Михаил Ахманов Скифы пируют на закате Двеллеры – 1 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Михаил Ахманов Странник, пришедший издалека Двеллеры – 2 23 5282.04kb.
Хавра Астамирова Михаил Ахманов Большая энциклопедия диабетика 29 5565.34kb.
Михаил Ахманов Страж фараона 21 4522.79kb.
Книга о диабете предназначена для взрослых больных 23 5636.82kb.
Учебно-методическое пособие для семинарских занятий, самостоятельной... 5 1030.27kb.
Михаил Ахманов Ливиец Первопроходец – 2 18 4887.46kb.
Михаил Ахманов Шутки богача Крысолов – 2 13 3079.13kb.
Михаил Ахманов Вторжение Пришедшие из мрака – 1 17 3455.04kb.
Информация о фильме мамы 1 58.99kb.
Ах, не трогайте меня на закате! Бессонница 1 205.64kb.
Хартия слепцов 7 1150.46kb.
На праве собственности, о вкладах в банках, ценных бумагах 3 276.78kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Михаил Ахманов Скифы пируют на закате Двеллеры – 1 - страница №23/25


Глава 24
Вне Земли, мир Фрир Шардис, ночь со второго на третий день

Прикрыв дверь пузыря и запечатав ее Стражем, Скиф двинулся по коридору, который петлял, словно удав, чарующий жертву гипнотическим танцем. Тут нельзя было увидеть ни одной прямой линии, ни единой ровной поверхности: округлые стены мягко перетекали в потолок, где сферические ниши чередовались с более мелкими эллипсоидальными вмятинами; пол, покрытый рябью крохотных волн, вдобавок то слегка выгибался почти незаметным глазу горбом, то шел под уклон, то исчезал в углублении, засыпанном землей и засаженном яркими, напоминавшими красные лилии цветами. Шагать по этой странной вьющейся дорожке было тем не менее удобно, и Скиф шел с приличной скоростью, не забывая поглядывать по сторонам.

Наступила ночь, но луны еще не взошли. За гигантским куполом Куу Каппы еще парила тьма, в которой редкими проблесками посверкивали звезды, но здесь, в коридоре, света хватало. Его стены и потолок переливались неяркими сполохами, напоминая покрытый перламутром свод раковины жемчужницы; чистый оттенок розового переходил в блекло золотой, потом в салатную зелень, в бирюзовый цвет и, наконец, в спокойные отблески лилового. Свечение стен и потолка было спокойным, приглушенным и чуть мерцающим, и Скифу, одолевавшему поворот за поворотом, казалось, что он погрузился внутрь огромной расплескавшейся в воздухе радуги.

Его пальцы скользнули по стене. Странное вещество! Теплое и в то же время прохладное; шероховатое, пористое – и скользкое; твердое и как бы поддающееся нажатию ладони… Орикаст, как называли его в Шардисе; универсальный и почти вечный материал, из коего строили титанические городские купола, причалы, грузовые и пассажирские субмарины, флаеры, орнитоптеры, дамбы… Пожалуй, если не считать уулов, он был единственным шардисским достижением, представлявшим ценность для земной цивилизации. Но хотя Сентябрь и Сингапур не раз привозили образчики орикаста, хотя расшифровка его состава и структуры не представляла для химиков особых проблем, воспроизвести это сияющее чудо не удалось. Специалисты, именовавшие его вспененным алмазом, не могли представить, какие физические процессы загнали атомы водорода в прочнейший углеродный каркас, не ослабив при этом получившийся материал, но сделав его пластичным при сравнительно невысокой температуре и пригодным для обработки. Как понял Скиф из просмотренных позавчера файлов, тайна заключалась не в химическом составе орикаста, а в технологии его производства. Впрочем, и тайны то никакой не было – в любой из визитов в Шардис не составляло труда откопать нужные сведения в памятных машинах и переписать их в свой серад уул.

Пожалуй, в скором времени кто то этим и займется, подумал Скиф. Кто то – Сентябрь или Сингапур… Но не он! Он, как и обещано Пал Нилычем, пойдет в леса и степи Амм Хаммата… К розовеющим на южном горизонте хребтам, к городу Двадцати Башен… К Сийе!

Вспомнив о ней, он вспомнил и о золотых амм хамматских рощах с загадочными куполами, о блеске огромных листьев, о деревьях с корой, словно девичья кожа, о запахе… Запах падда ассоциировался со смертельной опасностью, но, когда он выделывал свой лук, все было иначе… Да, иначе! Тогда слабый аромат бодрил, просветлял мысли, вливал энергию… Странно! Запахи от алой пачки, подброшенной Сарагосе, и от духов Ксении тоже казались слабыми, но отнюдь не бодрили. Почему? Он был уверен, что не ошибся и узнал этот сладковатый медвяный аромат, однако чего то в нем не хватало. Быть может, высоких небес и яркого солнца Амм Хаммата?

Коридор удав кончился, Скиф вышел на просторную площадку под причудливо изогнутым куполом. С одной стороны в нее впадал десяток тоннелей гостиничного комплекса, с другой вытягивались три цветные дорожки: сиреневая вела вниз, палевая и жемчужно серая взмывали к городской кровле, к расположенному на километровой высоте шпилю Куу Каппы. Площадь, украшенная фонтаном – три гончих птицы с полураспахнутыми крылами, – была безлюдной; лишь в дальнем ее конце, рядом с небольшим аппаратом обтекаемых форм, стоял человек. Скиф пригляделся, махнул рукой и зашагал к нему. Фонтан, бесшумно тянувший вверх три прозрачных стебля, осыпал его волосы водяной пылью.

– Вы все таки пришли, дион Сингар! – В сумраке смуглое лицо серадди напомнило Скифу черты Джамаля. – Вы все таки пришли! Я начал уже беспокоиться… Что, дионна Ксарин не захотела пить вина?

– Захотела. Только она оказалась крепче, чем мы рассчитывали, – буркнул Скиф и, покосившись на оживленную физиономию Чакары, добавил: – Давайте ка без дионов, дружище. Вы – Чак, я – Сингар, и хватит. Серадди загадочно улыбнулся.

– Я – Чак, вне всякого сомнения… Но Сингар ли вы? Или только сновидение, пригрезившееся бедному Чаку?

– Дионна Ксарин – тоже сновидение? И ночь, которую вы провели с ней?

– Ночь… ах, эта ночь! – мечтательно протянул серадди. – Прошлой ночью, клянусь милостями Твалы, она показалась мне весьма и весьма вещественной! Вещественной, мой дорогой Сингар, но не совсем натуральной. Вы знаете, – он бросил любопытный взгляд на Скифа, – что у Ксарин фальшивые волосы? Свои, конечно, тоже есть… есть, да… Но совершенно невероятного оттенка!



Скиф, проклиная неосторожность клиентки, пожал плечами.

– Знаю. Мутация или странная игра природы… Ксарин, бедняжка, так стесняется!

– Ну, вспоминая прошлую ночь, я бы этого не сказал, – произнес серадди. Взгляд его вновь подернулся мечтательной поволокой, потом недвусмысленно скользнул по шевелюре Скифа.

– Мои волосы самые натуральные, Чак. Можете подергать. – Скиф наклонил голову.



Негромко рассмеявшись, Чакара коснулся кончиком пальца ноздри, украшенной голубыми жемчужинами, затем хлопнул по сиденью.

– В путь, мой друг! Что же касается волос… Твала милостивец! В них ли проблема!



«А в чем?» – подумал Скиф, поудобней устраиваясь в мягком креслице. Сиденье, рассчитанное на изящных шардисцев, показалось ему тесноватым; впрочем, и весь аппаратик, напоминавший каноэ на четырех шаровых опорах, был миниатюрен, легок и невесом. Чакара, усевшийся впереди, вставил в прорезь свой серад уул, поколдовал над крохотной панелькой управления, и каноэ послушно двинулось к сиреневой дорожке.

Вниз, вниз, вниз… Они мчались по плавно изгибавшемуся пандусу, пронизывали гигантские структуры Куу Каппы, слабо мерцающие стены из орикаста, расцвеченные вязью шардисских иероглифов, пламеневших сотней ярких цветов на фоне сотен спокойных и блекловатых оттенков. Дорога то ныряла в тоннель, огибавший тихие и темные жилые пузыри, то вливалась в площадь, повисшую на стометровой высоте и окруженную феерическим блеском административных зданий, цилиндров и сфер, гантелеобразных конструкций, тороидов и вытянутых вверх огромных яиц. Здесь, несмотря на сияние и негасимые огни, тоже царила тишина – город спал, отдыхая перед завтрашним туром Большой Игры. Временами сиреневая змейка дороги внезапно вырывалась из плена коридоров и озерного разлива площадей, повисая в пространстве, среди светящихся колонн, поддерживавших другие такие же разноцветные ленты, пустые, молчаливые и безлюдные. Они пересекались, скрещивались, соединялись и распадались вновь, и легкий аппаратик летел меж ними невесомым призрачным мотыльком, стремящимся к лишь ему одному ведомой цели.

Вниз, вниз, вниз… Промелькнули и исчезли арочные своды, ведущие к многочисленным канилли нижних ярусов; откатились назад овальные зевы тоннелей, по которым можно было попасть к пляжам, причалам яхт и субмарин и на внешнюю галерею, обнимавшую гигантский конус города. Дорожка резко свернула, потекла в широкой трубе, пересекавшей Куу Каппу с запада на восток. Стенки трубы были прозрачными, и взгляд Скифа бездумно скользил по бесчисленным залам и зальцам ресторанчиков, кафе и баров, по пустым креслам и столикам, похожим на два соединенных серединками серпа, по чуть заметно колыхавшимся воздушным занавесям, полускрывавшим то плавную дугу театрального подиума, то танцевальную арену,"то кольцевой прилавок магазинчика, заполненный высокогорлыми кувшинами, статуэтками, вазами и прочей дребеденью, соблазнительной для туристов всех миров и во все времена.

Прозрачный тоннель окончился, и каноэ устремилось к внешним городским вратам. Врат, впрочем, как таковых не было; была эллипсоидальная арка, в которую, казалось, мог проплыть авианосец. Каноэ скользнуло в нее, словно сардинка в пасть кашалота, и над Скифом распростерлись темные небеса. На востоке уже разгоралось неяркое зарево – восходила Первая Луна.

– Храм Твалы – на прибрежной косе, – нарушил молчание Чак, повернув голову. – Древний храм, еще из камня… Он старше Куу Каппы в десять раз… или в двадцать, кто знает? Возможно, даже в Приполярных краях и на Пологих перевалах слышали о нем?

– Возможно, – произнес Скиф. Намеки серадди делались все откровенней, и он с неохотой ощупал ребристую рукоять лазера, торчавшую под рубахой. Впрочем, ему не понадобилось бы оружие, если б любопытство и проницательность Чакары перешли допустимый предел: один удар, по шее или в висок, и труп можно спускать в море. Но делать этого Скифу совсем не хотелось.

Дорога теперь была не сиреневой, а серой – редкий случай для Шардиса, где предпочитали ласкающие взгляд цвета. Она тянулась по каменному гребню, выступавшему из вод морских хребтом задремавшего на дне исполинского ихтиозавра; первозданная скала, первый природный камень, который Скиф увидел в этих краях. Впереди гребень расширялся, образуя площадку, окаймленную невысокими, сглаженными временем и ветрами утесами. Дюжина цилиндрических светильников бросала скупые блики на пористую бурую поверхность скал, на выложенный базальтовой плиткой пол. Кровля в этом странном святилище отсутствовала, а стены заменяли омытые водами да опаленные солнцем валуны.

Каноэ замерло у края площадки. Теперь Скиф разглядел, что на ней нет ни статуй божеств, ни алтарей, ни каких либо иных признаков священного места. Лишь посреди возвышался каменный парапет из четырех сложенных квадратом блоков – ограждение колодца или маленького бассейна, единственного символа Удачи и Судьбы. Блоки были изукрашены иероглифами, не столь округлыми, как современные, а скорей угловатыми и грубыми, выбитыми, быть может, в тысячелетнюю старину. Надпись на ближайшем камне гласила: «Жизнь дана многим, удача – избранным». Скифу припомнилось, что и майор Звягин, незабвенный комбат, толковал о том же: «Удачник – что патрон с серебряной пулей в пулеметной обойме».

Он приподнялся на руках, перебросил ноги через бортик, встал, обошел вокруг колодца. Тут были еще три изречения: «Выбери любую из ста дорог и придешь к своей судьбе», «Счастье нельзя заслужить или вымолить; его даруют только боги», «Счастливый – значит, достойный». Скиф, одобрительно покачивая головой, прочитал каждую надпись, поглядел на темное зеркало воды, застывшей в бездонной глубине. Чакара, улыбаясь и поглаживая ноздри, следил за ним; в темных глазах серадди серебристыми искорками отражались звезды.

– Вчера Девять Сфер не принесли мне удачи, – сказал он, сняв серьгу в виде крохотного серад уула. – Но всякий, кто приходит сюда, должник Твалы, дарующего нам счастливые мгновения, – не сейчас, так в грядущем. Пусть же примет он эту жертву и будет благосклонен ко мне!



Чак наклонил ладонь, и крохотный золотой квадратик, соскользнув с нее, без всплеска канул в темную воду колодца. Такова традиция, сообразил Скиф, шаря в карманах в поисках чего нибудь подходящего. В одном был сплюснутый с боков цилиндрик, запасная батарейка для лазера, в другом – платок и расческа. Наконец под ними, в самом углу, он нащупал нечто твердое и округлое, с выпуклым знакомым рельефом с обеих сторон.

Монетка… Затерявшаяся в кармане монетка… Ничтожный дар для божества удачи! С другой стороны, если припомнить, откуда этот блестящий кружок попал на Шардис…

Скиф склонился над темным зеркалом воды и, призывая милость Твалы, принес свою жертву. Быть может, это шардисское божество обреталось во многих мирах, в реальности и во сне, под разными именами, в бесчисленных ипостасях и инкарнациях? Быть может, на планете Земля его называли Хараной? Что ж, подумалось Скифу, Харана заслужил его благодарность. И давно!

Машинально огладив полоску старого шрама на предплечье, он повернулся к Чаку. Тот уже сидел на каменном барьерчике, поглядывал на восходившую луну и будтр бы размышлял, с чего начать разговор. Следы недавнего оживления стерлись с его лица; теперь оно было отмечено печатью серьезности и грусти.

– Жизнь – как этот колодец с темной водой, – наконец произнес Чакара. – Мы опускаем туда руку; шарим вслепую на дне, что то достаем… Олорто или унузу, ашара или эйсэшэт, как в игре в Девять Сфер… Кому суждены удачи и радости, кому – горести и забвение, кому – любовь, кому – ненависть и беды… Судьба! Немногие способны ею управлять! Такие люди – редкость, друг мой Сингар. Люди со зрячими руками… ведающие, что берут – там, в глубине! – Он склонился над темным зевом колодца, помолчал и вдруг негромко произнес: – Может, вы, Сингар, пошарите в колодце Твалы, раздобыв что нибудь и для меня?

– Как поделиться счастьем и удачей? – Скиф пожал плечами. – Если б я мог!.. Но боюсь, что это нереально, Чакара.

– В других местах – согласен! Но Шардис – приятное исключение, Сингар, приятное исключение. У нас, – он как бы подчеркнул это «у нас», – есть точная мера удачи и способ обнаружить ее избранников. Большая Игра… Тот же колодец, заполненный влагой вероятного, дымом возможного, туманом случайного… Но хотя никто не ведает предпочтений судьбы, они существуют, друг мой, существуют! Вопреки закону больших чисел, вопреки всем статистическим закономерностям!

– Вы в этом уверены? – спросил Скиф.

– Уверен ли я! – Брови Чакары взлетели вверх. – Мы, серадди, работаем с памятными машинами десятки лет, а в письменных хрониках можно проследить результаты Большой Игры за пару веков… Кому же знать, как не нам! – Он покачал головой, словно подтверждая сказанное. – Есть люди, дорогой мой Сингар, угадывающие девять раз из десяти – так, словно их и в самом деле направляет божество – Твала, которого я уважаю и чту, но в коего не верю… Удивительно, непостижимо! Однако с фактами и статистикой не поспоришь.



Скиф безмолвствовал, размышляя о том, чего же хочет от него серадди. Из слов его явствовало, что в Шардисе, как и на Земле, встречаются странные люди, и Чак, вероятно, принимал Сингара, уроженца Приполярных краев, за одного из этаких уникумов, баловней Его Величества Случая и Госпожи Удачи. Избранника Хараны! Или Твалы, если учитывать местный колорит…

Ну и что с того? Милость богов, воображаемых или реальных, не делится на двоих – даже в Шардисе, что бы там ни утверждал дружище Чак!

Он нахмурился, не зная, как отнестись к словам серадди. Тот, очевидно, воспринял молчание диона Сингары как признак неудовольствия. Поерзав на каменном барьерчике, Чакара с тревогой заглянул Скифу в глаза и вдруг произнес:

– Скажите, мой дорогой Сингар, скажите… Знаком ли я вам? Встречались ли мы раньше? Помните ли вы меня? Теперь пришла очередь Скифу вздергивать брови.

– Что за странный вопрос, Чак! Ведь мы познакомились не позже, как день назад!

– День назад… – эхом откликнулся серадди. – С вами и дионной Ксарин – день назад… все верно… А как же быть с тем, что Сингар нин Таб уко Илла, житель Приполярных краев, посещал Куу Каппу уже десяток раз? И с разными людьми, иногда – с одним спутником, иногда – с двумя или тремя? Все – рослые, плотные… а тот, кого звали Сингаром, – настоящий великан вроде вас… Собственно, Сингаров было двое, вы – третий, мой дорогой, и, чтобы выяснить это, не надо справляться у памятных машин. Меня Твала тоже памятью не обидел.



«Святой Харана! – подумал Скиф. – Ай да серадди, ай да ловкач! Выследил! И Сингапура, и Сентября, и всех их клиентов! Выходит, Доктор то не всемогущ! Или в сценариях шардисских снов, не в пример прочим фэнтриэлам, что то пошло наперекосяк? Но что и почему? В том же Амм Хаммате Джамаль был узнан – узнан и признан за своего, за пресветлого князя из Джарайма, хранителя очагов, владыку над владыками… А здесь!.. Быть может, дело в том, что в Амм Хаммате нет еще ни всепланетных переписей, ни памятных машин, ни Стражей, ни Большой Игры? Или все таки ошибся Доктор?»

Все эти мысли мгновенно промелькнули у Скифа в голове. Рука его дернулась к лазеру, мышцы напряглись, потом расслабились; он знал, что не убьет Чакару – не убьет даже во сне! Зачем? Пусть их с прелестной Ксарин опознали как чужаков – что с того? Чужаки бывают разные – грабители, воры, лазутчики или благопристойные гости. Они были гостями и ничем не собирались вредить хозяевам. В том же Шшаде, как рассказывал Самурай, люди не становились крылатыми; они и во сне были людьми, а значит, непонятными и чуждыми созданиями для обитателей того фэнтриэла. Но шшады – раса вполне цивилизованная – не боялись пришельцев и враждебности к ним не проявляли, то ли руководствуясь мудрой осмотрительностью, то ли благодаря искусству Доктора. И если даже с Шардисом у Доктора случился прокол, Скифу не хотелось исправлять его ошибку лазерным лучом. На худой конец, он мог исчезнуть, возвратиться обратно вместе со своей стервозной клиенткой и выигрышем, впечатанным в память Стража.

– Вы слушаете меня, Сингар? – Рука серадди коснулась его колена.

– Да, Чак. Простите, я задумался.

– Полагаю, вы пребывали сейчас там, откуда приходят все Сингары. – Чак тонко усмехнулся. – Ну, это ваша тайна, и я не хотел бы проявлять нескромность. Я знаю только, что ваш дом далек, и находится он в Мире Снов или на другом краю Вселенной, за небесными чертогами Твалы…

– Знаете? Знаете или догадываетесь?

– Знаю. Мне говорил об этом друг… друг, которого я буду помнить, пока Фрир сияет над Мировым океаном… Красивый человек, сильный и высокий, почти как вы… первый из Сингаров… Собственно, я и сделал его Сингаром.Он появился на Куу Каппе года два назад, и мы разговорились за бутылкой бьортери. Я сразу понял, что он не с Шардиса. Слишком рослый, светлокожий и без серад уула…



Сингапур, понял Скиф. Первое Погружение в шардисский фэнтриэл. Отправился ли он сюда в одиночестве? Или сопровождал какого то клиента? В файлах, читанных Скифом, о том не было ни слова.

– Итак, мы распили бутылку бьортери, – продолжал Чакара, – потом другую, третью… Я уже еле держался на ногах, однако новый мой друг был свеж, как утренняя заря над Экваториальным морем. И тут он спросил, где можно обзавестись серад уулом. Странный вопрос для нас, шардисцев, не правда ли, дион Сингар?

– Странный, – согласился Скиф. – Странный, дион Чакара.

– Я объяснил ему, что чистые уулы лежат в распределителях. Они там действительно лежат – заходи и бери, сколько пожелаешь! Но их нужно инициировать, настроить на владельца, а имя и счет владельца, если он собирается участвовать в Большой Игре, положено занести в городской серад, а потом – в общепланетную сеть памятных машин. Мой светлокожий друг хотел играть, но у него не было ни уула, ни счета, ни даже имени – шардисского имени, разумеется. «Отчего бы не помочь ему?» – подумал я. И помог… Не совсем законное дело, но я, в конце концов, серадди Куу Каппы… Так появился Сингар – Сингар нин Таб уко Илла из Приполярного края, где люди отличаются высоким ростом и кожей цвета бело розовой жемчужины…



Верно говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей, подумалось Скифу. Сингапур, счастливчик, друзей заводить умел. Три бутылки бьортери плюс личное обаяние, и он сделался полноправным гражданином Шардиса – по крайней мере с точки зрения компьютеров. Правда, была тут одна маленькая неувязка…

– А счет? – спросил Скиф, желая выяснить все до конца. – Средства то откуда взялись? Сто тысяч начального взноса? Вы их тоже… г м м… нарисовали?



Чакара всплеснул руками.

– Помилуйте, друг мой! Это уже серьезное преступление! Да и нельзя, как вы сказали, что то там нарисовать… Внести новое имя в памятные блоки серада несложно, но счет недоступен воздействию извне. Я поступил гораздо проще, перебросив нужную сумму со своего уула. Вот и все! Сингар играл, и столь успешно, что взятое им возвратилось на мой уул вдвойне. Но в том ли дело! Следить за ним – вот истинное наслаждение! Если не считать вас, я не встречал такого удачливого человека!

– А потом?

– Потом он появлялся снова и снова… Но иногда Сингаром был другой, пониже ростом, с более светлыми волосами… Ему Твала не оказывал такой благосклонности… как и людям, с которыми оба Сингара появлялись тут. Я…



Он смолк, будто бы в нерешительности, и Скиф поторопил его:

– Вы?..

– Я к ним не подходил. Меня терзало любопытство, друг мой, однако я к ним не подходил, не пытался напомнить о себе! Это было бы так… так неделикатно!

– Однако ко мне вы подошли.



Чакара с покаянным видом развел руками.

– Считайте, Сингар, что мое любопытство победило вежливость. Я понимаю, вы могли подумать…

– Погодите, Чак. Не надо строить гипотез насчет моих раздумий. Вот вы сказали: любопытство… Какого же свойства? Что вы хотите узнать? Откуда мы появились? Зачем мы здесь? Чего ждать от нас?

– Нет, – Чакара отрицательно качнул головой, – нет. Поверьте, Сингар, все это меня не слишком интересует. Я серадди, инженер, ученый… Вы же в каком то смысле – объект исследования. Крайне интересный объект, уникальный – в отличие от дионны Ксарин, в чем я убедился прошлым утром! Она – как все мы… Столь же слепо бредет в тумане случайного… Но вы, вы, Сингар! Я наблюдал за вами! Я думаю, вы могли угадать не семь, а девять символов! Девять! Но как?



Еще один любопытный на мою голову, подумал Скиф. Правда, интерес Чакары был иного свойства, чем у прекрасной Ксарин: любопытство ученого, а не соглядатая. Но что ответить ему? Рассказать байку о Харане? Или не говорить ничего?

Он выбрал последнее, спросив:

– Что вам нужно, Чакара? Я ведь знаю не больше вас – даже меньше, намного меньше. Вы толковали о тумане случайного… Так вот, для меня это просто туман – туман, понимаете? И я не могу объяснить, как выбираю в нем дорогу.

– Что ж, возможно, возможно… Тем интереснее исследовать ваш случай, Сингар! И если б вы согласились поучаствовать в кое каких экспериментах… В частных экспериментах, так сказать… без излишней огласки…

Скиф поднял голову, оглядел бурые валуны, кольцом окружавшие площадку, затем уставился на небо, где восходила уже Вторая Луна. Полумрак, молчание, покой… только волны тихо журчат в прибрежных камнях… Древнее святилище, безлюдье, ночь… И они двое – словно пара заговорщиков, встретившихся в ночной тиши, чтобы потолковать о тайном… о том, как расставить силки богу удачи…

Эта мысль рассмешила Скифа; он фыркнул и, поймав недоуменный взгляд Чакары, похлопал его по колену. В конце концов, почему бы и не поучаствовать в кое каких экспериментах? Только не даром, отнюдь не даром! Ибо всякий труд достоин воздаяния.

Он повернулся к серадди и сказал:

– Я согласен, Чак. Если вы выполните два условия…

– Хоть сотню, друг мой, хоть сотню! Клянусь благоволением Твалы!

– Которого вы чтите, но в которого не верите, – с улыбкой закончил Скиф. – Так вот, условие первое: никаких лишних вопросов! Не относящихся к делу! Вам ясно?

– Вполне. Принято и скреплено! – Прижав левую руку к груди – туда, где под тонкой тканью одеяния просвечивал квадратик уула, – Чакара торжественно вытянул правую длань над колодцем божества удачи.

– И второе… второе и самое важное, Чак… Вам придется взять на себя заботу о дионне Ксарин.

– Это в каком же смысле? – с ненаигранным интересом спросил серадди.

– В самом прямом. Лавки, танцы, карнавалы, морские увеселения, беседы за бокалом бьортери… Дионна желает развлекаться днем и ночью… особенно ночью, друг мой.

– Ну у, – с задумчивым видом протянул Чакара, – я бы не назвал эту обязанность неприятной. Совсем нет!

– Каждому свое, – усмехнулся Скиф. – Только учтите, дионне не нужно знать о нашей договоренности.

– Я понимаю… Кажется, у вас с ней случился маленький конфликт? Странно! Такая очаровательная женщина!

– Но не в моем вкусе. Ну, согласны?



Чакара кивнул, и они скрепили сделку рукопожатием, соединив ладони над священным колодцем бога судьбы. Потом, не говоря ни слова, покинули храм. Их легкий аппарат, напоминавший каноэ, тенью скользнул вдоль берега и погрузился в тишину и неяркий блеск городских огней. Скиф, скорчившись в узком креслице, раздумывал о том, что мучениям его пришел конец. Отныне он только денежный мешок и объект для частных экспериментов любознательного серадди! Он вспомнил о Ксении, мирно спавшей сейчас в жилом пузыре, и на губах его заиграла улыбка. Пожалуй, сегодняшним вечером они сказали друг другу все… Ни убавить, ни прибавить… Он поведал о жутких снах, о коварном шефе и маленьком запуганном человечке, попавшем в чародейную паутину, она – о людях, готовых выручить страдальца. О колдуне, который всех переколдует…

Мысли Скифа обратились к сей загадочной личности, и он не сразу заметил, что дорога пошла под уклон. Это казалось странным. Канбэ скользило сейчас в гигантской прозрачной трубе, пересекавшей город с запада на восток, и должно было бы подниматься. Тем не менее Скиф ощущал, что движется вниз. Как бы движется!

Чувство это все нарастало и нарастало, потом блестящие орикастовые стены Куу Каппы вдруг завертелись и закружились перед ним разноцветной спиралью, и он полетел в огненную пропасть. В багровое и пламенное Ничто, где не было ни Шардиса, ни ласкового Фрира, ни Первой и Второй Лун, ни звезд, ни воздуха, ни вод, ни тверди земной… Ничего, кроме пылающего огня, внезапно сменившегося мраком.

Возвращают, понял он, возвращают. Но почему? Ведь он не называл пароля… Ни повода к тому не было, ни желания! Он…

Додумать мысль он не успел. Падение закончилось, мрак рассеялся, и Скиф поднял веки, уставившись в алые зрачки Доктора. Затем взгляд его метнулся вбок, где полагалось находиться клиентке. Но кресло справа от него по прежнему было затянуто радужным туманом, а значит, прелестная дионна Ксарин все еще гостила в Шардисе, почивая в уютном , жилом пузыре.

Небывалое дело, решил Скиф, поднимаясь на ноги.
<< предыдущая страница   следующая страница >>



Равные возможности означают, что каждому в одинаковой мере предоставляется шанс стать некомпетентным. Лоренс Питер
ещё >>