Моя уточка, моя голубка, моя кошечка! - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сочинение. Моя Родина Салехард 1 18.28kb.
Диплом за участие в очном этапе Всероссийского конкурса «Моя страна... 1 15.36kb.
Эссе: «Моя педагогическая философия» 1 30.88kb.
Моя страна моя Россия 1 29.06kb.
Мордовия – моя мастеровая». Одним из его направлений стал мини-проект... 1 75.01kb.
Урок литературы в 11 классе. Учитель Т. И. Бараковская. Осташков-2008. 1 63.24kb.
М. М. Пришвин «Моя Родина» 1 34.74kb.
*У самовара я и моя Маша* у самовара я и моя Маша 1 71.25kb.
Икона Божией Матери «Утоли моя печали» Архимандрит Васильева А. 1 55.13kb.
Конкурс детского творчества «Моя музейная страна» Номинация «Литература» 1 31.9kb.
Классный час: «И врагу никогда не добиться, Чтоб склонилась твоя... 1 94.77kb.
Начало новой расы закладывается на про явленном утвержденном принципе... 7 1039.57kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Моя уточка, моя голубка, моя кошечка! - страница №1/3

Владимир Рекшан
Родина любви (Задушевная повесть)

Моя уточка, моя голубка, моя кошечка!”

Готовясь вместо сына-первокурсника к экзамену по античной литературе, я наткнулся на сочинение Тита Лукреция Кара (98–55 гг. до н. э) “О природе вещей”. В нем, в частности, имеется следующий пассаж:

Ибо, хоть та далеко, кого любишь, — всегда пред тобою

Призрак ее, и в ушах звучит ее сладкое имя.

Но убегать надо нам этих призраков, искореняя

Все, что питает любовь, и свой ум направлять на другое,

Влаги запас извергать, накопившийся в тело любое,

А не хранить для любви единственной, нас охватившей,

Тем обрекая себя на заботу и верную муку

Что ж, случай выпендриться не заставил себя долго ждать. Прогуливаясь по Невскому, я встретил знакомую барышню, которой из куртуазных побуждений прочел процитированный отрывок. Мое желание находилось в пределе интереса к возможному комментарию. Барышня вдруг помрачнела, затем проговорила, почти не разжимая губ:

— М…к твой Лукреций! — и ушла, не оборачиваясь.

Вот в чем главный вред лишних знаний — девушки уходят, а работа остается. Придется мне снова заняться любовью, то есть порыскать по книжным полкам в поисках приблизительной истины.



* * *

За время моего отступничества от однажды выбранной темы человечество не перестало искать любви, находить, восторгаться, раскаиваться, разочаровываться, страдать от неразделенности… Казалось бы, хватит этого безнадежного бизнеса! Но призывы и более признанных, чем автор этого эссе, авторитетов остались без внимания. Мне остается лишь склонить голову и продолжить историю, стараясь непреложными фактами и убедительными аргументами если не отвадить человечество от этой страсти, то хотя бы смягчить его бесполезную “вновь-кровь-любовь”.

Без всякого сомнения, любовь есть. Особенно трогательна она у юных и пенсионеров. Проявившийся зверь основного инстинкта, как Франкенштейн, порождает в основном чудовищ. А юные испытывают друг к другу истинную человеческую приязнь без гениталий. Так и старые, когда “отговорила роща золотая”, почти никогда не бывают говнюками.

Позиция проявлена — осталось только вспомнить старые добрые времена.

Если уж мы коснулись Древнего Рима, то имеет смысл заметить о строгости нравов в первые столетия. Отчасти они были обусловлены нехваткой женщин. Их приходилось красть у соседей — известна история похищения сабинянок. Тут уж было не до любви! Крали то, что плохо (в данном случае — хорошо) лежало. Мы уже как-то делали вывод об итогах Первой мировой войны, когда мужчина, в силу большего объема мускульной массы, победил женщину и сделал ее своей собственностью. В браке не искали лирического счастья, а просто совокуплялись для продолжения рода. Несмотря на нехватку женщин, Нума Помпилий (715–672 до н. э. ) учредил институт девственниц, которые в храме Весты хранили свое целомудрие. За все века только девятнадцать девушек живьем замуровали за разврат. Римлянка имела некоторые права, по крайней мере, много большие, чем гражданка эллинского полиса. Но она не имела никаких любовных прав! Не дай бог ей полюбить и отдаться какому-нибудь постороннему мужчине. Такую римскую гражданку с позором волокли в публичное место, где на глазах у разъяренных мужчин заставляли совокупиться с ослом! Не знаю, каким образом эрегировалось это вьючное животное — для него ведь тоже противоестественно вступать в половой контакт с человеком! Возможно, ослов-извращенцев выращивали в специальных питомниках. Так или нет, но акт проходит под улюлюканье толпы, после чего несчастная влюбленная переходила в половую собственность горожан и помещалась в специальное помещение, куда мог явиться всякий! Правильно говорят женщины: “Мужчины — это чудовища!”

Республиканский Рим следил за нравственностью, но после завоевания восточных провинций и становления империи похоть победила мораль. Какая уж тут любовь! Толпы сирийских, египетских и прочих продажных телок оккупировали новую столицу мира. Продажная любовь в силу конкуренции реализовывалась по льготным ценам. Таким женщинам вменялось в обязанность получение “патента на развратный дебош”. Продающие любовь делились на множество категорий. “Булочницы”, “копы”, “уточки”… Но особенно интересны нам как историко-филологическое открытие некие “блиды”. Эти “блиды” считались самыми презренными проститутками. Из-за пьянства они настолько теряли женский облик, что предлагали свою любовь в открытом поле среди лиственной вонючей свеклы — “blitum”. Назвать кого-нибудь в Риме “блидой” значило нанесение страшного оскорбление. Так что у наших “блядей” вполне латинские корни!

Честные женщины, как правило, оставались за кадром любовных проявления. Драматург раннеимперских времен Плавт в комедии “Погонщица ослов” передает речь влюбленных: “Скажи-ка мне, моя уточка, моя голубка, моя кошечка, моя ласточка, моя воронушка, мой воробышек, мой кладезь любви!” Вы думаете, так обращались к честной девушке из простой трудовой семьи? Или на крайний случай к девушке знатного рода, чтящей мужественную гордость предков? Нет, так называли шлюх! Если и не “блид”, то всего лишь “меретрисс” — теток, торговавших любовью на более высоком образовательном и санитарном уровне!

Кроме всего прочего, римляне были суеверны. Особенно внимательно они относились к звону в ушах. Этот самый звон намекал на неверность возлюбленной. Он мог остановить влюбленного в самый решительный момент.

Хотел бы я писать, как Александр Грин в “Алых парусах”, но историческое знание порождает скепсис. Может быть, Овидий и Марциал помогут преодолеть уныние? Но это при другой любовной встрече с тобой, друг читатель.

Любить — это наука!

Чего ждут молодые люди, вступая во взрослую жизнь своих инстинктов? Что их ждет среди этого тотального межполового побоища? Их трогательные поползновения перечеркнут всякие многоопытные совратители. Их искренние проявления распнут скабрезными анекдотами гогочущие дружки... Мое же дело — утешить пострадавших иронической прозой. Все мы гибнем на любовной войне и теряем иллюзии именно потому, что любовь не преподают в школе, как физику или химию. А ведь любовь — это и есть физика и химия в одном флаконе... Мой любимый “Букинист” на Литейном превратился в “Адидас”. Кто не успел прочесть о любви древних и обезопасить себя книжным знанием, станет бегать в хороших кроссовках в погоне за любовью без царя в голове.

…От республиканского Рима до нас, конечно, дошли речи Цицерона и кое-что еще, но великие италийские мужи вещали о гордости, о свободах, о правах патрициев и претензиях плебса. До любви ли было, когда злой Ганнибал переходил Альпы. А мы именно про любовь продолжим беседу. И в этом стремлении нет патологической настойчивости, а только желание развить мозг и позабавить тебя, читатель.

Завоевав окрестные моря и суши, Рим стал богатым и с восторгом неофита ринулся в сторону чувственных наслаждений. В первую очередь к ним прорвались мужчины. Богатство и социальный заказ цезаря Августа мгновенно породили великое искусство и литературу. (Говорят, дочь Августа по имени Юлия покидала дворец и отправлялась на отдаленные перекрестки, где отдавалась всякому прохожему за копеечную мелочь. Эта свободолюбивая девушка шла наперекор судьбе и таким отчасти вульгарным способом доказывала свою любовную волю.) При дворе мецената Мецената творили Вергилий, Гораций и Овидий. В монументальной “Энеиде” описывается маниакальная любовь правительницы Карфагена к герою. Но я не хочу думать, будто идеальная любовь всякий раз должна оборачиваться страданием.

Совершенно другое говорит нам Овидий в знаменитой “Науке любить”. За эту “науку” его даже выслали в суровые северные земли (черноморское побережье Румынии), где живой классик и пробыл до смерти. На взгляд нашего теократически-порнографического времени в книжке ничего такого нет. Она интересна временем своего написания и наивностью древних любовников. Оговариваясь тем, что книга не предназначена для честных римлян и римлянок, Овидий тем не менее для них и пишет: ведь продажная женщина (или мужчина) отдается за деньги и не кочевряжется. Мастерство совращения применимо именно к порядочному “человеческому фактору”. Хотя любой теперешний дамский журнал на голову круче Овидия, а всякий восьмиклассник мог бы прочесть классику лекцию, все равно Овидий интересен своей первозданной наивностью. “Вино располагает к нежностям и разжигает”. Это мы знаем. Это знали и во времена суровых нравов Римской республики. Выпивающую приравнивали к прелюбодействующей! Вообще, “Наука любить” состоит из правил приличного поведения, советов по комплиментам. Нельзя не согласиться с Овидием, когда он утверждает, что “овладеть можно любой женщиной”, а также: “ Как приятны тайные любовные сношения мужчине, так приятны они и женщине”. В законном браке древние состояли, как правило, не по любви. Отсюда и тайны. Даже честной матроне, души не чающей в муже, “нравится, однако, самый факт просьбы” о любовном свидании от постороннего мужчины. “Мужчине идет небрежная прическа... твой костюм должен быть вполне приличен и без пятен... что касается остальных подробностей туалета, предоставь заниматься ими или кокетливым барышням, или педерастам...” В обольщении, по Овидию, важна лесть; ведь “всякая женщина считает себя достойной любви. Путь она будет настоящим уродом, — все равно она будет в восторге от своей внешности!” Поскольку женщина пребывала на задворках тогдашней жизни, то и ее роль в любовной истории заметно упрощалась. “Та, которая ушла нетронутой, когда ее можно было изнасиловать, будет грустна” — с подобным утверждением согласятся не все. Так и про любовную гимнастику. Смеяться можно над Овидием, когда читаешь его постельные советы. “Женщины маленького роста должны ездить верхом”. “Выдающаяся красавица пусть лежит на спине”. Здесь опять занижается роль, значение и потребности женщин. Ведь дело не в акробатике, а в местонахождении нервных окончаний. Да и врут, как правило, поэты про свое любовное знание. И современные врут, и древние. Когда Овидия отправляли в ссылку, он умолял его простить, ссылаясь на безупречный моральный облик.

Если уж мы заговорили про древних, то следует сказать о суевериях бедных язычников. Огромное значение имели издаваемые во время полового акта скрипы кровати. Если ложе не издавало вообще никаких звуков, то такое недоразумение рассматривалось с подозрением, в итоге даже могли прекратить соитие. Развратные язычники в своих любовных контактах не употребляли сомнительных слов, а активно пользовались жестами. Пресловутый американский “fuck” — римское изобретение. Конечно, писатели всегда и все врут, особенно про себя, но то, что мы, пусть и искаженно, знаем о древних — их заслуга. Гораций, Катулл, Проперций, Тибулл, Марциал, Ювенал. Имена звучат, как аккорды из битловской песни “Girl”! Кстати Катулл и Тибулл умерли молодыми от полового истощения...

Рассчитывая проверить значимость информации, я при встрече поведал ее одной знакомой. Та нахмурила лоб, подумала и произнесла:

— М...ки твои Катулл и Тибулл! Так им и надо!

— А как же Овидий?

— И Овидий тоже!

Такова реакция бедных, замученных тысячелетним любовно-половым рабством женщин. А ведь я за них, за вас то есть. И хочу сообщить, что осенью 2006 года исполнилось сто лет историческому прорыву женщин в английский парламент. Они требовали политических прав, и одиннадцать миссис подверглись аресту. Тогда же достопочтенные мисс Эдит Нью и мисс Лайтман стали инициаторами кампании бросания камней в окна лондонских офисов и магазинов. Женщины — матери нацболов, а не Лимонов. Вообще, женщины многое могут, а мы, мужчины, им не даем.

“…скабрезные речи, долгие беседы,


бесполезные прикосновения”

Сижу я в сквере и разглядываю городские красоты. Какое прекрасное было лето! В моей руке раскрытая книга. Никаких MMSов по цене SMSов никому отправлять не хочется. Мимо идет знакомая и, насколько я знаю, рассудительная женщина. Мы начинаем беседовать о пустяках, но говорить всегда нужно о главном.

— Знаете ли вы, — наконец решаюсь я, — что господин Фрейд утверждал, будто “анатомия — это судьба”? Дефективность женщины он усматривал в строении половых органов? Будто именно отсутствие пениса делает женщину неполноценной и ущербной в социально-культурных проявлениях? Будто фундаментальным является желание женщины иметь пенис? И рожденный ребенок заменяет ей пенис?

— М...ки ваш Фрейд и ваш пенис! — отбривает женщина и обиженно уходит.

По поводу Фрейда она права — я тоже так считаю. Дело не в пенисе, а в мускульной массе, которой у всякого мужчины больше на тридцать процентов. Пока род человеческий еле выживал, отнимать было нечего. Как только появились первые излишки, мускулистый мужчина стал отбирать их у женщины, да и саму ее отобрал, сделав своей собственностью, отрабатывающей трудовую повинность по хозяйству, в деторождении и ласках. (Господин Энгельс рассуждал по-другому, утверждая о половом акте как о первом примере разделения труда.) В такой “пенисно-мускульной” цивилизации мы и продолжаем жить...

Как уже нами отмечалось, античный Рим, став средиземноморской империй и подначиваемый своими чувственными богами, ринулся в омут половых наслаждений. Еще Эпикур, предчувствуя угрозу, постарался разобраться с чувствами. Христианские богословы почти полностью уничтожили сочинения классика. Дошли лишь крохи. Но Эпикура часто пересказывали другие древние авторы. Певец наслаждений вовсе таковым не являлся. Одни желания он считал естественными и необходимыми, другие — естественными и не необходимыми, третьи — не естественными и не необходимыми. Плотская любовь проходила по разряду естественных, но не необходимых, в отличие, например, от жажды. “Не бесконечные попойки и праздники, не наслаждения... женщинами или рыбным столом и прочими радостями роскошного пира делают нашу жизнь сладкою, а только трезвое рассуждение, исследующее причины всякого нашего предпочтения...” Обратите внимание — женщины и рыба находятся в одном ряду! В определенном смысле Эпикур выступал против любви-страсти: “Все желания, неудовлетворение которых не ведет к боли, не являются необходимыми: побуждения к ним легко рассеять, представив предмет желания труднодостижимым или вредоносным”. Ему вторит и Лукреций в “Природе вещей”, высоко ценивший сексуальную любовь в отличие от любви-страсти, приводящей к болезненным последствиям. Тщетны усилия страсти: “...ничего они выжать не могут, как и пробиться вовнутрь и в тело всем телом проникнуть, хоть и стремятся порой они этого, видно, добиться”.

Все рассуждения древних носят, понятное дело, ярко выраженный мускульный сексизм. Законная жена, как объект любовных устремлений не рассматривалась. Мужская битва шла за образованных и умелых проституток. Любовно-пенисная разнузданность Римской империи не знала предела. Но и в те времена действовал закон диалектики о единстве и борьбе противоположностей. С востока в Рим, кроме запредельной похабщины, проникла и иудейская ересь, получившая позднее название христианства. Почти одновременно с непотребствами Тиберия, Калигулы и Нерона проходит публицистическое творчество апостола Павла. Говоря о латинянах, он утверждает, будто “предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение”. (Последнее замечание дает нам основание предполагать о наличие СПИДа и в те далекие годы как возмездия свыше.) Апостол Павел делал выводы: “Помышления плотские суть смерть, а помышления духовные — жизнь и мир. Потому что плотские помышления суть вражда против Бога”. Его послания к римлянам не остались без последствий — имело заметный успех неформальное объединение тамошней молодежи по сохранению невинности. Девственницы устраивали шествия и манифестации. Они становились Христовыми невестами и не хотели fall in love с какими-то банальными Гаями, Каями и Публиями. У тогдашних девственниц появилась даже своя героиня, позднее канонизированная католической церковью. Во времена Диоклектиана и его гонений на христиан некую девицу Агнессу отправили в публичный дом-лупанарий. Там на нее набросились язычники, но отшатнулись. Из-под сорванных одежд появилось мгновенно покрывшееся густой шерстью тело. Но одного смельчака, чье имя история не сохранила, не остановила и волосатость юной девственницы. Он уже приготовился пронзить ее лоно, но раздался гром, и язычник упал, сраженный молнией. Впрочем, не всем Христовым невестам удавалось сохраниться. Вообще, христианам приходилось собираться тайком, по ночам, в римских катакомбах. Паганисты (то есть язычники) старались дискредитировать новообращенных, обвиняя их в свальном грехе, и только в 170 году от рождества Христова Афенагору удалось провозгласить правду: “Христиане не только воздерживаются от адюльтера, но и от торговли женским телом; страх перед небесной карой отгоняет от них любую мысль об удовольствии… Они запрещают продолжительные визиты, различного рода заигрывания, скабрезные речи, долгие беседы, бесполезные прикосновения, неумеренный смех… Они стесняются даже собственных слуг и даже тех, которые вместе с ними моются в бане”.

Да и среди язычников имелись моралисты. Они, хоть и погрязли в многобожии, иногда достигали вершин остроумия. Возьмем Ювенала. Он родился неподалеку от Рима в середине I века. Через восемнадцать столетий о Ювенале говорил Евгений Онегин. Пушкин, одним словом. А поскольку Пушкин — это наше все, то, выходит, и Ювенал наше кое-что! Ювенал сочинял сатиры, и одна из них имеет к рассматриваемому нами вопросу прямое отношение. Приятель поэта собрался жениться, и Ювенал его отговаривает: “Змеями ужален ты, что ли?!” Однако про Ювеналовы любовные прозрения в другой раз…



Расслабсэ!

В мои руки попал компакт-диск со странным названием “Моделирование любви”. Ожидая получить что-либо новенькое в этом самом смысле, я внедрил СD в компьютер. Диск оказался не информационным, а музыкальным. Из динамиков полилась медитативная музычка, и через некоторое время мужчина, скорее всего азербайджанского происхождения, произнес сладострастно: “Расслабсэ!” Я кликнул другой трэк — реплика повторилась. На всех трэках звучали то волны моря, то соловьиные трели. Лишь азербайджанец повторялся в своем неукротимом вожделении: “Расслабсэ!..”

Я не внял призыву и расслабляться не стал. Ведь, главное, быть собранным, как чекист в кустах, когда рассуждаешь и пишешь о любви…

За последние десятки тысяч лет человек и его внутренности не изменились. Но как нас колбасит в этическом смысле! Взять хотя бы римлян. Выбор пальца для обручального кольца они мотивировали так: “Если расчленить человеческое тело, как это делали египтяне, и препарировать его, то можно увидеть некий тонкий нерв, идущий от одного из пальцев к сердцу. Из-за этой связи с главным органом тела люди сочли его наиболее подходящим для ношения кольца”. В республиканские времена никакой любви между мужчиной и женщиной не подразумевалось, но мужчины относились к своим женам с уважением (проститутки в Риме еще не поселились), а жены ходили в храм. На одном из холмов, окружавшем будущую столицу мира, стоял храм, посвященный мужскому органу, осуществлявшему практическую любовь, и замужние женщины возлагали к х… цветы. То есть республиканский мужчина любил жениться, а его женщина отдавалась мужу, не оголяясь полностью, поскольку оголение считалось постыдным поступком. “Некогда скромный удел охранял непорочность латинок”. Они делали дело, а не наслаждались.

Прошло всего лишь несколько столетий, и Рим впал в половое безумие. Возглавляемый императорами, он наделал таких дел, которые и за две тысячи лет не исправило христианство. Память о достойных временах, однако, не угасла. Сатирик Ювенал отговаривает своего приятеля жениться, и по его стихам мы можем выстроить картину имперской, не к ночи будет сказано, любви. Говоря про жен, он задается риторическим вопросом: “Ей единственный муж достаточен? Легче было б ее убедить — с единственным глазом остаться”. Об императорских нравах тоже прочтем у Ювенала. Вот его рассказ о жинке дебильного Клавдия, сменившего на троне буйно помешанного Калигулу: “Голая, с грудью в золоте, затем отдавалась под именем ложным Лициски; лоно… она открывала, ласки дарила входящим и плату за это просила; навзничь лежащую, часто ее колотили мужчины; лишь когда сводник девчонок своих отпускал, уходила грустно она после всех, запирая пустую каморку; все еще зуд в ней пылал и упорное бешенство матки”. Хорошо, посчитаем, что Клавдию не повезло. Но Ювенала в первую очередь интересует судьба простых римлян. “Если в супружестве ты простоват и к одной лишь привязан сердцем, — склонись головой и подставь под ярмо свою шею”. После брачной церемонии у женщины пропадает стыд, она транжирит деньги, обращается к прорицателям, впадает в обжорство и пьянство: “Перед едой, аппетит возбуждая поистине волчий, после того как на землю сблюет, промывая желудок… Подобно длинной змее, свалившейся в бочку, пьет и блюет. Тошнит, понятно, и мужа. Он закрывает глаза, едва свою желчь подавляет”.

Ювенал творил в относительно спокойные годы правления императора Траяна, объявившего после кончины тирана Домициана перестройку и гласность. Домициан, хотя и позволял себе лирические излишества, старался законодательно укрепить римскую семью. О своей же телесной похабщине говорил, будто она лишь проявление обыденного тела. Бог же Домициан должен укреплять общественную мораль. Он издал ряд соответствующих указов, которые слегка притормозили римских любовников. Однако чувственная паранойя уже укоренилась в общественных нравах, а послания Павла еще не набрали должной силы. Законную жену бога императора Домициана Домицию можно было бы обоснованно назвать по римски блидой, а по-русски — блядищей. С актером Парисом она занималась натуральным развратом, император же совратил племянницу и своим обыденным телом недалеко ушел от ненаглядной Домиции.

Императоры Траян, Адриан и Нерва были умеренными маньяками. При Антонии Благочестивом и Марке Аврелии, казалось, римские языческие страсти уже совсем выдохлись. Но тут явился Коммод (161–192 н. э.), а за ним Гелиогабал. Забудьте кино “Гладиатор”. Никаких красивых поединков не имело места быть. Коммод был “бесстыден, зол, жесток, сластолюбив и даже осквернял свой рот”. Хотя в определенном смысле для женщин наступила передышка. Поскольку Коммод и его приближенные мужчины дерзали друг друга. Они ..., а также … Кроме того, … и … Скоро атлетически сложенный Коммод от перенапряжения превратился в сутулого хлюпика с огромной опухолью в паху. Коммод умудрился изнасиловать всех своих родственников обоих полов. К тому же во время пиров Коммод требовал подавать ему говно на золотых блюдах и вкушал его со страстью. Коммод процарствовал три года и спекся. Ему унаследовал Гелиогабал. Что выделывал этот бог, невозможно воспроизвести литературным языком. Он …, …, …, …, …, … и ...! И это абсолютная правда!

Тут бы женщинам и перехватить инициативу из рук разложившихся мужчин, но наши подруги недалеко от нас ушли. Им бы только сделать ремонт, купить матрац, холодильник и люстру! О своих исторических горестях я поведал одной знакомой, случайно встреченной возле памятника Достоевскому. Она выслушала, покачала головой и дружелюбно произнесла:

— Ладно тебе. Они жили давно. Расслабься!

Дорогая женская грудь

Древнеримское язычество — это агрессивная и половая мужская идеология. Некоторая нежность в отношениях была возможна, но про любовь, в нашем понимании, речь не шла. Относительный успех имели образованные шлюхи-метрессы. Мужчины получали от любовных сплетений только активное удовольствие и чувствовали победу, как на поле брани. Пассионарный сексизм, способствовавший становлению империи, стал и причиной ее падения. После многочисленных побед нерастраченные силы нации направились на чувственные изощрения, став причиной появления таких, например, половых чудовищ, как Нерон или Коммод. К тому же и производительные силы вошли в кровосмесительный конфликт с производственными отношениями. Даже решительное принятие христианства не помогло решить проблем, порожденных избыточной любовью. Империя пала, оставив Европе государственную церковь — христианство. Апостол же Павел называл церковь невестой Христа, что и было принято паствой. Главный “любовник” должен был вернуться, и во время ожидания не имело смысла мужчинам и женщинам заниматься любовью. Но хотелось. Поскольку второе пришествие задерживалось. И на этот счет у Павла-девственника есть рекомендация: “Лучше вступить в брак, нежели разжигаться”. О самом непорочном зачатии Христа шли долгие дискуссии, и только через 1854 года после родовых схваток Марии папа Пий ХI объявил маму Христа непорочной…

Первоначально новая религия являлась убежищем низов тогдашнего мира — рабов, больных, нищих. Придя на смену паганизму при императоре Константине (IV век н. э.), христианство расправило плечи и, как новая власть, принялась за галльских друидов. Этих кельтских священников и их колдовских старух, всегда готовых участвовать в бесчинствах свального греха во время культовых шабашей, сжигали на кострах. Галльское население романизировалось, привыкло к удобствам цивилизации и не смогло противостоять свирепым германцам, которые переправились через Рейн и окончательно обрушили империю Рима.

Готы и вандалы пропороли Галлию и через Испанию добрались до океана. Второй волной явились светловолосые и голубоглазые франки. О темных временах Великого переселения народов сохранилось мало источников, но кое-что нам известно. Как и всякие дикие язычники, франки толпами бегали по кустам и катали-мяли друг друга во время религиозных таинств. В обыденной жизни женщины молчали в тряпочку, рожали, работали от зари до зари. Даже королевские жинки трудились не покладая рук, да и ног тоже. У франков имелось свое любовное божество. Оно не походило вовсе на изящную греческую Венеру или римскую Афродиту. Женское божество изображалось в виде… фаллоса. Таким примитивным способом мужчина констатировал свою победу над женщиной. Во всех частях Франции и теперь постоянно находят х.., завезенные во время переселения народов.

В конце концов Франция стала настоящей столицей любви из-за малости, отличавшей Саллическую Правду от правд других европейских язычников. Правды — это сборники законов, заменявших кровную месть денежными выплатами. Русская Правда, например… А теперь короткая быль. Когда я набрал в Интернете “Саллическая Правда”, этот умник сперва задал мне вопрос: “Опечатка? Возможно, имелось в виду Фаллическая Правда”. Даже, казалось бы, бесполый Интернет заражен мужским сексизмом!.. Так вот, по приложению короля Хильперика в Саллической Правде (вторая половина VI века) женщина могла владеть землей. Эта экономическая малость изменила будущее французской женщины. Она теперь не просто работала и ложилась под мужчину по первому зову. Она стала собственником, что отчасти уравнивало ее с мужчиной.

Собственно текст Саллической Правды начинается с обширного раздела, посвященного... свиньям! После свиней начинают разбирать окололюбовные коллизии. Если какой-нибудь свободный мужчина хватал свободную женщину за палец, то суд приговаривал его к штрафу в 15 монет. Если мужчина сжимал руку выше локтя, то с него взимали 35 монет. Поползновения на женскую грудь стоили 45. Чем трогать грудь, лучше уж было женщину изнасиловать — в таком случае плата поднималась всего до 63 монет. Если свободные любовники совокуплялись вне брака по обоюдному согласию, то такое удовольствие обходилось в 45 монет. Если мужчина имел рабыню, то цена падала до 15 монет. Когда какой-нибудь сплетник обзывал женщину блудницей и не мог подтвердить свои слова доказательством, то с него взималось 45 монет. За обзывание уродом или зайцем (!) следовало заплатить 3 монеты. Дороже всего стоило групповое изнасилование — 200 монет с каждого активного участника и по 40 с того, кто просто смотрел. (По Ветхому Завету, изнасилованная в поле женщина прощалась, а изнасилованная в городе приговаривалась вместе с мужчиной к побиванию камнями.)

Христианизация Римской империи не смогла до конца исправить нравы. Сочинение Прокопия Кесарийского “Война с готами” начинается вовсе не с войны, а с зарисовки тамошних, константинопольских, нравов. “Движимый любовью к этой женщине, он предпочел думать, что зрелище, представшее перед его собственными глазами, ничуть не соответствует действительности”, хотя у мужчины, находящегося возле женщины, был распущен пояс, поддерживающий штаны у срамных мест.

Таким образом, из рудиментов римской распущенности, недовоплощенной христианской аскезы и решения франков признать за женщиной некоторые права, делающие ее человеком, взошли злаки современной европейской любви.

Если же вы друг друга
угрызаете и съедаете, берегитесь!”

Восточный аналог марксистско-ленинского закона диалектики о единстве и борьбе противоположностей — это круг, состоящий из изогнутых, но равновеликих Инь (женское) и Ян (мужское). В реальной жизни Ян занимает противоестественно большое, как бы эрегированное пространство, придавливая бедную Инь. И это сейчас, когда возможности женщины в европейско-американском мире велики, внешне соизмеримы с мужскими! Внешняя политкорректность не отменяет печальной истории. А ведь мы именно про историю, про историю человеческой любви и пытаемся говорить, шутить, стенать, взывать к ней, обращаться к совести, к религиозной морали…

Франция, конечно же, родина любви. Именно это слово возникает в голове, когда листаешь даже сухие исторические книги. Но начиналось все без излишних политесов. Дикое племя германских франков вторглось на территорию романизированной Галлии, до этого уже вполне разоренной готами и вандалами, и поселилось на занятых территориях. Процесс смешивания варварства и античности шел по разным направлениям. Пришельцы хотя и не спешили отказываться от гаремов (этой роскошью могли пользоваться только знатные варвары), но уже вовсю крестились, становясь кто католиками, кто арианами. С другой стороны, немаловажным фактором взаимопоглощения была любовь. Варвары и галлы взаимодействовали на половом уровне, постепенно становясь французами.

Важнейшим документом, повествующем о раннем средневековье, можно назвать труд Григория Турского “История франков”. Этот церковнослужитель трудился в VI веке и вдоволь насмотрелся на ужасы взаимной резни, в перманентной крови которой плавала тогдашняя жизнь. Григория занимают в основном церковные чудеса и войны. Однако вдумчивый исследователь найдет и ценную информацию про любовь. Кровавая и вероломная быль взаимоотношений между Брунгильдой и Фридегондой нас в данном случае интересует меньше, чем взаимоотношения между варварским королем Теодобертом и галльской мадам Деотерией. Король осадил город, а горожанка Деотерия убедила жителей сдаться на милость победителей. “Он, увидев, что она красива, воспылал к ней любовью и стал с ней жить”. Скоро франк женился на галлке. У Деотерии имелась дочь от первого брака. Дочь выросла красивой девушкой. Мама, испугавшись, что Теодоберт предпочтет молодость мудрости, “сбросила ее с моста… около города Вердена”. Все равно Теодоберту пришлось по воле своей дружины расстаться с галлкой и жениться на простой франкской девушке.

Убивать своих детей ради сомнительных радостей — пример любовного безумия…

Вот еще кровавая история про раннефранцузскую любовь. После таких историй хочется плакать и жалеть человечество. Умер король Теодорих. Дочь короля полюбила слугу (!) Трангвила. Интересно, что история сохранила имя слуги, а имя дочери короля не упоминается. Одним словом, юные влюбленные убежали, рассчитывая скрыться в городе. Вдова Теодориха послала солдат, которые настигли убежавших, отрубили голову Трангвилу, а дочь “избили и привели в дом к матери”. Дочь отомстила матери за любимого, отравив ту во время причастия. Возмущенные франки разобрались без суда присяжных, живьем сварив несчастную дочь в бане.

Прав был апостол, утверждая, что, “если же вы друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом”.

Тебя, друг читатель, может заинтересовать и следующая красноречивая история, рассказанная Григорием Турским. Разнополые слуги некоего феодала Раухинга приглянулись друг другу и после двух лет практической любви обвенчались. Опасаясь гнева хозяина, они попросили убежища в церкви. Раухинг, требуя выдачи несчастных влюбленных, поклялся не разлучать своих слуг до смерти, и епископ выдал новобрачных хозяину. В вырытую яму положили долбленое дерево. На дно своеобразного гроба положили девушку, сверху положили юношу. После того, как влюбленных закопали заживо, самодовольный феодал заявил: “Я не обманул, давая клятву в том, что они будут вовек неразлучны!”

Раннефеодальная любовь на территории современной Франции каралась смертью, а похабщина тогдашних монахов всего лишь осуждалась вышестоящими чиновниками. “Они были женщины, с которыми они оскверняли себя”. Эта констатация не идет ни в какое сравнение со следующей трагедией. Одну молодую женщину обвинили в прелюбодеянии. Ее отец обещал поклясться в невиновности дочери. Сторонники и противники обвиняемой собрались в церкви, “заспорили и, обнажив мечи, бросились друг на друга и перед самым алтарем убивали друг друга”. Несчастная девушка не выдержала позорных разбирательств и повесилась.

Этих историй, полагаю, вполне достаточно для того, чтобы понять, в каких муках рождалась современная европейская любовь, из-под какого пресса христианства и варварства она пыталась освободиться. Можно почти точно сказать, когда появилась настоящая любовь. И можно назвать причины ее появления. Главная причина — майорат. Майорат — это вовсе не афродизиак, наподобие петрушки. Однако на сегодня довольно. All you need is love!



следующая страница >>



Девочки быстрее учатся чувствовать, чем мальчики — мыслить. Вольтер
ещё >>