Образ «норманна» в западноевропейском обществе IX xii вв. Становление и развитие историографической традиции - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Традиции в обществе, традиции в современной России 1 235.54kb.
# Глава Балет как романтическое искусство 1 160.8kb.
Лекция №13: Становление менеджмента и развитие теории управления... 1 175.79kb.
Право и правовой закон: становление и развитие / В. С. Нерсесян 1 141.01kb.
Шарашкин Р. Е. Становление и развитие физической культуры в тми,... 10 1659.16kb.
Становление жизнеспособной молодежи в динамично изменяющемся обществе 7 1954.58kb.
Развитие и становление педагогического образования в Зауралье во... 1 106.93kb.
Огонь это, безусловно, самый глубокий мистический образ, с которым... 1 60.69kb.
I становление и развитие науки о художественной литературе Становление... 2 395.23kb.
1 Заполните пропуски: Становление науки в средневековой Европе 1 33.2kb.
Становление и развитие высшего исторического образования на Дону... 2 459.2kb.
Проблема выбора профессиональных траекторий: новая концепция профориентации... 1 99.2kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Образ «норманна» в западноевропейском обществе IX xii вв. Становление и развитие - страница №1/4



На правах рукописи

ЯКУБ АЛЕКСЕЙ ВАЛЕРЬЕВИЧ
ОБРАЗ «НОРМАННА» В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОМ

ОБЩЕСТВЕ IX – XII ВВ.

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЙ

ТРАДИЦИИ


Специальность 07.00.09 –Историография, источниковедение

и методы исторического исследования

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук
Томск - 2008

Работа выполнена на кафедре истории и теории международных отношений ГОУ ВПО «Омский государственный университет им. Ф.М.Достоевского»



Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

Репина Лорина Петровна
Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

Кондратьев Сергей Витальевич

доктор исторических наук, профессор



Мягков Герман Пантелеймонович

доктор исторических наук, доцент



Николаева Ирина Юрьевна
Ведущая организация ГОУ ВПО «Омский государственный

педагогический университет»

Защита диссертации состоится 26 декабря 2008 г. в 15.00 на заседании диссертационного совета Д 212.267.03 при ГОУ ВПО «Томский государственный университет» (634050, г.Томск, пр.Ленина 36, ауд. 41).
С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ГОУ ВПО «Томский государственный университет» (г.Томск, пр.Ленина, 34а).
Автореферат разослан «___» ______________ 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор исторических наук, профессор О.А.Харусь



I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования.

Одним из образов, уже не одно столетие будоражущих мысли и чувства европейцев как на Западе, так и на Востоке, был образ средневековый скандинава-норманна, или викинга, разбойника и воина, грабителя и торговца, разрушителя и созидателя королевств и княжеств. Более того, этот образ не только стал частью исторической памяти разных европейских этносов, но и обрел характер неотъемлемого компонента их политической культуры.

Актуальность избранной нами темы исследования не исчерпывается только проблемой сохранения и актуализации в исторической памяти матрицы представлений о «норманнах» и их месте в историческом развитии европейской цивилизации. «Норманнская проблема», оставаясь в центре многочисленных дискуссий разного уровня на протяжении многих столетий, как нельзя лучше выступает связующим звеном между двумя подходами к изучению историографии как отрасли исторической науки, сформулированными в свое время М.А.Баргом1. Она позволяет соединить консерватизм и традицию изучения истории исторической науки как смены научных парадигм, кристаллизованных в виде отдельных исторических течений, направлений и школ, с новыми подходами в рамках современной интеллектуальной истории, где приоритетное место занимает анализ истории исторического познания, сознания и мышления. Кроме того, избранная нами тема исследования связана с возможностью пересмотра или, по крайней мере, нового прочтения сохраненного исторической памятью эмпирического материала.

Актуальность избранной нами темы связана с таким явлением средневековой истории, которое было результатом двух волн Великого переселения народов, как формирование совершенно новых этнических пространств, которые, по мнению В.П.Будановой, следует понимать как всю «совокупность племен и народов, связанных конкретным историческим явлением и его этническим образом в истории»2. Все это делает весьма актуальным взгляд на интересующую нас проблему через призму этнонимии как главного конструкта этнического пространства, ибо, во-первых, сам этноним может быть объектом исследования, так как этноним – это слово, а значит, подчиняется законам языка и может меняться вместе с его носителями; во-вторых, объектом изучения становится сам носитель этнонима, хотя не всегда одно и то же название могло обозначать одного и того же носителя, а сам этноним мог превратиться в собирательное понятие; в-третьих, этноним завоевателей мог быть перенесен на завоеванных; наконец, в-четвертых, содержание этнонима могло меняться и независимо от его владельца. При этом вовсе не обязательно, чтобы изменился сам этнический объект, достаточно было, чтобы иным стало представление у тех, кто использовал данный этноним3.

Этническое пространство априори предполагает существование некоей территории, которую оно покрывает, а поскольку данное пространство есть продукт сложного взаимодействия двух вступающих между собой в контакт цивилизаций, находящихся на разном уровне общественного развития, поэтому его формирование проходит определенный исторический путь. В итоге сама эта территория может претерпеть существенные перемены как в географическом, так и в этнополитическом смысле. В данном случае актуальным становится использование наработок, сделанных в отечественной историографии в последние десятилетия. Речь идет о концепции «контактной зоны», впервые сформулированной В.Д.Королюком на материале Юго-Восточной Европы применительно к периоду перехода от античности к средневековью, и ее дополненном и расширенном, за счет введения понятия «зона контактов», варианте Е.А.Мельниковой, использовавшей скандинавский материал4.

Прежде всего, подобные этнически-территориальные пространства представляли собой своеобразные «перекрестные поля», в пределах которых процессы этнополитического и этносоциального развития могли в итоге приобрести самые различные результаты – от ассимиляции одного этноса другим до процесса этнической амальгамизации, итогом которой становилось появление нового, синкретического общества.

Исходя из этого, история становления и развития герцогства Нормандия – это уникальный случай превращения «зоны контактов» в «контактную зону» в пределах Французского королевства. В данном случае именно анализ формирования и функционирования «исторической памяти» жителей этого княжества является ключевым моментом в нашем понимании места и роли «норманнов» и «нормандцев» в истории средневековой Европы, ибо, как указывает Л.П.Репина, «историческая память – не только один из главных каналов передачи опыта и сведений о прошлом, но и важнейшая составляющая самоидентификации индивида, социальной группы и общества в целом, ибо оживление разделяемых образов исторического прошлого является таким типом памяти, который имеет особенное значение для конструирования и интеграции социальных групп в настоящем. Зафиксированные коллективной памятью образы событий в форме различных культурных стереотипов, символов, мифов выступают как интерпретационные модели, позволяющие индивиду и социальной группе ориентироваться в мире и в конкретных ситуациях»5.

Историография. Анализ историографического осмысления интересующей нас проблемы порождает определенные трудности. Существует огромный пласт научных исследований, накопленных в различных национальных историографиях, от скандинавских стран до стран Западной и Восточной Европы.

Лидерами в изучении «норманнской проблемы» в зарубежной историографии с конца XIX века были французские медиевисты, главным образом представители так называемой «эрудитской» школы. И хотя в их работах интересующая нас проблема рассматривалась, как правило, косвенно, лишь постольку, поскольку она вписывалась в общую концепцию места и роли того или иного монарха, тем не менее, «норманны» прочно заняли свое место на страницах их сочинений

Одним из наиболее активных исследователей «эрудитской» школы, обращавшихся к изучаемой нами проблеме, был Ф.Лот. Он впервые в серии своих статей и монографий попытался осмыслить мотивы поведения участников событий, связанных с взаимоотношениями между франкским обществом и скандинавскими пришельцами.6.

Одновременно с этими исследованиями «эрудитов» во французской историографии в начале ХХ века стали появляться работы авторов, которые призывали к более осторожному отношению к основным источникам, на основе которых французские медиевисты реконструировали «норманнскую проблему», в одночасье превратившуюся в «проблему нормандскую». Главная роль среди них принадлежала А.Пранту, посвятившему все свои силы как историка и источниковеда обстоятельной критике главного источника по истории ранней Нормандии, сочинения Дудо Сен-Кантенского7.

Стремление к созданию синтетической работы было присуще Л.Альфану, который опроверг распространенное мнение,о том, что скандинавские народы были чужды цивилизации и представляли собой диких и необузданных варваров. Л.Альфан впервые выделил и обосновал существование нескольких этапов проникновения «норманнов» в пределы Западной Европы8.

Одновременно с сохранением приверженности к традиционной позитивистской парадигме в межвоенный период во французской медиевистике можно обнаружить новые подходы к изучению истории в целом, и «норманнской проблемы» в частности. Первую группу исследователей составляли историки, которых можно отнести к критическому направлению европейской историографии. Ключевой фигурой среди них был Ш.Пти-Дютайи. Значение его основной работы, построенной на принципе компаративистского анализа истории Франции и Англии в средние века, заключается в том, что он впервые попытался связать воедино два сюжета – история Нормандии и история нормандского завоевания Англии. Более того, он одним из первых среди французских медиевистов попытался изучать проблему становления средневековой государственности через призму складывавшегося менталитета, коллективной психологии двух наций – французской и английской9.

К этой же категории исследователей принадлежал П.Андрэ-Житранкур, чье сочинение имело весьма примечательное название и было посвящено истории становления и развития так называемой «Нормандской империи». Вводя в научный оборот это понятие, он во многом предвосхитил труды послевоенных историков, для которых данное понятие стало ключевым в построении собственных концепций «норманнской истории» от ее истоков на рубеже IX–X вв. до расцвета и упадка на рубеже XII-XIII вв.10

Второй подход к изучению истории и, в частности, проблем раннефеодальной Франции, был связан с именем М.Блока, основателя знаменитой школы «Анналов». Хотя М.Блок специально «норманнской проблемой» не занимался, тем не менее, его общие замечания заставляли исследователей по-новому взглянуть на казалось бы хорошо известные вещи. Его отношение к вторжениям «норманнов» в пределы христианских земель носило весьма выдержанный характер. Он предлагал и не преуменьшать степень насилия, которым они сопровождались, но и не преувеличивать ее, особенно когда речь шла о долгосрочных последствиях и уроках эпохи нашествий. По его мнению, все потрясения, которыми сопровождались эти вторжения, не имели исключительно негативный характер, ибо они изменили и порой весьма радикально те силовые линии, которые в итоге сформировали западную феодальную цивилизацию11.

Одной из особенностей изучения «норманнской проблемы» на рубеже XIX –XX вв. был начавшийся процесс ее интернационализации. В частности, речь идет о немецком исследователе В.Фогеле который с присущим немецким историкам стремлением к точности и аккуратности в работе с первоисточниками собрал воедино, систематизировал, подверг критическому анализу все доступные на начало ХХ века сведения и в итоге реконструировал собственную модель норманнских вторжений в различные части европейского континента и на Британские острова12.

Не менее значимую роль в историографии «норманнской проблемы» в этот период сыграл американский историк Ч.Хаскинс. Ему принадлежит первая попытка в историографии «норманнской проблемы» дать некие ответы на те вопросы, которые будут в центре внимания медиевистов во второй половине ХХ века: кто такие «норманны» и какова их роль в европейской истории сквозь призму того, как они понимали сами себя и как их понимали современники и потомки13. Работы Ч.Хаскинса фактически подвели всю мировую историографию «норманнской проблемы» к теме, которую другой видный специалист в этой области, английский историк Р.Дэвис, определил очень кратко, но очень емко: «норманны и их миф»14.

Для отечественной исторической науки конца XIX – первой половины ХХ века западные сюжеты «норманнской экспансии» в целом оставались малопривлекательными. Это не означало полного отсутствия интереса, но этот интерес проявлялся лишь в частных замечаниях и поверхностных оценках в работах некоторых медиевистов, для которых история ранней Нормандии никогда не была объектом специального интереса15. Лишь в середине 30-Х гг. ХХ века можно наблюдать кратковременный всплеск интереса к истории возникновения и становления герцогства Нормандия, связанных с именем А.С.Бартенева. Ряд сделанных им выводов перекликался с некоторыми тезисами, ставшими к тому времени общепринятыми в зарубежной медиевистике, но некоторые сюжеты, в частности, проблемы социальной борьбы в ранненормандском обществе, были новацией, не характерной для его зарубежных коллег16.

В целом, изучение интересующей нас проблемы «норманны и их образ в исторической памяти» в медиевистике, как зарубежной, так и отечественной, к середине ХХ века в основном осуществлялось в рамках национальных историографий и носило зачаточный характер. Фактически можно говорить лишь о первых попытках некоторых исследователей оторваться от изучения более частных проблем, таких, как экспансия норманнов в западном направлении и их взаимоотношения с франкским миром, возникновение Нормандии как наиболее устойчивого политического образования со скандинавскими корнями в континентальной части Европы и, наконец, проблема нормандского завоевания Англии в связи с оценкой состояния Нормандии как матрицы для формирования нового англо-нормандского общества.

Во второй половине ХХ в. процесс интернационализации в изучении «норманнской проблемы» пошел быстрыми темпами. Толчком к этому послужили две международные конференции, специально посвященные комплексному изучению данной проблемы как феномена, не только имевшего весьма важные последствия для средневековой истории, но и сохраняющего свою актуальность в современном мире17.

Одним из важных моментов, связанных с новыми подходами к изучению «норманнской экспансии», стал призыв А. д’Энен по-новому взглянуть на устоявшиеся представления о норманнской экспансии в пределы Франкской империи. Основной акцент ставился на необходимости нового прочтения исторических, прежде всего, нарративных, источников, дабы получить ответ на вопрос, а были ли эти вторжения катастрофой для европейской цивилизации18.

Эти призывы совпали с формированием в изучении «норманнской проблемы» нескольких узловых тем, по которым во второй половине ХХ - начале ХХI вв.в мировой историографии развернулись оживленные дискуссии. Первая тема была связана с изучением проблемы континуитета или цезуры между франкским обществом и скандинавским миром в пределах Нормандии. К настоящему времени сформировались два диаметрально противоположных взгляда на данную проблему. Первую группу составляют исследователи (М. де Бойар, Ж.Ивер, Л.Мюссе, Д.Дуглас, Д.Бейтс, М.Бейль, Э. ван Хоутс, Э.Табюто, Дж.Феллоус- Йенсен), которые отстаивают точку зрения о том, что, несмотря на наличие скандинавских элементов в материальной, политической и духовной культуре ранней Нормандии, главным фактором развития этого княжества и населявшего его народа было сохранение как определяющих институтов более развитого франкского общества19.

Второй подход представлен исследованием раннего нормандского общества, предпринятого Э.Серл. Она активно развивает тезис о сохранении в полном объеме скандинавской природы нормандцев. По ее мнению, вторжения норманнов привели к полному разрушению старого каролингского общества, и новая Нормандия строилась исключительно на фундаменте скандинавских обычаев. Ключевым моментом в сохранении скандинавской идентичности нормандцами она считает сохранение и укрепление скандинавской системы родства, которая пронизывала все нормандское общество сверху донизу20.

Вторая тема в современной историографии «норманнской проблемы» может быть обозначена как проблема Normannitas , что на русском языке может звучать как «норманность», а по сути дела сводится к проблеме самоидентификации норманнов в иноэтнической среде. Л.Бём выделила четыре основных признака Normannitas: апологетический характер всех сочинений, в которых речь идет о деяниях норманнов в различных регионах Европы, и подчинение авторского замысла одной цели – защите перед современниками и потомками завоеваний как образа жизни «норманна»; проявление этнического самосознания, прежде всего как чувства гордости за свое нормандское отечество; свидетельство, по ее выражению, «империалистического плана», выражающегося в пан-норманнской экспансии в Европе; специфическая нормандская идея лидерства, оформленная в виде идеи «господства всадника»21.

Дискуссия по данной теме привела к формированию двух точек зрения на природу Normannitas. Первую отстаивал Р.Дэвис, считавший, что само это понятие, но, самое главное, его содержимое было всего лишь историко-политическим мифом, созданным в XII в. знаменитым англо-нормандским хронистом Ордериком Виталисом, мифом, который отнюдь не соответствовал реалиям тогдашней Европы22.

Вторая точка зрения, пользующаяся большей популярностью среди современных исследователей, была сформулирована Г.Лоудом, который настаивал на том, что геополитическое пространство Normannitas обладало единством самосознания уже в XI в. и хранителями этого единства выступали именно нормандские хронисты того времени23. В середине 90-х гг. ХХ в. идеи Г.Лоуда были развиты К.Поттс, которая окончательно сформулировала идею о том, что формирование Normannitas была главной задачей, которую ставили перед нормандскими хронистами их заказчики, сначала нормандские герцоги, а затеи англо-нормандские короли24.

Третью тему составили работы тех авторов, которые попытались вывести проблему Normannitas за пределы только нормандского и английского обществ, расширить географию исследований «норманнской экспансии». Наибольший интерес среди историков был проявлен к сюжетам, связанным с «нормандским завоеванием» Италии. Результатом научных изысканий стало признание большинством из них того факта, что эта экспансия может рассматриваться как составная часть единого европейского феномена «норманна» и Normannitas 25.

Наконец, четвертая тема, являющаяся логическим продолжением первых трех, наиболее тесно связана с интересующей нас проблемой идентификации и самоидентификации норманнов в иноэтнической среде. Эта проблема была поставлена Э. ван Хоутс в работах 80-х гг. ХХ в., когда она приступила к изучению механизмов взаимного влияния различных культурных стратов, результатом чего, по ее мнению, стало появление в конце Х – XI вв. специфически нормандских литературных произведений. Её исследования дали старт для более взвешанного изучения вопросов нормандской историко-политической культуры XI – XII вв. с точки зрения как осознания этой культуры самими её носителями, так и закрепления основных её характерных особенностей в исторической памяти последующих поколений26.

В работах рубежа ХХ – ХХI вв.зарубежные историки еще более углубили представления о том, как и с какой целью средневековые авторы создавали образ «норманна», который все более принимал универсальный характер, в силу чего «норманн» из Нормандии легко сравнивал и даже в какой-то степени отождествлял себя с «норманном» из Англии, Южной Италии, Византии и даже Африки. При этом для данных исследований характерно, что их авторы не стремились возвести в абсолют «норманнское» начало, но стремились выявить механизмы адаптации «норманнов», вырванных из привычной социально-политической среды обитания, к культурам их новых Отечеств

Важное значение для понимания сложившейся ситуации в современной историографии «норманнской проблемы» под интересующим нас углом зрения имеет уже достаточно богатый опыт изучения проблемы «история и память» в рамках активно развивающейся интеллектуальной истории27. Общие теоретические и методологические представления о том, какую роль играла и продолжает играть историческая память в самом существовании человеческого общества в прошлом, настоящем и с перспективой для будущего, сформулированные как в работах зарубежных, так и отечественных авторов, становятся основой для формирования совершенно иных подходов в изучении, казалось бы, давно и хорошо известных исторических сюжетов, в том числе и в истории средневекового общества.

Это в полной мере относится к периоду, когда скандинавские воины, столкнувшись с более высокой или, точнее, иной культурой западного христианского мира, были вынуждены определять свое место в новой социально-политической и культурной действительности, которую они сами создали, начав процесс насильственной интервенции в чуждое для них геополитическое пространство. Сам процесс этой интервенции, сопровождавшийся разного рода контактами с другими этническими и социально-политическими компонентами данного пространства, приводил к появлению взаимной надобности понять друг друга и определить место каждого из этих компонентов, как старых, так и новых, в условиях развертывавшегося процесса амальгамизации конкурентных культур. Итогом этого стало появление совершенно нового «нормандского общества», в значительной степени отличавшегося от своих родовых «норманнских» истоков, но и не принадлежавшего полностью автохтонному обществу позднекаролингской Европы. Однако это общество не могло и не желало существовать без памяти о своих истоках, а его особость, подчеркивающая отличие и от старых истоков, и от окружающего и современного ему мира, требовала превратить историческую память в один из ключевых инструментов собственной политической и социальной самоидентификации, использовав, по сути дела, единственный доступный и наиболее действенный способ – создание новых исторических текстов, задачей которых было разрушение стереотипа, сложившегося на основе иных текстов, иных носителей и хранителей иной исторической памяти, не приемлемой в конкретной ситуации современности.

В отечественной историографии, вслед за зарубежной, сложился определенный задел в изучении проблемы образа истории, исторического сознания и исторической памяти в средневековую эпохуОднако интересующая нас проблема по-прежнему остается вне поля специального интереса, косвенно присутствуя лишь тогда, когда речь идет о нормандском завоевании Англии Вильгельмом Завоевателем и об истории Англо-нормандского королевства при Анжуйской династии Плантагенетов28.

Таким образом, этот, отнюдь не претендующий на полноту анализ историографического наследия свидетельствует о том, что проблема формирования образа «норманна» в средневековой историографической традиции остается проблемой малоизученной. Некоторые подходы к ее изучению наметились как в зарубежной, так и в отечественной историографии, лишь на рубеже 80-90-х гг. ХХ в., сохраняя при этом один весьма существенный недостаток. Он заключается в том, что вопрос об идентификации и самоидентификации «норманнов» и роли в этом процессе исторических сочинений как формы хранения и способа трансляции исторической памяти поднимается и исследуется в современной медиевистике исключительно на основе памятников XI – XII вв. Все начинается с Дудо Сен-Кантенского и завершается, в лучшем случае, художественными памятниками, вышедшими из-под пера Васа и Бенуа де Сен-Мора. При этом весь предшествующий, огромный и не менее ценный пласт исторических сочинений, на страницах которых «норманны» фигурируют в самых разных объемах и качествах, оказывается исключенным из этого анализа. Фактически в рамках современной западной и частично отечественной «норманнистики» мы можем видеть образ зрелого «норманна», но вне пределов исторического анализа остается образ «норманна» детского, подросткового и юношеского периодов. Сложившаяся ситуация позволяет, таким образом, заметно расширить границы возможного изучения данной проблемы, определив объект и предмет нашего исследования следующим образом.



следующая страница >>



Хороший клев бывает либо до того, как вы начали ловить, либо после этого.
ещё >>