Михаил Ахманов Шутки богача Крысолов – 2 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
В XVI веке история об исчезновении детей приобрела "крысиную" окраску 1 57.55kb.
Гогия чкалава 1 225.81kb.
Хавра Астамирова Михаил Ахманов Большая энциклопедия диабетика 29 5565.34kb.
Михаил Ахманов Скифы пируют на закате Двеллеры – 1 25 5482.19kb.
Михаил Ахманов Страж фараона 21 4522.79kb.
Книга о диабете предназначена для взрослых больных 23 5636.82kb.
Михаил Ахманов Странник, пришедший издалека Двеллеры – 2 23 5282.04kb.
Михаил Ахманов Ливиец Первопроходец – 2 18 4887.46kb.
Михаил Ахманов Вторжение Пришедшие из мрака – 1 17 3455.04kb.
Информация о фильме мамы 1 58.99kb.
Журавлев Михаил Юрьевич 1 10.83kb.
Византийский культурный тип и православная духовность: некоторые... 1 222.98kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Михаил Ахманов Шутки богача Крысолов – 2 - страница №1/13




Михаил Ахманов

Шутки богача
Крысолов – 2

«Ахманов М.С. Шутки богача»: Фолио Плюс; СПб.; 2001

ISBN 5 9246 0014 9
Аннотация
Английская пословица гласит: шутки богача всегда смешны — тем более, если изволит шутить миллиардер, владелец райского острова в южных морях. Но для Алексея Каргина, бывшего офицера спецназа, эти шутки чуть не обернулись трагедией. Герой романа «Крысолов» волею судеб впутался в историю, став обладателем секрета, за которым охотятся ЦРУ, ФСБ и российские мафиози.

Михаил АХМАНОВ

ШУТКИ БОГАЧА
Глава первая
Небо было знойным, мутным, подернутым желтовато серой пеленой; казалось, оно давит на плечи Каргина неподъемным грузом, пригибая к пыльной, такой же желтовато серой земле. Будто и не небо вовсе, а плоский каменный монолит, крышка огромного гроба, подпертая тут и там изломанными конусами гор. Горы выглядели мрачными, бесплодными, совсем непохожими на Альпы в уборе из льдов и снегов или никарагуанские нагорья, заросшие влажным тропическим лесом.

Чужое небо, чужие горы…

Яма. Глубокая, трехметровая, с валом небрежно откинутого каменистого грунта. На дне — люди, молодые парни в защитных гимнастерках. Двое мертвых, пятеро живых. Вернее, полуживых: ворочаются, стонут, скребут обрубками пальцев по стенкам ямы, крутят головами; лица в засохших кровяных потеках, на месте глаз — багровые впадины, щеки изрезаны ножом, в провалах ртов — беззубые десны, вспухшие языки.

У земляного вала — мужчины. Смуглые, горбоносые, в странных круглых шапках, с карабинами и автоматами, притороченными за спиной. В руках — кетмени. Их стальные блестящие лезвия ходят вверх вниз, засыпая лежащих в яме ровным слоем земли и камней. Слой вначале тонок, и Каргину удается различить очертания мертвых тел под ним и тех пятерых, которые еще ворочаются и мычат в бессильной попытке отсрочить неизбежное. Но кетмени в неспешном ритме взлетают вверх и падают вниз, глухо стучат комья почвы, яма мелеет на глазах, сливается с бурым горным склоном, исчезает… Мужчины, выпрямившись, стирают пот, переговариваются резкими гортанными голосами, спускают штаны, мочатся. Каргин, невидимый призрак, грозит им кулаком, скрипит зубами, потом запрокидывает голову, смотрит в небо — там, на сером облачном покрывале, расплывается багряный круг. Чужое небо, злое…

Кто то тронул его за плечо, и он очнулся. — Please, sir, fasten your belt… Миловидное личико хрупкой чернокожей стюардессы маячило перед ним; правую щеку, заставляя щуриться, грело солнце. Каргин моргнул, потом, как было ведено, нашарил пряжку, застегнул ремень, повозился в кресле, косясь в иллюминатор: небеса за бортом самолета сияли чистой бирюзой, плыли в них белые полупрозрачные перышки облаков, и где то вдали, на востоке, вставал над хребтом Сьерра Невада золотистый и ласковый солнечный диск. Мерно гудели моторы, “боинг”с буйволиным упорством таранил воздух, зевали проснувшиеся пассажиры, стюардессы голубыми тенями скользили в проходах, склонялись над дремлющими, улыбались, щебетали. Ночь закончилась, а вместе с ней подходил к концу рейс Нью Йорк — Сан Франциско.

"Плохой сон, афганский”, — подумал Каргин, разминая затекшую шею. В Афгане ему не довелось повоевать, а в других местах — скажем, в Боснии или Руанде — он не видел, как людей живыми закапывают в землю. В Боснии стреляли, в Руанде жгли, в Заире душили стальной проволокой, а в Никарагуа контрас втыкали мачете под ребра и резали наискось живот, как в фильмах про японских самураев. Об этом эпизоде, об израненных пленных, закопанных живьем, ему рассказывал отец. Случилось это в начале восьмидесятых, когда старший Каргин, уже генерал майор и командир бригады, собирался к новому и последнему месту службы — на родину, в Краснодар. Младший в те годы осваивал воинскую науку в Рязанском училище ВДВ и, по молодости лет, мечтал о ратных подвигах и благородной миссии воина интернационалиста. Правда, недолго: месяцев через восемь его отправили стажироваться на Кубу,а после — в Никарагуа, где все иллюзии испарились под жарким тропическим солнцем. Подарок от контрас пуля в плечо этому тоже поспособствовал. Рана долго не заживала, начались воспаление и лихорадка; месяц Каргин провалялся в бреду в лесном лагере сандинистов, пока его не вывезли в Гавану.

С той поры снился ему временами сон о закопанных солдатах, и было им замечено, что сновидение это не к добру — вроде бы вещее, к большой крови, но непонятно чьей, своей либо чужой. Кровь лилась всюду, где он побывал, но с особым обилием в Африке, в Анголе или той же Руанде, когда его группа штурмовала вместе с бельгийскими парашютистами Кигали, руандийскую столицу. А через год, в девяносто пятом, он снова увидел тот же сон — в Боснии, под Сараево. Там подразделения Легиона вели диверсии и разведку, и Каргин вместе со своими солдатами угодил под бомбы, когда авиация НАТО равняла сербские позиции с землей. Его контузило, а вдобавок пара осколков прочертила кровавые полосы на скуле под глазом и под левой ключицей. К счастью, контузия оказалась легкой, а шрам на скуле был невелик и мужского обаяния Каргина не портил…

"Боинг” устремился вниз, и под крылом промелькнули река среди изумрудных берегов, серебристая поверхность залива, похожего на наконечник копья, и длинные мосты, казавшиеся сверху стальными блестящими рельсами, усеянными армадой цветных жучков автомобилей. Через минуту другую из утренних туманов выплыл город: улицы, круто сбегавшие к воде, бесчисленные трубы и дома, зеленые деревья, желтые пляжи и небоскребы — не столь грандиозные, как в Нью Йорке, но все же намекавшие, что в этих заморских краях Фриско — город не из последних. Шпили небоскребов вдруг стремительно рванулись вверх, рев турбин на секунду оглушил Каргина, под ложечкой засосало — как в то мгновение, когда вываливаешься из самолетного люка и парашют еще не раскрыт, но грохот двигателей тут же стал тише, город исчез, и под брюхо “боингу” ринулось поле в изумрудной траве, расчерченное серым бетоном взлетно посадочных полос. Затем — слабый удар шасси о землю, плавное неторопливое торможение, гусиная шея трапа, мелькнувшего за иллюминатором, и голосок стюардессы, приглашавшей к выходу.

— Мы изгнаны с высот, низвергнуты, побеждёны… пробормотал Каргин.


Он произнес это на английском, и сидевшая рядом пожилая дама в пепельном, с голубоватыми прядками парике, с недоумением уставилась на него. “Видно, Мильтона не читала”, — решил Каргин, дружелюбно улыбнулся соседке и расстегнул ремень. Тоскливый сон проваливался в прошлое вместе с воспоминаниями о джунглях Анголы и Никарагуа, пыльных равнинах Ирака, хорватских горах, заирских реках и прочих местах, где довелось ему повоевать в бытность легионером или “стрелком”. Теперь его ожидала другая работа — какая в точности, в его контракте не было обозначено, однако Каргин рассчитывал на что то сравнительно мирное. К примеру, на должность технического эксперта или консультанта. По предварительной информации, полученной в Москве, его наниматели были связаны с оружейным бизнесом, а в оружии Каргин разбирался неплохо — даже отлично, если не говорить о какой нибудь экзотике вроде орбитальных лазеров. Существовала, правда, одна неясность: к чему им российский офицер, пусть и повоевавший на всех континентах за исключением Австралии? На сей счет у Каргина не имелось никаких разумных гипотез. Однако такие неясности не повергали его в смущение: во первых, как всякий хороший солдат, он привык к внезапным зигзагам судьбы, а во вторых, платить обещали щедро — вдвое против его капитанского жалованья в Легионе.

Он поднялся, ощупал бумажник с документами в заднем кармане брюк, прихватил в багажном отсеке сумку и покинул “боинг”, смешавшись с гомонящей толпой пассажиров. У нижней ступеньки трапа стояла стюардесса — не та темнокожая малышка, что разбудила его, а высокая, длинноногая, с оливково смуглым лицом и жгучими испанскими глазами под веером темных ресниц. Каргин подмигнул ей и получил в ответ многообещающую улыбку. Он привык к успеху у женщин, особенно у черноглазых брюнеток лет под тридцать, лишенных как брачных иллюзий, так и излишней скромности. Впрочем, шатенки и блондинки тоже дарили его вниманием. На всех континентах и материках, во всех городах и весях высокие крепкие парни с рыжеватой шевелюрой и холодным блеском серо зеленых зрачков были в хорошей цене; такой товар шел нарасхват, ибо годился для многого, от резвых плясок в постели до марш бросков в заирских болотах. В части постелей Каргин был весьма разборчив, а вот по болотам, холмам и пескам пришлось поползать основательно, и этот опыт не исчез без следа. Кроме заметной внешности, он обладал тем, что женщины больше всего ценят в мужчинах: уверенностью в себе.

Шагая к зданию аэропорта, Каргин обернулся и увидел, что девушка у трапа провожает его долгим призывным взором. “Спросить, что ли, телефон?..” — мелькнула мысль. Он даже замедлил шаг перед стеклянной вращающейся дверью, но тут ее створки крутанулись, и Каргин нос к носу столкнулся с другой девицей, державшей в руках табличку с его именем. Эта тоже была загорелой и длинноногой, но с карими глазами и масти посветлей, что то среднее между блондинкой и шатенкой. “Лет двадцать пять, симпатичная”, — отметил он и решил, что от добра добра не ищут.

Кареглазка, поймав его заинтересованный взгляд, резко затормозила.

— Мистер Кар р гин? — она сделала ударение на первом слоге, вдобавок растянув “р”, и это заставило его усмехнуться: голос мягкий, приятный, а получилось будто ворона каркнула.

— Можно Керк, бэби, — произнес Каргин, придерживая ногой дверь.

В спецподразделении “Стрела” он проходил подготовку по западноевропейским странам, Британии, Франции и Испании, и там его называли Алекс — вполне пристойная трансформация имени Алексей, проставленном в метрике,паспорте и прочих российских бумагах. Но в Легионе не признавали ни пристойности, ни имен, и там он сделался Керком — или просто КК. Капитан Керк, командир диверсионной группы “Би”, еще именуемой синей ротой “гиен”..

— Кэтрин Финли. Можно Кэти, — сказала девушка, протянув ему руку. Пожатие оказалось энергичным и крепким. — А вы, значит, Керк? Это гораздо лучше. Наводит на мысль о героях солдатах, крутых парнях с квадратной челюстью и “кольтом” на ремне.

— Кольт — это в прошлом, — заметил Каргин, просачиваясь вслед за девушкой в дверь; — Нынче крутые парни предпочитают что нибудь поосновательней. К примеру, гранатомет. Какой нибудь там “панцерфауст” или М 19…— он пощупал подбородок и добавил:

— Кстати, здесь — никакой квадратности, одна небритость. В Нью Йорке я пробыл всего ничего, и было не до бритья. Таможня, паспортный контроль… ну, сами понимаете.

— Не огорчайтесь, дружок. Сейчас семь двадцать, — она приподняла маленькие часики кулон, — а мистер Мэлори ждет вас к трем после полудня. Успеете навести красоту.

— Мистер Мэлори? Кто такой?

— О, это большая шишка! Мой шеф, вице президент ХАК и глава административного отдела.

Они уже шли вдоль ряда овальных транспортеров, безостановочно круживших сумки и чемоданы, с трудом протискиваясь сквозь толпу; народа было многовато, с трех или четырех утренних рейсов.

— Ваш багаж? — Кэти бросила взгляд на табло с надписью: “Нью Йорк”.

— Все здесь, — Каргин приподнял висевшую на плече сумку. — Солдаты путешествуют налегке.

— И что там у вас?

— “Панцерфауст”, — ответил он с серьезным видом. — Еще бутылка коньяка, чтобы распить с самой красивой малышкой Калифорнии.

— Это, увы, не со мной. Красотки у нас пасутся в Голливуде, — со вздохом сообщила Кэти и вдруг насмешливо усмехнулась:

— Идете на приступ, солдат? Не рано ли?

— А чего время терять? — Каргин приобнял ее за талию, отодвинув плечом толстяка с мясистой физиономией, волочившего огромный чемодан. Тот с возмущением хрюкнул, щеки его налились кровью, но тут же поблекли под холодным взглядом Каргина.



Они вышли на площадь, к автомобильной стоянке. С запада, со стороны океана, задувал легкий бриз, утреннее солнце еще не жгло, а с нежной лаской гладило руки и шею, в дальнем конце площади замерли на страже магнолии и пальмы. Пальмы были высокими, с глянцевыми блестящими листьями, и каждая походила на застывший зеленый взрыв. Каргин пробормотал: “В краю магнолий плещет море…” — и глубоко вздохнул, всей грудью втянув теплый воздух. Морские ароматы смешались в нем с запахами зелени и бензина.

— Можем ехать, если вы меня отпустите, — сказала Кэти. Он с неохотой убрал руку. Талия девушки была восхитительно гибкой, и под тканью платья не ощущалось ничего лишнего.



Их ждал двухместный алый “ягуар”. Во всяком случае, Каргин решил, что это “ягуар”; в дорогих автомобилях он разбирался похуже, чем в вертолетах, танках и БМП, хотя мог управиться с любой машиной, которая ездила, плавала или летала. Ключи торчали в замке зажигания — вещь, немыслимая в родимых палестинах. Каргин сел, поставил сумку на колени. Ножка Кэти в изящной туфельке коснулась педали газа, край платья приподнялся, обнажив гладкие стройные бедра.

— Не туда смотрите, солдат. В городе есть виды поинтересней.

— Доберемся — посмотрим, моя прелесть, — сказал Каргин и прикрыл глаза.

Под мерный рокот мотора думалось хорошо. С минуту он размышлял о том, что снова находится в Америке — однако не в джунглях, не на Антильских островах, а в месте цивилизованном и вроде бы тихом и безопасном. Единственная проблема, что место это — не его. Свое место он потерял в конце девяносто третьего, когда расформировали “Стрелу”. Случилось это после октябрьских событий и штурма Белого Дома силами “Альфы” и “Стрелы”; люди в обоих подразделениях колебались, и президентский приказ был выполнен не сразу. Вполне понятные колебания — ведь их готовили не за тем, чтобы разгонять законно избранный парламент. Они, разумеется, были Силой, однако не из тех сил, какие применяют для разрешения споров и дрязг политиков, не безмозглым пушечным мясом, а элитарными отрядами, чьей задачей была безопасность страны. Они умели думать, а всякий мыслящий человек подвержен сомнениям и избегает неблаговидных дел.

Были сомнения, были… Впрочем, для “Альфы” все закончилось с минимальными потерями: ее простили, а “Стрелу” — нет.

Но пережевывать былые обиды Каргин не собирался, и мысли его обратились к другим материям.

Что то странное творилось здесь — с ним, вокруг:него или за его спиной. В Нью Йорке все выглядело иначе, привычней и проще: он отстоял очередь в паспортный контроль вместе с сотней московских туристов и бизнесменов, прошел таможню и в павильоне “Дельта эрлайнс” встретился с тощим янки, местным служащим ХАК, компании его нанимателей. Тощий вручил ему билет до Фриско, угостил пивом и посадил в самолет; на этом торжества по случаю встречи были закончены. А вот тут…

Тут его ожидали красотка, роскошная “тачка” и визит к мистеру Мэлори. Вице президент, личность из разряда VIP — ОВП, Очень Важная Персона… Такие обычно не знаются с простыми смертными. “Калифорнийское гостеприимство?.. — мелькнула мысль. — Может быть… Однако любопытно, всякому ли наемнику положены такие почести? И такой оклад? Вероятно, — решил Каргин, — меня завербовали для чрезвычайно ответственной операции. Например, чтобы прикончить Клинтона… Или Монику Левински…”

Голос Кэти вывел его из задумчивости.

— Проснитесь, Керк, взгляните на город. Забавно, не так ли? Плоского места с ладонь, а все остальное — холмы да ущелья…— она оживилась, тряхнула головкой в пышных каштановых кудрях и зыркнула на Каргина карим глазом. — Вы слышали, что Фриско стоит на сорока трех холмах? Туин пикс, Ноб хилл, Теле граф хилл, даже Рашен хилл… ну, и еще тридцать девять. Слева от нас Ноб хилл, справа — здание “Пирамиды”, а прямо — Ван Несс Авеню, Муниципальный центр и Музей современного искусства, лучшая в мире коллекция Матисса… Вы знаете что нибудь о Матиссе, солдат?

— Я не отношусь к его поклонникам, — буркнул Каргин. — Слишком помпезно и ярко… В моем вкусе больше Мане или Дега. Особенно Дега: он рисовал прелестных женщин.

— Вот как? — брови Кэти взлетели вверх. — Для солдата вы очень неплохо разбираетесь в живописи. Мане, Дега… И где же вы видели их картины? В России?

— В Петербурге, — уточнил Каргин. — Еще в Париже и Лондоне.

— В Париже…— на губах Кэти расцвела мечтательная улыбка. — О, Париж, Париж… Вы должны рассказать мне о Париже, Керк.

— В любое время дня и ночи, клянусь Одином! — он бросил выразительный взгляд на ее колени, и девушка зарделась.

"Ягуар” съехал с очередного холма на набережную, тянувшуюся вдоль залива. Теперь к западу от них вздымался мост Золотых Ворот, знакомый Каргину по фотографиям и фильмам, а к востоку еще один: стальная блестящая полоса, уходившая, казалось, в бесконечность. Кэти прибавила скорость и повернула на восток.

— Я думал, что штаб квартира ХАК в Сан Франциско, — осторожно произнес Каргин, когда автомобиль преодолел половину моста.

— В Большом Сан Франциско, — пояснила Кэти. — Это очень широкое понятие.

Окленд, Беркли, Ричмонд, Сан Хосе, Ньюарк и бог знает, что еще… Я, дружок, не сильна в географии.

— Хороший повод, чтоб заблудиться… особенно с красивой девушкой.

— Сейчас не выйдет, — Каргин уловил в ее голосе нотку сожаления. — Как нибудь попозже, Керк. Я бы хотела отдать должное вашему коньяку…

Французский? Из Парижа?

— Армянский, бэби. Большая редкость по нынешним временам.


Мост кончился, потянулись городские окраины — Окленд, сказала Кэти; затем шоссе неторопливо полезло вверх, и Каргин, обернувшись, смог любоваться бесчисленными крышами городов и городков, теснившихся на берегах залива. Километрах в пятнадцати от Окленда они перевалили водораздел, и пейзаж разительно изменился: зеленая долина между двумя хребтами казалась почти безлюдной, и лишь в одном месте в разрывах древесных крон мелькало серое, оранжевое и белое: асфальт дорог, черепичные кровли и стены невысоких домов.

— Уолнат Крик, центр местной цивилизации. Бензоколонка, гостиница, три кафе и пять баров, — Кэти покосилась на городок и сообщила:

— Наши владения южней. Несколько административных корпусов, выставочные ангары, полигон и поселок для служащих. Вы? будете жить на Грин авеню, семнадцать,

— Это что нибудь значит? — поинтересовался Каргин.

— Значит, солдат. На Грин авеню — резиденции управляющего персонала

— А где живете вы?

— Там же. Коттедж под номером шестнадцать.

От неожиданности Каргин сглотнул, едва не подавившись слюной, но тут же пришел в себя, стал незаметно ощупывать сумку и строить планы на вечер. Под прочной тканью круглилось нечто цилиндрическое, с плоским дном и узким горлышком — бутылка марочного коньяка из давних отцовских запасов. Бутылку сунула мать, когда он гостил у родителей в Краснодаре; сунула и сказала с грустной улыбкой: найдешь, Алешенька, невесту — выпьешь. Каргин не возражал, чтобы не расстраивать мать, мечтавшую о внуках. К тому же был он не против невест в любых обозримых количествах; в конце концов, не каждая из них становится женой.

Они свернули с шоссе на неширокую дорогу, тонувшую в тенях; густые кроны дубов и вязов нависали над ней, а щит на повороте извещал: “Частное владение. Въезд воспрещен”. Ни шлагбаумов, ни заборов Каргин не заметил, но дорога патрулировалась: дважды им попадались джипы с парнями в пятнистых комбинезонах, встречавших машину Кэти коротким гудком.

Вскоре слева поднялись низкие широкие корпуса ангаров, к которым вели подъездные пути, а справа возникло здание из металла и стекла, но не какой нибудь небоскреб, а тоже невысокое, о двух этажах и с крытой галереей на тонких ребристых столбиках. Тут нигде ничего не блестело и не сверкало: ангары были окрашены в защитный цвет и прятались в зелени, а окна в здании с галереей тоже отсвечивали зеленым, будто стенки гигантского, полного воды аквариума.

"Хорошая маскировка”, — подумал Каргин и, обернувшись к Кэти, спросил:

— Это что такое?

— Первый административный корпус. Облегченная конструкция, каркас из алюминиевого сплава, плюс небьющееся стекло, — она сделала паузу, наморщила носик и с сомнением произнесла:

— Впрочем, я не уверена, что это стекло. Понимаете, Керк, оно какое то странное — пружинит, и его нельзя ни сломать, ни поцарапать, ни пулей пробить. Забавная штука, правда?

— Ни поцарапать, ни пулей пробить…— с задумчивым видом повторил Каргин. — А к чему такие предосторожности?

Девушка фыркнула.

— Не забывайте где вы, дружок! В сейсмически активной зоне! Здесь раз в месяц потряхивает, раз в год трясет, а дважды в столетие трахает так, что младенцы седеют! Слышали, что было в восемьдесят девятом? Сотня погибших, тысячи раненых, сто тысяч разрушенных зданий! Я тогда училась в колледже и…

— Однако вы не поседели, — Каргин примирительно погладил каштановый локон. — Совсем даже наоборот.

— Ну, я ведь не младенец…



Она заложила лихой вираж, съехав с дороги в обсаженную пальмами аллею. С одной ее стороны простирался парк, с другой тянулись коттеджи под номерами на аккуратных табличках, и, как показалось Каргину, двух одинаковых меж ними не было. Еще он обратил внимание, что дома не теснятся, а стоят просторно, разделенные не оградами, а шпалерами из роз, акации или подстриженных кустов. Чем дальше, тем строения выглядели вычурней и роскошней — уже не коттеджи, а виллы со стрельчатыми окнами, с балконами, верандами и галереями, оплетенными плющом и виноградной лозой. Аллея постепенно поднималась вверх, взбираясь на пологий холм, склон которого украшал особняк в испанском стиле: колонны, внутренний двор за распахнутыми воротами, зеленая черепичная крыша и четыре башенки по углам.

— “Эстада”, президентская резиденция, — пояснила Кэти, притормозив у номера семнадцать. — Только старика там давно не видели.

— Старика?

— Старого Халлорана. Он, собственно, не президент, глава Наблюдательного Совета, а в президентах у нас теперь его племянник, Бобби Паркер. Живет в “Эстаде” вместе с сестрицей, ставит подписи на контрактах и надувает щеки… девушка состроила неодобрительную гримаску. — Правда, старик по прежнему крутит всем и каждым…

— Похоже, вы не одобряете Бобби Паркера, — заметил Каргин, выгружаясь из машины.

Ему показалось, что в карих глазах Кэти промелькнула злая искорка. На мгновение ее губы дрогнули. скривились в презрительной усмешке, но будто совершив какое то внутреннее усилие, она овладела собой и лишь небрежно повела плечами.

— Бойскаут и плейбой… Ну, это не нашего ума дело, Керк. Заходите в дом, располагайтесь, ешьте, пейте и наводите красоту. Можете даже поспать. Я заеду за вами в два сорок.

— Благодарю, — Каргин щелкнул каблуками, отвесил Короткий поклон, будто приглашая девушку на тур вальса. — Но отчего бы нам не позавтракать вместе? Я расскажу вам про Париж, а вы мне — про землетрясение в восемьдесят девятом… О’кей?

— Не выйдет. Вы еще вольный стрелок, а я на работе. Бай бай, солдат!



Она упорхнула, а Каргин направился к дому, размышляя, случайно ли Кэти назвала его стрелком.

Такое прозвище присвоили оперативникам “Стрелы”, однако не потому, что они походили на киллеров убийц. Майор Толпыго, наставник Каргина, утверждал, что смысл тут в ином: летящий к цели подобно стреле, по самому краткому и точному маршруту. Бывало, разумеется, и так, что “стрелки” поражали цель, но это не шло им в заслуги; самой удачной операцией считалась бескровная. В этом была разница между “Стрелой” и Легионом. В Легионе слишком любили палить, а в частях поддержки — жечь и пускать кровь сотней изощренных способов.

Каргин открыл дверь, бросил сумку на диванчик в просторном холле и отправился исследовать свое новое жилье. Коттедж был в два этажа, с подвалом; внизу — холл, гостиная и кухня, вверху — спальня, ванная, кабинет и веранда под пестрым тентом. За домом — крыльцо о трех ступеньках, бассейн среди плакучих серебристых ив, в кухне — гигантский холодильник, набитый продуктами, банками пива и апельсинового сока, в гостиной — кожаные диваны, кресла, лампы из бронзы телевизор, бар… Обозрев спальню — ложе “кинг сайз”, лиловый ковер, встроенный шкаф с одеждой, крытые шелком стены и зеркало на потолке, — Каргин присвистнул и пробормотал:

— Для состоятельных парней со вкусом… Чтобы мне к Хель провалиться!



Квартира, купленная им в Москве, была на порядок скромней, хоть на нее пришлось угрохать все легионные заработки. “С другой стороны, Уолнат Крик все таки не Москва, — размышлял Каргин, задрав голову и любуясь своим отражением в зеркале. — Нет, не Москва, не Лондон и не Париж; труба пониже, дым пожиже”. Он шаркнул ногой по роскошному лиловому ковру и спустился вниз, разбирать вещи.

Их было немного. Белье, легкий костюм с галстуком и парой башмаков, Три рубашки, стопка книг, бутылка с коньяком, бритва и зубная щетка. Еще берет — потертый, выгоревший, цвета хаки, с едва заметными дырочками там, где некогда была приколота эмблема. Берет был отцовским, служившим Каргину талисманом, подаренным в тот год, когда его зачислили в “Стрелу”, — а значит, являлся и памятью о “Стреле”. Все остальное, касавшееся его причастности к опальному отряду, хранилось в недрах ФСБ и Министерства обороны. Два года после училища, когда он проходил спецподготовку, грыз испанский и английский и дрался в джунглях за Ортегу; еще три года — Школа внешней разведки, французский язык, практика в Лондоне и Париже; и, наконец, “Стрела” — четыре года, Кувейт, Ирак, Югославия, операции в России и иных местах, победы и неудачи, раны, кровь и пот, гордость и офицерская честь… Все это сейчас покрывалось плесенью в каком то архиве вместе с его подпиской о неразглашении; девять нелегких лет, которые, если верить официальным свидетельствам, он проваландался в пехотном полку где то между Челябинском и Омском.

У самого дна, рядом с бритвой и другими мелочами, лежала плоская кожаная сумочка кобура на тонком ремешке. Каргин раскрыл ее, полюбовался холодным блеском отточенных звездочек сюрикенов, примерил кольца с натянутой меж ними проволочной удавкой и одобрительно кивнул. Оружие неприметное, тихое, но смертоносное… Без оружия он чувствовал себя как бы голым; сказывалась многолетняя привычка, особенно три последних года в Легионе.

Пошарив в холодильнике, Каргин вытащил банку пива, ростбиф и круглые маленькие булочки, похожие на бриоши, сделал несколько бутербродов и съел их, прихлебывая, из банки и поглядывая на плоскую кобуру. Она являлась военным трофеем; ее, вместе с сюрикенами, он взял на трупе какого то японца, служившего у Фараха Айдида, правителя Сомали. Айдид кончил, как многие из африканских диктаторов, под пулями Легиона, а с ним переселился в лучший мир и взвод охраны. Сопротивлялись они с большим упорством, и рота “Би”, которой командовал Каргин, потеряла четверых.

Что до удавки с кольцами, то это был подарок. Ее по пьяной лавочке всучил Каргину майор бельгиец, некий Кренна, башибузук и кондотьер, под чьим началом был отряд таких же басурман редкого отребья, не подходящего для службы в Легионе. Но Легион ими отнюдь не брезговал: их нанимали для черной работы, платили сдельно и называли “частями поддержки”. “Поддерживать” Кренна умел с завидной лихостью и профессионализмом; его солдаты считались отличными диверсантами и мастерами облав, зачисток и акций устрашения. Одно было плохо: они не понимали различий между людьми в мундирах и штатской публикой…

Покончив с бутербродами, Каргин отправился в ванную, побрился, принял душ, залез в бассейн и отмокал в нем около часа, мысленно сравнивая Кэти с былыми подружками в Париже и Москве. Однако воспоминания о них были смутными, трехлетней давности, и от того, быть может, он поставил Кэти самый высокий балл. За бассейном и серебристыми ивами просматривалась полянка с кустами жасмина и роз, а в дальнем ее конце — коттедж под номером шестнадцать, тоже двухэтажный, но, в отличие от каргинского, с затейливой башенкой под шпилем, на котором то обвисал, то вновь полоскался по ветру звездно полосатый флаг. Кроме этих судорожных всплесков в соседнем доме и окрест него не замечалось никаких движений, и Каргин резонно заключил, что Кэти живет одна и в данный момент горит на трудовом посту.

Вздохнув, он вылез из бассейна, обсох на жарком солнышке, съел еще один сандвич, выпил апельсинового сока и оделся поприличней — в летний светло серый костюм, при галстуке и штиблетах. В пиджачный карман сунул бумажник с документами, которых было всего ничего: паспорт, водительские права, три кредитные карточки и контракт, аккуратно сложенный и пришпиленный к паспортной обложке.

Контракт был оформлен через посредника, московскую фирму “Эдвенчер”, уже знакомую Каргину — три года назад он очутился в Легионе при ее содействии. В газетах эта фирма объявлений не давала, до телевидения не снисходила, рекламных буклетов не рассылала, но заинтересованное лицо могло связаться с ней по Интернету. Был там некий сайт, в котором значилось: “Крепкие молодые мужчины в хорошей спортивной форме, склонные к приключениям, могут получить работу в любой точке земного шара”. Одна фраза, плюс интернетовский адрес кратко, но вполне вразумительно. Затем желающим направлялась анкета, и если кандидат подходил, назначалась встреча с вербовщиком, — но не в офисе фирмы, а на нейтральной территории, в кафе или, по летнему времени, садике. Там изучались рекомендации и документы, оценивались послужной список и опыт и делались предложения — обычно два три на выбор. Этот путь прошли многие приятели и сослуживцы Каргина. Власть их предала, страна отвергла, а наниматься к бандитам и резать сограждан они не хотели; если уж убивать, так в чужих краях и за хорошие деньги.

Оттрубив свое в Легионе, Каргин прилетел в Москву, купил квартиру, съездил в Краснодар проведать родителей, а когда вернулся, ему позвонили. Вероятно, фирма “Эдвенчер” имела обширные связи повсюду, где можно раздобывать адреса, и бывших своих клиентов из вида не теряла. На этот раз ей заказали особый “товар”: боевого офицера не старше тридцати пяти, с обширным опытом сражений в джунглях и пустынях, со знанием английского и испанского, крепкого телом и твердого духом. Каргин подходил идеально. На тело он не жаловался, на дух — тем более; три года в Легионе под его рукой ходили шестьдесят “гиен”, а это что нибудь да значило…

Перевалило за полдень, есть и пить ему больше не хотелось. Послонявшись по дому, Каргин отыскал в подвале шезлонг, разложил его в тени под ивами, сел и стал любоваться синим калифорнийским небом. Минут через десять веки его опустились, голова свесилась на грудь, дыхание стало тихим и ровным, будто размеренный плеск прибоя, которому вторили шелест листьев и чуть слышное стрекотанье цикад. Сон его был безмятежным и длился до той поры, пока чей то голос не произнес:

— Вставайте, дружок! Вставайте!



Каргин поднял голову и открыл глаза. Кэти, сморщив носик, придирчиво взирала на него, постукивала туфелькой о ступеньку и крутила на пальце брелок с ключами от машины. Вероятно, осмотр ее удовлетворил. Довольно кивнув, она произнесла с интимной интонацией, означавшей, что они перешли на “ты”:

— О’кей! Отлично выглядишь, солдат! Просто душка! Думаю, мистер Мэлори будет доволен.

— Мэлори? — пробормотал Каргин спросонок.

— Шон Дуглас Мэлори, — повторила Кэти. — Тот, кто тебя купил. Платит он щедро, но любит, чтобы товар был первоклассный. И очень не любит, когда опаздывают.

— Уже иду, — отозвался Каргин, вскочив на ноги.


следующая страница >>



Все животные равны, но некоторые животные равнее других. Джордж Оруэлл
ещё >>