«подвиг веры» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Чтобы жила Россия. Подвиг ради жизни.» 1 73.75kb.
Толкование на Символ Веры Символом веры 1 218.21kb.
Символа веры, называют молитвой «Верую». Символ веры — это то, чем... 1 231.15kb.
«Культурное наследие» 1 153.1kb.
Татьяна Щипкова Женский портрет в тюремном интерьере Записки православной 7 1808.5kb.
Может ли христианин быть теософом 1 27.67kb.
Святитель Афанасий. Стеза Веры и любви Христовой 1 112.21kb.
Открытое письмо Предстоятелю русской православной церкви Патриарху... 1 12.31kb.
Урок 11. 4-10 декабря. Вдова из Сарепты: подвиг веры 1 63.79kb.
Мартин Бубер Два образа веры 10 2118.04kb.
Мартин Бубер. Два образа веры 14 2035.95kb.
Тц «Прикамье-тур» т. 276-64-14, 8 961 758 27 44, 8 919 452 16 07 1 16.42kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«подвиг веры» - страница №1/3

И. Литвак

«ПОДВИГ ВЕРЫ»

(Сказание о святом мученике Трифоне)
От автора.

Эта книга является литературным переложением для детей жития святого мученика Трифона, который жил и пострадал в Малой Азии в 3 веке по Рождестве Христовом.

Оставив неизменной жизнью святого Трифона, я добавил некоторые подробности из быта того времени, а также маленькие экскурсы в историю и дал имена и характеры некоторым персонажам, что, по моему мнению, должно было сделать книгу одновременно душевнополезной и интересной при чтении.

Удалось ли это? Судьями будете вы — мои маленькие читатели. И если мне это удалось, то значит, моя цель достигнута, и я буду этому очень рад.


Глава I.

Многие годы провел Онисифор в военных лагерях римской армии. Вправлял вывихи, лечил переломы и рваные раны, полученные воинами в сражениях. А когда состарился и почувствовал, что тяготы лагерной жизни ему уже не по плечу то ушел из армии и поселился в маленьком селении Кампс!аде во Фр!игии*, где стоял в то время его легион.

Легат Лактанций, почти такой же старый, как и Онисифор, ни за что не хотел отпускать его службы.
*Легат — в Римской армии старший офицер, командующий большим подразделением — легионом.

*Фригия — историческая область в Малой Азии.


— Ты думаешь, я забыл, как ты вернул меня к жизни, когда моя душа уже готова была отойти к теням предков?! — вопрошал Лактанций старого врача. — Я никогда не забываю сделанного мне добра. А ты подарил мне жизнь, как же я отпущу тебя?! Если твоим старым костям стало слишком жестко спать в палатке, я пришлю тебе самые мягкие козьи шкуры. Если бобы и сыр тяжелы для твоего желудка, ты будешь получать еду с моего стола...

Так уговаривал его легат, но Онисифор лишь тихо покачивал своей седой головой.

Наконец Лактанций был вынужден уступить. Напоследок он крепко обнял Онисифора и вручил ему увесистый мешочек с золотыми монетами.

— Купи себе дом и землю, где захочешь, — сказал легат и, не желая слышать об отказе, повернулся и ушел к себе в палатку.

***

Онисифор купил домик на самом краю селения. Он сменил римскую тунику на парфянские штаны и рубашку, а кожаные сандалии — на легкие сапоги со шнуровкой и внешне совсем перестал отличаться от местных жителей.



На небольшом огороде возле дома он посадил семена целебных растений, которые привез с собой.

Весть о том, что в Кампасаде поселился лекарь, быстро облетела все окрестные селения.

То и дело около дома останавливалась повозка с запряженными в нее быками, затем слышался стук в дверь, и приглушенный голос умолял Онисифора отправиться в путь — туда, где его ждал очередной больной. За лечение богатые люди готовы были заплатить любые деньги, лишь бы он вернул им здоровье.

Но бывали случаи, когда Онисифор, осмотрев больного, только разводил руками, не в силах чем-либо помочь, и повторял одну и ту же фразу: «Медицина здесь бессильна». Но чаще он все же брался за лечение и лечил довольно-таки успешно.

Одно только печалило Онисифора — он было очень одинок. Не было у него ни жены, ни детей, а главное — достойного ученика, которому он мог бы передать все свои знания, собранные за многие годы.

***


Однажды Онисифор отправился к дальним холмам, надеясь найти там заросли можжевельника. По дороге он остановился на берегу небольшого озера. Здесь между редкими могучими дубами росли небольшие сосенки. Осторожно, чтобы не повредить основной побег, Онисифор начал срезать боковые, похожие на свечки, побеги с маленькими зелеными шишками.

Неподалеку паслось стадо домашних гусей. Гуси тоже был и заняты делом и не обращали на него внимания. Зато маленький пастушок явно заинтересовался его работой и не сводил с Онисифора своих карих глаз.

Наконец и Онисифор заметил мальчика. Приостановившись, он взглянул на пастушка и спросил:

— Знаешь, зачем я это делаю?

— Кажется, они помогают от кашля.

Поняв, что ответ правильный, мальчик слегка покраснел.

— Как тебя зовут? — спросил Онисифор.

— Трифон.

— Трифон, — повторил лекарь. — Ты правильно ответил, Трифон. Молодые сосновые побеги действительно помогают от кашля. Кроме того их используют при лечении подагры, принимая горячие ванны. А еще из них можно сделать кашицу и лечить ей открытые раны и ожоги. И такая болезнь как цинга, а мне с ней приходилось сталкиваться во время долгих военных походов, представь себе, лечится также сосновой хвоей...

Увлекшись, он мог еще долго рассуждать о том, какие болезни лечатся сосновыми иголками, но приостановился, подумав, что его маленькому собеседнику все это может показаться скучным.

Но Трифон слушал внимательно, стараясь не пропустить ни единого слова. Так что Онисифор был приятно удивлен, но постарался пока не показывать вида.

— Неужели тебе это интересно? — спросил он.

— Да, очень.

— Ты бы хотел стать врачом?

— Я очень хочу помогать людям. Не могу смотреть, как кто-то страдает. У меня начинает болеть вот тут, — и Трифон коснулся рукой левой части груди, где билось его сердце. — И если для этого нужно стать врачом — я готов. Только кто будет учить меня?

Как долго ждал Онисифор, чтобы кто-то произнес эти слова. И вот наконец он услышал их из уст маленького мальчика, и они согрели его душу.

— Если хочешь, приходи ко мне, когда будет время, и я расскажу тебе все, что знаю. А если твои родители будут не против, я буду брать тебя с собою в поездки, чтобы на деле увидел, как проходит лечение.

На этом они расстались. Онисифор продолжил путь, а маленький Трифон вернулся к своим гусям.

***

Родители Трифона были очень обрадованы, когда старый и столь уважаемый лекарь предложил взять их сына к себе в ученики. В то время эта профессия была в почете. А поскольку они были христианами, то и с их точки зрения вера работы врача как нельзя лучше подходила их сыну. И теперь Трифон, как только у него появлялась свободная минутка, уже мчался на другой конец селения, где его ждал дядя Онисифор.



Со временем Онисифор начал брать мальчика в свои походы к больным. И к своему удивлению обнаружил, что каждый раз, когда Трифон отправлялся с ним, лечение, проходило успешнее и быстрее, чем можно было ожидать.

Тогда многие врачи использовали при лечении магические обряды, в которые Онисифор не верил, считая их шарлатанством. Но тут он должен был признать, что Трифон стал для него своеобразным талисманом, и Онисифор находился в недоумении до того самого утра, когда...

Впрочем это отдельная история, и она будет рассказана в следующей главе.
Глава 2.

В то утро первым в Кампсаде проснулся... Да — конечно петух. Кто еще может первым проснуться в сельской местности и разбудить всех свои криком? И хотя эта история произошла в далекой Азии, к тому же много лет назад, но петух там кричал ничуть не хуже наших деревенских петухов, хотя и уступал им в величине и яркости оперения.

В ответ послышалось сначала несмелое, затем все более оживленное гагатание, это проснулись домашние гуси. Скрипнула дверь загона, и мальчик с ясным лицом выпустил их на волю. Гуси вразвалку, вытягивая шеи и расправляя крылья, выбрались наружу и, благосклонно косясь на своего пастушка, заковыляли по знакомой дороге.

Вот закончились дома. Потянулись поля, засеянные ячменем. Вот справа — знакомые овражек, за ним начинается редкий дубовые лес. Дальше, вдоль леса — к небольшому озеру с прохладной водой, где можно вдоволь наплаваться после ночного сна. Только не надо останавливаться и тем более забирать в сторону от остальных, а то пастушок, хоть он и мал ростом, но уже ловко умеет управляться с длинным ивовым прутом.

И гуси честно бежали по дороге, не доставляя мальчику особых хлопот.

***


Трифон в свою очередь думал о том, что к нему на поляну попозже, примерно через час, должен прийти его лучший друг — Ефимка. Ефимка был сыном сапожника, и его отец, который очень любил своего сынишку, наконец внял его уговорам и дал ему моток крепких ниток. Это было именно то, чего им не хватало.

В кустах тамариска у них был запрятан воздушный змей; Трифон и Ефимка мастерили его потихоньку, втайне от других мальчишек. И сегодня они собирались все удивить. Еще бы: вдруг в небе появиться настоящий воздушный змей! Он будет медленно плыть, покачиваясь под белыми облаками, и Ефимка с Трифоном по очереди будут управлять им. Конечно потом они дадут поиграть и другим мальчишкам, но это — потом, а сначала пусть они удивятся. Особенно этот задавака Стратоник, который все время хвастает охотничьим ножом. Вот у него сегодня точно откроется от удивления рот...

Так думал Трифон. Но время еще не пришло. Поэтому, когда гуси вдоволь наплавались и начали пощипывать траву, он привел в тени дерева и тихонько заиграл на свирели незатейливую пастушью песенку.

***


На другом берегу озера из-за большого каштана медленно выплыло солнце. Оно немного отдохнуло на его ветвях, а потом отправилось дальше совершать свой неспешный ход по небесному склону.

Гуси залегли в траве, некоторые из них спрятали голову под крыло и задремали. Ветер что-то тихо шептал над головой Трифона. В глубине леса пел соловей.

Но вот наконец вдалеке послышался шум шагов. Трифон обернулся, ожидая, что из-за кустов появиться Ефимка. Правда, судя по шагам, бежал не один человек, а по крайней мере двое. «Ну вот», — подумал Трифон. — «Ефимка кого-то взял с собой! Я же говорил ему, что сначала нужно змея опробовать, а уж потом показывать его мальчишкам. Мало ли что может случиться?..»

В этот миг верхушки кустов раздвинулись, и между ними показались две мальчишеские рожицы. Это были Стратоник и его младший брат Прошка. Трехлетний Прошка первым открыл рот и, запыхавшись от бега, успел прокричать всего несколько бессвязных слов:

— Ефимка!.. Змея! — но Стратоник закрыл ему ладонью рот и деловито сообщил:

— Ефимку змея укусила. Он тебя зовет... Попрощаться...

Всю дорогу Стратоник готовился сообщить Трифону это известие по-взрослому: серьезно и невозмутимо. Но на последних словах его нижняя губа выпятилась вперед, он весь как-то съежился и быстро отвернулся от Трифона, чтобы тот не видел, как сын охотника и обладатель настоящего охотничьего ножа плачет, словно обычный маленький мальчик.

— Последи за гусями! — крикнул ему Трифон и со всех ног бросился через кусты к дороге, ведущей в селение.

***

— Ах, Ефимка, Ефимка! — шептал Трифон, перепрыгивая через толстые корни деревьев, протянувшиеся поперек дороги. Никогда не смотрите себе под ноги, все время падает и расшибает нос. А тут еще эта змея!..



Когда он вбежал в сад, что рос около Ефимкино дома, ему навстречу вышел дядя Онисифор с коробочкой, в которой он хранил свои порошки. Дядя Онисифор пропустил Трифона и с сожалением покачал ему вслед бородой, словно хотел сказать свое обычное: «Медицина здесь бессильна!»

Трифон проскользнул в дом и потихоньку подошел к маленькой деревянной кровати, на которой лежал его друг.

Над кроватью, заломив руки, скорбно стояла мать Ефимки — тетя Хи!ония. Отец Ефимки — дядя Никандр, сидел в дальнем углу на корточках, обхватив голову руками. Их беззаботное семейное счастье в один миг было разрушено тяжким горем. Они теряли своего единственного сына, и уже никто и ничто не могло им помочь.

Трифон осторожно взял умирающего мальчика за руку. Рука была горячая, и сам Ефимка дышал тяжело и прерывисто. Он повернул голову. На миг его глаза прояснились — он узнал Трифона.

— Трифон!.. Триша!.. — с трудом проговорил Ефимка. — Помолись за меня, Триша... слышишь?.. Помолись... Как вчера...

Вчера... Вчера у Трифона потерялся гусь. И не просто гусь, а Ахилл — вожак стаи. Целый час они с Ефимкой искали его повсюду, и не нашли. В конце концов, окончательно потеряв надежду, Трифон остановился и от всего сердца попросил:

— Господи! Помоги нам найти Ахилла!

И что же?.. В зарослях камыша послышалось какое-то чавканье и хлюпанье, и довольные Ахилл выбрался к ним на берег. Трифон так обрадовался, что даже не стал наказывать его хворостиной.

И вот теперь Ефимка просил, чтобы он, также как вчера, помолился, но на этот раз — за него.

«Но ведь это — совсем другое дело!» — пронеслось в голове у Трифона. — «Гусь — это всего лишь гусь, пусть даже вожак стаи, а Ефимка... Но ведь Господь — всемогущий! Для Него — что помочь найти Гуся, что исцелить умирающего — легко и просто. И по сравнению с тем, что он одним словом сотворил и небо, и землю... И вообще все вокруг...»

Тетя Хиония приблизила свое лицо к лицу Трифона. Она всматривалась в него, словно хотела проникнуть мальчику в душу и понять, правда ли что, что она о нем слышала. А говорили, что когда Трифон молился за больных, — те быстро шли на поправку. Сам Трифон в это не очень верил — ведь он всего лишь маленький мальчик, и не один же он в конце концов за них молился! Молились и их родные, и друзья...

Но сейчас у него на глазах умирал мальчик. И этот мальчик был его лучшим другом! И он просил, чтобы Трифон...

Трифон опустился возле кровати на колени.

Можно ли описать, что происходит со святыми, когда они молятся? А ведь Трифон был действительно необычным мальчиком, и только он один из всех детей в Кампсаде, а может быть и во всей Фригии, мог так искренне и с такой всесокрушающей верой молиться.

Он стоял на коленях рядом с Ефимкой, а его душа легкой ласточкой улетела в невидимые небеса, в запредельную даль, прямо к престолу Всемогущего Бога...

Сколько времени он молился? Может быть минуту... А может быть целую вечность... Ведь на «том свете» нет времени. Почти каждую ночь Трифон проводил в молитве, нисколько от этого не уставая и получая ни с чем несравнимую радость...

Он пришел в себя от того, что кто-то осторожно коснулся его плеча. Подняв голову, Трифон увидел тетю Хионию. Она прижала палец к губам, показывая тем самым, чтобы Трифон не шумел.

— Он спит, — тихо сказала она.

Действительно, Ефимка спал. Он не умер — это точно, он просто спал и дышал теперь ровно и спокойно, а лицо его снова стало из молочно-белого розовым - таким, каким было всегда. Зато выражение лица тети Хионии было странным. Наверное такое лицо может быть только у человека, который пережил горе, а потом на его глазах произошло чудо, и это горе исчезло. И тогда такой человек и верит, что все кончилось благополучно, и боится радоваться, чтобы не вспугнуть счастье, которое вновь вернулось в его дом. И еще лицо тети Хионии было по-особенному светлым и умиротворенным. Словно покой и тихая радость, что переполняли сердце Трифона, коснулись и ее сердца.

— Спасибо тебе, Трифон — также тихо сказала тетя Хиония. А дядя Никандр ничего не сказал, только проводил Трифона до двери и сильно-сильно сжал ему на прощание руку, так что мальчик невольно вздрогнул и поморщился от боли.

***

День пролетел незаметно и как-то очень быстро. Перед сном Трифон не выдержал и побежал проведать Ефимку. Он не стал стучаться в дверь, чтобы никого не потревожить, просто привстал на цыпочки и заглянул в окно. Тетя Хиония сидела, склонившись над сыном, а дядя Никандр что-то мастерил за своим рабочим столом, и успокоенный Трифон побрел домой.



А у сапожника Никандра всю ночь горел в окне свет. И наутро, когда Трифон, как обычно, погнал своих гусей по дороге мимо дома Ефимки, ему навстречу вышел улыбающийся дядя Никандр и, поманив мальчика к себе, вручил ему прекрасно сработанные маленькие сандалии с длинными кожаными ремешками до самых колен. Ни у кого из мальчишек Кампсады не было таких сандалий — почти все они бегали просто босиком. И Трифон ни за что бы не принял от дяди Никандра такого подарка, если бы не почувствовал, что тот в случае отказа очень сильно на него обидится.

А через два дня они с совершенно здоровым Ефимкой запустили воздушного змея. А Стратоник, тот самый, у которого был настоящий охотничий нож, и который так сильно задирал поэтому свой нос, так вот, этот Стратоник широко открыл рот и не закрывал его гораздо дольше, чем предполагал Трифон. Он глядел в открытое небо, где так победоносно парил их воздушный змей, а потом громче всех мальчишек кричал, носясь вдоль берега озера, когда Трифон с Ефимкой разрешили ему самому с ним поиграть.


Глава 3.

Весть о чудесном исцелении Ефимки быстро облетела селение Кампсаду. Трифону очень хотелось первым рассказать о выздоровлении Ефимки дяде Онисифору. Но в то время, когда он еще шел со своим гусиным стадом к озеру, с интересом прислушиваясь, как поскрипывают на ногах его новые сандалии, Онисифор уже спешил к доме Ефимки, чтобы своими собственными глазами убедиться в случившемся чуде.

Он внимательно осмотрел мальчика: заставил его открыть рот и показать язык, затем осторожно приподняв кончиками пальцев веки, долго глядел ему в глаза, и наконец, осмотрев место укуса, обнаружил два маленьких розовых рубца.

— Поразительно, — пробормотал он. — Мальчик должен был умереть не позднее этой ночи. Я же не мог ошибиться!.. — а затем прибавил уже громче, обращаясь к родителям. — Он совершенно здоров. — И, не прощаясь, быстро вышел из дома.

Придя к себе, Онисифор закрылся изнутри и весь день никуда не выходил. О чем он думал — мы можем только догадываться. Многое выяснилось из его разговора с Трифоном.

***


Вечером Трифон пригнал гусей в деревню и сразу побежал к домику лекаря. Войдя в калитку, он осторожно прошел мимо грядок и как всегда дважды постучал в дверь.

Обычно дядя Онисифор сразу открывал ему. На этот раз дверь осталась закрытой, и мальчику никто не ответил. Испугавшись, что с дядей Онисифором могло что-нибудь случиться, он постучал еще раз, затем еще. Послышалось легкое пошаркивание, и голос дядя Онисифора как бы нехотя поинтересовался:

— Кто там?

— Это я, дядя Онисифор.

— Кто я?

— Да я это, ваш ученик!

— Нет у меня никакого ученика, иди домой, мальчик.

— Дядя Онисифор! Это я — Трифон, вы что, меня не узнали?! Дверь тихо скрипнула, и на пороге показался дядя Онисифор.

— Чего ты хочешь, Трифон?

Дядя Онисифор всегда радовался его приходу, теперь же его лицо показалось мальчику усталым и как будто больным.

— Дядя Онисифор, вы не здоровы? А знаете, Ефимка выздоровел!

— Знаю. Вот в этом все и дело, что он выздоровел.

— Но ведь это же очень хорошо!

— Конечно. Даже более чем хорошо. Но теперь ты не сможешь быть моим учеником, Трифон. Понимаешь? Чему может научить тебя старый глупый лекарь, который отказался лечить человека, а ты... — тут дядя Онисифор запнулся. Он хотел закончить фразу, но голос его пресекся. Так бывает, когда волнуешься — словно комок подходит к горлу и не дает сказать порой самое важное. И слезы выступают на глазах в самый неподходящий момент.

Наступила неловкая пауза. Трифон тоже не знал, что ответить — слова дяди Онисифора были для него полной неожиданностью.

Так они помолчали немного. Дядя Онисифор ждал, что Трифон сможет ему что-то возразить, и Трифон наконец нашелся.

— Дядя Онисифор, помните, вы мне рассказывали о том, как в армии вы лечили переломы?

— Ну конечно помню, сынок.

— И какие травы помогают поскорее закрыться ране, а какие — предохраняют от заражения крови?

— И это помню.

— Но ведь это Бог наделил эти растения такими чудными свойствами, а нас, людей — разумом, чтобы мы знали, как использоваться травы для лечения ран и болезней.

Дядя Онисифор немного помедлил. Слова Трифона показались ему вполне разумными, и он кивнул головой.

Тогда Трифон, вдохновляясь все больше, продолжал:

— И когда мы лечим раны и болезни, то можем просить Бога, чтобы Он также помог нам, и чтобы больные выздоровели и как можно быстрее.

Дядя Онисифор, кажется начал понимать, к чему клонит Трифон. Кроме того он вспомнил, что именно присутствие мальчика было явной причиной удачного лечения даже в самых тяжелых случаях, поэтому он снова согласился.

— А когда уже ничего не помогает — ни травы, ни знания, когда человек умирает, и мы не можем ему ничем помочь?! А его жалко, очень жалко, что тогда?..

Дядя Онисифор внимательно посмотрел на мальчика. Сейчас ответ требовался от него. Онисифор все понял, но медлил с ответом. Наконец он произнес:

— Тогда ты молишься, Трифон. Правильно?

— Да! — восторженно ответил ему мальчик.

— А если это не помогает? Ведь бывает, наверное, что не помогает?

— Бывает, — вздохнул Трифон.

— Что же тогда?

— Тогда снова молюсь. Снова и снова. Ведь Господь сказал: «Просите, и дастся вам!» Не попросите один раз — и все. А «Просите», вот я и прошу, снова и снова.

— И Ефимка выздоровел.

На этот раз головой кивнул Трифон. Знания и опыт — это хорошо. Но исцеление дает все равно Господь! Порой даже в виде чуда. И дядя Онисифор это понял.

— Проходи, — только и сказал он напоследок. И довольный Трифон вошел в дом своего учителя.


Глава 4.

С тех пор как выздоровел Ефимка, жители Кампсады начали по-другому смотреть на Трифона. «Чудо-мальчик!» — восхищались они, рассказывая все новые и новые истории о том, как по его молитвам выздоравливали самые безнадежные больные. Привозили таких людей уже и из дальних городов и селений, потому что слава Трифона росла вместе с ним, и весть о «Чудо-мальчике» достигала самых отдаленных областей Малой Азии.

Правда не все хорошо относились к Трифону. Например дядя Садок — сельский пекарь, слушая рассказы о его чудесах, только хмурился, хныкал и пожимал плечами, и его длинные, черные как смоль усы, опушенные вниз, при этом небрежно касались ворота рубахи.

Но и дяде Садоку пришлось изменить свое мнение о Трифоне, после того как чуть-чуть не погибли все хлебные посевы на полях близ Кампсады.

А случилось это так.

Многие люди замечали, что воздух стал каким-то особенно разреженным, как перед грозой. Но небо было чистым и прозрачным. Гроза не начиналась.

Сердце человека порой чувствует приближение опасности. Вот и на этот раз в воздухе словно притаилась буря, только какая?

«Может быть персы готовятся к войне?» — предполагал Садок. И хотя он сам был по происхождению персом, но человеком был мирным и ничего хорошего в такой войне не видел. Да и может ли быть в войне что-то хорошее?..

Персидский царь Ардавир*, действительно готовился к войне, намереваясь присоединить к своему царству новые владения, но до этого было еще далеко, и опасность была не в этом.
*Ардавир — первый персидский царь из династии Сасанидов. Прославился как полководец.
В один прекрасный день, хотя едва ли можно назвать этот день прекрасным для жителей Кампсады, в небе вдруг появилась черная туча, которая опустилась прямо на поля.

Саранча... Эти насекомые не оставляют даже малейшей надежды, что после их нашествия жителям останется хоть что-то, что можно было бы назвать урожаем. А для пекаря Садока это была трагедия вдвойне. Потому, что во-первых, погибли бы все зеленые побеги на его земельных наделах, и, во-вторых, он остался бы без работы. Ведь пекарь печет хлеб, а что он будет печь, если зерна в этом году просто не будет?

Может быть поэтому селяне собрались именно около его дома. С горестью и сетованием они шумно обсуждали и проклятую саранчу и бесполезностью борьбы с ней. Они долго не расходились, но никто не заметил, как сам пекарь Садок закрыл дверь на замок и прямым ходом направился к домику Трифона.

***


Родители Трифона тоже пошли на общую сходку, и мальчик был дома один. Он подметал пол самодельным веником из ивовых прутиков, когда в дверь осторожно постучали, и, не дожидаясь приглашения, на пороге появился дядя Садок.

Он был такой большой, что закрыл собою весь дверной проем, и Трифон не сразу узнал его. Мальчик даже немного испугался от неожиданности, но, услышав знакомый голос дядя Садока, сразу успокоился.

— Трифон, — дядя Садок даже не поздоровался, потому что очень торопился и сразу заговорил о цели своего прихода. — Трифон, ты ведь знаешь, что за беда произошла с нами?

— Это вы про саранчу?

— Ну конечно. И я теперь могу остаться совсем без работы!

— А мы все — без хлеба, — закончил Трифон.

— Ну да, ну да, — заторопился дядя Садок, — а мы все — без хлеба.

Трифон кивнул.

— Что же ты киваешь?! — нетерпеливо воскликнул дядя Садок. — Надо же что-то делать, что-то предпринять!

— А что? — удивился Трифон.

— Как что? И ты у меня спрашиваешь, что?! Нужно молиться!

— Я молюсь.

— По-моему ты метешь пол! — воскликнул дядя Садок так, словно Трифон решил его обмануть. — Ты метешь пол, а саранча в это время поедает наш хлеб!

— Я мету пол и молюсь.

— Он метет пол и молиться! — опять закричал дядя Садок, и Трифон на всякий случай отложил свой веник. Он никак не мог взять в толк — чего же еще хочет от него дядя Садок. Пекарь же в свою очередь никак не мог понять, что же тут непонятного может быть мальчику.

— Как ты молишься, Трифон, скажи мне — как ты молишься?!

— Я прошу, чтобы Господь избавил нас от саранчи.

— Так... Понятно... — сказал дядя Садок и, придвинув к себе стул на трех ножках, грузно сел на него. Стул слегка крякнул, но выдержал. — Понятно... — еще раз произнес дядя Садок. — А скажи мне, Трифон, правда ли что, что ты выгоняешь из людей джиннов?..

Вот здесь мне придется на мгновение прерваться и объяснить, что имел в виду дядя Садок, задав такой странный вопрос.

Дело в том, что причиной многих тяжелых болезней являются нечистые духи, которых обычно называют демонами. Они овладевают людьми чаще всего за дурную, греховную жизнь. Демоны не имеют силы вредить людям без разрешения на то Бога, и получают они такое разрешение только для того, чтобы люди эти одумались и переменили жизнь к лучшему. Люди святые силой данной им Богом могут заставить демонов покинуть тело человека, тогда и болезнь, от которой он страдает, проходит сама собой.

Трифону с малых лет за непрестанное общение с Богом дана была такая власть над демонами, что многие болезни исцелялись еще на пол пути к Кампсаде и приезжали к Трифону совершенно здоровыми только для того, чтобы поблагодарить мальчика за чудесное исцеление.

Дядя Садок был персом, а на востоке духов называют не иначе как джиннами. И если в восточных сказках джинны бывают добрыми, то на деле — все бывает наоборот, и ничего хорошего от них ждать не приходиться.

На вопрос дяди Садока Трифон ответил:

— Это правда.

— Как ты это делаешь? — дядя Садок ожидал услышать от Трифона такой ответ, но все же невольно вздрогнул.

— Я им приказываю именем Господа выйти из человека.

— Так пойди же скорее в поле! — снова закричал дядя Садок. — И прикажи этой саранче убраться отсюда! Или ты думаешь, что она сильнее тех джиннов, которым ты приказываешь выйти из людей, и которые тебя так слушаются?!

Трифон все понял. Он весь выпрямился, лицо его стало строгим, брови чуть сдвинулись к переносице. Сейчас перед дядей Садоком уже стоял не просто мальчик, а тот, от чьего голоса трепещут джинны, и дядя Садок невольно это почувствовал и поежился.

— Ведь вы же не верите в того, чьим именем я изгоняю демонов? — спросил Трифон, испытующе глядя прямо в глаза дядя Садока.

— Нет, почему же? — дядя Садок заерзал на своем месте. Ему очень захотелось встать, но он почему-то все-таки остался сидеть под пристальным взглядом Трифона. — Я верю, что был такой человек...

— Но вы же не верите, что Он был еще и Богом?! А если Он был просто человеком, то почему от Его имени трепещут джинны? Ведь боятся они не меня. Чего им боятся какого-то мальчика, да еще такого маленького?

Дядя Садок молчал.

— Я пойду в поле, — сказал наконец Трифон, продолжая в упор глядеть на дядя Садока. — Но вы должны мне обещать, что если от имени Иисуса Христа саранча бежит, вы поверите в Него и не только как в человека, но и как в Бога, сошедшего для нашего спасения на землю.

Наступила решающая минута.

«Если я сейчас не пообещаю Трифону то, чего он просит, то наверняка останусь без работы и превращусь в нищего. Или придется уйти навсегда из Кампсады, неизвестно куда. И что со мной будет, чего тогда ждать?..» — так думал дядя Садок. — «А если Трифон действительно возьмет и прогонит саранчу! Тогда получится, что он прав...»

Дядя Садок тяжело вздохнул. Потом еще раз вздохнул и сказал:

— Я обещаю.

В после слышался какой-то хруст и шелест падающих стеблей, как- будто кто-то огромный и невидимый возился, проделывая одному ему понятную работу.

Наклонившись, Трифон разглядел множество насекомых, похожих на больших кузнечиков, которые и были виновниками этого шума и страшной беды, нависшей над жителями Кампсады.

Дядя Садок, казавшийся в доме таким большим, стоял в поле рядом с Трифоном, беспомощно опустив руки и озираясь, и был теперь почти таким же маленьким, как и сам Трифон.

Вот только Трифон, в отличие от дядя Садока, не выглядел беспомощным. Воочию увидев, что творится вокруг, он понял: еще немного и будет поздно — голод и нужда надолго придут в их села если непрошенными, страшными гостями.

Он поднял глаза к нему. Где-то там, далеко-далеко есть другое. Небо, еще более красивое и прозрачное, чем это. Далеко... не там, где солнце, не там, где звезды, гораздо дольше и глубже. Туда могут войти только чистые сердца, и Трифон весь ушел в молитву, — молитву без слов. Он весь ушел в свое чистое, как это небо, сердце, и словно в ворота, прошел через него в Великий Небесный Город, туда, где вечно живет сам Бог, туда, куда могут войти только святые люди. И сердце его стало огромным, и наполнилось великой силой, той силой, от которой трепещут нечистые духи, не вынося ее святости, мира, покоя и любви.

Дядя Садок не видел того, что видел Трифон. Но он тоже почувствовал, что происходит что-то необычное и таинственное. «Похоже, что этот мальчик сейчас действительно прогонит саранчу», — подумал он. И сама саранча как будто притихла, словно почувствовала тоже, что и дядя Садок.

А Трифон... как же сказать, что он сделал? Его лицо сияло, сияло ярче солнца и неба. И глаза его восторженно глядели сквозь это небо, созерцая невидимую славу Создателя всей этой красоты. А потом прозвучал тонкий мальчишеский голос. Не то, чтобы громко, но и не то, чтобы тихо.

— Именем Господа моего Иисуса Христа, в которого я свято верю, улетайте отсюда, улетайте навсегда, в то место, которое определит вам мой Господь!..

И тут произошло то, от чего Садок упал на колени и в страхе спрятал лицо свое в рыхлую землю. В ослепительном ярком свете на небе появился Ангел. Он держал в руке огненный меч. За его спиной сияние было особенно ярким и разделялось надвое — на два потока, похожие на крылья.

Гонимые лучами света, которые исходили от огненного меча и поражали как молнии, вся саранча взвилась над полем неровной черной полосой и через мгновение исчезла, словно ее сдуло ветром...

Исчез и Ангел. В поле остались исполненный радостью и ликованием Трифон и напуганный до полусмерти дядя Садок.

Что касается последнего, то придя в себя, он не сразу обрел дар речи. А глаза его, округлившиеся от виденного, не сразу вернулись в прежнее, нормальное для глаз, состояние.

И только на следующее утро он смог сбивчиво и не очень связно рассказать своим односельчанам, что произошло в поле, и почему саранча вдруг исчезла также неожиданно, как и появилась.

Сдержал ли дядя Садок обещание, данное Трифону? Не только сдержал, но и по-настоящему крепко уверовал в божественность Того, чьим именем Трифон изгнал из Камспады насекомых, несущих ее жителям голодную смерть.

«Попробовал бы он после этого не уверовать!» — быть может, скажете вы и будете не правы. Как будет видно из дальнейшего повествования, далеко не все люди, даже став свидетелями еще более удивительных чудес, обретают истинную веру. Но об этом немного позже.



следующая страница >>



Время — деньги, за которые мы должны купить вечность. Хосемария де Балагер
ещё >>