Н. В. Крушевский и интерпретация его идей отечественными лингвистами 10. 02. 20 сравнительно-историческое, типологическое и сопостав - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Межъязыковые фоносемантические свойства спирантов 1 363.8kb.
Цветообозначения и их символика в русском и испанском языках 10. 1 342.93kb.
Общее и различное в переводческих автометадескрипциях н. Галь и п. 1 295.35kb.
Проблемы лексикографического описания фразеологических единиц 4 665.24kb.
Лингвокультурные типажи России и Франции XIX века 10. 02. 20 сравнительно-историческое... 3 573.36kb.
Ономатопея в современном английском, русском и немецком языках 1 261.44kb.
Интерпретационная вариативность просодии в поэтической пейзажной... 5 615.03kb.
Сопоставительный анализ системы звукоизобразительных средств итальянского... 1 351.43kb.
Семантические и словообразовательные особенности межъязыковых субстантивных... 2 363.46kb.
Иноязычная лексика французского происхождения в русском языке новейшего... 2 434.12kb.
Англо-русские языковые контакты конца XX начала XXI вв. В сравнительном... 1 336.43kb.
Концептуально-методологический анализ ключевых онтологических терминов... 4 456.16kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Н. В. Крушевский и интерпретация его идей отечественными лингвистами 10. 02. 20 сравнительно-историческое - страница №1/1


На правах рукописи




ТАЗЕЕВ Гариф Геннадьевич



Н.В. КРУШЕВСКИЙ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ЕГО

ИДЕЙ ОТЕЧЕСТВЕННЫМИ ЛИНГВИСТАМИ

10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое

и сопоставительное языкознание

АВТОРЕФЕРАТ


диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Казань - 2006


Работа выполнена на кафедре сопоставительной филологии и межкультурной коммуникации ГОУ ВПО «Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина»


Научный руководитель - доктор филологических наук, профессор

Байрамова Луиза Каримовна


Официальные оппоненты: доктор филологических наук, доцент

Бочина Татьяна Геннадьевна

кандидат филологических наук, доцент

Фидаева Лилия Ильдусовна


Ведущая организация - ГОУ ВПО «Елабужский государственный педагогический университет»
Защита состоится «____» ________ 2006 г. в «_______» часов на заседании диссертационного совета Д 212.078.03 по присуждению ученой степени доктора филологических наук при государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет» по адресу: 420021, г. Казань, ул. Татарстан, 2.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет».
Автореферат разослан «_____»______________2006 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук, доцент ___________ Р.Г. Мухаметдинова
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Современное языкознание связывает решение ряда актуальных проблем лингвистики с именами представителей Казанской лингвистической школы, одним из которых был и профессор Казанского университета Николай Вячеславович Крушевский (1851–1887). Несмотря на то, что активная научная деятельность Н.В. Крушевского продолжалась всего семь лет, он внес значительный вклад в лингвистику, во многом предвосхитив идеи современной отечественной лингвистики, и, как писал Ф.М. Березин, стал «провозвестником лингвистики 20 века» [Березин 1998: 4].

В целом, лингвистическое наследие Н.В. Крушевского привлекло внимание более ста исследователей. Из них свыше семидесяти – наши соотечественники и около тридцати – зарубежные исследователи. Особый интерес вызывает исследование оценок научного наследия Н.В. Крушевского, данных представителями Казанской лингвистической школы и современными казанскими лингвистами.

Первым, кто дал научный обзор работ Н.В. Крушевского, был его учитель, соратник, основатель Казанской лингвистической школы И.А. Бодуэн де Куртенэ в статье «Николай Крушевский: его жизнь и научные труды» (1888)1, которая «являет пример честной, сверхобъективной, принципиальной оценки» научной деятельности Н.В. Крушевского [Байрамова 2006: 195]. В 1891 году В.А. Богородицкий опубликовал «Очерки по языковедению» (1891) Н.В. Крушевского, приложив свой некролог, в котором был сделан краткий обзор научных трудов Н.В. Крушевского.

В 1958 году в Казанском университете М.В. Черепановым была защищена кандидатская диссертация «Н.В. Крушевский как представитель лингвистической школы» (Казань, 1958)2. Как утверждает М.В. Черепанов, Казанская лингвистическая школа в своем развитии прошла три этапа: 1) с 1875 года, с момента замещения Бодуэном де Куртенэ должности профессора сравнительного языковедения Казанского университета до приезда в 1878 году Н.В. Крушевского, 2) с 1878 года по 1883 год, этот период характеризируется наиболее активной деятельностью Казанского лингвистического кружка и окончательным оформлением его в самостоятельное лингвистическое направление, 3) с 1883 года и далее. По мнению М.В. Черепанова, расцвет Казанской лингвистической школы приходится на 1878-1883 годы, т.е. на второй этап, что, на наш взгляд, имеет все основания, поскольку именно в этот период активно работал Н.В. Крушевский. Черепанов М.В. продолжил исследование научного наследия Н.В. Крушевского и в дальнейшем («Отражение принципов Казанской лингвистической школы в исследованиях Н.В. Крушевского». Саратов, 1969; «Н.В. Крушевский и динамическое словообразование». Луцк, 1991; «Краткая феноменологическая программа-парадигма Н.В. Крушевского». Луцк, 1993; «Феномен развития языка в интерпретации языковедов Казанской школы». Казань, 2001). Казанский лингвист Л.К. Байрамова посвятила исследованию трудов Н.В. Крушевского 8 работ (1991, 1993, 1995, 2001, 2004, 2006 и др.), среди которых особое внимание было уделено первой научной работе Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии» (1991 и др.). Биография и научный обзор трудов Н.В. Крушевского представлены в работах Г.А. Николаева («Николай Вячеславович Крушевский, 1851-1887» (2001)3, «Николай Крушевский» (1851-1887) Казань, 2001), в учебных пособиях Л.А. Андреевой («Казанская лингвистическая школа» Казань, 1997; «Из истории лингвистических школ» Казань, 2001) и др. В 2001 году в Казанском университете состоялась международная конференция «Бодуэновские чтения», которая была посвящена 150-летию со дня рождения Н.В. Крушевского (19 докладов).

Внимание к лингвистическому наследию Н.В. Крушевского было проявлено и на его родине – в городе Луцке (Украина), где в 1991 году состоялась I Международная научно-практическая конференция, посвященная выдающимся землякам – Л.Украинке и Н.В. Крушевскому. В работе секции, посвященной Н.В. Крушевскому, приняли участие и казанские лингвисты (Байрамова Л.К., Гатиатуллина З.З., Тазеев Г.Г. и др.); в качестве гостя и участника была приглашена американский лингвист Дж.Радваньска Уильямс, которая еще в 1987 году защитила в Америке диссертацию по работам Н.В. Крушевского.

Вторая конференция в память о научном наследии Н.В. Крушевского также состоялась в г. Луцке в октябре 1993 г. В работе секции, посвященной Н.В. Крушевскому, приняли участие 22 исследователя.

В г. Луцке открыт кабинет-музей Н.В. Крушевского; его работа «Заговоры, как вид русской народной поэзии» переведена на украинский язык (пер. З. Пахолок; Луцк, 2002). В 1995 году в г. Варшаве был издан сборник научных материалов конференции «Польские профессора и студенты в университетах России», в которой варшавский период жизни и деятельности Н.В. Крушевского и его первая научная работа «Заговоры…» были освещены в статье Л.К. Байрамовой (Варшава, 1995).

Интерес современных отечественных лингвистов к работам Н.В. Крушевского связан с вопросами системности языка, ассоциаций, динамического словообразования, а также с вопросами языковых законов и теории чередования гласных (Н.Е. Ананьева (1993), Н.А. Андрамонова (2001), Р.Д. Антонова (2001), А.А. Аминова (2001), Л.К. Байрамова (1993, 2001, 2006), А.А. Волков (1991), А.М. Григораш (1991, 1993), И.Н. Иванова (1993), А.А. Колесников (1993), С.П. Лопушанская (2001), Г.А. Николаев (2001), В.Н. Полуэктов (1993), М.В. Черепанов (1969, 1991,1993, 2001) и др.).

Что касается интереса к работам Н.В. Крушевского зарубежных лингвистов, то, например, американский лингвист Дж. Радваньска Уильямс (1991) отмечает, что этот интерес связан, во-первых, с основными положениями теории фонологии (С. Андерсон, Ю.Клаузенбургер, Дж. Килбури); во-вторых, это вопрос о теории семиотики и взаимоотношениях основных семиологических положений Р.Якобсона и Ф. де Соссюра; в-третьих, интерес к теории Н.В. Крушевского в историческом плане (К. Кернер.)

Актуальность исследования обусловлена необходимостью изучения жизнедеятельности и научного наследия Н.В. Крушевского – одного из ярких представителей Казанской лингвистической школы.

В диссертации предпринята попытка исследования работ, в которых дана интерпретация и восприятие его идей отечественными лингвистами.

Работы Н.В. Крушевского получили определенную (в основном положительную) оценку у отечественных и зарубежных лингвистов, широко обсуждались в научных лингвистических кругах.

Лингвисты находили новые идеи в работах Н.В. Крушевского. Даже его первому научному детищу «Заговоры, как вид русской народной поэзии» посвящено 6 работ Л.К. Байрамовой (1991-2006), одна работа С.П. Лопушанской (2001) и 3 работы Г.Г. Тазеева (2004-2006).



Научная новизна исследования. В представленном диссертационном исследовании впервые предпринята попытка интерпретаций идей Н.В. Крушевского отечественными лингвистами. В работе комплексно исследованы материалы всех международных научных конференций, посвященных Н.В. Крушевскому.

В данной диссертации впервые вводятся в научный оборот новые архивные документы и материалы, касающиеся жизни и деятельности Н.В. Крушевского.

Впервые сделана попытка сопоставления русских и татарских заговоров на основании сопоставительного анализа, проведенного Н.В. Крушевским в его первом научном труде «Заговоры, как вид русской народной поэзии».

Теоретическая значимость исследования.

Теоретическая значимость представленного диссертационного исследования заключается в том, что изучение интерпретаций идей Н.В. Крушевского отечественными лингвистами создало предпосылки целостного восприятия научного наследия одного из известных представителей Казанской лингвистической школы. Работа вносит определенный вклад в теорию изучения заговоров как малого жанра народного искусства слова. Проведенное исследование позволило выявить общие и специфические черты при сопоставлении русских заговоров с татарскими заговорами.



Практическая значимость исследования.

Практическая значимость диссертации состоит в том, что ее результаты могут быть использованы в учебном процессе при чтении лекций и спецкурсов по языкознанию, истории лингвистических учений, сопоставительной типологии. Использование отдельных выводов диссертации возможно при подготовке и проведении спецсеминаров по фольклору.



Материалами диссертационного исследования послужили труды И.А. Бодуэна де Куртенэ, Н.В. Крушевского, Л.Н. Майкова, Н.Ф. Сумцова, Г.А. Николаева, М.И. Ахметзянова, Л.К. Байрамовой, Г. Гильманова, М.Х. Бакирова, и др.; архивные документы; материалы международных конференций.

Цель и задачи исследования. Целью диссертации является комплексное научное исследование жизни и деятельности Н.В. Крушевского, интерпретаций его идей отечественными лингвистами, а также восприятие его сопоставительного аспекта при анализе «Заговоров…».

Для достижения этой цели были поставлены следующие задачи:



  1. описать и восполнить некоторые биографические факты из жизни и деятельности Н.В. Крушевского на основе архивных материалов;

  2. исследовать интерпретацию идей и научных трудов Н.В. Крушевского отечественными лингвистами;

  3. изучить психолингвистические взгляды Н.В. Крушевского на заговоры;

  4. исследовать сопоставительный материал в «Заговорах…»;

  5. сопоставить русские заговоры с татарскими и определить общие и специфические черты.

Методы исследования. Для выполнения поставленных задач в диссертационном исследовании были использованы следующие методы: 1) аналитический; 2) метод сопоставительного анализа; 3) метод архивного исследования; 4) описательный метод; 5) метод лингвостилистического анализа.

Структура диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, заключения и библиографии.

Апробация работы. Основные положения и результаты диссертационного исследования были представлены в виде докладов и сообщений на следующих конференциях: 1. Международная конференция «Прошлое и настоящее Волыни» (Луцк, 1991); 2. II Международные Бодуэновские чтения: Казанская лингвистическая школа (Казань, 2003); 3. Международная научно-практическая конференция, посвященная 85-летию О.А. Нечаевой (Улан-Удэ, 2004); 4. Всероссийская научно-практическая конференция «Язык, культура, право» (Нижний Новгород, 2006); 5. Научно-практическая конференция «Институциональное регулирование трудовых отношений в транзитивной экономике» (Казань, 2004). Отдельные положения и результаты исследования по теме диссертации легли в основу докладов на итоговых научно-практических конференциях Казанского юридического института МВД РФ «Проблемы укрепления законности и борьбы с преступностью: социально-правовые аспекты» (Казань, 2004, 2005, 2006).


ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ



Во введении обосновываются выбор темы, актуальность работы, научная новизна, определяется степень изученности проблемы, ставятся цели и задачи исследования.

Первая глава «Основные вехи жизни и научной деятельности Н.В. Крушевского» состоит из трех разделов.

В первом разделе «Жизнь и научная деятельность Н.В. Крушевского» мы использовали архивные материалы, а также труды И.А. Бодуэна де Куртенэ (1888), В.А. Богородицкого (1891), М.В. Черепанова (1958), Г.А. Николаева (2001), Л.А. Андреевой (1997, 2001) и др. При этом восполнили ранее не освещенные вехи из жизни ученого, определили факторы, способствовавшие становлению Н.В. Крушевского как ученого-лингвиста и оказавшие влияние на его дальнейшую творческую и научную деятельность. В разделе представлена общая характеристика первых творческих и научных достижений Н.В. Крушевского.

Обучение в Луцком уездном дворянском училище сыграло свою роль в пробуждении у Н.В. Крушевского повышенного интереса к языкознанию. Доступ к обширному библиотечному фонду, включающему более 3463 томов книг на разных языках с разнообразной тематикой (книги религиозного содержания, философские, книги по истории, географии, механике, математике, архитектуре, живописи, резьбе; беллетристика; описания городов; биографии знаменитых художников), и затем обучение в Холмской (Хелмской) классической мужской гимназии способствовали формированию фундаментальных знаний, усилению дальнейшего интереса к проблемам лингвистики и предопределили его будущий выбор профессии – языковеда.

Занятия в Варшавском университете под руководством М.М.Троицкого, который обстоятельно познакомил своего ученика с методологией и основными вопросами логики и психологии, способствовали активному развитию мышления, умению точно формулировать свои мысли, а также удачно обобщать детали.

В университете Н.В. Крушевский вошел во вкус языкознания и пожелал посвятить себя исключительно ему. Под руководством известного русского филолога-слависта и фольклориста профессора М.А.Колосова была написана и успешно защищена в январе 1875 года кандидатская диссертация Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии». В этой работе Н.В. Крушевский не только научно обосновал происхождение заговоров, но и нашел в них поэтические черты.

Здесь же Н.В. Крушевский делает важный для лингвистики вывод о том, что «слово в период возникновения народных произведений не было знаком, который побуждает в уме соответствующую мысль; человек не умел еще мыслить абстрактно. Его мысль, как и его слово, – картина»4. Кроме того, автор впервые использовал сопоставление при анализе русских заговоров с заговорами других народов.

С 1878 по октябрь 1879 года Н.В. Крушевский проводит огромную исследовательскую работу по изучению современной ему лингвистической литературы. При этом Н.В. Крушевский является самым активным членом бодуэновского лингвистического кружка, который стал основой Казанской лингвистической школы.

Н.В. Крушевский одним из первых членов кружка обратил внимание на талантливый труд Ф. де Соссюра «Мемуар о первоначальной системе гласных в индоевропейских языках», опубликованный в 1879 году. Он дал высокую оценку открытиям Ф. де Соссюра в области вокализма, метода фонетики. Практически через краткое реферативное изложение Н.В. Крушевским «Мемуара…» в России узнали о будущем великом швейцарском лингвисте и его открытиях.

В мае 1879 года Н.В. Крушевский защитил диссертацию «Наблюдения над некоторыми фонетическими явлениями, связанными с акцентуацией», в которой были исследованы гласные звуки [a], [i], [u], находящиеся в ударном положении в четырех специальных временных формах (praesens, optativus, imperativus, imperfectum) коренных глаголов Риг-Веды.

В своей магистерской диссертации «К вопросу о гуне. Исследования в области старославянского вокализма» (1881) Н.В. Крушевский исследовал корни и фонемы старославянского языка в сравнении с латинским и санскритским языками, сделал выводы, которые позволили говорить И.А. Бодуэну де Куртенэ о том, что в работе представлено совершенно новое освещение многих явлений языка.

Научная деятельность представителей Казанской лингвистической школы – И.А. Бодуэна де Куртенэ, Н.В. Крушевского, В.А. Богородицкого – тесно связана с Императорским Казанским университетом. Здесь, в Казани, были написаны и опубликованы научные труды, отражающие их лингвистическую концепцию как самостоятельное лингвистическое направление. Главный научный труд Н.В. Крушевского «Очерк науки о языке» (1883 г.) представляет собой общую философскую лингвистическую концепцию Казанской лингвистической школы.



Во втором разделе первой главы «Лингвистические законы в трудах Н.В. Крушевского» определяются концептуальные подходы Н.В. Крушевского к анализу и характеристике лингвистических законов.

В данном разделе раскрывается, какую оценку языковым законам и обобщениям Н.В. Крушевского дали отечественные лингвисты.

Так, в статье Л.К. Байрамовой «И.А. Бодуэн де Куртенэ об идее лингвистических законов Н.В. Крушевского» (2006) отмечается, что Н.В. Крушевский указывал на следующие языковые законы: 1) закон живучести. Этим законом Н.В. Крушевский объяснял «живучесть» и словесных народных произведений («Заговоры, как вид русской народной поэзии»); 2) законы ассоциаций по сходству и смежности – идея языковой системы («Очерк науки о языке»); 3) динамические общечеловеческие звуковые законы («Очерк науки о языке»); 4) закон развития языка: соответствие мира слов миру мыслей («Очерк науки о языке»).

Однако, как пишет Л.К. Байрамова, не все законы Н.В. Крушевского получили признание. Например, И.А. Бодуэн де Куртенэ закон развития языка – соответствие мира слов миру мыслей – комментировал так: «…Эта мысль, высказанная таким образом, никогда не может быть законом, в лучшем случае она может быть констатацией стремления к идеалу, к идеальному состоянию. Это мог быть только стимул (stimulus) развития языка, но не закон этого развития».

Л.К. Байрамова тоже видит «неточность и противоречивость в формулировке этого закона Н.В. Крушевским, ибо Н.В. Крушевский говорит то о соответствии мира слов миру мыслей, то о стремлении языка к соответствию мира слов миру понятий» [Байрамова 2006: 195].

По вопросу об оценке звуковых законов Н.В. Крушевского И.А. Бодуэн де Куртенэ высказался очень резко: «Звуковых законов нет и не может быть… «Звуковые» или «тоновые законы» возможны только в акустике, но не в языкознании» [Бодуэн де Куртенэ 1963, 1: 196].

В разделе приводятся и одобрительно-положительные мнения о лингвистических законах и обобщениях Н.В. Крушевского (В.М. Алпатов и др.). На наш взгляд, особого внимания заслуживают законы ассоциаций по сходству и смежности, устанавливающие системные отношения между единицами языка. И.А. Бодуэн де Куртенэ, несмотря на справедливую критику многих положений и законов Н.В. Крушевского, считал одной из его заслуг последовательное применение им учения об ассоциациях. «Подобные попытки, насколько я знаю, – пишет основоположник Казанской лингвистической школы, – до Крушевского совсем не делались, во всяком случае, настолько широкие» [Бодуэн де Куртенэ 1963, 1: 184]. И.А. Бодуэн де Куртенэ считает правильным утверждение Н.В. Крушевского о том, что два закона ассоциаций имеют для лингвистики то же значение, что и для психологии, так как слово существует только в человеческом духе, а все, что есть в человеческом духе, подчинено этим законам.

Н.В. Крушевский высказывался о существовании общих лингвистических законов еще в своем первом научном труде «Заговоры, как вид русской народной поэзии». Здесь видно его отношение к языку как социальному явлению, законы которого можно открыть при исследовании законов общественной жизни. Однако в дальнейшем автор отходит от своего раннего представления о языке и постепенно переходит на биологическое восприятие языка, который, по его мнению, развивается вне зависимости от сознания и воли человека.

В работе «Об ”аналогии” и “народной этимологии”» (1879) Н.В. Крушевский выделяет пять видов морфологической ассимиляции: суффиксальную; префиксальную; тематическую; флективную; ассимиляцию целых слов. Автор выделяет внутри последнего вида ассимиляции различные типы лексической ассимиляции, раскрывая их содержание и обозначая их терминами ассонация, аррадикция и адъидеация.

В работе «О морфологической абсорбции» (1880) Н.В. Крушевский подробно развивает идею И.А. Бодуэна де Куртенэ о сокращении тем в пользу окончаний, наполняя новым содержанием и, исходя из конкретных примеров, превращает её в широкое научное обобщение о морфологической абсорбции, получившее дальнейшее развитие в его работе «К вопросу о гуне. Исследования в области старославянского вокализма». В этой работе автор приводит развернутую концепцию обобщения как, на его взгляд, важного этапа в поиске и выработке того или иного лингвистического закона.

Одним из удачных обобщений Н.В. Крушевского можно назвать его учение о фонеме, в соответствии с которым антропофоническое деление слова не всегда совпадает с делением фонетическим.

Формулируя свою точку зрения на проблему звукового закона, Н.В. Крушевский интерпретирует понятие звукового закона следующим образом: «В языке действуют законы, совершенно тождественные с законами, действующими в других сферах существующего, то есть так называемые законы природы, не допускающие никаких исключений и уклонений»5.

Формирование лингвистической концепции Н.В. Крушевского происходило под влиянием достижений естественных наук и идеалистической позитивистской философии, которая считала лингвистику естественной наукой.

Исходя из того, что Н.В. Крушевский рассматривал звуковой закон с физиологической точки зрения как результат однообразия артикуляции и групп артикуляций или однообразия в изменении отдельных артикуляций и групп артикуляций, представляется интересной его идея об отложениях звуковых законов. Заслуживает внимания обобщение ученого о переинтеграции звуковой системы: «Рассматривая звуки в их историческом развитии, мы можем констатировать переинтеграцию звуковой системы, что напоминает переинтеграцию акустических качеств звуков, подмеченную нами при изучении звуковых сочетаний»6.



В третьем разделе «Интерпретация, исследование идей и оценка трудов Н.В. Крушевского отечественными и зарубежными лингвистами» рассматриваются различные точки зрения отечественных ученых на научную деятельность Н.В. Крушевского в области фонетики и фонологии; словообразования, морфологии и синтаксиса; системности языка.

Идеи Н.В. Крушевского были неоднозначно восприняты отечественными и зарубежными языковедами и широко обсуждались в научных лингвистических кругах. В частности, глубокому изучению и дальнейшей интерпретации подверглись следующие его работы: «Заговоры, как вид русской народной поэзии» (1876), «Восемь гимнов Риг Веды» (1879), «Отчет о занятиях сравнительным языковедением» (1882), «Наблюдения над некоторыми фонетическими явлениями, связанными с акцентуацией (1879), «Об “аналогии” и “народной этимологии”» (1879), «Предмет, деление и метод науки о языке» (1880), «Лингвистические заметки: I. Новейшие открытия в области ариоевропейского вокализма; II. Изменение согласных групп вида ЕЕ; III. О морфологической абсорбции» (1880), «К вопросу о гуне. Исследования в области старославянского вокализма» (1881), «Очерк науки о языке» (1883), «Французская грамматика» (1891), «Антропофоника» (1893), «Важнейшие данные фонетики романских языков» (1894).

Современные лингвисты (Р.Д. Антонова и др.) отмечают выдающийся вклад Н.В. Крушевского в развитие концептуальных подходов к системности языка, подчеркивая глубокую разработанность, приложение принципа системности не только к фонетике, но и к морфологии и семасиологии. Особо обращается внимание (Н.Е. Ананьева) на то, что Н.В. Крушевский предваряет подробную многоаспектную классификацию И.А. Бодуэна де Куртенэ, выделяя три основных категории чередований (дивергенции и корреляции II и III категории), определяя свойства каждой из категорий, указывая на существенные и не столь «решительные» признаки для отнесения чередования к одной из трех категорий. Внимание обращается и на то, что положения его альтернационной теории имеют основополагающее значение для развития морфонологии.

Как доказал В.В. Радлов, теория чередований может быть применима и развита по отношению к тюркским языкам (В.В. Радлов (1881); Л.К. Байрамова (1993)).

Ряд авторов (Л.С. Ковалева и др.) отмечают, что Н.В. Крушевский своим описанием звуковых изменений предвосхитил в целом современное представление о типологическом характере речевых движений.

В своей работе Г.А. Николаев (2001) подчеркивает, что Н.В. Крушевский вплотную подошел к определению системы словообразования как системы словообразовательных типов, характеризующихся единством структуры и значения. Кроме того, Н.В. Крушевский первым среди русских ученых обратил серьезное внимание на словообразовательный синтез. В этой области для лингвистов представляют большой интерес выдвинутые Н.В. Крушевским идеи бинарности производного слова, вариативности морфологических (словообразовательных) элементов и другие, которые не только не утратили своего значения до нашего времени, но на которых фактически держится, как на прочном фундаменте, современный анализ словообразовательной структуры слова [Николаев 2001а: 100-107].

Американский исследователь Дж. Радваньска Уильямс (1993) отмечает, что в исследованиях Н.В. Крушевского получила разработку теория морфемы. Однако данная теория морфемы Н.В. Крушевского остается до сих пор мало известной отчасти из-за того, что автор не употребляет предложенный И.А. Бодуэном де Куртенэ термин «морфема», предпочитая термин «морфологическая единица».

О.И. Дмитриева (2001) справедливо подчеркивает, что в настоящий момент идеи Н.В. Крушевского, относящиеся к области префиксального глагольного словопроизводства, несомненно, могут рассматриваться не только как плодотворные, но и как имеющие далекую научную перспективу.

Вклад Н.В. Крушевского в теорию словообразования И.М. Иванова (1993) видит прежде всего в его идее о неопределенности морфологических элементов, которая справедлива прежде всего для словообразования.

В работах А.М. Григораш (1991, 1993) фиксируются мысли о неизменной актуальности для теории и практики лингвистической науки идеи Н.В. Крушевского о взаимозависимости парадигматических и синтагматических связей, которая находит все более полное подтверждение в современной лингвистике.

Особенно высокую оценку работ Н.В. Крушевского дал Р.О. Якобсон (1985).7 Кардинальная новизна теории Н.В. Крушевского, по его мнению, состоит в морфологическом анализе слов и фонетическом (точнее, морфофонетическом) анализе морфологических единиц, который в его исследованиях представляется более точным и «более научным», чем в положениях теории его учителя, каковой факт неоднократно признавал И.А. Бодуэн де Куртенэ.

В целом, все исследователи научной деятельности Н.В. Крушевского отмечают, что его идеи:



- положили начало развитию лингвистической эйдетики;

- фактически предсказали многие актуальные направления развития в современном словообразовании;

- являются первоосновой определения парадигматических и синтагматических свойств системы языка и речи, теории валентности и сочетаемости;

- стали базой для последующего выхода лингвистики в семантическую сферу и ее сближения с психологией, социологией и антропологией;

- дали толчок более глубокой классификации деривационных отношений;

- характеризуют (посредством использования ассоциативного подхода) целостность языковой системы, взаимосвязанность между ее компонентами и определяют как ее стабильность, так и историческую изменчивость.
Вторая глава «”Заговоры, как вид русской народной поэзии” Н.В. Крушевского в сопоставительном аспекте» включает в себя три раздела, раскрывающие общее и особенное.

В первом разделе «Психолингвистические и философские взгляды Н.В. Крушевского на заговоры» анализируется взгляд Н.В. Крушевского на заговоры как на словесную форму народного творчества, характеризующую представления о магических силах природы – как уникального явления народного искусства слова. Представлены различные взгляды лингвистов на работу Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии».

Впервые работа Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии» стала объектом специального исследования в статьях Л.К. Байрамовой8. Автор отмечает, что в работе Н.В. Крушевского «Заговоры…» раскрыты психолингвистические взгляды Н.В. Крушевского и красной нитью через все философское предисловие «Заговоров…» проходит идея о картинном мышлении первобытного человека, создававшего заговоры. Поэтому если анализировать «Заговоры…» с точки зрения достижений психологии, то можно утверждать, что «Н.В. Крушевский – первый, кто уже тогда понял сущность эйдетики и положил начало развитию науки лингвистической эйдетики» [Байрамова 1991: 137; 1995: 89].

В диссертации мы пытались раскрыть лингвистическую и художественную ценность данного произведения. Несмотря на неоднозначное отношение ученых к работе Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии», следует заметить, что данное монографическое исследование, специально посвященное заговорам, оставалось единственным вплоть до 1917 года, когда были опубликованы работы Е.Елеонской «К изучению заговоров и колдовства в России» (1917) и Н.Ф. Познанского «Заговоры: опыт исследования, происхождения и развития заговорных формул» (1917). Кроме того, для своего времени работа Н.В. Крушевского была первой попыткой научного объяснения заговоров.

В структурном плане произведение Н.В. Крушевского раскрывает основные психолингвистические и культурологические аспекты возникновения и развития заговоров, что способствует их целостной научно-художественной и лингвистической интерпретации.

В «Заговорах…» Н.В. Крушевского дан глубокий и всесторонний анализ становления и развития такого литературного жанра устного народного творчества, как заговоры. Исследуя лингвистический и культурологический аспекты заговоров, автор обосновывает их влияние на развитие языка, на формирование его разнообразия и богатства форм. Данный феномен он связывает с личностным отношением древнего человека к необъяснимым явлениям. Это подтверждает его тезис о том, что «…древний человек для обозначения одного предмета использовал много слов, которые, по сути, являлись названиями предмета по одному известному ему признаку, поразившему чем-то человека»9.

В самом заговоре Н.В. Крушевский видит два основания: это вера в возможность навязать свою волю божеству, человеку или известным предметам и обстоятельствам; и это вера в слово человеческое, как самое сильное средство навязать кому-либо или чему-либо свою волю.

Ученый обращает внимание на то, что в заговорах постоянно присутствуют эпитеты. По утверждению Н.В. Крушевского, «многословие и богатство эпитетов» в произведениях народного творчества обуславливается конкретным, образным мышлением человека.

Анализируя точку зрения Н.В. Крушевского по проблемам русских заговоров как реализации веры в добрые и злые часы, как форму поэтического произведения, мы прослеживаем их связь с заговорами казанских татар. Аналогичная ситуация обнаружилась в вопросах обеспечения силы заговоров (авторитет божества или знахаря и др.), направленности заговоров (любовные, отстуды, присушки и др.). Следовательно, некоторые выводы Н.В. Крушевского, сделанные на основе анализа русских заговоров, являются универсальными и распространяются на заговоры других народов.

Во многих исследованных Н.В. Крушевским русских заговорах отмечалось доминирование грозового мифа, на основании чего можно предположить, что Н.В. Крушевский был ближе к сторонникам грозовой теории происхождения мифов, хотя его участие в дискуссии с приверженцами солярной теории в дальнейшем не наблюдалось.

Во втором разделе «Сопоставительные исследования Н.В. Крушевского русских заговоров с заговорами других народов» анализируются подходы Н.В. Крушевского к феномену общего и особенного в заговорах различных народов.

В своем научном труде «Заговоры, как вид русской народной поэзии» Н.В. Крушевский применил сопоставление при анализе заговоров. Для сопоставления русских заговоров Н.В. Крушевский воспользовался текстами английских, литовских, немецких, норвежских, польских, шотландских, чешских, эстонских, древнеримских заговоров, а также текстами заговоров из древнеиндийских трактатов Риг и Atharva Веды.

Н.В. Крушевский, фрагментарно сопоставляя заговоры разных народов, обратил внимание на их частичное сходство или «общие мотивы». Понятие «общие мотивы» он ввел исходя из того, что народные произведения не появляются заново, а складываются из ранее существовавшего материала. И поэтому в них постоянно встречаются одни и те же мотивы или стереотипные приемы. Дальнейший сравнительный анализ заговоров позволил Н.В. Крушевскому сформулировать предположение об уровнях сходства общих мотивов: полное и частичное (сходство отдельных «мотивов»). Сопоставляя русские рифмованные заговоры с рифмованными заговорами других народов, Н.В. Крушевский заключает, что «рифма вообще имеет разрушительное влияние на смысл заговора»10.

Сопоставительный анализ Н.В. Крушевский использовал и в своих последующих работах. А его идея сопоставления фактов разных языков получила дальнейшее развитие в работе «К вопросу о гуне. Исследования в области старославянского вокализма» (1881).

Сопоставительный материал Н.В. Крушевского дает возможность исследователям сравнить заговоры не только родственных народов, но и неродственных, например, русских заговоров с татарскими.

В третьем разделе «Использование идей Н.В. Крушевского при сопоставлении русских заговоров с татарскими заговорами», на основе методологических подходов Н.В. Крушевского мы сопоставили русские заговоры с татарскими заговорами, а также выявили их «общие мотивы» и особенности.

Методологическими и теоретическими предпосылками сопоставительного анализа русских и татарских заговоров выступили психолингвистические исследования Н.В. Крушевского, идеи представителей Казанской лингвистической школы И.А. Бодуэна де Куртенэ, В.А. Богородицкого, В.В. Радлова, а также работы Л.К. Байрамовой, работы исследователей татарского фольклора М. И. Ахметзянова, М.Х. Бакирова, Г. Гильманова, И. Н. Надирова, Ф.И. Урманчеева и др. Особое значение для сопоставления русских и татарских заговоров имеет и кандидатская диссертация Л.Р. Гильмутдиновой «Лексика заговоров и заклинаний в татарском языке» (Казань 2004)11.

Как полагают теоретики татарского фольклора М.Х. Бакиров, Ф.И. Урманчеев, М. И. Ахметзянов и другие, заговоры у древних татар возникли в период общинно-родового строя. Самые древние тюркские заговоры сохранились в Кодексе куманов (Сodex comanicus), записанные в 1303 году на латинице.

Анализ структуры и содержания русских заговоров (по работам Н.В. Крушевского, Л.Н. Майкова12 и др.) показал, что в них начальные словесные формулы весьма однообразны («Встану я, раб Божий, благословясь…», «На море, на океане, на острове Буяне…», «В чистом поле млад месяц народился…», «Во имя отца и сына…» и др.).

Однообразие словесных формул встречается и в закреплениях («Слова мои крепки и лепки до веку..», «Нет моим словам переговора и недоговора…», «Будь ты, мой приговор, крепче камня и железа…», «Заклинаю крепким замком и ключ в воду…», «Ключ и замок словам моим…» и др.).

Что касается самих текстов заговоров, то однообразные словесные формулы здесь скорее исключения, чем правило.

В соответствии с этим выделяются четыре типа русских заговоров, характеризующихся следующим:

1) классический, состоящий из четырех компонентов. В последней четвертой части заговаривающий выражает свою веру в то, что заговор сбудется, словом «Аминь»;

2) в заговоре структурные части сохраняются, но отсутствует закрепление;

3) в заговоре отсутствуют закрепление;

4) в заговоре нет ни начальной формулы, ни закрепления.

Структура построения татарских заговоров совпадает по структуре с русскими заговорами, если исходить из общей структуры, предложенной Н.В. Крушевским: 1) начало, состоящее из одинаковых словесных формул; 2) текст самого заговора; 3) закрепление, также состоящее из одинаковых словесных формул. На подобную структуру татарских заговоров указывает М.Х. Бакиров («Тексты заговоров с композиционной стороны делятся на три компонента: 1) зачин; 2) основная часть; 3) закрепительный пласт. Зачин и закрепительный пласт выступают как компоненты, окружающие основную часть») [Бакиров 1986: 56].

Зачины русских и татарских заговоров различаются, но среди некоторых заговоров можно провести параллели в использовании характеристики места, где происходят действия, тематически обозначенные уже в основной части. Тождественны и закрепления в русских и татарских заговорах.

В структуре русских и татарских заговоров заметны и резкие различия, которые выражаются в том, что татарские заговоры более лаконичны, чем русские заговоры, и в основном рифмованны. Рифмованность татарских заговоров особенная. Она выражается в дублировании слов, образующих своеобразную рифму или в дублировании аффиксов.

Анализируя татарские заговоры, мы пришли к выводу о том, что замечание Н.В. Крушевского о разрушительной силе рифмы не может быть к ним применимо. Рифма в татарских заговорах усиливает их эмоциональное влияние, способствует приданию им большей таинственности и торжественности.

В татарских заговорах Гильмутдинова Л.Р. выделяет 20 лексико-семантических групп (Гильмутдинова, 2004). Их сравнение с лексико-семантическими группами русских заговоров показывает, что для русского и татарского народов значимыми лексемами и понятиями в этом жанре народного искусства выступают: явления природы и космонимы, животный мир, растительный мир, демонические и сверхъестественные силы, болезни и другие экстремальные состояния человека, ратное дело, ландшафт и постройки.

Однако в отличие от русских заговоров в татарских заговорах грозовой миф не является основным лейтмотивом, хотя явление грозы с тучами, громом, молниями и дождем в татарских заговорах также имеет большое значение.

В то время как в русских заговорах явления природы и космонимы часто называются по именам, в татарских заговорах предки татар старались заменять их названия эвфемизмами.

У обоих народов животный мир в заговорах представлен очень широко. Приемы воздействия на представителей животного мира в заговорах русского и татарского народов разнообразны – сравнение, аналогия, проявления угрозы или страха, сопровождение ритуальными действиями и др.

В некоторых русских и татарских заговорах, посвящённых животным, наблюдается полное сходство символических действий и заговорных словесных формул.

Отличительной особенностью являлось отношение (страх – уважение, восхищение – презрение) русского и татарского народов к тем или иным животным, отраженное в заговорах. Следует отметить, что в некоторых татарских заговорах присутствуют образы животных, которые не встречаются в русских заговорах, например, образы тушканчика (кушаяк) и летучей мыши (ярканат).

Растительный мир в русских и в татарских заговорах представлен одинаково. Видимо, это связано с тем, что природа и флористика у обоих народов отличается мало.

В русских заговорах упоминаются бес, сатана, дьявол, толстая баба, сатанина угодница и др. По утверждению Н.В. Крушевского, это ясный пример того, как существа мифические, под влиянием христианства, заменяются темными существами. В татарских заговорах мифические персонажи Шепеш агай (Шәпеш агай), Марди бабай (Мәрди бабай) и другие мирно соседствуют с исламскими святыми Гайшой и Фатымой.

Сопоставительный анализ русских и татарских заговоров показывает, что многие татарские заговоры имеют своеобразные, специфические черты, присущие только им.

Во-первых, большое количество татарских заговоров имеет названия, связанные с языком животных. Этот жанр показывает, что человек заговаривал животных и предметы как бы на их языке. Он становился им ближе, якобы зная их язык. Поэтому животные или предметы должны были ему верить и слушаться его.

Второй важной чертой, отражающей специфику татарских заговоров, является то, что люди в своих заговорах обращались к планетам: Марсу (Мәрих), Меркурию (Гыйтар), Юпитеру (Мөштәри) и др.

В-третьих, можно также отметить, что татарские заговоры отличались от русских заговоров от болезней закрепительной частью, в которой использовалось выражение: «Име-томе шул булсын!» («Пусть это будет исцелением!»).

В-четвертых, татарские заговоры имеют вид «ролевых игр».

Из своеобразных и специфических признаков русских заговоров можно выделить следующие:

1. Русским заговорам в основной своей массе присуща большая объемность заговорных текстов.

2. Почти все русские заговоры насыщены разнообразными эпитетами.

3. В русских заговорах прослеживается христианизированность, которая выражается словами: «Встану я, раб Божий, благославясь…», « Во имя отца и сына и святого духа…», «Свят, свят, свят…» и др.

4. Русские рифмованные заговоры являются редкостью.

В Заключении обобщены результаты анализа жизненного пути и научной деятельности Н.В. Крушевского, конкретизирован его вклад в лингвистику, сформулированы основные результаты сравнительного анализа русских и татарских заговоров.

Жизнь и научная деятельность Н.В. Крушевского изучена подробно многими исследователями (Николаев Г. А., Черепанов М. В., Андреева Л.А., Курилович Е. , Радваньска Уильямс Дж. и др.).

Мы нашли архивные документы, которые позволяют восполнить биографическими фактами отдельные периоды жизни и деятельности Н.В. Крушевского. Впервые вводятся в научный оборот архивные материалы:


  • о сложной процедуре восстановления Н.В. Крушевского на государственной службе;

  • о поездке Н.В. Крушевского с супругой за границу на лечение летом 1885 г.;

  • о последних годах жизни Н.В. Крушевского, проведенных в окружной психиатрической лечебнице.

Изучение этих и других архивных документов позволяет заключить, что жизненный путь Н.В. Крушевского как талантливого ученого, неутомимого труженика, отца большого семейства был наполнен жизненными потрясениями и трагизмом, особенно в последние годы его жизни.

Основными социальными факторами, обусловившими становление Н.В. Крушевского как ученого-лингвиста, выступили: обучение в Луцком уездном дворянском училище и Холмской классической гимназии, занятия в Варшавском университете под руководством М.М. Троицкого и М.А. Колосова, наставничество и научное руководство И.А. Бодуэна де Куртенэ, активное участие в бодуэновском лингвистическом кружке и тесный контакт с представителями Казанской лингвистической школы.

Н.В. Крушевский, как выдающийся представитель Казанской лингвистической школы, внёс значительный вклад в развитие современного языкознания. Основные положения и идеи Н.В. Крушевского: учение о фонеме, о морфологической абсорбции, теория альтернаций, законы ассоциаций по сходству и смежности, закон соответствия мира слов миру понятий, – все это обогатило лингвистическую науку. Его идеи были восприняты отечественными и зарубежными лингвистами.

Вопросы фонетики и фонологии, отраженные в трудах Н.В Крушевского, были интерпретированы исследователями Ананьевой Н.Е., Антоновой Р.Д., Ковалёвой Л.С., Потаповой Г.Н., и др.

Проблемы словообразования, морфологии и синтаксиса, освещенные в работах Н.В. Крушевского, нашли отражение в исследованиях Н.А. Андрамоновой, Л.С. Андреевой, А.А. Волкова, Г.А. Николаева, М.В. Черепанова, А.Ю. Чернышёвой, Дж. Радваньска Уильямс и др.

Вопросы системности языка в трудах Н.В. Крушеского привлекли внимание Аминовой А.А., Аюповой Е.И., Григораш А.М., Зверева А.Д., Мирчинко М.В., Черепанова М.В. и др.

Общую оценку исследованиям и основным идеям Н.В. Крушевского дали Байрамова Л.К., Березин Ф.М., Зарайский А.А., Лещак О.В., Соколова О.В., Трошкина Т.П., Черепанов М.В., Якобсон Р.О., Курилович Е., Кернер К., Радваньска Уильямс Дж. и др.

Основные идеи Н.В. Крушевского получили мировую известность, а его работы были обстоятельно изучены исследователями. Даже первая научная работа Н.В. Крушевского «Заговоры, как вид русской народной поэзии», которая была написана им как дипломная работа, получила должное внимание и в разное время была оценена положительно И.А. Бодуэном де Куртенэ, В.А. Богородицким, М.В. Черепановым, Л.К. Байрамовой.

Между тем и в «Заговорах…» Н.В. Крушевского были и есть идеи, актуальные для современной лингвистики.

Главное, как пишет Л.К.Байрамова, Н.В. Крушевский, анализируя русские заговоры, раскрыл веру человека в магическую силу слова; показал «поэтическую энергию слова» (термин Н.Ф. Алефиренко), которая проявляется особенно в таком жанре народного творчества, как заговор [Байрамова 2004: 28].

В «Заговорах…» Н.В. Крушевский использовал сопоставление русских заговоров с заговорами других народов.

Сопоставление русских и татарских заговоров позволяет заключить, что заговоры обоих народов имеют сходство или «общие мотивы» (Н.В. Крушевский впервые использовал этот термин при сопоставлении русских заговоров с заговорами других народов), а именно:



  • вера в магическую силу слова;

  • уверенность в том, что заговор исполнится;

  • использование синтаксических структур («Как … так с добавлением так…как бы» или «Если когда-нибудь… то тогда» и др.);

  • использование сравнений

  • присутствие в заговорах «ролевых игр».

Следует отметить также, что русские и татарские заговоры имеют одинаковую структуру, состоящую из трёх компонентов: зачин, текст заговора и закрепление.

Вместе с тем в русских и татарских заговорах имеется много различий и в структуре, и в содержании.

Из своеобразных черт русских заговоров можно выделить следующие: большая объёмность заговорных текстов; христианизированность текстов; рифмованные заговоры являются редкостью.

Из своеобразных признаков татарских заговоров можно отметить следующие: обращение к планетам; малая объёмность текстов; рифмованность заговорных текстов; использование в заговорах «ролевых игр».

Основные идеи Н.В. Крушевского были интерпретированы отечественными и зарубежными лингвистами. Но идея сопоставления заговоров, использованная Н.В. Крушевским, на наш взгляд, не получила должного внимания лингвистов. В представленном исследовании мы пытались восполнить этот пробел и интерпретировать эту идею применительно к татарским заговорам.

Н.В. Крушевский как представитель Казанской лингвистической школы вновь и вновь привлекает внимание исследователей, а его труды являются источником новых идей.



Основные положения диссертации отражены в публикациях автора:

  1. Тазеев Г.Г. Казанский период жизни и деятельности Н.В. Крушевского и его значение для сравнительно-типологического языкознания / З.З. Гатиатуллина, Г.Г. Тазеев // Прошлое и настоящее Волыни: Материалы Международной научно-практической конференции. – Луцк, 1991. – С. 137-139.

  2. Тазеев Г.Г. Некоторые страницы из жизни и деятельности Н.В. Крушевского / З.З. Гатиатуллина, Г.Г. Тазеев // Шоста Всеукраiнска наукова конференцiя з iсторичного краезнавства. – Луцьк, 1993. – С. 465-466.

  3. Тазеев Г.Г. Казанская лингвистическая школа. Жизнь и деятельность Н.В. Крушевского / Г.Г. Тазеев // Научные труды Казанского юридического института МВД России: Вып. 2. – Казань, 2002. – С. 397-403.

  4. Тазеев Г.Г. Казанская лингвистическая школа: Страницы из жизни и деятельности Н.В. Крушевского (по материалам архивов) / Г.Г. Тазеев // Научные труды Казанского юридического института МВД России: Вып. 3. – Казань, 2003. – С. 397-400.

  5. Тазеев Г.Г. Идеи Н.В. Крушевского и восприятие их отечественными и зарубежными лингвистами / Г.Г. Тазеев // II Международные Бодуэновские чтения: Казанская лингвистическая школа: традиции и современность. Труды и материалы в 2 т. – Казань: КГУ, 2003. – Т. 1. – С.27-29.

  6. Тазеев Г.Г. Структура текста интерпретаций заговоров Н.В. Крушевским / Г.Г. Тазеев // Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 85-летию доктора филологических наук, профессора О.А. Нечаевой. – Улан –Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2004. – С. 124-126.

  7. Тазеев Г.Г. «Заговоры, как вид русской народной поэзии» Н.В. Крушевского в сопоставительной перспективе / Г.Г. Тазеев // Научные труды Казанского юридического института МВД России: Вып. 4. – Казань, 2004. – С. 493-497.

  8. Тазеев Г.Г. Значимые понятия и лексемы в русских и татарских заговорах / Г.Г. Тазеев // Проблемы укрепления законности и борьбы с преступностью: социально-правовые аспекты: Материалы итоговой научно-практической конференции Казанского юридического института МВД России. – Казань, 2004. – С. 191-195.

  9. Тазеев Г.Г. Сопоставление некоторых татарских и русских заговоров о животных / Г.Г. Тазеев // Проблемы укрепления законности и борьбы с преступностью: социально-правовые аспекты: Материалы итоговой научно-практической конференции Казанского юридического института МВД России. – Казань, 2004. – С. 187-190.

  10. Тазеев Г.Г. Отражение ландшафта и построек в русских и татарских заговорах / Г.Г. Тазеев // Институциональное регулирование трудовых отношений в транзитивной экономике: Материалы научно-практической конференции. – Казань: Изд-во КГУ, 2004. – С. 156-157.

  11. Тазеев Г.Г. Сопоставительные исследования Н.В. Крушевского русских заговоров с заговорами других народов / Г.Г. Тазеев // Научные труды Казанского юридического института МВД России: Вып. 5. – Казань, 2005. – С. 534-540.

  12. Тазеев Г.Г. К вопросу изучения заговоров в России до 1917 года / Г.Г. Тазеев // Проблемы укрепления законности и борьбы с преступностью: социально-правовые аспекты: Материалы итоговой научно-практической конференции Казанского юридического института МВД России. – Казань, 2005. – С. 187-190.

  13. Тазеев Г.Г. Характерные особенности русских и татарских заговоров / Г.Г. Тазеев // Язык, культура, право: Материалы Всероссийской научно-практической конференции Нижегородской академии МВД РФ. В 2 т. – Нижний Новгород, 2006. – Т. 2. – С.158-163.

  14. Тазеев Г.Г. Лингвистические законы в трудах Н.В. Крушевского / Г.Г. Тазеев // III Международные Бодуэновские чтения: И.А. Бодуэн де Куртенэ и современные проблемы теоретического и прикладного языкознания. Труды и материалы в 2 т. – Казань: КГУ, 2006. – Т. 1. – С.209-211.

  15. Тазеев Г.Г. Оценка исследований и научной деятельности Н.В. Крушевского зарубежными лингвистами / Г.Г. Тазеев // Вестник КГТУ им. А.Н. Туполева. – Казань: КГТУ, 2006. – № 3. – С.75-77.

  16. Тазеев Г.Г. Сопоставление структуры русских и татарских заговоров / Г.Г. Тазеев // Научные труды Казанского юридического института МВД России: Вып. 6. – Казань, 2006. – С. 519-524.

  17. Тазеев Г.Г. Законы ассоциаций Н.В. Крушевского / Г.Г. Тазеев // Социально-правовые проблемы борьбы с преступностью в современной России: Материалы итоговой научно-практической конференции Казанского юридического института МВД России. – Казань, 2006. – С. 178-180.

Подписано в печать 18.11.06. Формат 60x90 1/16

Усл. печ. л. 1,3 Тираж 100 экз.

Типография КЮИ МВД России



420108, Казань, ул. Магистральная, 35.

1 Бодуэн де Куртенэ И.А. Николай Крушевский, его жизнь и научные труды / И.А.Бодуэн де Куртенэ // Избранные труды по общему языкознанию. – М., 1963. – Т.1. – С.146-202.

2 Черепанов М.В. Н.В. Крушевский как представитель Казанской лингвистической школы: Дис. …канд. филол. наук / М.В. Черепанов; Казан. гос. ун-т. – Казань, 1958. – 245 с.


3 Николаев Г.А. Николай Вячеславович Крушевский, 1851-1887 / Г.А.Николаев. – Казань: Изд-во КГУ, 2001. – 20 с.

4 Крушевский Н.В. Заговоры, как вид русской народной поэзии / Н.В.Крушевский. – Варшава, 1876. – С.16-17.

5 Крушевский Н.В. К вопросу о гуне. Исследования в области старославянского вокализма / Н.В.Крушевский. – Казань, 1881. – С.107.

6 Крушевский Н.В. Очерк науки о языке / Н.В.Крушевский. – Казань, 1883. – С. 48-49.

7 Якобсон Р.О. Значение Крушевского в развитии науки о языке / Р.О.Якобсон // Избранные работы.– М., 1985.– С.331-347.

8 Байрамова Л.К. Психолингвистические взгляды Н.В. Крушевского в работе «Заговоры, как вид русской народной поэзии»// Прошлое и настоящее Волыни.– Луцк, 1991.– С. 136-137; / Байрамова Л.К. Варшавский период научной деятельности казанского профессора Н.В. Крушевского // Польские профессора и студенты в университетах России (XIX – нач. XX в.).– Варшава: Oswiata, 1995.– С. 88-91.

9 Крушевский Н.В. Заговоры, как вид русской народной поэзии / Н.В. Крушевский. – Варшава, 1876. – С.12.

10 Крушевский Н.В. Указ.раб. – С.47.

11 Гильмутдинова Л.Р. Лексика заговоров и заклинаний в татарском языке: автореф. дис. … канд. филол. Наук / Л.Р.Гильмутдинова. – Казань, 2004. – 21 с.

12 Майков Л.Н. Великорусские заклинания / Л.Н.Майков. – СПб., 1869. – 167с.






Долго жить невыгодно. «Коммерсантъ—Деньги»
ещё >>