И. Козлова « Вечерний звон»;

- в стихотворении Н. Рубцова « Левитану»;

- в рассказе В. Короленко «Звонарь»;

- в картине И. Левитана «Вечерний звон».
Предмет исследования: произведения музыки, поэзии и прозы, а также живописи, которые доносят до нас сквозь многие годы разноголосые колокола, красивыми, звучными волнами докатывающиеся из прошлого в наш день.



  1. Введение. Колокола - необходимая принадлежность православного храма

Человеку дана не только возможность вглядываться в материальный мир, в предметы и постигать заключенные в них уроки. Человеку дан дар - вслушиваться в звуки мира, проникать внутренним, чутким ухом в язык и тайну звуковой гармонии-музыки. Это можно даже назвать…созерцание звука!

Звуки и музыка умеют говорить, рассказывать о мире. Но если даже хорошо видимые материальные предметы по-разному говорят с различными людьми

( а с некоторыми вообще молчат), то насколько труднее понять хотя и материальные, но невидимый предмет – звук, мелодию!

Звуки открыты поэтам. Помните - «божественный глагол», обращённый к пушкинскому поэту?

Чувство приобщения, прикосновения к невидимой стихии, взывающей к поэту, преображает его душу:

Приближается звук.

И, покорна щемящему звуку,

Молодеет душа.

А.Блок.

Есть, однако, в мире звуки, которые слышны каждому человеку, не только поэту; но вместе с тем они тоже связаны с миром невидимым, небесным; слышен в них «иной глас», как писал А.К Толстой. Эти звуки земные, но они о целом мире («мировое несущее» - как сказано у Блока), и они тоже могут пробудить в душе нечто – не обязательно поэзию, хотя и её тоже, - что можно назвать чувством вечного.



Звуки эти – колокольные звоны. Предмет не только поэзии и искусства, но и знакомый нам в быту.

Колокола являются одной из необходимых принадлежностей православного храма. В самом общем значении: Во-первых, он созывает людей к богослужению; во-вторых, возвещает не присутствующим в храме о времени совершения особенно важных частей богослужений; в-третьих (и это наиболее значительно), символически выражает торжество Церкви и её богослужений. Кроме того, были времена, когда звоном созывался народ на вече. Звоном указывали дорогу заблудившимся в ненастье путникам. Звон оповещал о какой-либо опасности или несчастье, например, о пожаре. В трагические для Родины дни звоном призывали народ к защите Отечества. Звоном оповещался народ о победе, и приветствовалось победное возвращение полков с поля брани. Так колокольный звон во многом сопутствовал жизни нашего народа.

Русский колокол отличается от западноевропейского тем, что сам он укрепляется неподвижно, а внутри подвешивается свободно качающийся язык, ударная его часть. Назвав её так, русский народ уподобил этим звон колокола живому голосу. Поистине, каким другим именем, как не говорящими устами, можно назвать церковный колокольный звон. Он призван напоминать человеку о блаженстве небесном, о вечном покое святых небожителей, возвещать о победе жизни над смертью и о вечной нескончаемой радости будущей жизни в Царствии Христовом. Он дает знать о каждом часе, о течении его, напоминая вместе с тем о вечности, когда « времени уже не будет» (Откр . 10,6)

Полюбив церковный колокольный звон, русский православный народ соединил с ним все свои торжественные и печальные события. Потому православный колокольный звон служит не только указанием на время богослужения, но и выражением радости, грусти и торжества. Отсюда и появились различные виды колокольного звона, и каждый вид звона имеет свое назначение. (см. схему )



супер схема.png


  1. Основная часть. « К горнему небу летящие звуки…»

1. Сопутствие колокольного звона жизни русского народа

В конце дня, вечером, в благодарность Господу за прошедший день, в православном храме совершается служба, которая называется вечерня. С неё начинается православный суточный круг богослужения, подобно тому, как описывалось пророком Моисеем творение Богом мира: « И был вечер, и было утро…»

Во время вечерней службы присутствующие в храме вспоминают ветхозаветные времена, вернее не просто вспоминают их, а проживают всем своим существом - ведь каждый из пребывающих в храме во время богослужения не наблюдатель, а соучастник библейских событий.

Сотворение мира и человека, грехопадение прародителей и изгнание их из рая, раскаяние и молитва о спасении, надежда людей, согласно обетованию Господню, на Спасителя, исполнение этого обетования – вот те события ветхозаветной истории, которым соучаствует прихожанин во время вечерней службы.

Открываются Царские врата, священник и дьякон в молчании кадят фимиамом (ладаном) престол и весь алтарь. Клубы кадильного дыма наполняют глубину алтаря. Это каждение знаменует собой начало творения мира: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1, 1-2) –над первозданным, безвидным веществом земли, вдыхая в него живоносную силу. Каждение происходит в полном молчании… ведь не раздалось ещё творческого слова Создателя!

Но вот, став перед престолом, священник своим первым возгласом прославляет Творца, и Создателя мира - Пресвятую Троицу: « Слава Святей и Единосущной, и Животворящей, и Нераздельней Троице, всегда, ныне и присно, и во веки веков». Затем трижды призывает верующих: «Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу. Придите, поклонимся и припадем Цареви нашему Богу. Придите, поклонимся и припадем Самому Христу, Цареви и Богу нашему».

И в ответ на это призывание хор торжественно поет Псалом 103 – « Благослови, душа моя Господа!...» - удивительный не только по силе своей религиозной воодушевленности, но и « по силе языка, его точности, яркости и образности выражений, а отсюда и особенной рельефности изображения предмета речи», вследствие чего « этот псалом многими древними и современными исследователями считается выдающимся по своей художественности эпическим произведением во всей мировой литературе».1
2. Мотив вечернего звона в музыке

Когда мы говорим о колокольном звоне в искусстве, прежде всего вспоминаем романс на стихи И.И.Козлова.

Иван Иванович Козлов (1779–1840) родился в Москве, в родовитой и богатой семье, он получил хорошее домашнее образование, в совершенстве изучил иностранные языки, блестяще знал литературу. Достигнув совершеннолетия, определился на военную службу, затем на гражданскую. Обладал счастливой внешностью, веселым нравом, образ жизни его был рассеянным. О  литературной деятельности он и не помышлял. Однако в 1816 году Козлова внезапно поразила тяжелая болезнь (паралич ног), а три года спустя начал он терять зрение и к 1821 году ослеп. От наследства у него в ту пору ничего не осталось, и он оказался в бедственном материальном положении. Слепота резко изменила образ жизни Козлова и определила его дальнейшую судьбу. Будучи слепым, он, знавший в совершенстве французский и итальянский языки, выучился английскому и немецкому. Он обладал замечательной памятью, и все, что он читал на этих языках, осталось врезанным в его память. Козлов начал переводить из иностранных поэтов и на сороковом году жизни стал писать собственные стихи.
Больному Козлову покровительствовал В. А. Жуковский и другие поэты и журналисты. С годами Козлов работал все больше и больше, редкий журнал и альманах обходился без его стихов. Несмотря на напряженную литературную работу и помощь друзей, Козлов сильно нуждался, жизнь его протекала в тяжелых физических страданиях. Он терял речь и слух, но продолжал трудиться, диктуя стихи дочери. Умер он в Петербурге 30 января 1840 года.

«Несчастье, по слова В.А Жуковского, сделало его поэтом» В 1827 им было написано стихотворение «Вечерний звон», ставшее впоследствии знаменитым романсом. Вслушаемся в строки романса. Вечерний звон, звуки которого плывут над миром, созывает людей во храм Божий, благовествуя о начале вечерней службы, совершаемой в благодарность Господу за проходящий день, возглашая тем, кто не присутствует в это время в храме, о происходящем там. Слышит эти звуки человек, и отзывается его душа на них, даже если доселе была погружена в глубокий сон, не дающий за временным и суетным увидеть и услышать вечное, нетленное, истинное. « Как много дум наводит он…» О чем же эти думы?

О юных днях в краю родном,

Где я любил, где отчий дом,

И как я, с ним навек простясь,

Там слушал звон в последний раз!

Колокольный звон устремляет душу героя к юным « дням в краю родном».

Чем были полны для лирического героя эти дни? Там был свет («светлые дни»). И это не просто светлые дни весны, когда дни становятся длиннее, а ночи короче и лучи солнца согревают землю. Это может быть внутренний свет юной души героя, незамутненной, чистой, с волнением отзывающейся на звуки пасхальных колоколов, возвещающих о наступлении Светлого Христова Воскресения. Там была любовь («где я любил...»), которой так полно юное, трепетное сердце, там «отчий дом», воспоминания о котором так драгоценны, «ибо нет драгоценнее воспоминаний у человека, как от первого детства его в доме родительском, даже если в семействе хоть чуть-чуть любовь да союз» (Ф. М. Достоевский).

Там «веселыми, молодыми» были и он сам, и его сверстники и друзья. Веселье, радость сердца –  драгоценнейшее сокровище человека. «Други мои, просите у Бога веселья! Будьте веселы, как дети, как птички небесные... Бегите, дети... уныния!» – учит собравшихся учеников своих старец Зосима в романе «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского.


Там и тогда... А сейчас и здесь? «Уже не зреть мне светлых дней...» Вспоминается слепота самого поэта Козлова: при этом строка стихотворения обретает и буквальный смысл. Видимый мир с утратой зрения погрузился во тьму. Но можно прочесть и иначе: ушел свет из души. Ушла любовь, веселые сердца; расставание с отчим домом произошло навеки, возвращаться не к кому – «крепок их могильный сон», надежды оказались обманутыми. И его самого ждет та же участь, что и всех: «лежать и мне в земле сырой».

Эти воспоминания в душе героя отозвались не только светом, благодарной радостью, тихими умиленными слезами, но и грустью о скоротечности земного бытия, скорбью об утраченном навеки, о невозможности вернуться к тем дням, которые были наполнены светом радости, веры, надежды и любви. А колокольный звон, созывающий на вечернюю службу, прославляющую величие Творца, Создателя, дивно и премудро устроившего все сущее, не миром, не благодатными слезами и радостью отзывается в душе, а звучит – «унылым напевом», скорбным напоминанием о проходящей жизни  и предстоящей кончине. А луч светлых воспоминаний юности, «едва пробившись из-за туч», только усиливает его тоску и уныние. Но есть и еще одна, звучащая здесь тема: «Другой певец... пройдет» по земле, над которой все так же будет звучать колокол. Волны вечернего звона отзовутся еще в чьей-то душе, и что они в ней всколыхнут?

3. Мотив вечернего звона в живописи

f:\вечерний звон..jpg

Картина Левитана «Вечерний звон» была написана под впечатлением романса на стихи И.И Козлова. Вот как об этом вспоминает С. Кувшинникова, ученица И. Левитана: « Мы пошли по берегу пруда вдоль монастырской горы. Вечерело. Солнце близилось к закату, оно обливало монастырь горячим светом последних лучей. И эта красивая картина не разбудила сначала ничего в душе Левитана. Но вот солнце стало заходить совсем. По склонам горы побежали тени и покрыли монастырскую стену, а колокола загорелись в красках заката с такой красотой, что невольный восторг захватил и Левитана. Загудел церковный колокол. И Левитан услышал песню. Ее пел человек, находящийся близко, слышны были четко все слова. Это была песня на слова Козлова “Вечерний звон”. Зачарованный, стоял он и смотрел. Так родился замысел картины “Вечерний звон”.

Год создания этой картины - один из счастливых в творческой судьбе Левитана. В этом году он написал несколько прекрасных картин, во много определяющих музыку его художественного мира. «Вечерний звон» - одна из них. Ее жанр можно определить как «церковный пейзаж» - таких пейзажей у Левитана несколько. Самый близкий по настроению, по «мотиву» - «Тихая обитель», появившаяся двумя годами ранее и вызвавшая столько восторженных толков. И там и здесь «моделью» для художника послужил Кривозерский монастырь на Волге, близ города Юрьевца. В «Вечернем звоне» Левитан попытался уйти от излишней символизации, приблизившись к живой жизни. Само название картины предельно конкретно, как конкретны ее реалии – дорога, хранящая тепло ног богомольцев, плывущий паром с паломниками, живые детали пейзажа.

Наступило время вечерней службы в храме – в монастыре, стоящем на берегу реки. День уже клонится к ночи: солнце почти село, лучи его освещают картину из-за горизонта, для зрителя как бы снизу вверх. К вечерней молитве (а может быть, ко всенощной службе) плывут люди,  видимо, из деревни, стоящей на этом (ближнем к зрителю) берегу; видны только их фигуры на пароме, детально они не различимы. И мы уже знаем, что ко времени начала службы в храме раздается колокольный звон, сзывающий людей во храм; и здесь он, очевидно, раздается с противоположного берега – от монастыря, со звонницы, видной издалека (на картине – самого высокого из всех изображенных объектов, не считая, конечно, неба!). Этот временной момент перед началом службы и запечатлен художником.

Картина удивительно прозрачна и тиха. Мир, видимый на ней, не шелохнется, не поколеблется. Четко прорисовывается высокая трава на переднем плане; здесь, на этом берегу и у земли – затишье. Спокойно, невозмутимо и на противоположном: и поднебесная высь не колеблет вершины деревьев. На воде, на реке  – лишь легкая рябь от плывущего парома. Безветренно в мире, тихо. Все будто слушает. И в этом прозрачном пространстве (на картине зрительно большую часть занимают небо и вода!) спокойно и медленно плывут в небе облака, как волны легкой зыби, идущей от горизонта, оттуда, от той линии, откуда исходят и солнечные лучи и где расположен монастырь. Словно сама небесная высь живет волнами звука и света, несет их в себе. А потом все это – и небо, и храм со звонницей – отражается в реке, и пространство картины становится безграничным: небо – высота бесконечная, на земле – отражение его, земное подобие и отражение бесконечности и глубины небесной. Если в мире картины сейчас есть звук, то разносится он далеко во все пределы – по глади спокойной реки, над затихшим предвечерним миром, в небесной выси и достигает едва ли не самых глубин.

Обрывается земная дорожка у самой реки, совсем небольшой кусочек ее  виден. Буквально у самой реки стоит художник. Что ж дальше? Переправа. Река словно бы отделяет этот берег от того. И для того, чтобы попасть туда, нужна помощь. Буквально: паром, лодка. На том, отплывшем уже пароме, к святой обители, к храму Божьему направились люди и уж достигли середины пути. Он, художник, – здесь. Еще? Пока? Не успел, не смог, не захотел? Не поспешим с выводами. А что же дальше, там, за рекой? А там продолжается путь, и ведет он вверх, во святую обитель; там уже ждут паром с людьми. И все выше скользит наш взгляд – туда, к главам храма, к небу, такому просторному, светлому, радостному, где сейчас звучит колокольный звон в благодарность Богу за прожитый день.


Слышит этот звон художник: он стоит лицом к храму. Слышен звон и перевозчику-лодочнику, печально согнувшемуся в ожидании… кого? Того кто еще не подошел, или кто может подойти? Есть кто-то на этом берегу, кому дорога тоже лежит в тихую обитель, и вскоре он тоже сядет в лодку.
А если этот человек не придет? Не все же время ждать перевозчику: время и место добропорядочному христианину быть в храме... Что если не дождаться лодочнику? И тогда опустеет берег, и не будет на этом берегу ни одного человека. Но останется еще одна, последняя лодка – для того или для тех, кто вдруг захочет успеть к совместной молитве Богу. В символическом плане: и до последнего мгновения подается человеку помощь, чтобы каждый мог успеть переправиться к обители света...

4. Мотив вечернего звона в литературе.

Стихотворение Н. М. Рубцова рождено впечатлением от картины И. И. Левитана «Вечерний звон», возле которой однажды остановился замечательный русский поэт и, войдя в мир этой картины, отозвался на нее стихами. Вслушаемся в звучание мира стихотворения:  «Над колокольчиковым лугом // Собор звонит в колокола!» В монастыре за рекой благовестят, мерно ударяя в колокол, возвещая о начале всенощной, наполняя сердца  людские великой праздничной радостью. Сначала три редких, протяжных удара, а затем – мерные, частые удары возвещают благую весть. А дальше – ведь перед началом всенощного бдения благовест всегда заканчивается трезвоном, выражающим христианское торжество, особую радость, – звонят сразу во все колокола; затем маленький перерыв и второй звон во все колокола; снова перерыв – и третий.



Перечитаем еще раз стихотворение Рубцова и удивимся: мало того, что оно наполнено колокольным звоном, но и замечательно верно отвечает тому, как звонят ко всенощной. Вначале – протяжные удары, а потом все чаще, чаще и радостней:

Над колокольчиковым лугом

Собор звонит в колокола.

Звон колокольный и окольный

У окон, около колонн –

Я слышу звон и колокольный,

И колокольчиковый звон.

И колокольцем каждым в душу

До новых радостей и сил

Твои луга звонят не глуше

Колоколов твоей Руси!

В стихотворении Рубцова хорошо слышны повторяющиеся гласные звуки «о», создающие ощущения раскатистого, полнозвучного колокольного звона. Повторяются, впрочем, не только гласные – повторяются целые сочетания звуков, из которых состоят слова «колокол » и «звон.

Он ведь за рекой... Нет, он звонит и над колокольчиковым лугом; река делает удары колоколов еще сильнее, еще звучнее. Смотрим, как разносятся в мире эти звуковые волны: «Звон заокольный и окольный, у окон...» – по всему берегу разносится звон, по всей деревне до самой околицы, и за околицу он уносится.

Но не только это важно. Звону колоколов вторят хрупкие колокольчики,  растущие на лугу, их милый, чистый звон. И звону, идущему сверху, с неба, вторит земля простыми луговыми цветами – нежным и трепетным своим украшением.

И  по всей крещеной Руси звонят колокола: колокола православных храмов, ежедневно и еженощно вспоминающие о Боге и о Царствии Небесном, и колокольчики Русской земли, как всякие цветы («остатки рая на земле», по выражению св. Иоанна Кронштадтского), призванные напоминать человеку о земле обетованной и о жизни вечной.
«До новых радостей и сил» будет раздаваться этот звон, пробуждая души от духовного сна».

И еще одно произведение с тем же мотивом – небесного Голоса, колокольного звона; но вновь неповторимо, высоко, щемяще. Поистине слово – бесконечно… (рассказ В.Г Короленко «Старый звонарь».)

Рассказ начинается с указания времени суток: «Стемнело». Это не просто указание на вечер; это указание на окончание времени и не только дня; в рассказе словно смыкаются его начало и конец, и по прочтении мы хорошо понимаем, что начало словно предваряет его финал, ведь речь пойдет о последних часах жизни старого звонаря.

Время в рассказе течет, изменяется. И читатель может это увидеть и оценить. Время движется вперед; и постепенно темнеет в мире (в четвертой части рассказа уже не сумрак – мрак окутывает землю и прячет реку), и все больше и отчетливее видно небо. Время прекрасно чувствует звонарь: по звездам, по их небесному знамению определяет он, когда приходит урочный час. Но наступает момент, когда время в рассказе словно забывает свой путь и отступает; и перед нами – целая история жизни Михеича. Перед внутренним его взором проходит череда картин: вот он «белокурым мальчонкой, вот уже «цветущий здоровьем и силой, а там – краткими всполохами – не юноша уже, но муж, – заботы и горе претерпевающий, труд непосильный поднимающий... И вот он вновь – седой старик, ждущий урочного часа. Обратимся теперь к картине мира в рассказе. Небольшое селение, где-то далеко от многолюдья городов «приютившееся над дальней речкой, в бору. В нем едва ли не все – ветхое и старое; и «убогие хаты, и колокольня, и кресты могил; стар сам звонарь и старым названо его сердце; да и дьячок, зовущий Михеича, древен годами. В этом мире многое ждет своего урочного часа, многое могло бы задаться вопросом старого звонаря: что-то будет с ним через год? В самой середине поселка – церковь, как и положено, на холмике; как и должно, в сердцевине человеческого селения. Сегодня сюда стекаются люди: «Порой из темной массы тихо шумящего леса выделяются фигуры пешеходов, проедет всадник, проскрипит телега. То жители одиноких лесных поселков собираются в свою церковь...» В темнеющем мире «ее окна светят огнями», видные издали.

В «самой середине поселка» – колокольня; вертикаль, устремленная к небу. В рассказе вообще очень важна эта вертикаль, символизирующая связь земли и неба; причем мы обнаруживаем ее не только в зримом облике колокольни, но во многом другом, не столь, может быть, заметном. Снизу вверх вопрошает дьячок звонаря, и сверху вниз отвечает тому Михеич; сверху (и не только с пространственной высоты) оглядывает старый звонарь свое село и свою жизнь; между небом и землей будут носиться звуки колоколов – сверху, где горят тысячи звезд, вниз – к освещенным пасхальными свечами и лампадами прихожанам и клиру, поющим здесь, на земле, славословия небу. Пространство мира рассказа внутренне трехмерно; оно раскрывает свое настоящее содержание в том зримом образе, который видит с колокольни звонарь:  «Внизу, вокруг церкви, маячили в темноте могилы сельского кладбища: старые кресты как будто охраняли их распростертыми руками... Оттуда, снизу, несся к Михеичу ароматный запах молодых почек и веяло грустным спокойствием вечного сна... Что-то будет с ним через год? Взберется ли он опять сюда, на вышку, под медный колокол, чтобы гулким ударом разбудить чутко дремлющую ночь, или будет лежать... вон там, в темном уголке кладбища, под крестом? Бог знает...» Вчитавшись повнимательнее, мы неожиданно обнаруживаем это «третье измерение»: крайние точки той вертикали, ось которой – колоколенка, а сердцевина – церковь; есть, с одной стороны, небо, с другой  - лоно кладбищенской земли, могильный покой, осененный крестом; от него и сейчас «веяло грустным спокойствием вечного сна». И приоткрывается символический смысл тревожного внутреннего вопроса звонаря Михеича. Что впереди: жизнь близ неба, служение ему, внимание его знакам и его времени; или печальное (вечное?!) с ним расставание? Жизнь или смерть? «Снизу от земли» доносится не только «грустное спокойствие вечного сна», но и «ароматный запах молодых почек». Весна и здесь пробивается сквозь смерть.



Обратим внимание на свет в картине мира рассказа. Красивая картина. Все потонуло в сумраке, лишь «кое-где мерцают огни». Свет церкви тут, в земном полумраке, доминирует: окна ее устойчиво и ясно «светят огнями». Маленьким и таким несильным огоньком поднимается снизу вверх фонарик звонаря: «Старый звонарь Михеич подымается на колокольню, и скоро его фонарик, точно взлетевшая в воздух звезда, повиснет в пространстве». Кажется, ей там совсем-совсем одиноко. Но еще немного времени, может быть столько, сколько нужно, чтобы привыкли глаза. И нам раскрывается удивительная картина: «Тысячи Божьих огней мелькают с высоты. Пламенный Бог поднялся уже высоко...» Слабенький свет фонаря, еле-еле освещающего колокольню, – и торжественное сияние небесных лампад. Старческая мысль, вспыхивающая, «как угасающее пламя, скользя ярким, быстрым лучом, освещающим все закоулки прожитой жизни». Это уже о внутреннем свете, который разгорается в душе Михеича.
Но вот он – урочный час, «и кажется Михеичу, что ярче вспыхнули в темноте огни восковых свечей, и сильней заволновалась толпа, и забились хоругви... И звезды вспыхивали ярче, разгорались», отвечая звукам, идущим от самого сердца звонаря. Так, в самом ярком за все время действия рассказа свете, и уходит из мира звонарь Михеич. Окинем взглядом описанную нами картину, подытожим. Наверное, так, как сделал это сам герой рассказа: «Земля, и небо, и белое облако, тихо плывущее в лазури, и темный бор, невнятно шепчущий внизу, и плеск невидной во мраке речки – все это ему знакомо, все это ему родное... Недаром здесь прожита целая жизнь...» Знакома ли нам эта картина, которую созерцает герой рассказа Короленко? Конечно, да. Она настолько проста, что не узнать ее невозможно, это просто земля и небо, облако, река, лес, это храм Божий, стоящий в самой ее середине. Что же в ней? Жизнь, ни много ни мало. Без вычурности, экзотики, – в простоте. Жизнь русского человека.
Есть в этой жизни внутреннее содержание, которое, конечно, неизмеримо важнее внешнего, столь простого, незамысловатого. Не случайно видение прошлого, того, что уже никаким внешним взором не окинешь, возникает вслед за этим внешним общим абрисом мира. Картина мира размыкается в прошлое.

Что видит в своем прошлом Михеич? Вот первый, буквальный еще подъем вверх, на колокольню, «белокурым мальчонкой», туда, где играет какой  - то особенный ветер, «не тот, что подымает уличную пыль», другой, «высоко над землей машущий своими бесшумными крыльями». Это охваченность восторгом детской, отроческой, души, перед которой открывается «безграничный» («весь»!) мир, и рядом с нею, контрастом, вторжением настоящего времени, – улыбка старика: «Так вот – и жизнь... Смолоду конца ей не видишь и краю... Ан вот она вся, как на ладони, с начала и до самой вон той могилки, что облюбовал он себе в углу кладбища...» Милая, но честно пройденная дорога. А вот следующая картина. В ней уже он в храме и теперь  не покинет дом Божий. Это удивительный храм: в нем все живые. Но мы это понимаем: для Бога мертвых нет, равно и для Церкви – для тех, кто живет с нею. Перед внутренним взором Михеича (и перед читателем) проходит череда лиц дорогих, близких, памятных; «прокручивается» картина соборной  жизни целого мира, в котором было многое, а как много горького, тяжелого, неправедного! Не только у него, но и у его «молодицы», его брата, его отца. И что интересно: всех их видит Михеич (и «ворога богатого»); со всеми он вместе, в храме, Богу предстоит. Урок-то какой: «Вот он сам, цветущий здоровьем и силой, полный бессознательной надежды на счастие, на радости жизни... Где оно, это счастие?..»  И еще раз повторенное: «Непосильный труд, горе, забота... Где оно, это счастие?..» Какой же ответ есть у старика на этот горький вопрос?
Самое важное и, может быть, удивительное и непонятное для современного сознания – то, что беды, тяготы, несправедливость людская не вызывают у героя рассказа гнева, злости, раздражения; нет злой памяти, хотя есть горечь и есть боль. Не судит Михеич мир и людей – не его это дело, и он это знает. Оттого и «ворогу» его в церкви Божией место есть: неправда людская тяжела, а Божий суд справедлив и страшен. «Кипит-разгорается у Михеича сердце, а темные лики икон сурово глядят со стены на людское горе и на людскую неправду... «Бог вас суди, Бог суди!» – шепчет старик и поникает седою головой, и слезы тихо льются по старым щекам звонаря».
Снова возникает мотив времени: через замечательный образ собравшихся вместе, на одной службе мирян: «Старенький священник, покойник отец Наум, «возглашает» дрожащим голосом возгласы; сотни мужичьих голов, как спелые колосья от ветру, нагибаются и вновь подымаются…» Хлебное поле под ветром. Спелый колос, созревший плод, которому предстоит быть убранному хозяином поля – и очищенному от плевел. Но мотив ветра, колеблющего предстоящий мир, звучит не только в видении старого звонаря. Ветер в самом деле приходит в мир и обладает своим дуновением: это тот, что белокурому мальчонке казался особенным, не таким, как на земле, где он вздымает пыль; это он же, проснувшись от колокольного звона смешивается с летящими звуками, касается лица, раскачивает колокольню: «И казалось, старая колокольня дрожит и колеблется, и ветер, обвевающий лицо звонаря, трепещет могучими крыльями и вторит: «Христос воскресе!» Картина такая, будто ангелы – рядом и это их крылья разносят радостную весть. Так оно, надо полагать, и есть; не случайно пасхальный трезвон начинается именно в минуты, когда на земле поётся (священниками, идущими вместе с народом вокруг храма): «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земле сподоби чистым сердцем Тебе славити». Слушает старый звонарь «звуки, поющие и плачущие, летящие к горнему небу и припадающие к бедной земле», и кажется ему, что он окружён сыновьями и внуками, что это их радостные голоса, голоса больших и малых, сливаются в один хор и поют ему про счастие и радость, которых он не видел в своей жизни… И дёргает верёвки старый звонарь, а слёзы бегут по лицу, и сердце усиленно бьётся иллюзией счастья». Так, в удивительном единении со всеми, под радостную весть о победе над смертью со звуками колоколов, звонящих как никогда, отходит от мира к Господу душа старого звонаря. «Старый звонарь изнеможённо опустился на скамейку, и две последние слезы тихо катятся по бледным щекам… Эй, посылайте на смену! Старый звонарь отзвонил…» В финале рассказа не звучит слово «умер», словно смерти и не было; старый звонарь закончил свою работу и, уставший, «изнеможённо опустился на скамейку». Закончил свою работу – здесь, на своей тёмной и тесной колокольне; вместе с тем свершил свой земной путь. Кончилось и страдание – и слёзы его действительно последние. Служение же Богу божьего мира продолжается; ушедшему на  покой звонарю нужен на смену другой работник.
…В пасхальном небе сияет «Пламенный воз», стремится ввысь звёздный поезд, и «совершаются далеко в горнем мире чудеса…

  1. Заключение. Состояние души человека и звон колоколов

Есть в русском искусстве пейзажи, полные великой скромности и тихой силы: А. К. Саврасов «Вид на Московский Кремль. Весна»,И.И Шишкин «Полдень. В окрестностях Москвы», В.Д Поленов « Золотая осень», И.И Левитан « Тихая обитель», «Владимирка». Изображенные на них уголки России – подчас самые привычные взгляду.
Замечательно и  радостно, что есть художники милостью Божией, в чьих картинах живет Россия, ясно чувствуется ее дух; одухотворена и сама кисть живописца. Взглянешь на них и видишь лик родины в предстоянии перед вечностью; неброский, без вычурности, понятный тому, для кого это родное и принято в сердце. По-тютчевски:

Не поймёт и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Тебе навстречу земля и небо открыты, и дорога к храму ведет. … Длинна дорога, и своими ногами мерить, не дорогой железною вёрсты меряны; будет время плакать и молиться… и далеко впереди – как далеко в стороне! – храм Божий с колокольней; издалека слышен звон её. Кажется, минует дорога храм, не дойдёт, пройдёт рядом. А вот и сам я стою – не на дороге, на тропинке малой, извилистой; не разбойник, Господи, но достоин ли? Помолись за Русь – страдалицу и за меня, грешного, странника Божия!..




Литература:

              1. Козлов И.И «Вечерний звон» // Сборник русской литературы первой половины девятнадцатого века.//Москва: 2009г. - с. 23.

              2. Короленко В.Г «Старый звонарь» // « Животворящая святыня». Учебник-хрестоматия для 6 кл. - СПб: «Специальная литература», 1997г. - с. 408-415

              3. Левитан И. «Великие имена»// Из собрания Государственной Третьяковской галереи»// № 27- 2007г.

              4. Левитан И. «Художественная галерея»// Полное собрание работ всемирно известных художников»// №56- 2005 г.

              5. Рубцов Н. «Левитан»// « Тихая моя родина» // Москва: «ЭКСМО»,2010г. - с.44.

              6. Сипинёв Ю.А Сипинёва И.А //«Русская культура и словесность»,СПб: «Специальная литература», 1997г. с.259-260, с. 361-381.

              7. Сипинёв Ю.А Сипинёва И.А.// «Животворящая святыня», СПб: «Специальная литература», 1997г., стр399-402.





Многие жены не изменяли бы мужьям, если бы знали более тонкий способ отомстить. Юзеф Булатович
ещё >>