Многомерные и редукционистские стратегии в чикагской социологической традиции: трансформации человеческой экологии - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
6. Рекомендации к долгосрочной стратегии экономического партнерства... 3 512.07kb.
А. Б. Гофман. Теории традиции в социологической традиции: от Монтескье... 5 788.52kb.
В. И. Феклин Сегодня в понятие «экология» вкладывается значительно... 1 216.8kb.
Основы экологии Основные понятия экологии 5 905.96kb.
Программа по биологии Химический лицей «Общая биология 11 класс. 1 93.25kb.
Программа семинарских занятий: История социологической мысли 4 1 154.12kb.
Приоритеты устойчивого развития для энергетической стратегии 1 136.77kb.
«современное театральное пространство» 1 201.48kb.
Лесные трансформации 15 3528.56kb.
Тема 3 Грамматические трансформации 1 101.46kb.
Трансформации немецкого сонета в эпоху модерна 1 248.94kb.
Р оссия и Западная Европа: тактические союзники или стратегические... 1 176.8kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Многомерные и редукционистские стратегии в чикагской социологической традиции: трансформации - страница №1/3

В.Г. Николаев

МНОГОМЕРНЫЕ И РЕДУКЦИОНИСТСКИЕ СТРАТЕГИИ В ЧИКАГСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ: ТРАНСФОРМАЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЭКОЛОГИИ
Социологический журнал. 2009. № 2 (принято к печати)

В.Г. Николаев



МНОГОМЕРНЫЕ И РЕДУКЦИОНИСТСКИЕ СТРАТЕГИИ В ЧИКАГСКОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ: ТРАНСФОРМАЦИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЭКОЛОГИИ*
В условиях колоссального накопления социологического знания и его крайней плюрализации и фрагментации возникает резонный интерес к его систематизации, хотя бы частичной, которая давала бы целостное видение предметной области, проясняющее соотношения между ее аспектами, и синоптическое видение социологического знания, проясняющее связи между его обособившимися фрагментами. Наиболее масштабные попытки такой систематизации были предприняты в конце ХХ в. Дж. Александером1 и Р. Мюнхом2 (см. [8] и [9]). Обе начались с реконструкции теории Парсонса и, приняв эту реконструкцию как предельно вместительную «систему координат», продолжились переинтерпретацией классических и современных теорий и подходов и инкорпорацией их в заданный этой системой координат теоретический синтез. В обеих попытках бросается в глаза выведение за скобки чикагской социологической традиции. Если чикагские социологи и попадают в поле зрения, то лишь выборочно и в связи с их частными вкладами3. Такие ключевые фигуры, как У.А. Томас, Р.Э. Парк, Э. Бёрджесс, Р.Д. Маккензи, Л. Вирт, Э.Ч. Хьюз, Э. Хоули, обделяются вниманием. Если учесть огромный авторитет и «вес» чикагской традиции4, ее значимость для американской социологии, ее необыкновенную живучесть и рост интереса к ней в последние десятилетия5, эта недопредставленность вызывает вопросы.

Социологии чикагцев, конечно, противятся систематизации. Хотя они скреплены некоторым набором общих посылок, они не образуют очевидной теоретической системы. Для чикагцев изначально характерно осторожное и даже открыто негативное отношение к систематическому теоретизированию как особому занятию; ключевые теоретики этой традиции не оставили после себя систематических трактатов. Чикагские теории латентны и нуждаются в кропотливой реконструкции [10; 11; 30; 35; 49-52; 59; 81]. Часто эти теории называют «эклектичными», и само это определение ставит на них крест. Но они не хаотичны; им свойственна внутренняя упорядоченность, своя особая логика. Последняя, связанная с их прагматистскими основаниями [56; 78], делает их предельно неудобными объектами для систематизаций, имеющих парсонсианскую подоплеку6. Чикагцы, начиная с Р.Э. Парка, нацеливались на синтез, явно альтернативный парсонсианскому: не синтез аналитических категорий до и помимо эмпирических наблюдений, а синтез аналитических категорий друг с другом и с эмпирическими наблюдениями. Сама стратегия синтеза была иной. Поэтому «многомерность» и «взаимопроникновение», акцентируемые соответственно Александером и Мюнхом, проявляются в работе чикагцев несколько иначе, чем это предполагается парсонсианскими основаниями. Если парсонсианский синтез нацелен на «светоносные опыты», то чикагский – на соединение «светоносных» с «плодоносными». Исходя из этого, применить первый для прояснения второго в чистом виде невозможно, и нам придется его несколько модифицировать.

Предметом нашего анализа будет чикагская социологическая традиция как космос многочисленных социологий, определенным образом друг с другом связанных. Установление связи между ними должно прояснить связи между понятийными аппаратами, типами данных, методами и исследовательскими стратегиями, встречающимися в текстах этой традиции. Мы берем корпусы текстов шести авторов, внесших признанный вклад в развитие человеческой экологии (эта перспектива является одной из «визитных карточек» чикагской традиции). Анализ опирается на следующие посылки, почерпнутые в работах Т. Парсонса, Дж. Александера, Р. Мюнха и К. Бёрка:

1. Система социологического знания в завершенном ее виде включает следующие типы элементов: пресуппозиции, модели, понятия, определения, классификации, законы, сложные и простые пропозиции, корреляции, методологические допущения и наблюдения [29, p. xviii-xix]. Хотя у чикагцев эти элементы обычно сплавлены в амальгамы, их можно при желании сепарировать, пусть и не в самом «чистом» виде [10]. Парсонс, Александер и Мюнх, во всяком случае, делали это в отношении классических текстов.

2. Пресуппозиции задают общий каркас социологического знания: они диктуют и ограничивают, жестко не предопределяя, выбор других его элементов. Выявление базовых контуров той или иной социологии требует прояснения ее пресуппозиций. Александер относит к ним общие допущения относительно природы действия и социального порядка [29, p. xix-xx]. В случае чикагцев значимы также антропологические пресуппозиции.

3. Пресуппозиционный каркас создает пространство возможностей для описания и изучения реальности, заданное серией базовых параметров изучаемой области; эти параметры устанавливаются с помощью базовых аналитических различений. Это угол зрения, аналитически выделяющий релевантные направления интереса.

4. Социологии могут быть более или менее многомерными; степень многомерности определяется прежде всего пресуппозициями [29, p. xx]. Если аналитически задать многомерное пресуппозиционное пространство, то путем редукции тех или иных его параметров (или возможностей) можно получать другие схемы соотнесения, иным образом упорядочивающие социологическое знание. Предельно многомерное пространство, в котором разные схемы соотнесения могут быть размещены, делает эти схемы не только соотносимыми, но и выводимыми друг из друга путем трансформации пресуппозиций, т.е. добавления/изъятия тех или иных пресуппозиционных параметров [21, с. 138-146; 52], или переноса объяснительной значимости (у Бёрка «мотивов») из одних наборов аналитически заданных аспектов реальности в другие [1; 78, p. 211-214].

5. Для актуализации познавательных возможностей, заключенных в аналитической схеме соотнесения, необходимы понятийные средства для описания взаимопроникновения аспектов, аналитически разведенных в этой схеме (см. [9]). Разработка более детальных аналитических аппаратов – не единственный подход к задаче синтеза.

6. Поскольку в текстах чикагцев часто отсутствуют специальные метатеоретические и методологические рефлексии, для их анализа удобно воспользоваться следующим принципом К. Бёрка: любой текст может быть рассмотрен как драматическое произведение, в котором экстернализируется скрытая картина мира автора; значимые элементы этой картины могут быть определены через присутствие/отсутствие в тексте тех или иных «персонажей» [1]. О скрытых пресуппозициях можно судить по устойчивому присутствию/отсутствию в социологических текстах таких «персонажей», как те или иные методы, модели, понятия, риторики, дескриптивные лексические средства, типы данных, способы презентации данных и т.п.

В содержательном плане мы исходим из того, что «схему соотнесения» Р.Э. Парка можно рассматривать как базовую многомерную матрицу, из которой путем ее развития или редукции выводимы как минимум некоторые позднейшие чикагские социологии. Сначала мы рассмотрим «схему» Парка, а затем две линии развития, одна из которых сохраняет человеческую экологию как компонент многомерной социологии, а другая преобразует ее в социологию вообще, не нуждающуюся в других компонентах.


Роберт Эзра Парк: многомерная схема соотнесения и место в ней человеческой экологии

Парк изначально стремился к синтезу, желая создать «концепцию общества и человеческих отношений, которая собрала бы в перспективе единой точки зрения все многообразие тенденций и сил, зримо и активно вызывающих изменения в существующем мировом порядке, которые мы наблюдаем» [18, с. 153]. Вобрав в себя «социологическую мысль, рассеянную по разным школам», эта «перспектива» должна была охватить все «виды фактов, которые должна искать социология, дабы ответить на вопросы, которые она задает» [67 (2), p. 169]. На пресуппозиционном уровне синтез обеспечивала «схема соотнесения» (frame of reference), дающая «логический каркас для более систематических и более научных исследований» [18, с. 139]. Парк исходил из того, что схема соотнесения должна давать ответы на «ограниченное число теоретических проблем» – прежде всего, на вопрос о том, как в социальных явлениях совмещаются «структура» и «процесс» [18, с. 139]. Поскольку социология отвечала на эти вопросы, ей придавался статус «фундаментальной» социальной науки, а специальные социальные науки трактовались как «приложение» ее принципов к разным разрядам явлений [67 (1), p. 21].



Пресуппозиционная схема Парка включала допущения относительно человеческой природы, человеческого действия и социального порядка (социальной организации). Хотя Парк говорил о первичности «действия» по отношению к «структуре» [19, с. 127-128], эти группы пресуппозиций логически равноправны: упорядоченная социальная реальность – реальность действия/взаимодействия; базовые характеристики человеческого поведения вытекают из человеческой природы; человеческая природа неотделима от социальной реальности, в которой человек живет и действует [19; 67 (1), p. 7; 68, p. 203; 70, p. 25].

В первом приближении эти три группы допущений были нацелены на синтез двух противостоявших концепций человека и социального порядка – утилитаристской и нормативистской. В работах Парка это представлено как совмещение концепций Спенсера и Конта [67 (1), p. 1-5; 68, p. 180], Гоббса и Аристотеля [67 (1), p. 7]7. Убеждение в том, что утвердившиеся в социологии дихотомии не абсолютны, а представляют разные «аспекты» одной и той же реальности, пронизывает всю схему Парка. Борьба с этими дихотомиями регулярно привносила в тексты Парка дуалистическую риторику, которую многие ошибочно принимали за принципиальную дуалистическую позицию [28, p. 106; 37, p. 471-472; 38, p. 427; 49; 53, p. 141, 152; 56, p. 137-138]8.

Человеческая природа, по Парку, двойственна: человек – одновременно «биологический индивид» и «персона», или «социализированный индивид». «Изначальная природа» присутствует в человеке как биологически заданные свойства: «природные наклонности», «страсти и аппетиты», «элементарные и инстинктивные побуждения», в том числе такие, как «стадный инстинкт» и развитая «способность к изучению других форм поведения» [18, c. 147; 67 (1), p. 8; 67 (2), p. 172, 181-182; 71, p. 610]. «Персона» как «социальное качество» и «вторая натура» развивается у человека под влиянием контактов с другими и включения в «паутину пониманий», в «общий фонд социальных традиций и культурных идеалов», «общество» и «культуру»; Парк описывает ее в терминах «статуса», «роли», «Я», «разума», «сознания», «самосознания», «представления о самом себе», «установок», «субъективности», «памяти, воображения, фантазии» [14, c. 176; 17, c. 156; 18, c. 147; 19, c. 131-133; 67 (1), p. 19, (2), p. 181-182, (4), p. 411]. Это «артефакт, идеальная конструкция… сущность скорее концептуальная, нежели эмпирическая»; и ее наличие отличает человека от низших животных [14, с. 177]. Будучи «персоной», человек способен «жить в умах других людей» [14, с. 179; 19, с. 131] и участвовать в «коллективном действии» [67 (1), p. 20]. Социологию человек интересует в основном в этом качестве [67 (4), p. 411]. Трактуя природу человека отчетливо антибихевиористски, Парк все же говорит, что для социологии значима и «изначальная природа» – как источник «материала, из которого создаются индивидуальные личности и социальный порядок» [67 (2), p. 182], и как неустранимая часть человека, включающая его в «паутину жизни» на «биотическом уровне» [18, с. 147; 69, p. 175].

Определяя природу человеческого поведения, Парк исходит из того, что человеку как «персоне» свойствен особый тип поведения: осмысленное поведение («действование», «действие», «акт») [14, с. 178-179; 19, с. 130-133]. Оно опосредовано интерпретацией и не сводится к «стимулу–реакции» [66, p. 196]; смысловой компонент делает поведение человека столь гибким, что бихевиористская трактовка индивидов как «постоянных и гомогенных единиц» оказывается к нему неприменимой [12, с. 146-147]. Действие может быть как индивидуальным, так и коллективным [67 (1), p. 11]. Социологию интересует последнее – «корпоративное» или «слаженное и согласованное» действие [70, p. 5; 71, p. 598]. Оно не описывается в «физиологических терминах» и «в терминах индивидуального поведения» [19, с. 133]. Зачатки такого действия обнаруживаются, однако, уже у животных в «схожей реакции на схожий стимул» [67 (1), p. 10]; и эти элементарные формы коллективного поведения релевантны для социологии. Более того, поскольку поведение отграничивается от действия как неосознанное от осознанного, его значимость для социологии возрастает; ведь «люди действуют… исходя из мотивов, которых они в полной мере не понимают, для достижения целей, которые они сознают лишь смутно, если вообще сознают», и инстинктивное действие в этом плане не отличается от действия «под влиянием нравов» [67 (1), p. 7-8]. Отграничив специфически человеческое действие персоны от поведения организма, Парк оставляет в поле внимания социологии и то, и другое в их коллективном (прежде всего) аспекте. Иначе говоря, социологию в поведении человека интересует как природное, так и конвенциональное.

Социологию Парк определяет как науку о «коллективном поведении» [67 (1), p. 21], или взаимодействии, т.е. о «процессах, посредством которых индивиды… вовлекаются в сотрудничество в некоторого рода постоянном корпоративном существовании, которое мы называем обществом» [67 (1), p. 20]. Двумя базовыми социальными процессами («формами взаимодействия») Парк считает конкуренцию и коммуникацию [18, c. 149-150; 66, p. 194-195; 70, p. 20-21]. Конкуренция трактуется как «элементарная, универсальная и фундаментальная» форма взаимодействия «в мире живых существ» [13, с. 390-396]. В нее люди вовлечены как «естественные индивиды», а не как «персоны». Это неосознаваемое взаимодействие, или «взаимодействие без социального контакта» [13, c. 392, 400]. Оно создает связи между людьми, выраженные в их «территориальном распределении» и «разделении труда» [13, c. 395-396; 66, p. 187; 70, p. 20]. Эти связи имеют не «биологический», а «внешний» характер; люди включены в них как целостные живые единицы [13, c. 393]. Коммуникация «происходит между персонами» [66, p. 189], опосредована интерпретацией [66, p. 189, 196] и предполагает «социальный контакт», при котором «встречаются два разума» и «смыслы одного разума передаются другому разуму так, что они оказывают взаимное влияние друг на друга» [13, с. 393]. В коммуникации передаются идеи, чувства и установки [66, р. 188]; для их передачи используются разные средства, от «жестов, знаков, символов, слов или концептов» [67 (1), p. 15] до современных масс-медиа [17; 18; 66]. В этом процессе создаются и воссоздаются «общий опыт», «понимания», «взаимные ожидания», «нравы», «обычаи», «традиции», «конвенции», «право», «коллективные репрезентации», «лояльности», «солидарности», «церемониал, язык, социальный ритуал, общественное мнение», т.е. весь «корпус» ментальных связей между людьми, делающих их способными к «слаженному и согласованному действию» и обеспечивающих «единство и целостность» социальных групп в пространстве и времени [18, c. 149-150; 66, p. 187, 191-192; 67 (1), p. 14-15; 71, p. 598]. Конкуренция и коммуникация действуют «относительно независимо друг от друга», имеют разную логику и выполняют разные «функции»; однако «в действительной жизни общества» они «дополняют и довершают друг друга», модифицируют друг друга, и продуктом их совместного действия является «социальный порядок» (или «социальная организация») [18, c. 149; 66, p. 195; 70, p. 20].

Основная пресуппозиция относительно природы социального порядка у Парка согласуется с вышеизложенными. Она гласит, что «человеческое общество… организовано на двух уровнях – биотическом и культурном» [20, c. 387; 69, p. 175]. «Организация», или упорядоченность, реализуется как «подвижное равновесие»: любой «существующий социальный порядок» есть сочетание «биотического баланса» и «социального равновесия» [69, p. 177], создаваемых соответственно конкуренцией и коммуникацией [13, c. 391, 396; 70, p. 5, 21]. Двум уровням соответствуют разные «типы ассоциации»: биотическому – сообщество, культурному (или «моральному») – общество. Сообщество образуют организмы и группы организмов, симбиотически сосуществующие в общем хабитате, имеющие устойчивое пространственное размещение в его пределах и связанные взаимозависимостью в рамках «естественной экономики», или «разделения труда» [66, p. 193; 68, p. 181; 70, p. 4, 20-21]. Хотя сообщество реализуется в чистом виде лишь у растений, где конкуренция ничем не ограничена [13, c. 394], этот тип взаимозависимости «существует и на человеческом уровне» [69, p. 175]. Биотический порядок создает условия для регулярной коммуникации и служит «субструктурой», или «базисом», на котором выстраивается институциональная «надстройка», т.е. собственно «общество» [18, c. 153; 68, p. 182; 69, p. 177; 70, p. 21]. Парк видит в обществе «артефакт, который соединяется с природой и человеческой природой и имеет в них свои корни» [67 (1), p. 7]. Общество образуется из «персон» [68, p. 179]. Это ментальный тип связи, сопряженный с долженствованием: «мир коммуникации» и «общий универсум дискурса», в котором люди ведут разумную жизнь на базе общих идей и чувств [12, p. 149; 18, p. 154; 68, p. 201]; «сеть обычаев и традиций», в которой люди «действуют сообща» [18, c. 135]; «социальный порядок», в котором персоны размещаются относительно друг друга на основе групповых стандартов и представлений о себе и друг о друге [12, p. 149-150]; «моральный порядок», навязывающий индивидам разного рода ограничения и контролирующий их поведение [13, c. 396; 67 (1), p. 16-17; 69, p. 176]. Хотя эти «социальные силы» порождаются человеческим «воображением» [18, с. 154], они все же «не менее реальны, чем физические»; способность принуждать делает их «объективными» [67 (1), p. 14, 16]. Отмечая, что «общество и сообщество, строго говоря, разные вещи», Парк устанавливает, что «это всего лишь разные аспекты одного общества» и что «каждое сообщество… есть в каком-то смысле и в какой-то степени общество» [68, p. 182; 69, p. 176].

Описанные пресуппозиции задаются аналитическими различениями: «организм vs персона», «поведение vs действие», «индивидуальное vs коллективное», «конкуренция vs коммуникация», «биотическое vs культурное», «сообщество vs общество». С их помощью Парк задает поле обзора, более широкое по сравнению с концепциями, делавшими выбор в пользу тех или других членов этих пар9. Каждая пара преобразуется далее в континуум, или ось, на которой можно расположить разные комбинации парных аспектов, воплощающие их взаимопроникновение. Эти комбинации устанавливаются отчасти аналитически. Например, на оси «биотическое–культурное» выделяются четыре порядка (экологический, экономический, политический и моральный/культурный) [18, c. 143-148; 20, c. 387-388; 69, p. 176-179; 70, p. 6, 22-23]; на оси «конкуренция–коммуникация» – четыре социальных процесса (конкуренция, конфликт, аккомодация, ассимиляция) [13]; и т.п. Эта стратегия преобразования дуалистических концептуализаций в многомерные10 сродни той, которую позже избрал Парсонс, и продукты этой стратегии в обоих случаях схожие11.

Однако Парк этим не ограничивается: его диалектический12 синтез выходит за рамки аналитического конструирования. Парк видит социологию как эмпирически укорененную науку, призванную объяснять действительный социальный мир: она должна изучать «связи между вещами, а не между идеями» [18, c, 152], и избегать «схоластики», подменяющей первые вторыми [15, c. 100]13. Руководствуясь прагматистским видением процесса познания, Парк предпринимает ряд шагов, призванных уберечь социологию как живое и отзывчивое к миру предприятие от формально-аналитического паралича и гарантировать, что находимые ею связи между разными аспектами этого мира будут принадлежать самому этому миру, а не логическому миру теоретика. Стратегия Парка состоит в том, чтобы вплавить аналитическую многомерность в исследовательский процесс путем особого соединения аналитических понятий с синтетическими.

Прежде всего, строго ограничивается функция аналитической схемы соотнесения. Считая, что «понятийный порядок делает действительный порядок умопостигаемым», что любое «формальное» (т.е. научное) знание держится на помещении фактов «в ту или иную перспективу соответственно задаче и точке зрения исследователя» и что «идеи не только образуют логический каркас всякого систематического знания… [но и] вторгаются в саму природу вещей, которыми занимается наука», Парк говорит, однако, что «эмпирическая и экспериментальная наука избегает чисто логического решения своих проблем» [15, с. 100-101]. Должны изучаться не заданные схемой аспекты как таковые, а реальность под углом зрения выделенных аспектов. Схема инструментальна. Она дает ориентиры и общие рамки для исследования, но не решает его проблем. Одна из проблем состоит в том, что реальность конкретна, и эта конкретность не схватывается аналитическими понятиями. Исследовательская работа нуждается в синтетических понятиях, которые были бы как-то вписаны в логический каркас, заданный понятиями аналитическими. Парк использует, по крайней мере, два способа образования таких синтетических понятий.

Первый способ состоит в том, что обыденное понятие, обозначающее конкретный изучаемый объект, наполняется множественными смыслами посредством проекции в него аналитически заданной многомерности14. Так, «город» трактуется в первом приближении как «физическая структура» и «моральный порядок» [12; 71], в более развернутом виде – как «место и люди, со всей машинерией, чувствами, обычаями и администрированием… общественным мнением и трамвайными путями, индивидуальным человеком и орудиями, которыми он пользуется» [71, p. 577-578]. Второй способ, вносящий серьезную путаницу в тексты Парка, состоит в преобразовании аналитических понятий в синтетические путем наполнения их смыслами, не предусмотренными их аналитической чистотой. Например: «коммуникация», в аналитически чистом виде заключающая в себе интерпретацию, начинает включать формы взаимодействия у животных, вообще не предполагающие осознание [66]; в «сукцессию» (исходно экологическое понятие) включаются не только территориальные и популяционные сукцессии, но и «сукцессии в психическом, или субъективном аспекте социального изменения» [70]; и т.п. Парк систематически делает это со всеми понятиями, составляющими его схему соотнесения, и это неисчерпаемый источник двусмысленностей в его социологии. Этот способ связывания абстрактного с конкретным можно описать так: отталкиваясь от аналитически установленного «чистого» смыслового ядра, значимого для локализации соответствующего аспекта в схеме соотнесения, Парк достраивает понятие таким образом, чтобы оно охватывало все эмпирически наблюдаемые манифестации этого аспекта, в том числе сколько угодно «нечистые». Для нас здесь особенно важно, что такому преобразованию подвергаются понятия «сообщество» и «общество». Лишенные чистоты, они становятся синонимами: если в аналитической чистоте понятие «общество» относится только к культурному/моральному «уровню интеграции», то более широкое определение «социального» включает в его состав экономический и политический порядки [17, c. 147; 69, p. 176-179; 70, p. 22-23], а максимально широкое присовокупляет к ним также «биотическое сообщество», «экологическую организацию» и «хабитат» [17, c. 147; 18, c. 144; 20, c. 387; 70, p. 1, 22-23]; «человеческое сообщество», в наиболее широком его определении, включает популяцию, материальную культуру (артефакты и технологии), нематериальную культуру (обычаи и верования) и природные ресурсы хабитата [20, с. 389]15. Эта стратегия соединения абстрактного с конкретным позволяет Парку прикладывать свою схему соотнесения к реальности фактически напрямую, без тех бесчисленных опосредующих аналитических звеньев, на проработку которых почти всецело нацелены синтезы парсонсианского типа.

Многозначности в трактовке «общества» и «социальности» соответствует такая же многозначность в трактовке предметных областей социологии и специальных социальных наук16. В ведении социологии как специальной науки находится «культурный (моральный) порядок» [18, с. 144; 70, p. 6]. Это ее аналитически отграниченная предметная область. Но поскольку этот порядок находится в диалектическом взаимопроникновении с остальными, различаемыми в рамках аналитической схемы, то юрисдикция социологии как «общей» науки о социальной жизни расширяется: сначала на «всю сферу социального» [17, c. 147], а далее, вглубь «природы», еще и на «те более элементарные ассоциации, которые вызываются чистой борьбой за существование» [70, p. 6]. Так же двусмысленно трактуются сферы ведения других социальных наук: каждая изучает «специфические типы ассоциации» («институты»), относящиеся к ее «уровню интеграции»; их аналитическое разграничение оправдано тем, что эти типы институтов «функционируют относительно независимо друг от друга»; однако их независимость лишь относительная, и постичь их «целиком» можно, лишь рассматривая их «как неотъемлемые части единого организма» [17, c. 146; 70, p. 6].

Особые следствия имеет осуществленное в этом же ключе соотнесение социологии и истории (в которую включается и «история современной жизни», по сути тождественная эмпирическим наблюдениям [68, p. 202]). В исходном определении социология трактуется как объяснительная наука, стремящаяся «прийти к естественным законам и обобщениям относительно человеческой природы и общества, не зависящим от времени и места»; и в этом плане она противопоставляется истории как интерпретативной науке, регистрирующей «уникальные и никогда не схватываемые во всей полноте аспекты жизни, которые мы называем событиями» [67 (4), p. 408, 411, 415, 424]. Это различие есть различие между «знанием-о» – «аналитическим и формальным знанием», находящим высшее выражение в естественной науке с ее строгими методами, – и «знакомством-с», т.е. «синтетическим» знанием, представляющим собой то «широкое и тесное знакомство с людьми и вещами», которое приобретается «в ходе непосредственных столкновений с окружающим миром» примерно «так же, как мы узнаем значения слов, наблюдая способы их употребления, исследуя поводы и обстоятельства их возникновения и роста и учитывая все то, что есть необходимого и уникального в их истории» [15, c. 99-100; 18, c. 152-153; 68, p. 201-202]. Но это различие устанавливается аналитически и, подобно всем аналитическим различиям, не воплощается в чистом виде в действительности, где эти два типа знания «не настолько отличны друг от друга… чтобы их нельзя было представить как образующие… единый континуум – континуум, в пределах которого находят место все виды и сорта знания» [15, c. 102]. Соответственно, «хотя в теории и возможно провести ясное различие между задачей и методами истории и социологии, на практике эти две формы знания перетекают друг в друга путем почти неощутимых переходов» [67 (4), p. 416]17. Социология в таком расширенном определении становится одновременно объясняющей и понимающей наукой, для которой органичны, помимо прочего, полевое наблюдение, изучение частных случаев и интерес к уникальным смыслам событий.

Описание внутреннего устройства парковской социологии позволяет правильно определить место, которое занимает в ней человеческая экология18. В аналитической схеме ей как специальной науке отводится особый сегмент, в котором люди рассматриваются как индивидуальные организмы, инкорпорированные наряду с другими живыми существами в биотический порядок, индивидуально и коллективно взаимодействующие – прежде всего, конкурирующие за ресурсы среды – друг с другом и неосознанно создающие тем самым сеть связей и взаимозависимостей, называемую сообществом. Предметная область человеческой экологии располагается на границе между обществом и природой; сама она – на границе между социологией и общей экологией (или биоэкологией). Для аналитического прояснения специфики экологического взгляда на общество Парк подчеркивает сходства человека с другими организмами19. Это позволяет ему дать аналитически чистое описание экологического порядка, опираясь на достижения растительной и животной экологии, и перенести из экологии в социологию ряд понятий («борьба за существование», «хабитат», «популяция», «естественный ареал», «симбиоз», «сукцессия», «вторжение», «доминирование»). Вместе с тем Парк пытается плотнее инкорпорировать человеческую экологию в многомерную эмпирическую социологию и отграничить ее от биоэкологии, подчеркивая при этом отличие человека от животных20. С этой стороны экологические связи видятся как вплетенные в целостный комплекс социальных связей, изучаемый социологией как общей наукой, и преобразованные самим этим вплетением. В этом преобразованном виде они не могут быть изучены средствами биоэкологии и, более того, не могут быть полностью поняты никакой специальной дисциплиной; в этом смысле человеческая экология не дисциплина, а одна из перспектив, вплетенных в социологию, выстроенную на основе единой многомерной и синтетической «точки зрения»21.

В этой перспективе, по Парку, общество есть «скорее симбиотическая, нежели социальная единица. Это популяция, оседлая и ограниченная своим хабитатом. Узами, объединяющими его индивидуальные единицы, являются узы свободной и естественной экономики, основанной на естественном разделении труда. Это общество – территориально организованное, а связи, скрепляющие его, – физические и жизненные, а не обычные и моральные. Разумеется, не подразумевается, что это всё общество, но это – один из его аспектов» [69, p. 178]. Вокруг этой «реперной точки» выстраивается тематика экологических исследований: популяция, ее состав и динамика, в том числе движение населения, миграции, мобильность; пространственные аспекты социальной жизни; территориальное распределение популяции, видов деятельности и институтов; функциональные связи и взаимозависимости («разделение труда»); сообщества и «естественные ареалы»; экологические процессы (конкуренция, вторжение, сукцессия, аккомодация); аккомодации популяционных элементов к среде и друг к другу; порядки доминирования и т.п. При этом подчеркивается, что человеческую экологию интересует «не связь человека с землей… а его связь с другими людьми» [12, p. 136]. Важность введения экологического аспекта в социологию обосновывается тем, что «связь человека с другими людьми в гораздо большей степени, чем до сих пор признавалось, скорее симбиотическая, чем социальная» [66, p. 193]. Этот угол зрения в социологии является наиболее объективистским и тесно связан с использованием статистики и количественных методов [68]; однако другие углы зрения привносят в социологию интерес к субъективным сторонам социальной жизни и качественные методы. Человеческая экология, взятая сама по себе, таит в себе потенциал детерминизма и даже фатализма, и Парк допускает высказывания в этом духе; но в целостной конструкции его социологии запрограммированы мощные противовесы детерминизму22, и трактовать позицию Парка как «экологический детерминизм» [59, p. 250] нет оснований.

Определение человеческой экологии у Парка было открытым и двусмысленным; это одинаково признают его последователи, комментаторы и критики. Эта открытость касалась как ее содержания, так и ее статуса и отношений с другими науками. По обоим параметрам происходила далее ее диверсификация, достигшая в 30-е годы небывалых масштабов [76]. Попытки внести порядок в хаос концепций и типов исследования, собранных под этой рубрикой, были, однако, во многом предопределены самими парковскими двусмысленностями. Во-первых, Парк оставил открытым вопрос о том, должна ли человеческая экология быть автономной дисциплиной или частью социологии как общей науки, а если последней, то основополагающей или равноправной по отношению к другим ее частям23. Во-вторых, он оставил неясной не только границу человеческой экологии с социологией, но и ее границу с биоэкологией24. Двусмысленности Парка можно было устранить разными способами. Во-первых, можно было закрыть границу социологии с биоэкологией, сохранив человеческую экологию как один из углов зрения, инкорпорированных в социологию как науку о максимально многомерно трактуемом «социальном»; так поступили Л. Вирт и Э.Ч. Хьюз. Во-вторых, можно было отграничить человеческую экологию как особую дисциплину со своим особым предметом от других социальных наук, выведя ее из состава многомерной социологии, и полностью или частично автономизировать ее от общей экологии; так сделали Р. Маккензи и Дж. Куинн. В-третьих, можно было превратить человеческую экологию в особую дисциплину, сохранив за ней широкие объяснительные притязания, свойственные исходному синтезу, из которого она была изъята; по этому пути пошел Э. Хоули, стратегически воспользовавшийся открытостью границы между человеческой экологией и биоэкологией. Все эти линии развития предполагали то или иное обращение с парковскими пресуппозициями, что отражалось на стратегиях исследования и объяснения, понятийных аппаратах, методах, привлекаемых данных и т.д.


следующая страница >>



Человек все может! Вот это и настораживает. Михаил Генин
ещё >>