Петр Первый: политические, социально-экономические и культурные преобразования - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лекция №17. Экономические, социальные, политические и культурные... 1 194.99kb.
Специальность 23. 00. 02 политические институты, процессы и технологии 1 49.37kb.
Пояснительная записка Социально-экономические и политические изменения... 1 106.11kb.
Предполагается обсудить следующие вопросы 1 8.23kb.
Нэп образование СССР 1 218.88kb.
Конвенция о правах ребенка: основные принципы 1 178.61kb.
Рабочая программа по английскому языку 5 9 1361.46kb.
1. Личные права и свободы ребенка 1 49.66kb.
Карелия в годы Второй мировой войны: политические и социально-экономические... 5 972.45kb.
Политическая социализация: социально-политические основы исследования 5 730.36kb.
Программа обучения: «Политика и международные отношения стран Азии... 1 155.47kb.
Казань музыкальная 1 194.19kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Петр Первый: политические, социально-экономические и культурные преобразования - страница №1/1




Петр Первый: политические, социально-экономические и культурные преобразования

ЮЖНЫЙ ИНСТИТУТ МЕНЕДЖМЕНТА Реферат по Отечественной истории на тему: Российская империя при Петре I: политические, социально-экономические и культурные преобразования. г. Краснодар 2000 г. Содержание: Введение.1. Политические преобразования.1. Социально-экономические преобразования.1. Культурные преобразования. Заключение. Список литературы.Введение. Ни одно имя в русской истории не обросло таким огромным числом легенди мифов, в основе которых таится историческая ложь, как имя Петра. Читаешьсочинения о Петре, и характеристики его, выдающихся русских историков, ипоражаешься противоречию между сообщаемыми ими фактами о состоянииМосковской Руси накануне восшествия Петра на престол, деятельностью Петра ивыводами, которые они делают на основе этих фактов. Первый биограф Петра Крекшин обращался к Петру: “Отче наш, Петр Великий! Ты нас от небытия в небытие произвел”. Денщик Петра Нартов называл Петра земным Богом. Неплюев утверждал: “На что в России не взгляни, все его началомимеет”. Лесть придворных подхалимов Петру была почему — то положенаисториками в основу характеристики его деятельности. И. Солоневич проявляет совершенно законное удивление, что “Всеисторики, приводя “частности”, перечисляют вопиющие примеры безалаберности,бесхозяйственности, беспощадности, великого разорения и весьма скромныхуспехов и в результате сложения бесконечных минусов, грязи и кровиполучается портрет этакого “национального гения”. Думаю, что стольстранного арифметического действия во всей мировой литературе не было ещеникогда”. Да, другой столь пристрастный исторический вывод найти очень трудно.Спрашивается — стоит ли нам, свидетелям ужаснейшего периода в историиРоссии — большевизма, заниматься выяснением вопроса, является или нет ПетрПервый гениальным преобразователем русского государства? Неужели длясовременного человека нет других — более важных и значительных тем впериод, когда русские нуждаются в установлении верного историческоговзгляда на то, каким образом они докатились до большевизма. На этот вопрос надо ответить со всей решительностью, что вопрос обисторической роли Петра I, — самый важный вопрос. Миф о Петре какгениальном реформаторе, “спасшем” русское государство от неизбежной гибелисвязан с мифом о том, что Московская Русь находилась на краю бездны. Этилживые мифы историков, принадлежавших к лагерю русской интеллигенции,совершенно искажают историческую перспективу. В свете этих мифов историядопетровской Руси, так же как и история так называемого Петербургскогопериода, выглядит как нелепое сплетение нелепых событий. Придерживаясь этих двух мифов совершенно невозможно обнаружитьисторическую закономерность в развитии русской истории после Петра I. Ноэта историческая законность причины уродливого развития русской жизни послеПетра I, легко обнаруживается, стоит только понять, что Петр был нереформатором, а революционером. Тогда легко устанавливается причинная связьмежду антинациональной деятельностью “гениального” Петра, разрушительнойдеятельностью масонства и духовного детища последнего — русскойинтеллигенции в течение так называемого Петербургского периода русскойистории, и появлением в конце этого периода “гениальных” Ленина и Сталина.Это все звенья одной и той же цепи, первые звенья которой были скованыПетром Первым.1. Политические преобразования. Основной принцип симфонии власти царской и духовной властиПравославной Церкви, ярко изложен в VI новелле Юстиниана. В ней говоритсяследующее: “Божественное человеколюбие дало людям, кроме иных, два высших дара —священство и царскую власть. Первое служит божественному, второе же блюдетчеловеческое благоустройство; оба происходя из божественного источника иукрашают человеческое житие, ибо ничто так не возвышает царской власти, какпочитание священства. Об них обоих все всегда Богу молятся. Если между нимибудет во всем согласие, то это послужит во благо человеческой жизни”. Так же понималась симфония властей и в Московской Руси. Петр Великийрешительно порывает с национальными традициями русского самодержавия ипревращается в типичного представителя западного абсолютизма. Петр Первый сполным правом мог бы повторить слова Людовика-Солнца: “Государство — этоя”. Как и Сталин, Петр считал, что он может поступать всегда, как онсчитает нужным. Петр I выводит идею своей власти не из религиозных начал, не изправославия, а из европейских политических идей. Это сказывается даже в еговнешнем виде. Он сбрасывает парчовые одежды Московских царей и появляетсявсегда или в европейском камзоле, или в военном мундире. “Строй Московского государства был воплощением христианского идеала вего именно русском понимании христианства. В характере русского народа небыло стремления к отвлеченному знанию предметов веры, он просто искалзнания того, как надо жить. Народ стремится понять христианство, какнравственную животворную силу, а христианскую жизнь, как жизнедеятельностьчеловеческого духа, нравственно возрожденного христианством. Иллюстрациейтому является та центральная власть, в которой отражается как в фокусенародное религиозное мировоззрение; это царская власть. Наряду с подвигомвласти, царь несет подвиг христианской церковной жизни, направленной кнепрерывному самоограничению и самоотречению”[1]. Свою идею безграничности власти царя — идею совсем чуждуюсамодержавию, Петр заимствовал у английского философа Гоббса, одного извидных представителей так называемой школы естественного права. Влияниеидей Гоббса на Петра мы можем проследить во многих случаях. В “Правде волимонаршей”, сочиненной Феофаном Прокоповичем по воле Петра, теоретическиеосновы монархии выводятся из взглядов Гоббса и Гуто Гроция и теории одоговорном происхождении государства. Царь, — по мнению Ф. Прокоповича, —имеет право пользоваться всей силой власти, как ему угодно, так как онпользуется ею во имя общих интересов. “Понимание власти русского царя в таком неограниченном смысле былочуждо Московскому периоду, ибо самодержавие царя считало себя ограниченным,и безграничным почиталось условно в пределах той ограниченности, котораявытекает из ясно сознанных начал веры и Церкви. В основе самой царскойвласти лежит не договор, а вера; православный царь неотделим отправославного народа и есть выразитель его духа”[2]. Петр I, как, и Гоббс, как и все другие философы их школы, ищет основыцарской власти уже не в вере, не в религиозном предании, а в народной воле,передавшей власть его предкам. Такое совершенно ложное понимание идейныхоснов самодержавия и послужило началом той сокрушительной революции,которую Петр I провел во всех областях жизни. Как совершенно правильно указывает М. Зызыкин, — “обосновавнеограниченность своей власти по Гоббсовской теории в “Правде волимонаршей” и устранив рамки, поставленные этой власти Церковью, он изменилоснову власти, поставив ее на человеческую основу договора и тем подверг еевсем тем колебаниям, которым может подвергаться всякое человеческоеустановление; согласно Гоббсу, он произвольно присвоил церковную властьсебе; через расцерковление же института царской власти, последняя теряласвою незыблемость, неприкосновенность свойственную церковно установлению. ...В “Правде воли монаршей” подводил под царскую власть в стилеанглийского философа Гоббса совершенно иное основание — передачу всейвласти народом, а идея царя — священного чина совершенно стушевывалась,хотя и оставалась в обрядах при короновании; царь не связан ужеобязательными идеалами Церкви, как то было в теории симфонии, а сам ихдает; сегодня один царь может руководствоваться идеями утилитарнойфилософии, завтра — другой идеями вольтерианства, потом третий идеямимистического общехристианства в стиле XIX века, и может в зависимости отдуха времени и моды определять и свое отношение к Церкви”. Ключевский так оценивает внешнюю политику Петра: “Петр следовалуказаниям своих предшественников, однако, не только не расширил, но ещесузил их программу внешней политики. Внешняя политика Петра была нисколько не лучше внутренней: она былатакая же непоследовательная и нелепая, как и внутренняя. “У Петра зародился спорт, — пишет Ключевский, — охота вмешиваться вдела Германии. Разбрасывая своих племянниц по разным глухим углам немецкогомира, Петр втягивается в придворные дрязги и мелкие династические интересыогромной феодальной паутины. Ни с того, ни с сего Петр впутался в раздорсвоего мекленбургского племянника с его дворянством, а оно через братьевсвоих... поссорило Петра с его союзниками, которые начали прямо оскорблятьего. Германские отношения перевернули всю внешнюю политику Петра, сделалиего друзей врагами, не сделав врагов друзьями, и он опять начал бросатьсяиз стороны в сторону, едва не был запутан в замысел свержения ганноверскогокурфюрста с английского престола и восстановления Стюартов. Когда этафантастическая затея вскрылась, Петр поехал во Францию предлагать свою дочьЕлизавету в невесты малолетнему королю Людовику XV... Так главная задача, стоявшая перед Петром после Полтавы решительнымударом вынудить мир у Швеции, разменялась на саксонские, мекленбургские идатские пустяки, продлившие томительную девятилетнюю войну еще на 12 лет.Кончилось это тем, что Петру... пришлось согласиться на мир с КарломXII...” “Петр обязался помогать Карлу XII вернуть ему шведские владения вГермании, отнятию которых он сам больше всех содействовал и согнать спольского престола своего друга Августа, которого он так долго иплатонически поддерживал”. Управлять Россией Петру было некогда, он большую часть своего временито метался из одного конца страны в другой, то путешествовал по Европе. Длятого чтобы править по-настоящему Россией, у него просто не хватало времени. “Когда бросишь взгляд только на стол его корреспонденции с Екатериной,— пишет Валишевский, — всего 223 письма, опубликованные министерствоминостранных дел в 1861 году, где видишь их помеченными и Лембергом вГалиции, Мариенвердером в Пруссии, Царицыном на Волге, на юге империи,Вологдой на севере, Берлином, Парижем, Копенгагеном, — то прямо головакружится. ...И таким образом всегда, от начала года до конца, с одного концажизни до другого. Он всегда спешил. В карете он ехал галопом; пешком он неходил, а бегал”. “Во все, что Петр делал, он вносил, — по словам Валишевского, —слишком много стремительности, слишком много личной грубости, и вособенности, слишком много пристрастия. Он бил направо и налево. И поэтому,исправляя, все он портил...”[3].2. Социально-экономические преобразования. Воображаемый парадиз Петру был дороже живых людей. Царь-революционерничем в этом отношении не отличался от своих почитателей большевиков.Восхваляют Петра большевики, конечно, не зря. Смысл этих восхвалений таков.Смотрите какие зверства проделывал над Русью Петр, когда он захотел завестиевропейские порядки. И все историки за это называют его раболепно великим.Почему же нас осуждают за жестокость. Мы ведь тоже делаем жестокости во имяблага будущих поколений. Разница только в том, что Петр строил европейскийпарадиз, а мы для вас, дураков, строим парадиз социалистический на основеевропейских же идей. Трудовой режим на Петровских фабриках и заводах мало чем отличался отрежима большевистских концлагерей. Работные люди надрывались над работой отзари до зари, иногда по восемнадцать часов в сутки. В рудниках работали попояс в воде, жили впроголодь. Люди гибли сотнями от недоедания, отнепосильной работы, от заразных болезней. Тех, кто протестовал против этогокаторжного режима, ждало каленое железо, батоги, кандалы. Для того, чтобыпревратить ненавистную ему Московию в “европейский парадиз”, Петр не жалеллюдей. Кормили впроголодь. Один из иностранцев — современников Петра писал,что содержание русского рабочего “почти не превышало того, во что обходитсясодержание арестанта”. Интересно, что бы запели почитатели Петра, если быим пришлось побыть в шкуре строителей немецко-голландского парадиза,возводимого Петром. В оценке преобразовательной деятельности в области экономикиКлючевский, как и во всех своих оценках Петра опять противоречит себе. Тоон заявляет, что “Петр был крайне бережливый хозяин, зорким глазомвникавший в каждую мелочь”, то заявляет, что Петр был “правителем, которыйраз что задумает, не пожалеет ни денег, ни жизни”, то есть вторая оценканачисто опровергает первую. Верна вторая оценка. Петр был “бережливымхозяином” большевистского типа, который раз что задумают, то “не пожалеетни денег, ни жизней”. Только почему-то большевиков за подобный типхозяйствования зачисляют в губителей народного хозяйства, а Петра I вгении. Петр же принёс вред русской экономике не меньший, чем большевикинынче. Именно благодаря его варварской расточительности народных сил Россияв течение 200 лет не могла догнать Европу. П. Милюков совершенно верносчитает Петра великим растратчиком народных сил и народного благосостояния.Только Ленин и Сталин перещеголяли в этом отношении Петра. Вековые дубовыелеса в Воронежской губернии были вырублены во имя постройки каких-то двухдесятков кораблей. Миллионы бревен валялись еще десятки лет спустя,свидетельствуя о хищнической бессистемной вырубке лесов. Целая леснаяобласть была превращена в степь, и в результате верховья Дона пересталибыть судоходными. 35 же построенных кораблей сгнило в водах Дона. С такой же безумной расточительностью материальных ресурсов строилсяпозже порт в Ревеле. Как сообщает Ключевский “ценное дубье для Балтийскогофлота — иное бревно ценилось в тогдашних рублей в сто, целыми горамивалялось по берегам и островам Ладожского озера, потому что Петр блуждал вэто время по Германии, Дании, Франции, устрояя Мекленбургские дела”. Переведя бессмысленно дубовые и сосновые леса, Петр как всегдабросился в крайность и издал драконовские законы против “губителей леса”.На окраинах лесов были поставлены виселицы, на которых вешали крестьян,срубивших не то дерево, которое разрешалось рубить. В этом весь Петр. Самон может бессмысленно уничтожать сотни тысяч людей и миллионы деревьев,другие же за порубку дерева платят жизнью. Вспомним с какой безумной затратой средств и человеческих жизнейстроился излюбленная нелепая затея Петра — “Северный парадиз” — Петербург: “Петербург, — сообщает П. Милюков, — раньше строили на Петербургскойстороне, но вдруг выходит решение перенести торговлю и главное поселение вКронштадт. Снова там по приказу царя, каждая провинция строит огромныйкорпус, в котором никто жить не будет и который развалится от времени. В тоже время настоящий город строится между Адмиралтейством и Летним садом, гдеберег выше и наводнения не так опасны. Петр снова недоволен. У него новаязатея. Петербург должен походить на Амстердам: улицы надо заменитьканалами. Для этого приказано перенести город на самое низкое место — наВасильевский остров”. Во время наводнений Васильевский остров заливало. Тогда сталивозводить плотины по образцу голландских. Но плотины, защищающие отнаводнений, были не под силу тогдашней русской технике. Тогда сталипродолжать застраивать Васильевский остров несмотря на то, что онзатапливался водой при каждом наводнении. Что это не яркий примерпатологической страсти к голландщине? Большинство начатых грандиозных строительств Петр обычно не доводил доконца. Постройка порта в Ревеле после того, как уже была затрачена массаматериалов и труда, была потом приостановлена. Незакончено былостроительство каналов, на строительство которых согнано было кольем идубьем тысячи крестьян со всех концов страны. Почему кончали строить былотак же непонятно, как было непонятно, для чего начинали пороть такуюгорячку в начале строительства. Эпоха Петра, как и время Ленина и Сталина, была эпохой бесконечныхнелепых экспериментов во всех областях жизни. Петр, как и большевики, снялколокола с большинства церквей. В результате одна пушка приходилась накаждые десять солдат. Спрашивается, зачем было переливать колокола вненужные пушки? На этот вопрос не отвечает ни один из историков почитателейПетра. Большинство из “грандиозных” затей Петра были так же не нужны, как ибольшинство всех других затей Петра. Финансист Петр I был не лучше, чем создатель промышленности.Ключевский сообщает, что Петр I “понимал народную экономику по-своему: чембольше колотить овец, тем больше они дают шерсти”. То есть, и тут мы опятьвстречаемся с типично большевистским методом. Петр I совершенно расстроилфинансовое положение страны. “Можно только недоумевать, — пишет Ключевский,— откуда только брались у крестьян деньги для таких платежей”. Населению неоставалось денег даже на соль. Даже в Москве и в той, — сообщаетКлючевский, — “многие ели без соли, цынжали и умирали”. В числе прочих“гениальных финансовых мероприятий” был также налог на бани. Баниприходилось забывать, ибо, как пишет Ключевский, — “в среднем составе быломного людей, которые не могли оплатить своих бань даже с правежа батогами”.Собирались всевозможные сборы: корабельный, драгунский, уздечный,седельный, брали за погреба, бани, дубовые гробы, топоры. Не лучше и финансовая мера Петра о выколачивании денег с помощьювоинских отрядов. Ключевский характеризует ее так: “Шесть месяцев в году деревни и села жили в паническом ужасе отвооруженных сборщиков... среди взысканий и экзекуций. Не ручаюсь, хуже ли вели себя в завоеванной России татарские баскакивремен Батыя... Создать победоносную полтавскую армию и под конецпревратить ее во 126 разнузданных полицейских команд, разбросанных подесяти губерниям среди запуганного населения, — во всем этом не узнаешьпреобразователя”. Комментируя этот отзыв Ключевского, И. Солоневич резоннозадает вопрос: “Не знаю, почему именно не узнать? В этой спешке,жестокости, бездарности и бестолковщине — весь Петр, как вылитый, не впридворной лести расстреллевский бюст, конечно, а в фотографическую копиюгипсового слепка. Чем военное законодательство с его железами и батыевымразгромом сельской Руси лучше Нарвы и Прута? Или “всепьянейшего собора”?Или, наконец, его внешней политики?” Но не помогали и самые жестокие способы выколачивания налогов, ипетровские финансисты должны были доносить “гениальному реформатору”, что“тех подушных денег по окладам собрать сполна никоим образом невозможно, аименно за всеконечной крестьянской скудостью и за сущею пустотой”. “Этобыл, — добавляет Ключевский — как бы посмертный аттестат, выданный Петру заего подушную подать главным финансовым управлением”. Что же можно добавитьк этой уничтожающей характеристике историка, считающего Петра I “гениальнымпреобразователем”. Все страшные страдания рабочего люда в конечном итоге, как все, чтоделается путем насилия, не дали никаких результатов. П. Милюков считает,что из созданных Петром путем страшного насилия фабрик и заводов, тольконемногие пережили Петра. “До Екатерины, — сообщает Милюков, — дожило толькодва десятка”. Разгром, учиненный Петром, как более правильно называть его “реформы”,привел к гибели огромного количества людей. Последней общей переписью перед Петровской эпохой была перепись дворовв 1678 году. Петр в поисках новых плательщиков податей провел в 1710 г.новую перепись. В результате переписи обнаружилось катастрофическоеуменьшение населения, — сообщает М. Клочков в книге “Население Руси приПетре Великом по переписям того времени”. Убыль населения “если вполнеполагаться на переписные книги новой переписи, отписки, доношения ичелобитные, в 1710 году достигала одной пятой числа дворов старой переписи;в ближайшие годы она возросла до одной четверти, а к 1715—1716 годуподнималась выше, приближаясь к одной трети (то есть к 33%)”[4]. П. Милюков в “Истории государственного хозяйства” сообщает, что:“средняя убыль населения в 1710 году сравнительно с последней Московскойпереписью, равняется 40%”. “Хотя исторические исследования проф. Милюкова зачастую тенденциозны,— замечает генерал Штейфон в книге “Национальная военная доктрина”, — ибоего политическая доктрина нередко заглушает историческую объективность, всеже надо признать близким к истине его утверждения, что петровскиедостижения были приобретены “ценою разорения государства”. Отбросим данные Милюкова и остановимся на данных М. Клочкова, согласнокоторым в результате совершенной Петром революции население Россииуменьшилось на одну треть. Подумаем хорошенько об этой ужасной цифре. Можноли считать благодетельными реформы, купленные гибелью третьей частинаселения государства. После смерти Петра государство оказалось в крайне тяжелом положении.Самодержавие, созданное потом и кровью многих поколений, историческаясвятыня народа - стало орудием его угнетения. У народа отнимали его веру,глумились над его национальным достоинством, презирали его нравы и обычаи.Народ страдал невыносимо. Привлеченный по делу царицы Евдокии (Лопухиной), Досифей, епископРостовский, обращаясь к собранию архиереев, которым предстояло лишить егосана, произнес многозначительные слова: “Загляните в глубину вашихсобственных сердец, прислушайтесь, что говорит народ, и повторите, чтоуслышите”. Его колесовали с одним из священников. “В 1718 г., проезжая по дороге в Петербург через какое-то село, одининостранец увидал толпу, человек в триста. Поп, которого он спросил, чтоздесь происходит, ответил ему: “Наши отцы и братья лишены бород; алтаринаши — служителей; самые святые законы нарушены, мы стонем под игоминоземцев”. Саксонский резидент, писал в 1723 году: “Девятитысячная толпа воров,предводительствуемая отставным русским полковником, вознамерилась поджечьАдмиралтейство и другие присутственные места Петербурга и перерезатьиностранцев. Поймано тридцать шесть человек, которых посадили на кол иповесили за ребра... Мы накануне крайне затруднительного положения. Нищетаувеличивается со дня на день. Улицы полны бедняков, желающих продать своихдетей. Опубликован приказ, ничего не продавать нищим. Чем же остается имзаниматься, кроме грабежа на большой дороге?”3. Культурные преобразования. Достижения в области культуры в эпоху Петра очень незначительны, хотяпо его приказу и было переведено с иностранных языков около 1000 книг.Петровские “реформы”, как теперь известно, не только не способствоваликультурному развитию России, но, по мнению историков, даже задержали наполстолетия поступательный ход развития русской культуры. Постоянные набеги, пожары и время истребили большинство памятниковрусской деревянной архитектуры. Но по сохранившимся древним каменнымцерквам мы можем судить, что русская архитектура развилась с стремительнойбыстротой, исключительно скоро освободившись от подражания византийскойархитектуре. Свидетель этому чудеснейший образец церкви на Нерчи,построенной уже в 1165 году. Петр нанес страшный урон русскомунациональному искусству: “Эпоха Петра Великого разделяет историю русского искусства на двапериода, резко отличающихся друг от друга, второй не является продолжениемпервого. Путь, по которому шло развитие в первом периоде, вдругпресекается, и работа, приведшая уже к известным результатам, как быначинается сначала, в новой обстановке и при новых условиях: нет тойнепрерывности, которая характеризует развитие искусства в других странах, —пишет Г. К. Лукомский в своей книге “Русская старина”[5]. И, действительно, Петр Первый изменил все, что имело внешнюю форму.Только русская музыка не имела внешней формы и только поэтому она сохранилапосле Петра свою исконную русскую сущность. До возникновения СССР ни одна из эпох русской истории не оставляеттакого тяжелого, давящего впечатления, как эпоха, последовавшая вслед засмертью Петра. Никакой Европы из России, конечно, не получилось, но Россияочень мало стала походить на бывшую до Петра страну. Крестьяне превратилисьв рабов, высший слой общества перестал напоминать русских. Созданное Петромшляхетство разучилось даже говорить по-русски и говорило на каком-тостранном жаргоне. Представитель образованного класса Московской Руси, глава “темныхраскольников”, по выражению академика Платонова, “слепых ревнителейстарины”, протопоп Аввакум, писал на языке уже близком языку Пушкина. Вотобразец его стиля. “С Нерчи реки, — пишет Аввакум, — назад возвратился на Русь. Пятьнедель по льду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлишко далидве клячи, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Странаварварская, иноземцы не мирные”. А представители созданного Петром шляхетства писали свои мемуарыследующим языком. “Наталия Кирилловна была править некапабель. Лев Нарышкин делал всебез резона, по бизарии своего гумора. Бояре остались без повоира и вконсильи были только спекуляторами”. Эти строки, в которых современный русский человек не может ничегопонять, заимствованы историком Ключевским из мемуаров одного из наиболееобразованных людей Петровской эпохи. Сопоставим язык протопопа Аввакума иПетровского шляхтича и легко сделаем вывод, кто ближе к сегодняшним людям,и за кем мы идем и хотим идти. Из усилий Петра повысить культурный и экономический уровеньсовременного ему русского общества, ничего не получилось. Тысячипереведенных с иностранных языков книг, переведенных варварским,малопонятным слогом, продолжали лежать на складах. Их никто не хотелпокупать, как никто не хочет сейчас покупать сочинений Ленина и Сталина.Позже большинство этих книг были использовано на переплеты позднее изданныхкниг. Карамзин писал про Петра Великого, что при нем русские, принадлежавшиек верхам общества, “стали гражданами вселенной и перестали быть гражданамиРоссии”. В эпоху Петра зарождается обличительная литература, ставящая своейцелью борьбу с национальной верой, национальной формой власти инациональной культурой. Таковы все писатели Петровской поры, Татищев,Феофан Прокопович и Посошков. Взгляды Феофана Прокоповича и Татищеваскладываются под влиянием европейских рационалистов, Фонтеля, Бейля, Гоббсаи Пуффендорфа. Переводная литература самым разлагающим образом действует на головырусского юношества. Интересное свидетельство мы находим в “Истории России”Соловьева. Серб Божич с удивлением говорит суздальскому Митрополиту Ефрему(Янковичу): “Мы думали, что в Москве лучше нашего благочестие, а вместо тогохудшее иконоборство, чем у лютеран и кальвинов: начинается какая-то новаяересь, что не только икон не почитают, но и идолами называют, апоклоняющихся заблудшими и ослепленными. Человек, у которого отведена мнеквартира, какой-то лекарь и, кажется, в политике не глуп, а на церковьправославную страшный хулитель, иконы святые и священнический чин сильноунижает: всякий вечер приходят к нему русские молодые люди, сказываютсяучениками немецкой школы, которых он поучает своей ереси, просвященнический чин, про исповедь и причастие так ругательно говорит, что исказать невозможно”[6]. “Как давно сын твой стал отвратен от святой церкви и от икон”, —спросил у Евдокии Тверитиной в 1708 году священник Иванов. Евдокия Тверитинова ответила: “Как от меня отошел прочь и стал искать науку у докторов и лекарейнемецкой слободы”. То есть, когда пошел по проложенному Петром I гибельному пути.Заключение. История сыграла с Петром I, как и со всеми революционерами, жестокуюшутку. Из его утопических замыслов почти ничего полезного не получилось. Всероссийскую кашу, заваренную Петром из заморских круп, котораяоказалась и “солона и крутенька”, пришлось расхлебывать детушкамзамордованных Петром людей. Прошло уже более двух с половиной столетий, адетушки все еще не могут расхлебать эту кашу. Если со времени Петра Европа была проклятием России, то единственноеспасение после падения большевизма, заключается в том, чтобы вернуться кнациональным традициям государственности и культуры. Вернуться к национальным принципам Москвы, это значит вернуться кполитическим принципам Москвы, это значит вернуться к политическимпринципам, проверенным народом в течение 800 лет. Не все дано человеку переделывать по собственному вкусу. “Попробуйте,— писал незадолго перед смертью известный писатель М. Пришвин, — записатьпесню соловья и посадите ее на иглу граммофона, как это сделал один немец.Получается глупый щебет и ничего от самого соловья, потому что сам соловейне только один со своей песней: соловью помогает весь лес или весь сад. Идаже если рукою человека насажан сад или парк, где поет соловей — всеравно: человеком не все сделано, и человек не может сделать того, о чемпоет сам соловей”.Используемая литература.Б. Башилов. Петр I и исторические результаты совершенной им революции.Валишевский. Петр Великий. Зызыкин. Государство и церковь при Петре. Зызыкин. Патриарх Никон.М. Клочков. Население Руси при Петре Великом по переписям того времени. Том1. С. Петербург. 1911 г.К. Ключевский. Курс русской истории. Г. К. Лукомский. Русская старина. Мюнхен. Изд-во Орхис. Соловьев. История России. Т. XXVI.-----------------------[1] Зызыкин. Государство и церковь при Петре.[2] Зызыкин. Патриарх Никон.[3] Валишевский. Петр Великий.[4] М. Клочков. Население Руси при Петре великом по переписям того времени.Том 1. С. Петербург. 1911 г.[5] Г. К. Лукомский. Русская старина. Мюнхен. Изд-во Орхис. стр. 86.[6] Соловьев. История России. Т. XXVI, стр. 259.




Все соседи плохи, но верхние хуже нижних. Константин Мелихан
ещё >>