Очередной «клон» правительственных рыночных фундаменталистов - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Внимание, фальшивка! Выпущена газета-клон “Свободной Одессы! 1 28.36kb.
День социальной справедливости 1 98.12kb.
Курсовая работа "Типы рыночных структур" 1 335.78kb.
Клонирование Термин "клон" 1 284.78kb.
В современных рыночных условиях каждому предприятию для ведения успешной... 7 1803.72kb.
Перечень государственных, правительственных и ведомственных наград... 1 22.42kb.
1. Вставьте пропущенные буквы, обозначьте орфограмму 1 40.26kb.
Ширяев михаил фёдорович дебри сна пессимистическая драма 5 989.88kb.
Закономерность? (Человек №3, 1998) Термин "клон" происходит от греческого... 1 242.62kb.
Перечень государственных, правительственных и ведомственных наград... 1 25.2kb.
Они все сыпались и сыпались Шлюз с грохотом открылся, впуская очередной... 1 98.68kb.
Ширяев михаил фёдорович дебри сна пессимистическая драма 5 989.88kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Очередной «клон» правительственных рыночных фундаменталистов - страница №1/7

ОЧЕРЕДНОЙ «КЛОН» ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ

РЫНОЧНЫХ ФУНДАМЕНТАЛИСТОВ


(о «Программе социально-экономического развития

Российской Федерации на среднесрочную перспективу

(2005—2008 годы)»)

В феврале текущего года на заседании федерального правительства обсуждался проект названной программы, подготовленный Минэкономразвития России. Документ, утверждение которого предопределено (доработка в любом случае не коснется его принципиальных положений), комментирует член-корреспондент РАН, депутат Госу­дарственной Думы Сергей Юрьевич Глазьев, подробно анализировавший на страницах нашего издания и аналогичные предыдущие программы1, и ряд проектов правитель­ственной долгосрочной (до 2010 г.) программы2; последняя формально так и не была принята, но идеологически (в силу ее адекватности общей стратегии, провозглашае­мой на президентском уровне3) легла в основу всех принимавшихся впоследствии среднесрочных и годовых (связанных с бюджетной политикой) программных установле­ний4. Для облегчения восприятия комментариев «Программы...» приводим ее структу­ру, включающую следующие шесть частей: 1 «Введение», 2 «Создание институтов, способствующих повышению темпов экономического развития», 3 «Стратегия внеш­неэкономической интеграции России», 4 «Региональные аспекты политики социально-экономического развития», 5 «Долгосрочный прогноз роста российской экономики» и 6 «Устранение структурных ограничений экономического роста»5.

— В одной из публикаций предыдущего номера «Российского экономического журнала» есть следующие слова: «Россия, к сожалению, оказалась... едва ли не единственной страной, которую не интересует собственное будущее, а заботит глав­ным образом сегодняшний день, причем лишь с позиций бюджетного профицита, валютного курса и инфляции; которая в связи с этим разрабатывает только са­мые общие финансово-стабилизационные прогнозы среднесрочного развития (трех­летние), ежегодно несущественно корректируемые. Станет ли готовящаяся ныне очередная среднесрочная правительственная программа более конкретной, в боль­шей мере инвестиционно направленной, покажет ближайшее будущее»6. Что же показало это «ближайшее будущее», превратившись в настоящее?

— Именно, то что и ожидалось, ибо, реализуя конституируемый в президентских по­сланиях курс нарадикализацию, институционализацию и правообеспечение либералистских социально-экономических преобразований, правительственная команда в ее нынеш­нем кадровом составе «клонирует» документы рыночно-фундаменталистского содержа­ния, дежурно «припудривая» последнее некоторыми благими декларациями относительно программных целей, «вызовов времени» и т.п. Подобного рода благозвучные целеполагающие формулировки, придумываемые самими разработчиками правительственных дол­го-, средне- и краткосрочных программ или «спускаемые сверху», — «структурная ди­версификация» экономики, придание ей «инновационного и социально ориентированного характера», «удвоение ВВП», «гармонизация социальных отношений», и т.д. — с лихвой «компенсируются» отсутствием даже упоминания в рассматриваемых документах средств, абсолютно необходимых для реализации соответствующих целей, и хуже того, планиро­ванием ряда шагов, которые ведут народное хозяйство к прямо противоположным ре­зультатам. Новый среднесрочный документ с горизонтом до 2008 г., как и аналогичные предыдущие программы-прогнозы, составлялся главным образом в качестве демагоги­ческого прикрытия неизменности разрушительной правительственной социально-эконо­мической политики, а потому, можно сразу же заявить, не имеет ни теоретической, ни практической ценности. То, что в «Программе...» правильно, — банально и декларатив­но, а фактически все обнаруживаемые в ней конкретные реформационные новации — неверны или прямо вредны. В данном случае в качестве «стратегических целей развития страны» упоминаются «повышение благосостояния населения» и «уменьшение бедности», разумеется, на осно­ве «динамичного и устойчивого экономического роста», а «ключевым условием» про­движения в названных направлениях объявляется обеспечение в России «неуклонного роста конкурентоспособности».

При этом создатели документа, отделываясь пустой фра­зой о том, что «в современном мире от конкуренции нельзя защититься — в ней можно только победить или проиграть», не утруждают себя содержательным раскрытием понятия «конкурентоспособность». Изучение двухсот с лишним страниц текста не дает ответа на вопрос, каким образом авторы собираются решать продекларированную ими задачу «увя­занного по целям и срокам» резкого повышения конкурентоспособности «человека», «биз­неса» и «государственных институтов». И неудивительно, ибо если под конкурентоспо­собностью человека понимать его образовательно-квалификационный уровень, становит­ся понятным: ее не повысить без крупномасштабных госинвестиций в систему образова­ния, абсолютно недопустимых с точки зрения рыночных фундаменталистов. Если конку­рентоспособность бизнеса связывать с научно-техническим уровнем и эффективностью его производственного потенциала, оказывается, что ее тоже нельзя повысить без резкого повышения инвестиционной и инновационной активности хозяйствующих субъектов. А это опять-таки требует априори «табуированных» для радикальных либералов многократ­ного роста государственных ассигнований на НИОКР, развертывания механизмов креди­тования предприятий реального сектора, и т.п.

Что касается конкурентоспособности госинститутов, то под таковой авторы «Програм­мы...» понимают демонтаж их функций, рассуждая по принципу «нет государства — нет проблем». Все, что остается на долю государства в экономике, согласно их идеологии, почерпнутой из популярных учебников по макроэкономике, — «создание равных условий конкуренции для всех предприятий» при «ясных и прозрачных правилах игры»; соответственно любое иное госвмешательство нарушает конкуренцию и снижает эффективность экономики. Авторы, похоже, не читали серьезных научных книг о роли государства в обеспечении современного социально-экономического развития; они совершенно не в ^ курсе новых и новейших исследований закономерностей собственно экономического:/; роста. Однако их пассаж о «равенстве условий» в любом случае используется для камуфлирования прямо противоположных по своей направленности планов деятельности правительственных структур. Наиболее ярко это проявляется в отказе от господдержки отечественных производителей, конкурирующих на внутреннем рынке с зарубежными. Такой отказ ставит первые в абсолютно неравные конкурентные условия с последними, как известно, пользующимися крупными госсубсибиями на НИОКР и имеющими доступ к дешевым экспортным кредитам. Если бы авторы «Программы...» действительно наме­ревались проводить в жизнь свой постулат об императивности обеспечения «равенства условий конкуренции для всех предприятий», то запланировали бы: скачкообразное уве­личение госрасходов на стимулирование научно-технического прогресса; создание меха­низмов долгосрочного кредитования хозяйствующих субъектов реального сектора и ре­финансирования банковских кредитов на развитие производства; предоставление госгарантий под экспортные кредиты; задействование компенсационных пошлин и других защитных мер против недобросовестной торговой практики импортеров. Вместо всего это го федеральное правительство применяет сугубо формальный уравнительный подход, игнорирующий колоссальные конкурентные преимущества транснациональных корпораций и эффективно содействует тем самым захвату ими отечественного рынка. И, очевидно небескорыстно: одним из таких преимуществ являются практически неограниченные возможности коррумпирована наших госчиновников, коим открываются счета в зарубежных банках для перечисления комиссионных за отказ от защиты интересов российских товаропроизводителей.

В результате обеспечения соответствующего формального равенства возникает во­пиющее фактическое неравенство в условиях конкуренции: отечественные предприя­тия платят за кредит впятеро дороже иностранных конкурентов, получают в тысяче раз меньше средств в виде субсидий и иных форм господдержки, работают на безна­дежно изношенном оборудовании, и т.п. А госчиновники предпочитают работе с рос­сийскими предприятиями встречи с представителями крупнейших ТНК и разглаголь­ствования на международных конференциях относительно благотворности дальней­шей либерализации условий импорта и необходимости скорейшего присоединения России к ВТО...

Во включенном во «Введение» разделе «Важнейшие вызовы современного этапа эко­номического роста в России» в качестве таковых фигурируют, с одной стороны, некото­рые очевидно правильные констатации, включая признание слабой структурной диверси­фикации экономики, создающей высокую зависимость экономического состояния стра­ны от мировой конъюнктуры цен на энергоносители. Однако нет ни слова о том, что сло­жившаяся уродливая структура народного хозяйства и вытекающая отсюда запредельная детерминированность его воспроизводственных и социальных параметров уровнем экс­портных цен на нефть сугубо рукотворны. Они суть следствия беспрецедентной деграда­ции производственного и интеллектуального потенциала страны, закономерно обуслов­ленной почти пятнадцатилетним проведением либералистской политики самоустранения государства от задач стимулирования инвестиционно-инновационной активности произ­водителей и от защиты национальных интересов во внешнеэкономической сфере. Наме­чаемые «Программой...» продолжение и радикализация этой политики, несомненно, не только не позволят ответить на соответствующий «вызов»" но и усилят его драматизм.

С другой стороны, в перечне «вызовов» можно обнаружить откровенные бессмысли­цы, например, «низкий уровень интеграции российской экономики в международные эко­номические отношения». Даже школьнику понятно, что проблема эффективной мирохо­зяйственной интеграции страны заключается не в «уровне», а в характере специализации. По показателям внешнеэкономической открытости наша экономика интегрирована в ми­ровую в большей мере, нежели, скажем, американская. Но США специализируются на экспорте наукоемкой высокотехнологичной продукции, самих высоких технологий и на импорте умов. Россия же, увы, экспортирует как раз умы, а также капитал и сырье, импортируя готовые изделия, в том числе произведенные из этого сырья. Либералистские реформы вышибли страну на сырьевые задворки мирового хозяйства, и РФ несет чудовищные потери от неэквивалентного внешнеэкономического обмена: соответствую­щий баланс с момента распада СССР сводится с минусовым сальдо в 400 млрд. долл. только по движению капитала, а еще больший ущерб от «утечки мозгов» вообще плохо поддается конкретному измерению.

Еще один пример ложной формулировки «вызова» — «неравномерное осуществле­ние реформ на субфедеральном уровне». Действительная же проблема состоит в том, что обусловленная либералистскими реформами экспортно-сырьевая воспроизводственная модель, как справедливо подчеркивалось в литературе7, уже создала запредельную — порядкового масштаба—социально-экономическую дифференциацию российских регио­нов и далее будет лишь усугублять ее. Хотелось бы порекомендовать авторам «Програм­мы...», не стесняющимся рассуждать о бесполезности и даже о нежелательности регио­нального финансового выравнивания, пожить хотя бы месяц—другой за сотню километ­ров от Москвы в роли, скажем, учителя средней школы или квалифицированного рабо­чего — тогда они «на своей шкуре» почувствовали бы реальности территориальных раз­личий. Коль скоро дифференциация субъектов Федерации по доходам и душевым бюд­жетным расходам достигает десяти раз, необходимо бить тревогу по поводу разрушения единого социально-экономического пространства страны, ставить вопрос о возникнове­нии угрозы национальной безопасности!

В общем, говорить о «большей конкретности», «более высокой мере инвестиционной направленности» рассматриваемого документа не приходится. Это очередной «клон» пра­вительственных рыночных фундаменталистов.

— Как известно, любой документ, претендующий на роль подлинной програм­мы действий, должен включать как приоритеты, четко определенные на основе прогнозируемых сценариев, так и ясно прописанные системы мер по их реализа­ции. Вербальная заявка на это в «Программе...» имеется: во «Введении» вычле­нен раздел «Основные приоритеты социально-экономического развития Россий­ской Федерации в среднесрочной перспективе». Нельзя ли «пройтись» хотя бы по первым трем из заявленных приоритетов, носящим социальный характер, начав с исходного — «модернизации образования»? Насколько он «отоварен» планируе­мыми действиями?

— Под «модернизацией» образовательной сферы разработчики «Программы...», как, разумеется, и авторы ранее утвержденных федеральным правительством «Приоритетных направлений развития образовательной системы Российской Федерации», подготовленных Министерством образования и науки РФ8, понимают банальную коммерциализацию этой сферы, связанную с резким сокращением государственных обязательств по ее содержа­нию. О том, что сами идеологи рыночной реформы образования чувствуют ее на самом деле, мягко говоря, не вполне модернизаторскую направленность, свидетельствует заяв­ленная весьма скромная цель реформирования — сохранить в России более высокий, не­жели «в странах сопоставимого уровня социально-экономического развития», уровень об­разовательной системы. А ведь в числе стран, с которыми мы соседствуем в рейтингах продвинутости социально-экономического развития, — Алжир, Панама и Венесуэла! Хотя министр экономического развития и торговли, как известно, периодически изре­кает сентенции по поводу необходимости перехода к «экономике знаний», в рассматривае­мой программе речь идет исключительно об экономии на знаниях. Во всяком случае, единственно более или менее конкретный тезис в структурном фрагменте «Модернизация образования» подразумевает именно это: «Для удовлетворения индивидуальных потреб­ностей детей в течение всего периода обучения в общеобразовательной школе им будут предоставляться услуги дополнительного образования. При этом расширение возможно­стей выбора учащимися школ индивидуальных образовательных траекторий будет спо­собствовать снижению недельной нагрузки учебного плана». В переводе на общедоступ­ную терминологию речь идет о введении частичной платности среднего образования: на­мечается сократить объем бесплатно предоставляемой обязательной образовательной про­граммы, освободив время для факультативных добровольных уроков, которые будут вестись на пресловутых коммерческих началах; конкретнее говоря, около 25% услуг сред­ней школы станут платными. С учетом критически низких доходов большинства россий­ских семей «модернизация» образования приведет к сокращению часов обучения, объе­ма и качества получаемых знаний.

Следствием этой реформы станет разрушение единого образовательного пространства стра­ны. Одновременно с введением частичной платности среднего образования трансформирует­ся статус средней школы, которой вменяют юридическую самостоятельность, подталкивая к самостоятельному зарабатыванию денег. Нетрудно спрогнозировать, что школы будут диф­ференцироваться на элитные, обучающие детей высокообеспеченных родителей, где квали­фицированные учителя смогут получать хорошую зарплату, и на все остальные, обреченные на нехватку педагогических кадров и на дефицит возможностей качественного обучения.

Таким образом, в XXI столетии, которое обоснованно характеризуется как век пере­хода к «экономике знаний», нам навязывается снижение образовательного уровня подра­стающего поколения. Европейские и другие развитые страны переходят к системе обще­доступного бесплатного высшего образования, и нормой становится всеобщее 14-летнее образование, а российское правительство тянет нас в позапрошлый век, когда образова­ние носило коммерческий характер и составляло привилегию богатых. Реализовав рас­сматриваемый реформационный проект, мы рискуем к середине нынешнего «технотрон-ного» столетия оказаться с полуграмотным населением и бесповоротно утратить способ­ность к генерированию и применению новых знаний — главного источника современного экономического роста.

Наша образовательная система, конечно, нуждается в модернизации, но понимаемой именно в соответствии с общепринятым значением данного термина; согласно «Словарю русского языка» С.И.Ожегова, «модернизировать» нечто — значит «вводя усовершен­ствования», делать это «отвечающим современным требованиям». Жизненно необходимы не только и не столько насыщение школ современной компьютерной техникой, сколько кардинальное повышение квалификации преподавателей, призванных не просто приоб­щать детей к «сумме знаний», а прежде всего учить их творчески мыслить. Это требует соответствующего увеличения финансирования образования, что в условиях, когда 80% семей с двумя и более детьми имеют среднедушевые доходы ниже прожиточного мини­мума, посильно лишь государству.

Разработчики «Программы...» старательно обходят вопрос государственного финан­сирования образования. Между тем он является ключевым: для сохранения и реализации модернизации образовательного потенциала страны необходимо минимум двукратное уве­личение госассигнований на соответствующие цели. Возможности для этого у государ­ства есть. Но оно предпочитает создавать условия для вывоза миллиардов долларов за рубеж, оставляя учителей с нищенской зарплатой, а школы — без денег. Федеральное правительство пытается решать проблему недостатка средств на содержание школ путем сокращения их количества и «обрезания» самого образовательного процесса.

Коммерциализация образования в принципе не в состоянии обеспечить нормальный уровень его финансирования. Умозрительные рассуждения авторов программы относи­тельно «повышения инвестиционной привлекательности системы образования» содержат массу несуразностей, включая игнорирование того, что человек, даже сведенный к «хомо экономикус», — это не продукт фабричного производства, а свободный индивид, выби­рающий свое место в системе общественного разделения труда самостоятельно, вне за­висимости от того, кто финансировал его образование. Между тем отсюда следует, что частное лицо, вкладывающее средства в образовательную сферу, не может рассчитывать на приватизацию результатов своих вложений. Не случайно образование во всех странах со сложившейся рыночной экономикой развивается как общественное благо и в решаю­щей степени финансируется государством. Попытка сбросить данную функцию на мифи­ческих инвесторов приведет лишь к соответствующему падению инвестиций.

Министр экономического развития и торговли и министр образования и науки, любя­щие поразглагольствовать об «экономике знаний», никак не желают признать, что расхо­ды на образование и науку суть ключевая составляющая инвестиций в создание и приме­нение знаний. «Экономика знаний» требует перехода к всеобщему, доступному каждому человеку, высшему образованию — подобно тому, как индустриализация в свое время потребовала всеобщего среднего образования. Расходы на образование становятся глав­ной компонентой инвестирования «в развитие» и вкупе с расходами на здравоохранение, науку и культуру образуют более половины совокупных инвестиций ведущих стран мира, намного превышая инвестиции в материально-техническую составляющую производствен­ного потенциала. Но эти мировые реальности интересуют наших либеральных реформато­ров столь же мало, как и отечественные.

— Второй заявленный в «Программе...» приоритет — «повышение эффектив­ности функционирования системы здравоохранения»...

— Как и «модернизация» применительно к образованию, «повышение эффективно­сти» в отношении функционирования здравоохранения в переводе на общепонятный язык означает дальнейшее самоустранение государства от выполнения соответствующих обя­зательств. Эта сюрреалистическая задача сэкономить на здоровье россиян камуфлирует­ся также формулами «внедрение оптимальных механизмов обеспечения здравоохране­ния» и «конкретизация государственных гарантий в области здравоохранения». Речь идет о приведении объема оказываемых бесплатно услуг в соответствие с объемом средств, выделяемых на их финансирование через систему обязательного медицинского страхова­ния; неудивительно, что целевые показатели «Программы...» предусматривают сокраще­ние количества вызовов «скорой помощи» и «излишних мощностей больниц». И это — в условиях, когда пациенты зачастую лежат в больничных коридорах из-за нехватки «койко-мест», а машины «скорой» нередко приходится ждать часами!

Иными словами, предусматриваемая «Программой...» реформа здравоохранения сво­дится к задействованию жестких алгоритмов контроля денежных расходов на оказание медицинской помощи населению. Врачи будут отвечать за расходование средств, а не за лечение больных, т.е. займутся проведением формальных бюрократических процедур ди­агностики болезней и выпиской установленных лекарств в пределах утвержденных нор­мативов.

Действительно необходимое реформирование здравоохранения должно предусматри­вать не менее чем двукратное увеличение его финансирования. Достичь этого на основе планируемой авторами «Программы...» коммерциализации отрасли принципиально не­возможно — хотя бы по причине, отмеченной применительно к образовательной сфере: у большинства россиян просто нет денег на полную оплату нужных им медуслуг. Госорга­нам совместно со страховыми медицинскими компаниями надлежит решать проблему не за счет граждан, а путем мобилизации дополнительных финансовых источников. «Рефор­мирование» же здравоохранения посредством урезания бесплатной медицинской помо­щи, сопрягаемое со снижением единого социального налога, — прямая дорога к оконча­тельному развалу отрасли.

Если бы разработчики «Программы...» на самом деле разделяли свою декларацию, со­гласно которой «целью реформы здравоохранения является повышение доступности и каче­ства медицинской помощи для широких слоев населения», а не камуфлировали этими пра­вильными словами поистине маниакальное намерение в очередной раз сэкономить, то вы­страивали бы реформационную политику в соответствии со следующими императивами. Во-первых, гарантируемые государством объемы бесплатной медицинской помощи долж­ны устанавливаться не путем технической процедуры «стандартизации медицинских техно­логий», как записано в анализируемом документе, а на основе оценки потребности населе­ния в охране здоровья и последовательного увеличения ассигнований на эти цели.

Во-вторых, необходимо четкое разделение обязательств по финансированию расходов на здравоохранение между федеральным бюджетом, бюджетами субъектов Федерации и системой обязательного медицинского страхования. Последняя призвана гарантировать страхование рисков заболевания граждан на все случаи, угрожающие жизни и здоровью граждан. Основой планирования расходов в данной системе должен быть не объем средств, собираемый на эти цели по единому социальному налогу, а фактический объем текущей медицинской помощи, оказываемой населению госучреждениями здравоохранения за определенный базовый период. Предназначение государственных фондов обязательного медицинского страхования — прямое финансирование государственных медицинских учреждений исходя из установленных нормативов их содержания, а страховых компаний — финансирование непосредственного лечения больных, в том числе расходов на лекар­ства, обследования и услуги, предоставляемые организациями здравоохранения по вы­бору застрахованного лица. Непосредственно из бюджета надлежит выделять средства на развитие здравоохранения, включая финансирование медицинских исследований, инвес­тиции в модернизацию госучреждений здравоохранения, а также на выравнивание уров­ней расходов на душу населения в различных регионах страны.

В-третьих, следует выделять и сполна финансировать из федерального бюджета приоритетные направления профилактики социально обусловленных болезней, включая СПИД, туберкулез, алкоголизм и наркоманию. Особое значение имеет всеобщая вакцинация населения, расходы на которую тоже необходимо покрывать за счет федерального бюджет.

В-четвертых, федеральный бюджет обязан взять на себя расходы по диспансеризации всех детей и подростков, а также по содержанию родильных домов и женских консультаций.

Особое значение имеет работа по обустройству и лечению беспризорных детей, кото­рая в качестве общенационального приоритета также должна финансироваться федераль­ным бюджетом.

В-пятых, предстоит многократно увеличить государственные расходы на медицин­скую науку, информатизацию и модернизацию медицинских учреждений. В развитых стра­нах здравоохранение прямо связывается с экономическим ростом, ибо применение со­временных медицинских технологий позволяет существенно улучшить здоровье и про­длить человеческую жизнь, кардинально повышая ее качество. Биотехнологии в медици­не, фармацевтика, профилактика болезней и физкультура становятся важнейшими отрас­лями национальных хозяйств XXI в.

Как уже отмечалось, авторы «Программы...» отказываются признать, что расходы на здравоохранение, образование, науку и культуру являются инвестициями в человеческий капитал, ставший главным фактором современного экономического роста. Расходы на эти цели воспринимаются федеральным правительством как подлежащие минимизации затраты. На этом основании планируется дальнейшая коммерциализация социальной сфе­ры, что в нынешних условиях не только спровоцирует снижение уровня жизни десятков миллионов граждан, но и подорвет воспроизводство человеческого капитала. Реализа­ция соответствующих реформационных планов повлечет катастрофические последствия не только для конкретных семей, лишаемых гарантий получения современного образова­ния и охраны здоровья, но и для народа России в целом, ибо закрепит тенденцию соци­ального расслоения и деградации большинства населения.

О том, что благополучие народа менее всего волнует правительственных либералов, свидетельствует включение в содержание цели реформы здравоохранения феномена «ле­гализации положения нелегальных мигрантов». Разработчики «Программы...» пишут, что «сложившиеся демографические тенденции делают экономически целесообразным сти­мулирование замещающей миграции, т.е. миграции, компенсирующей сокращение чис­ленности всего или отдельных групп населения». Авторы данного пассажа, очевидно, относятся к россиянам как к человеческому сырью, недостаток коего можно восполнить более дешевым импортируемым материалом. Таким образом, правильно декларируя, что «главное конкурентное преимущество современной высокоразвитой страны связано с че­ловеческой личностью и теми факторами, которые непосредственно связаны с жизнедея­тельностью человека», российское правительство энергично нацеливается на демонтаж механизмов ответственности государства за состояние и развитие этих факторов.

— Федеральному правительству ныне велено бороться с бедностью: это и за­явлено в качестве третьего программного приоритета. Для его реализации наме­чается «пересмотреть существующие механизмы» и «создать условия для вовле­чения бедных трудоспособных граждан в экономическую деятельность». Что это конкретно означает?

— С учетом того, что повышение заработной платы и обеспечение социальных гаран­тий в числе главных направлений борьбы с бедностью в «Программе...» не упоминаются, означает следующее: гражданам, которые вследствие государственной политики целена­правленного перераспределения национальных богатств в пользу опекаемой властями «эли­ты» превратились в бедняков, предлагается самим решать свои материальные проблемы.

В связи с этим нельзя не указать на две обусловленные либералистской реформой ключевые причины чудовищной бедности российского населения, параметры которой описаны в литературе, в том числе в публикациях «Российского экономического журна­ла»9: разрушение научно-производственного потенциала страны и запредельно низкая оп­лата труда. Применительно к первой из отмеченных причин представляется важным ак­центировать начисто игнорируемую авторами «Программы...» следующую особенность отечественных «новых бедных»: в своем большинстве они имеют квалификацию и трудо­вой опыт, которых в любой «цивилизованной» стране было бы достаточно для получения хорошо оплачиваемой работы. «Вина» наших инженеров, ученых, учителей, врачей, мо­лодых специалистов разных профилей заключается в том, что вследствие порочной либералистской политики были разорены тысячи потенциально конкурентоспособных пред­приятий, а богатейшее в мире государство вдруг стало настолько бедным, что не в состоянии обеспечить достойную оплату труда своим гражданам. Иными словами, в отличие от дру­гих стран, где бедность охватывает главным образом малообразованную и неквалифици­рованную часть населения, постсоветская Россия энергичными усилиями своих президентско-правительственных реформаторов превратила в бедняков высококвалифициро­ванные и вполне конкурентоспособные, согласно мировым меркам, кадры. Неудивитель­но, что, эмигрируя, последние быстро находят за рубежом высокооплачиваемую работу, и ущерб, наносимый нашей стране от «утечки мозгов», как уже отмечалось, оценивается во многие сотни миллиардов долларов.

Соответственно массовую бедность и вырождение населения России не преодолеть без перехода к альтернативной либералистскому курсу политике стимулирования научно-технического и технологического прогресса, инвестиционно-инновационной активности, и т.п. Ничего подобного в «Программе...», стоит в очередной раз подчеркнуть, не преду­сматривается. Разумеется, не намечаются и меры по резкому, кратному — до достойного, объективно диктуемого потребностями воспроизводства человеческого капитала, уровня

— повышению заработной платы, а значит, и пенсионно-страховых выплат. Между тем это, как справедливо подчеркивают сегодня серьезные специалисты-«социалыцики»10,

— абсолютный приоритет, главный императив государственной социальной политики, ибо постыдно низкий уровень оплаты труда и ее «закритическая» дифференциация суть «нерв­ный узел» всех доходно-имущественных проблем населения.

Авторов «Программы...» никоим образом не волнует даже столь же позорный, сколь и рукотворный феномен консервации минимальной заработной платы на уровне ниже про­житочного минимума. Рассуждая о необходимости «либерализации рынка труда», при­званной усилить конкуренцию носителей рабочей силы, они, понятно, не высвечивают тот факт, что самая высокая в мире эксплуатация труда в России11 — важнейший источник сверхприбылей российских олигархов. Последние, как известно, также присваивают и вывозят из страны не менее половины природной ренты, которая должна была бы исполь­зоваться в интересах народа России, являющегося собственником природных ресурсов. В случае такого использования, конкретные механизмы которого были разработаны и предложены12, доходы федерального бюджета можно было бы как минимум удвоить в течение двух лет13, вместо того, чтобы повысить их к 2008 г. на 40% посредством «ликви­дации неэффективных рабочих мест», как планируют разработчики нового среднесроч­ного программного документа. Аналитикам остается лишь догадываться, сколько рабо­чих мест в сферах образования, здравоохранения, науки и культуры, в оборонном комп­лексе, и т.д. попадут в категорию неэффективных» и будут уничтожены. А самим сокра­щаемым работникам — надеяться на какое-нибудь чудо, например, на синхронность по множеству качественно-количественных параметров, в том числе в структурно-регио­нальном разрезе, процессов высвобождения рабочей силы, с одной стороны, разверты­вания новых мощностей малого предпринимательства, — с другой.

Обедневшие по вине государства граждане не дождутся от федерального правитель­ства не только существенного повышения оплаты труда и пенсий, но и элементарной по­мощи. «...Учитывая низкую эффективность подавляющего большинства действующих социальных программ с точки зрения сокращения бедности, — записано в рассматривае­мом программном проекте, — на первом этапе (2005—2006 годы) представляется неце­лесообразным увеличение в реальном выражении расходов на их финансирование», Явно же целесообразным признается «реорганизация системы социальной защиты», под кото­рой понимается... Разумеется, пресловутая «монетизация» натуральных льгот — еще одна бесстыдная попытка бюджетной экономии на финансировании социальной сферы14.

— Отмечая необходимость «сохранения достигнутого уровня макроэкономи­ческой стабильности», авторы среднесрочного программного документа уделяют главное внимание «созданию институтов, способствующих повышению темпов экономического развития»: соответствующая часть «Программы...» занимает бо­лее половины ее текста. Ваш комментарий...

— Не приходится сомневаться в том, что продолжение и радикализация правитель­ственной политики «стерилизации» не только денежной массы, но и основных источни­ков экономического роста обеспечат нашей стране окончательную и необратимую стаби­лизацию тенденций деградации человеческого и производственного потенциала страны. Может быть, в этом и состоит действительная цель нынешних преобразований, не имею­щая ничего общего с благозвучными формулировками приоритетов «Программы...» и названиями ее структурных подразделений?

От этого вопроса, к сожалению, трудно отмахнуться при ознакомлении с названной частью документа. Она свободна от какой-либо общей логики изложения и представляет собой причудливый конгломерат банальностей, с одной стороны, и камуфлируемых ими неправильных и вредных конкретных установок, — с другой. О содержании включенного сюда раздела «Развитие человеческого капитала и повышение качества жизни» речь уже шла, причем выяснилось отсутствие там и «развития...», и «повышения...».

В таком расхождении заголовков и содержания — принципиальное сходство данного и двух дру­гих разделов названной части программы —«Повышение эффективности государствен­ного управления и регулирования» и «Создание и развитие рыночных институтов, обеспе­чивающих конкурентноспособность экономики», равно как и их подразделов.

Описание предстоящей реформы государственного управления впечатляет обилием исполненных антикоррупционным пафосом заявлений. Однако характеристика намечен­ных «оптимизации», «реформирования», «повышения эффективности», «стандартизации», «регламентации» и прочих линий «рационализации» системы госуправления не включает ни слова о механизмах ответственности власти перед обществом. Отсутствуют сюжеты о политической ответственности федерального правительства за уровень жизни населе­ния и за экономическое развитие страны, об уголовной ответственности коррупционеров и административной ответственности должностных лиц за ошибочные и принесшие вред решения. Между тем очевидно, что в отсутствие соответствующих механизмов любые попытки «рационализации» рассматриваемой управленческой системы ничего, кроме новых бюрократических извращений, не дадут. А наши либеральные правительственные деятели, продолжая инициировать и вставлять в свои программы многословные тексты, посвященные лечению бюрократических патологий бюрократическими же методами, упор­но блокируют все законодательные предложения относительно введения ответственности власти за выполнение своих обязательств перед обществом.

О действительной позиции авторов «Программы...» по поводу эффективности гос­управления свидетельствует их отношение к бюджетным организациям и к госсобственно­сти. В документе звучит следующая поразительная, способная родиться только в возбуж­денно-перевернутом сознании рыночников-фундаменталистов, сентенция: содержание бюд­жетных учреждений по факту их существования на основе сметы стимулирует иждивен­чество за счет государства, ставя негосударственные организации, занимающиеся анало­гичной деятельностью, в заведомо худшие условия. Интересно, как конкретно авторы «Программы...» мыслят конкуренцию государственных и негосударственных организа­ций в сферах обеспечения общественной безопасности и правопорядка, реализации тамо­женных функций, санэпидемнадзора, и т.п.

В худших традициях всемирно известной ныне «приватизации по-российски» госсоб­ственность трактуется исключительно в качестве обузы для госорганов и «горящего» объекта перехода в частные руки. И речи не идет о том, что госсектор — важнейший инструмент решения ключевых задач народнохозяйственного развития и реализации объек­тивно возлагаемых на государство функций регулирования крайне усложняющегося се­годня процесса воспроизводства в общенациональном масштабе. Программные целеустановки на «значительное сокращение многообразия задач, возлагаемых на предприятия государственного и муниципального сектора» и на «снижение их доли в общем объеме промышленного и сельскохозяйственного производства» вопиюще противоречат выяв­ляемым современной наукой тенденциям эволюции функций государства в условиях ут­верждения постиндустриализма, становления глобально-информационного уклада. Зада­чи обеспечения конкурентоспособности национальных экономик в этих условиях импе­ративно предопределяют усложнение госфункций, заставляют национальные государства расширять свое присутствие и свою собственность в широком спектре отраслей социальной сферы и производственной инфраструктуры, в наукоемких высокотехнологичных сек­торах промышленности. Авторы же «Программы...», похоже, принципиально не отлича­ют современную экономику от средневекового базара, применительно к коему функции представителей государства ограничивались улаживанием наиболее острых конфликтов и фискальными мотивами.

Аналогичный подход характерен и для подраздела, посвященного налоговой поли­тике. Соответствующие установки направлены на упрочение уже сложившейся налого­вой системы, которая, как было обстоятельно доказано, в частности, в исследованиях ученых РАН, неэффективна и несправедлива, дестимулирует трудовую активность и по­ощряет вывоз капитала, способствует монополизации и подрывает конкуренцию, про­воцирует коррупцию и угнетает предпринимательскую инициативу. Подробно обосно­вывалась и необходимость радикального изменения этой системы по ряду направлений. Это: изъятие природной ренты в доход госбюджета путем введения прогрессивного на­лога на сверхприбыль недропользователей и платы за использование гидроэнергети­ческих ресурсов; восстановление прогрессивной шкалы подоходного налога при рез­ком увеличении необлагаемого доходного минимума; включение всех расходов на НИОКР в себестоимость продукции и исключение из налогооблагаемой базы части прибы­ли, направляемой на модернизацию производства, освоение новой техники, обучение кадров; введение экологических налогов; и др. Данные предложения в очередной раз проигнорированы, хотя их проведение в жизнь позволило бы радикально пополнить госбюджет и существенно ускорить рост общественного продукта. Это и понятно: выс­шим правительственным чиновникам интересы «олигархов» и монополистов куда бли­же, нежели общенациональные.

Одна из деструктивных фискальных идей «Программы...» касается перехода от раз­дельного налогообложения земли и иных объектов недвижимости к налогообложению, «единого объекта (комплекса) недвижимости» с использованием оценки рыночной стоимости элементов «комплекса». На практике такой переход обернется, в частности, существенным ростом поборов с населения, проживающего в центральных районах крупных городов с высокой стоимостью земли и базирующихся в этих районах субъектов малого- и среднего бизнеса. Теоретически данная затея тоже несостоятельна, ибо земля и располагающиеся на ней сооружения во многих случаях — функционально-потребительски различные объекты, которые могут иметь разных собственников и использование которых возможно при неодинаковых составах прав собственности. К примеру, в интересах граждан и с позиций оптимизации развития городов целесообразно сохранение права & бесплатного использования земли под многоквартирными домами, культурными, образо­вательными и медицинскими организациями. Намечаемое введение в гражданское зако­нодательство понятия «единого имущественного комплекса объектов недвижимости» имеет смысл в ограниченном числе случаев и не должно навязываться в качестве универсаль­ной правовой формы. Вообще, многое из того, что кажется естественным земельным спекулянтам, в интересах которых федеральное правительство и «продалбливало» Земель­ный кодекс РФ, в действительности противоречит потребностям общества15.

Очередное свидетельство соответствия вектора правительственной политики запросам «бизнес-элит» — содержащееся в подразделе о механизмах природопользования поло­жение о переводе отношений между государством и пользователями природных ресур­сов на гражданско-правовые основания. Реализация данного тезиса в нынешних конкрет­ных обстоятельствах лишь упрочит уже фактически сложившееся частное присвоение природной ренты. А вот что следовало бы непременно предусмотреть, — усиление ответ­ственности недропользователей за состояние эксплуатируемых ими природных ресур­сов, включая введение санкций за их недобросовестную эксплуатацию и другие меры. Правительству надлежало бы также пересмотреть решение о ликвидации экологического фонда и соответствующих поступавших в него платежей за вредные выбросы, в свое время пролоббированное лично министром финансов в интересах металлургических кор­пораций, «делающих» огромные сверхприбыли на ухудшении среды обитания и здоровья населения.

Подлинные «перлы», исключительно вредные в практическом отношении, содержатся в подразделе о денежно-кредитной политике. Ее стержнем, как уже отмечалось, останет­ся «стерилизация» денежного предложения, следствием которой в полном соответствии со значением применяемого медицинского термина становится прекращение способности организма к воспроизводству.

Как известно, по сути своей денежная эмиссия есть кредитование экономического роста. Не случайно промышленная революция, ознаменовавшая переход от средневеко­вого застоя к современному экономическому росту, произошла параллельно с создани­ем национальных денежных систем, основанных на госмонополии на эмиссионную дея­тельность. Организуя кредитование реального сектора, государство направляет и подтал­кивает экономический рост, предоставляя предприятиям финансовые возможности для расширения производства. Создав механизмы рефинансирования банковской системы под обязательства предприятий, европейские страны освоили технологии стимулирова­ния расширенного воспроизводства, великолепно проявившие себя, в частности, в пери­од послевоеного хозяйственного восстановления: переучет векселей промышленных ком­паний центробанками стал главным механизмом финансирования экономического роста в Западной Европе. Другие убедительные примеры продуктивного применения инструмен­тов денежно-кредитной политики — послевоенное хозяйственное возрождение Японии, а также современный подъем китайской, индийской и бразильской экономик; во всех этих прецедентах финансовой основой массированного производственного инвестирования вы­ступили банки развития, либо использующие в качестве источника накоплений сбереже­ния граждан либо рефинансируемые непосредственно центробанками. Эффективным спо­собом использования госмонополии на эмиссию денег является многократно заклеймен­ное МВФ и его российскими эпигонами кредитование бюджетного дефицита. Факты тако­вы, что в США, Японии и во многих других уважающих себя государствах этого не боятся и направляют основную часть денежной эмиссии на кредитование госбюджета через рефинансирование коммерческих банков под залог гособязательств.

Нелепо, конечно, оспаривать, что рефинансирование коммерческих банков под залог векселей производственных предприятий — дело ответственное, сложное и хлопотное, требующее, в частности, развертывания мониторинга платежеспособности хозяйствую­щих субъектов реального сектора и прогнозирования спроса на деньги, не говоря уж о задаче искоренения коррупции соответствующей категории чиновников. Кредитование бюд­жетного дефицита, понятно, немыслимо без малоприятных объяснений с МВФ, а главное, императивно требует высокого профессионализма в проведении денежно-кредитной и фи­нансовой политики; ошибочные решения здесь, действительно, чреваты разгоном инфля­ционных процессов. Однако является ли все перечисленное основанием для того, чтобы ничего не делать?

Вопрос, разумеется, риторический, но только не для наших правительственных чинов­ников, которые, провозгласив образование в стране «избытка денег», просто отказывают­ся выполнять свои прямые обязанности по должной реализации соответствующих госу­дарственных функций. Это бездействие в области организации кредитного обеспечения экономического роста «компенсируется» сверхэнергичными правительственно-центробанковскими усилиями по решению задач изъятия денег из обращения и сокращения де­нежного предложения, т.е. усилиями, имеющими противоположную направленность — на ухудшение условий кредитования предприятий реального сектора экономики.

Действовать подобным образом — все равно, что лечить дистрофию кровопусканием. Однако «доктора», персонально отобранные главой государства и работающие под его непосредственным руководством, формулируют в «Программе...» исключительно высо­кую самооценку: «Действия Банка России по стерилизации избыточной ликвидности под­держиваются эффективным функционированием Стабилизационного фонда Правитель­ства Российской Федерации, в результате чего удается обеспечивать соответствие денеж­ного предложения складывающемуся спросу на деньги, формирование процентных ста­вок на низком положительном реальном уровне, а также контроль за потоками капитала». Налицо явная бессмыслица и прямая неправда, ибо сокращение денежного предложения, ограничивая возможности кредитования экономики, не может не становиться фактором повышения процентных ставок. При этом большинство предприятий реального сектора отсекается от доступа к кредитам, и равновесие спроса на деньги и их предложения до­стигается на уровне, недоступном для производственной сферы.



Правительственных чиновников данное крайне печальное обстоятельство, понятно, не волнует: они проводят денежно-кредитную политику в интересах финансовых спекулян­тов, наживающихся на дефиците денег и завышении процентных ставок, прикрывая это нелепыми и аморальными заявлениями об «избытке в стране денег». А разве не откровен­но абсурдны и безнравственны действия по замораживанию пресловутом стабфонде сотен миллиардов рублей в ситуации, когда, с одной стороны, блокированы все источни­ки долгосрочного кредитования предприятий реального сектора, стагнирующих вслед­ствие запредельного износа основных фондов, с другой, — консервируется нищенский уровень заработной платы «бюджетников», катастрофически недофинансируются образо­вание, наука и здравоохранение16?! Авторы «Программы...», менее всего озабоченные развитием экономики и решением вопиющих социальных проблем, намерены энергично решать другую проблему — строительства новых финансовых пирамид в расчете на получение легких сверхприбылей. Отсюда и формулируемая задача достижения «полной стерилизации рублевых интервенций на валютном рынке за счет развития системы пря­мых и косвенных инструментов денежно-кредитной политики. К числу первых, помимо активно применяемого привлечения средств банков на депозиты в банке России, следует отнести расширение операций на открытом рынке ценных бумаг: продажа государствен­ных ценных бумаг из портфеля Банка России, операции модифицированного РЕПО (включая удлинение их временной структуры), выпуск собственных облигаций Банка России». За птичьим языком спецтерминов скрывается простая затея: направление эмиссии де­нег, проводимой Центральным банком РФ под прирост валютных резервов, финансовым спекулянтам, для которых он и выстраивает финансовую пирамиду своих облигаций. Ины­ми словами, валютная выручка, поступающая в страну от экспорта российского сырья, будет использоваться не для расширения финансового потенциала роста производства, а в интересах тех, кому ныне не терпится восстановить механизм приведшего к «августу-98» получения супердоходов из «приватизации» эмиссии и разорения казны. В данном «стерилизационном» контексте окончательно обесцениваются все предыду­щие и последующие пространные разглагольствования авторов документа об экономи­ческом росте, инновационном прогрессе, повышении конкурентоспособности экономики и переводе ее в постиндустриальное состояние. В этих словесах не больше смысла, неже­ли в рассуждениях о повышении потенции после осуществления кастрации. Нет, очевид­но, смысла и продолжать комментировать часть документа, озаглавленную «Создание институтов, способствующих повышению темпов экономического развития». Может быть, стоит только сказать несколько слов о таких ее разделах, как «Реформирование науки и стимулирование инноваций» и «Сокращение нерыночного сектора». Первый из них, кото­рый в случае действительной приверженности авторов «Программы...» к переводу на­родного хозяйства на инновационные рельсы, должен был бы нести в ней одну из глав­ных конструктивных нагрузок, почти бессодержателен: в нем нет ничего ни о конкретных механизмах стимулирования появления и внедрения технико-технологических новшеств, улучшения условий творческой самореализации молодых специалистов, остановки «утечки умов», и т.п., ни о путях спасения научных школ, многие из которых находятся на грани уничтожения. «Зато» ставится задача... «создать единую систему изготовления, оформ­ления и контроля заграничных документов нового поколения с использованием биомет­рических параметров»! Не «проговорка» ли это? Не мечтают ли втайне наши главные либералы о полицейском государстве?

Авторы «Программы...» не оправдали бы своей квалификации в качестве рыночных фундаменталистов, если не объявили бы приоритетной задачу сокращения нерыночного сектора, «основные признаки принадлежности» к которому — «наличие регулируемых цен, дотаций и субсидий». Как известно, один из неотъемлемых секторов современной экономики потому и называется нерыночным, что в нем объективно отсутствуют меха­низмы свободной рыночной конкуренции. Он включает в себя, во-первых, производящие общественные блага отрасли социальной сферы, коммерциализация которых неизбежно влечет за собой снижение уровня жизни населения и эффективности соответствующих видов деятельности. Во-вторых, — естественные монополии, которые в отсутствие их эффективного госрегулирования имеют возможность наживаться за счет тех или иных категорий потребителей завышая цены на свои услуги. В этой связи особенно забавно утверждение о том, что «РАО «ЕЭС России» субсидирует население за счет промышлен­ных потребителей»: всем известно, что федеральное правительство позволяет РАО уста­навливать для крупных промышленных энергопотребителей льготные тарифы, многократно заниженные по сравнению с тарифами для населения.

— Не могли бы Вы вкратце оценить содержание других частей документа, ка­сающихся внешнеэкономической и региональной политики, а также долгосроч­ного прогнозирования экономики и ее отдельных отраслей?

— Содержательного там мало. Опять-таки воспроизведение правильных банальностей перемежается с планированием деструктивных реформационных новаций. В отношении «стратегии внешнеэкономической интеграции» окончательно выясняется, что в програм­мируемом горизонте российское правительство не намерено ни предоставлять отечествен­ным производителям экспортные кредиты и гарантии поддержки, ни защищать внутрен­ний рынок от недобросовестной конкуренции со стороны импортеров, равно как и ста­вить препятствия ввозу некачественных и опасных для потребителей товаров; что испол­нительная власть и впредь, равнодушно взирая на долларизацию отечественной экономи­ки, не станет заниматься проблемой придания рублю статуса международной валюты.

Вместо создания действенных механизмов поддержки отечественного производства и экспорта наукоемкой продукции планируется всячески стимулировать иностранное учас­тие в оставшихся высокотехнологичных секторах нашей экономики. Можно подумать, что авторы «Программы...» и не слыхали о таких приемах конкуренции, как недруже­ственное корпоративное поглощение или злонамеренное банкротство, и даже не в курсе того, что эти приемы давно и успешно используются транснациональными корпорациями для устранения потенциальных конкурентов в России и на всем постсоветском простран­стве! При подобном сознательно «страусином» подходе к тому «включению российских предприятий в международные производственные процессы на основе использования возможностей глобального рынка», создание условий для которого и объявлено «основ­ной целью политики в области внешнеэкономических отношений», наиболее вероятный для большинства отечественных производителей вариант превращения в субъектов эко­номической глобализации — именно инкорпорирование в ТНК. В данной связи достаточ­но взглянуть на постсоциалистические восточноевропейские страны — они не только ли­шились национального суверенитета в экономической политике, но и утратили контроль над собственными предприятиями и национальным достоянием. Не в этом ли состоит под­линная цель авторов «Программы...»?

Как уже отмечалось, напрасно искать в ней подходы к решению ключевой проблемы региональной политики, состоящей в нарастающей дифференциации регионов по уров­ням хозяйственного развития и благосостояния людей, разрывающей единое социально-экономическое пространство России. Хотя соответствующие различия, стоит повторить, становятся уже порядковыми, «политикой властей в среднесрочной перспективе будет не столько выравнивание социально-экономического развития и благосостояния регионов, сколько обеспечение единства экономического пространства и создание условий для доб­росовестной конкуренции между регионами и муниципальными образованиями за при­влечение ресурсов». На практике это будет означать, что относительно богатые регионы будут становиться лишь богаче, а бедные — беднее. Учитывая же, что по-настоящему-богатыми с точки зрения собственных возможностей могут считаться только два региона Москва и Тюменская область — такая политика есть прямой путь к типично колони­альной структуре территориального распределения социально-экономического потенциа­ла. Столица, посредничающая между данным государством и внешним миром в экспорте сырья и импорте капитала, эксплуатирующего потенциал периферии, — обычная картина для слаборазвитых стран Африки и Азии. В общем же, отсутствуют и серьезный анализ вопросов территориального развития, и попытка сформулировать принципиальные конст­руктивные подходы к составлению реалистичных программ оживления депрессивных регионов, равно как и наращивания конкурентных преимуществ различных субъектов Федерации при соблюдении единых для всех граждан социальных гарантий, подменены пустословием, местами маскируемым наукообразной терминологией.

Едва ли стоит всерьез комментировать предложенный «долгосрочный прогноз роста российской экономики»: при описанной среднесрочной «программе» он, понятно, лишает­ся смысла, носит чисто умозрительный характер, не опираясь ни на инвентаризацию конку­рентных преимуществ нашего народного хозяйства, ни на понимание перспектив развития глобальной экономики. К тому же авторы сами призывают «не преувеличивать прогности­ческие возможности государства», а в продолжение призыва третируют отраслевые прио­ритеты, формирование системы коих, оказывается, «всегда опирается на уже существую­щие представления о тенденциях социально-экономического развития, то есть исходит из прошлого опыта, а не ориентируется на будущее». Зачем же тогда было через абзац заяв­лять о том, что «развитие отдельных секторов экономики, вклад которых в создание до­бавленной стоимости в настоящее время составляет значительную долю, требует ос­мысленной долгосрочной политики»? А главное, зачем было тратить время и бумагу на описание в заключительной части документа неких отраслевых стратегий, якобы «наце­ленных на разрешение проблемы структурных ограничений экономичесокго роста», но на самом деле ни на что — хотя бы по причине абсолютной институциональной необеспе­ченности — не нацеленных? Все это тем более прискорбно, что отечественная научная шко­ла сильна исследованиями долгосрочных тенденций социально-экономического развития и содержит немало конструктивных рекомендаций по формированию долгосрочной страте­гии роста на современной технологической основе.

— Каково резюме Вашего экспертного заключения по «Программе...»?

— Ее создатели игнорируют реальности российской экономики, а предлагаемые ре­цепты «лечения» последней ведут лишь к необратимому катастрофическому усугубле­нию ее болезней. «Программа...», как уже отмечалось, не имеет научной и практической ценности. Она в принципе не поддается переработке и достойна общественного внимания лишь в качестве яркого свидетельства профнепригодности авторов.





следующая страница >>



Кто ничем не рискует, рискует всем. Джина Дейвис
ещё >>