Права человека в "развивающемся" обществе в условиях транзита власти: концепт нормативного дискурса и элемент политической реальност - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Msumun 2013 Совет по правам человека Доклад эксперта Проблема прав... 1 93.61kb.
Что такое права человека 1 33.73kb.
Александр Сунгуров Права человека как инструмент очеловечивания власти1... 1 121.57kb.
Кармы. Ахимса понимается как дисциплинирующий элемент нормативного... 1 12.45kb.
Geetest ru generated тест по Проверке своей политической грамотности 1 33.67kb.
Лингвокультурные концепты преце 18 2939.14kb.
Функции политической системы и их изменения в процессе российского... 6 1087.69kb.
Эволюция директивного дискурса: способы формирования модальности... 1 10.03kb.
Функции политической системы и их изменения в процессе российского... 21 4120.98kb.
Соглашение о единых условиях транзита через территории государств-участников 2 437.75kb.
Северная Корея в период транзита власти в оценках американского политико-академического... 1 248.69kb.
Учебное пособие для слушателей обучающихся по дополнительным программам... 12 2317.05kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Права человека в "развивающемся" обществе в условиях транзита власти: концепт нормативного - страница №1/1

Права человека в "развивающемся" обществе в условиях транзита власти: концепт нормативного дискурса и элемент политической реальности (на примере Ливии)

Г.В. Лукьянов

НИУ «Высшая школа экономики»

gvlukyanov@gmail.com

Данная работа предлагает рассмотреть права человека в качестве неотъемлемого, но трансформирующегося под культурно-политического воздействием региональных и глобальных факторов концепта политического дискурса в развивающихся незападных обществах.

Представляя себе этот концепт с точки зрения инструменталистского подхода в качестве конструктивного элемента программы отдельных политических групп, - будь то находящиеся у власти силы или оппозиционные объединения, - мы предлагаем, воспринимать его в качестве устойчивого элемента политической культуры и порождаемого ею политического дискурса, выполняющего конкретные функции в рамках действующей политической системы. При анализе ливийского случая инкорпорации, развития и дальнейшего использования концепта прав человека в политическом дискурсе в качестве преобладающих были определены выполняемые им функции адаптации политической системы в целом и ее отдельных элементов к условиям сосуществования с внешней средой, а также функция легитимации внутри самого социума.

Выбор ливийского примера не случаен, так как именно в этой стране в силу объективных и субъективных условий исторического развития сложилась уникальная во многих отношениях система социально-политических отношений [Vandewalle D., 2006, p. 9 - 10], в которой с определенного момента концепт прав человека стал играть намного более важную роль в складывании модели взаимодействия между обществом и властью, нежели в соседних государствах. Ключевым элементом этих отношений стал эффект от реализации почерпнутого из теоретических изысканий М. Каддафи принципа «правления масс» посредством создания особой формы правления (джамахирии), предусматривающего отказ от представительной модели демократии в пользу признания за народом неотъемлемого права самостоятельного осуществления власти. При этом в условиях складывания авторитарного режима личной власти, стремящегося помимо всего прочего обеспечить собственную сохранность [Vandewalle D., 1998, p. 67], вопрос видоизменения и трансформации концепции прав и свобод, их соотношения с другими постулатами и ценностями, сохранял и приумножал свою актуальность в течение всего периода существования этой системы (1977-2011 гг.).

В 1977 г. принятая Всеобщим народным конгрессом Ливии «Декларация об установлении власти народа» ознаменовала создание Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии (СНЛАД). Новое государственное образование, основанное на концептуальных изысканиях Лидера ливийской революции 1969 г. М. Каддафи, отрицало следование моделям социально-политической коммуникации и институциализации, принятым в европейском и арабском мире того времени, предпочитая представительной демократии декларируемое стремление к отстаиванию позиций прямой демократии. Условия осуществления «власти народных масс» были раскрыты в догматичном труде М. Каддафи «Зеленая Книга». [Gaddafi M., 1976; Gaddafi M., 1978; Gaddafi M., 1979] Учитывая, что с 1977 г. по 2011 г. в Ливии так и не была принята конституция страны, основой для новой политической системы стали постулаты Зеленой книги, которая наравне с другими текстами М. Каддафи, его директивами, декларациями и резолюциями Всеобщего народного конгресса сформировали корпус источников нового конструируемого политического дискурса. [Рясов А.В., 2005] Анализируя последний на базе ливийских официальных документов, выступлений политиков и служащих, средств массовой информации, можно говорить о появлении собственного языка и терминологического аппарата, а также набора культивируемых и акцентированных ценностей.

Ни один дискурс не может оставаться в статичном состоянии, развиваясь и видоизменяясь с течением времени в силу необходимости взаимодействия с окружающим миром в условиях трансформации «повестки дня». В следствие, должны трансформироваться старые или появляться новые источники дискурса.

Что касается концепта прав человека, то данная тема появилась в качестве самостоятельного раздела политического дискурса в Ливии в конце 80-х гг. ХХ века. Тогда же в след за Зеленой книгой появились и соответствующие новым тенденциям свои источники дискурса. Связано это напрямую с изменением внешнеполитической и внутриполитической ситуации, а именно нарастанием социально-экономической нестабильности вследствие ухудшения отношений ливийского руководства с правительствами европейских и арабских стран в силу проводимой им политики [St John R.B., 1987] и обострения межакторных взаимодействий внутри самой политической системы. [Niblock T., 2001, p. 76 - 82] В условиях декларируемого отказа от институтов государственности, режим М. Каддафи создал себе вполне институциональную опору в виде, так называемых, революционных комитетов, призванных обеспечивать политическую лояльность. [Смирнова Г.И., 1992, с. 74 - 82] Отсутствие регуляторов и ограничителей их деятельности привело к нарушению баланса политического взаимодействия и подрыву стабильности системы, что поставило на повестку дня необходимость выработки новых механизмов и концептов легитимации власти в контексте восстановления примата народа, как источника власти и самоуправляемой общности.

Таким инструментом, с помощью которого режим смог бы эффективно реагировать на новые вызовы, оказался не столько институт, сколько концепт прав человека. Это отличие в понимании имеет принципиальное значение, так как дает наиболее полное представление о сущности описываемого явления, его места, роли и формы в ливийской политической культуре. С одной стороны «популярный» в европейских странах, с другой – неприемлемый для политических элит в арабских и африканских странах, концепт прав человека в течение долго периода времени в большинстве стран арабского мира, где существовали или существуют авторитарные режимы различных типов, так и оставался нереализованным в форме реально действующего института дискуссионным понятием.

В 1988 г. Всеобщий народный конгресс Ливии принял «Зеленую декларацию прав человека» [Великая Зеленая Декларация Прав Человека в Эпоху Масс], призванную с инструменталистской точки зрения продемонстрировать всему остальному миру готовность режима следовать в фарватере общемирового набора ценностей и социальных ориентиров, а собственному населению – стремление отстаивать его чаяния в конфликте с террором революционных комитетов. Не вдаваясь в подробности содержания Декларации и не приводя здесь список представленных в ней прав и свобод ливийского гражданина [Лукьянов Г.В., 2012], отметим, что в дальнейшем этот документ не только стал обязательной составляющей корпуса фундаментальных источников властных отношений, но развивался и добавлялся новыми «дочерними» документами. Так, принятая в 1997 г. «Хартия прав и обязанностей женщин в Джамахирийском обществе» продолжила начатый в Зеленой Декларации курс на регламентацию и формализацию положения женщин, на формальном уровне позволивший Ливии значительно продвинуться на декларативном и реальном уровне по пути развития института прав женщин по сравнению с другими странами арабского мира.[Coleman I., 2012, p. 222 - 224]

Следует отметить, что принятая в 1990 г. Хартия революционной законности, ставшая еще одним фундаментальным документов в истории каддафистской Ливии, в качестве документальных источников этой самой законности и легитимности принимаемых решений уже предлагала считать наряду с Зеленой книгой и Декларацией об установлении власти народ и Зеленую декларацию прав человека. [Козырин А.Н., 1992, с. 92] Весь этот документальный комплекс можно считать своеобразным аналогом не существовавшей при Каддафи ливийской конституции. В свою очередь, именно Зеленая Декларация стала эквивалентом посвященной личности, ее правам и свободам части конституции любого другого арабского государства [Сапронова М.А., 2001, с. 164 - 172], включающей в себя положения, основывающиеся на едином понимании ислама, как источника правовой традиции [Сюкияйнен Л.Р., 1997; Ayoub M., 1987].

В контексте выше изложенного следует подробно остановиться на четырех принципах, - три из которых отличны от характерных для любой арабской конституции, - существования прав человека, из которых исходит их ливийская трактовка по М. Каддафи в соответствии с Зеленой декларацией. Во-первых, «права человека, преемника Аллаха на Земле, не могут дароваться кем бы то ни было». Во-вторых, права человека не могут «существовать в обществе насилия и эксплуатации». В-третьих, «права человека не могут быть гарантированы в мире, где существуют те, кто правит и те, кем правят, где есть власть имущие и этой власти подчиняющиеся, где есть богатые и бедные». В-четвертых, права человека не могут «осуществляться без победы масс над палачами и исчезновения режимов, подавляющих свободу, а утверждают свою власть и укрепляются на земле, когда народ становится хозяином через народные конгрессы».

В условиях сочетания декларативного признания постулатов о естественном происхождении и равенстве доступа к правам человека, и невозможности их реального соблюдения в условиях жесткого подавления со стороны государства, мы становимся свидетелями продвижения представлений о правах человека, как о цели, которую необходимо достичь путем свершения революции на государственном, региональном и глобальном уровне.

В этом ключе события, так называемой, Арабской весны в Ливии, революционные события по свержению правящего режима М. Каддафи могут быть не чем иным, как следованием постулатам «Зеленой Декларации». Ведь не просто так в ней говорится, о возможности получения народом конкретных прав путем «победы масс над палачами и исчезновения режимов, подавляющих свободу». Революция представляется здесь не только как единожды свершившийся исторический факт, но как повторяемая процедура реализации интересов народа. В таком свете, последовавшие в 2011 г. революционные процессы могут служить подтверждением тому, что отраженные в источнике официального политического дискурса М. Каддафи постулаты носят не только нормативный предписывающий характер. Они фактически могут отражать реально происходящие в ливийском обществе процессы в том случае, если таковая революция стала возможна и в ней приняла участие значительная часть политической элиты, а не только рядовое население.

Тем не менее, возникает другой вопрос: что в конкретном кейсе анализа мотивации общественного поведения в условиях транзита власти и развития общества в пред- и послетранзитный период первично, т.е. в наибольшей степени оказало влияние на сознание населения, выступившего против режима и находящегося перед необходимостью создавать новую систему социально-политических отношений. В контексте рассмотрения дискурса мы можем предложить как минимум два варианта: традиционная политическая культура, сформировавшаяся в результате исторического развития племенного общества в долгосрочной перспективе, или же тот дискурс, та самая реальность, что была сконструирована в результате воздействия официальной идеологии на умонастроения населения в течение более 40 лет правления М. Каддафи.

Этот вопрос не имеет однозначного ответа, что ни сколько не преуменьшает его значимости и актуальности в контексте понимания того, насколько политическая культура современного ливийского общества «без Каддафи» основывается на предложенной им модели восприятия бытия, и в частности прав и обязанностей гражданина. Можно лишь предположить, основываясь на наших изысканиях и опыте других исследователей, представленных в соответствующей литературе, что ответ находится где-то посередине.

Казавшаяся долгое время инновационной и радикально трансформационной внутренняя политика М. Каддафи не просто учитывала, но и многократно воспроизводила отдельные нормы и установки традиционного общества, создавая гибрид современного и традиционного. С точки зрения традиционных элит эта политика выглядела как реформистская, но на взгляд самих реформистов, существовавших в тренде преобразований, происходивших других, отчасти более развитых, арабских государств – действия Каддафи расценивались, как дикость. [Fathaly O., 1977, pp. 45 - 67] Тем не менее, эта гибридная форма, благодаря сочетанию различных начал, оказалась достаточно жизнеспособной, чтобы просуществовать в течение четырех десятилетий под мощным воздействием со стороны внешней среды и внутрисистемных оппозиции, а также обеспечить укрепление в политической культуре важных элементов. А именно, речь идет о том, что благодаря правлению Каддафи, несмотря на ситуацию в соседних странах и геокультурную близость к Европе, в Ливии наравне с установками современного общества сохранились и трансформировались с учетом времени нормы и наративы общества племенного.

Далеко не последнее место в числе этих наративов занимает комплекс неотъемлемых естественных прав и свобод членов общества, как индивидов, так и их совокупности в составе конкретных племенных или других социальных объединений. Реализованное ливийцами в 2011 г. право на свершение революции от имени народа представляет собой не столько следование региональному социально-культурному тренду под названием «Арабская весна», но и реализацию традиционного права смены вождя племенного союза, инструментализированного в правление Каддафи посредством развернутой идеологической системы и обозначенного нами комплекса источников дискурса. На лицо влияние дискурса на складывание объективной существующей реальности.

В период самой «Революция 17 февраля» и гражданской войны в Ливии начавшийся процесс транзита власти оказался в центре мирового внимания в свете геополитического и экономического положения этой страны. Информационный аспект ливийского кризиса внимательно изучается исследователями [Егорин А.З., 2013; Chivvis Ch.S., 2013], в этом контексте важное место занимает концепт прав человека. Актуализация темы прав человека началась 15-16 февраля, когда на ленты мировых информационных агентств начали поступать сообщения о волнениях в Бенгази, Бейде и других ливийских городах. Практически сразу же, основываясь на материалах СМИ с одной стороны и официальных заявлениях различных лиц, можно говорить о дихотомии самого этого понятия в политическом дискурсе сразу по нескольким параметрам.

Во-первых, иностранные наблюдатели и комментаторы, будь то журналисты, политики или обыватели, в течение всего конфликта (февраль-октябрь 2011 г.) применяют термин «права человека» в контексте описания нарушения прав личности со стороны правящего режима и подконтрольных ему органов обеспечения безопасности. [Chivvis Ch.S., 2012] В то время, как сторонники режима Каддафи и сам лидер революции 1969 г. используют термин «права человека и народа», апеллируя к коллективным ценностям и социальным ориентирам, речь о которых идет в принятых ими догматических документах. Если не вдаваться в подробности рассмотрения вопросы политизации позиций сторон, следует обратить внимание на разность восприятия концепта прав человека с точки зрения различия в содержании.

Во-вторых, в рамках начавшегося внутриливийского конфликта весомый вклад в его развитии внесла деятельность Совета ООН по правам человека. Впервые в своей истории эта организация использовала против конкретного государства процедуру приостановления членства в Совете, в связи с нарушением его правительством норм соблюдения прав человека. [Резолюция совета ООН по правам человека] В условиях отсутствия единого понимания сущности данного явления и набора конкретных прав и свобод, признаваемых в том числе и на официальном уровне всеми участниками политического процесса, принятое конценсусом решение породило прецедент новой формы подчинения дискурсного концепта политическим интересам [Ходынская-Голенищева М., 2013, с. 111 - 115] в ущерб институциональному развития как элемента объективной политической реальности демократического общества.

В-третьих, после смерти М. Каддафи 20 октября 2011 г. членство Ливии в Совете ООН по правам человека было восстановлено, в то время, как конфликт в стране перешел в новую фазу, а по результатам наблюдений правозащитных организаций, ситуация в области прав человека не изменилась в лучшую сторону. Вместе с появлением новой дихотомии понятия «права человека» на уровне соотношения представлений НПО и НКО с одной стороны и международных органов ООН с другой, еще более усугубился диссонанс несоответствия его восприятия между ливийцами и всем остальным миром. Своеобразное символическое поощрение со стороны международного сообщества в сфере прав человека, сделанное исходя из политических интересов, легализовало в глазах рядового населения акты насилия против прав личности, сделав этот институт заложником политической конъектуры в долгосрочной перспективе. Примером чему можно считать ситуацию с правами женщин на прошедших в июле 2012 г. выборах во Всеобщий национальный конгресс. [Лукьянов Г.В., 2012]

Таким образом, в Ливии, тема прав человека стала неотъемлемым элементом официальной идеологии и пропаганды, выполняя важную функцию легитимации политического режима, как на внутриполитическом поле, так и на внешнеполитической арене и во время правления Каддафи и после начала процесса транзита власти, не закончившегося по сей день. Права человека здесь не могут считаться предметом лишь протестного антиавторитарного дискурса, нередко в условиях данного региона носящего деструктивный характер, а представляют собой более фундаментальный элемент политической культуры.

Тот факт, что режим Муаммара Каддафи в Ливии, просуществовав более 40 лет, стал одним из самых долговечных на всем африканском континенте, служит лишь косвенным доказательством того, что избранная этим лидером модель идеологических конструктов (в том числе и прав человека) позволила ему сохранить легитимность своей власти в течение столь длительного срока. Но именно в силу долговременности функционирования идеологического аппарата и его воздействия на население, своеобразному изменению подверглась политическая культура в целом, а концепт прав человека стал ее важной составляющей. Вследствие того, что сам концепт в данной формулировке является заимствованным и не присутствует в традиционной культуре ливийцев под этим названием, актуальным и полезным видится дальнейшее изучение последовательного и поэтапного процесса его включения в дискурс и положения в условиях насильственного транзита власти.

В доказательство тезиса о взаимовлиянии, оказываемом дискурсом на реальную жизнь и наоборот, на реальных примерах в данном исследовании было показано, что те конструкты, именуемые правами человека официальной ливийской пропагандой в период правления Каддафи, оказались включены в базовый набор социальных ценностей, сохранившийся и приумножившийся в политической культуре после крушения политической системы Джамахирии в 2011 году отчасти послужив основой для социального подъема против М. Каддафи и его режима.



В то же время эти конструкты значительно отличаются от принятых в международной практике и определяемых Всеобщей декларацией прав человека, что в результате приводит к диссонансу и непониманию. Число преступлений против человека и его прав в Ливии после свержения М. Каддафи только возросло, т.е. права человека в «западном понимании» нарушаются. Но при этом реализуются те права, которые прижились благодаря «Зеленой книге» и «Зеленой декларации прав человека» М. Каддафи: право на революцию, право самоуправление, право на войну и т.д.

Список использованной литературы

  1. Ayoub M., 1987. Islam and the Third Universal Theory: religious thought of Mu’ammar al-Qadhdhafi. London, Kegan Paul International.

  2. Chivvis Ch. S., 2012. Libya and the Future of Liberal Intervention // Survival: Global Politics and Strategy. Vol. 54. №6. Pp. 69-92

  3. Chivvis Ch. S., 2013. Toppling Qaddafi. Cambridge University Press.

  4. Coleman I., 2012. Women and the Arab Revolts // The Brown Journal of World Affairs. Vol. 18, №1. P. 222-224.

  5. Fathaly O, 1977. Political development and bureaucracy in Libya. Lexington Books.

  6. Gaddafi M., 1976. The Green Book. Part One. The Solution of the Problem of Democracy. «The Authority of the People». L.

  7. Gaddafi M, 1978. The Green Book. Part Two. The Solution of the Economic Problem: Socialism. Tripoli.

  8. Gaddafi M., 1979. The Green Book. Part Three. The Social Basis of the Third International Theory. Tripoli.

  9. Niblock T., 2001. “Pariah States” & Sanctions in the Middle East: Iraq, Libya, Sudan. London.

  10. St John R.B., 1987. Qadhafi’s World Design: Libyan Foreign Policy. 1969-1987. Saqi Books.

  11. Vandewalle D., 2006. A History o Modern Libya. Cambridge.

  12. Vandewalle D., 1998. Libya since Independence: Oil and State-Building. Cornell University Press.

  13. Великая Зеленая Декларация Прав Человека в Эпоху Масс // Информационный портал «Каддафи.ру» URL: http://kaddafi.ru/z-declar.html.

  14. Егорин А.З., 2013. Свержение Муаммара Каддафи. М., ИВ РАН.

  15. Козырин А.Н., 1992. Джамахирийская политическая концепция и государственный механизм в Ливии М..: МГИМО.

  16. Лукьянов Г.В., 2012. Восприятие и понимание прав человека в официальном политическом дискурсе Ливийской Джамахирии // Культурные аспекты и правоприменительная практика в области прав человека в арабском мире. WP18 «Права человека в современном мире». М. НИУ ВШЭ. С. 20-38.

  17. Лукьянов Г.В., 2012. Выборы во Всеобщий Национальный Конгресс Ливии: контекстуализация, концептуализация и подведение итогов // Новое восточное обозрение, 16.02.2012.

  18. Резолюция совета ООН по правам человека «Ситуация в области прав человека в Ливийской Арабской Джамахирии» (Документ ООН A / HRC / RES / S-15 / 1)

  19. Рясов А.В., 2005. Политическая концепция М.Каддафи в спектре «левых взглядов» М.: Институт востоковедения РАН.

  20. Сапронова М.А., 2001 Арабский Восток: власть и конституции. М.: МГИМО(у), РОССПЭН.

  21. Смирнова Г.И., 1992. Опыт ливийской революции. Преобразование социально-экономических и политических структур М.

  22. Сюкияйнен Л.Р., 1997. Шариат и мусульманская правовая культура. М.

  23. Ходынская-Голенищева М., 2013. «Ливийский урок». Цель оправдывает средства? М.








Люди наказываются не за грехи, а наказываются самими грехами. И это самое тяжелое и самое верное наказание. Лев Толстой
ещё >>