Марина Серова я больше не шучу Телохранитель Евгения Охотникова – 0 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Марина Серова Черные псы Частный детектив Татьяна Иванова – 0 Марина... 9 1867.25kb.
Марина Серова Привет с того света Частный детектив Татьяна Иванова... 8 1700.84kb.
Аалто марина владимировна аалтонен евгения михайловна 4 363.19kb.
«Деревья, что нас окружают» Серова Марина 1 89.18kb.
Конкурс искусств «мелодии малахитовой шкатулки» 1 155.02kb.
Военный учебно-научный центр ввс «Военно-воздушная академия» 1 23.19kb.
Первая часть вечера. Постановка «В королевстве математики». 1 93.82kb.
Евгения Чичваркина Вы держите в руках, вероятно, лучшую книгу о предпринимательстве... 11 2571.02kb.
Литература Анишина Диана Иванов Лев Мануил Евгения Сапожникова Светлана... 1 19.75kb.
1 место Доля Евгения (Ф-09-1) Попова Евгения 1 24.36kb.
Как научить быть гражданином? 1 224.84kb.
Английский язык Список слов на март Группы: Бабочки, Пчелки, Дельфинчики... 1 21.89kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Марина Серова я больше не шучу Телохранитель Евгения Охотникова – 0 - страница №7/8


Глава 16
Стольник нагнулся над телом, в левой части груди которого зияла рана, и попытался нащупать пульс.

— Конец, — констатировал он. — Наповал, твою мать…

— Неплохо стреляете. — Я облизнула губы и пристально посмотрела на подполковника.

— Я охотник, мне только тень покажи.

— Чуть в собаку не попали.

— Да, верно. Даже не подумал про Брейка.

— Странно, что он не лаял с самого начала, когда этот человек только полез во двор.

— У Брейка был приказ — всех впускать и никого не выпускать.

— Разве такое возможно? — искренне удивилась я. — Разве собаки понимают такие команды?

— Они много чего понимают, — проговорил Стольник, ощупывая карманы лежавшего.

— Кто это? — зябко поежившись, спросила подошедшая Лида.

— Не знаю, — ответил мент.

— Он зачем то залез в комнату, где я спала, — сказала я. — У него был пистолет и вот этот самый нож.

Лида посмотрела мне в лицо.

— Странно получается: вы впервые в нашем доме, и в эту же ночь кто то пытается вас убить!



Николай Иванович выпрямился:

— Пойду позвоню дежурному…



Через некоторое время приехала милицейская бригада, с которой в основном разбирался хозяин.

Тело увезли, а мне пришлось подписывать протокол, состоящий из двух страниц.

— Маху дал, — сокрушался Стольник. — Если бы живым взять, то могли бы узнать, чего он хотел…



В принципе и так ясно, чего от меня хотели, — укокошить. Ребята, видимо, поняли, что все таки я не отступила, и приняли решение пришить меня и не наживать новые проблемы.

Однако организация у них неплохая. Сумели проследить мой путь аж до самого Красноармейска и выяснить, где именно я буду ночевать. Профессиональная работа, позавидуешь.

В эту ночь, конечно, никто уже не спал. Мы решили, что я отправляюсь на ферму Александры Ивановны, куда в ближайшее время прибудет сам Николай Иванович, чтобы прояснить обстановку. Вот такие были инструкции. Ничего определенного…

Я еле дождалась шести утра и решила, что пора отправляться в путь. Никто не возражал. Особенно Лида. Она все время как то странно смотрела на меня, а встретившись взглядом, отводила глаза. Видимо, что то хотела сказать, но молчала.

Я села в машину и включила двигатель, обратив внимание, что ветровой треугольничек приоткрыт.

Наверное, в спешке я забыла закрыть его.

Вскоре автомобиль был готов отправиться в путь, его дыхание стало ровным, как у спящего котенка.

— Пока! — кивнула я хозяевам и тронулась с места.



Ворота тут же закрылись за мной.

Вскоре я покинула пределы славного города Красноармейска. И в нем не обошлось без приключений, в которых, как обычно, я была главным действующим лицом.

Внезапно мое внимание привлек молодой светловолосый парень с дорожной синей сумкой через плечо, стоящий на обочине и машущий рукой, словно балерина, танцующая лебедя.

Я бросила задумчивый взгляд "на сиденье пассажира, размышляя над тем, взять или не взять с собой попутчика, и обнаружила на сиденье маленький смятый клочок бумаги. Я подобрала его и собралась было выбросить в окно, как вдруг обратила внимание, что свернут он как то по особому и не похож на обычный мусор из корзины.

Вопрос о попутчике отпал сам собой. Парень с сожалением проводил меня взглядом и повернулся в сторону потока, отчаянно жестикулируя.

Держа левой рукой руль, правой я развернула комочек, убедившись, что это и в самом деле записка, накарябанная второпях шариковой ручкой.

Содержание ее было таковым:

«Николай Стольник держит своего сына в психиатрической больнице Красноармейска».

Выходит, у Николая Стольника есть сын, которого он спрятал от людских глаз далеко далеко?

Но зачем мне об этом сообщают? Мне чужие проблемы совсем ни к чему, своих хватает.

Я решила остановиться. Притормозив у обочины, я стала размышлять: к чему греха таить — я была заинтригована. Оказывается, у Николая Стольника есть еще один сын, причем от законной жены Лидии, и его сдали в дурдом. Почему?

Развернувшись, я покатила обратно к городу, проезжая мимо посадок золотистого барбариса. По дороге мне опять повстречался светловолосый парень с синей спортивной сумкой: он все еще маялся на обочине, так как никто не желал брать его с собой в попутчики. Он проводил меня недоуменным взглядом и с тоской взглянул на пустынный горизонт автострады.
* * *
Психиатрическая клиника находилась на самой окраине Красноармейска. Ее окружал бетонный забор, окрашенный в желтовато бежевый цвет. Желтый цвет успокаивает… Когда то я слышала, как одна бабулька говорила другой, что, мол, нам всем пора жить в желтых условиях — сидеть в желтых стенах, спать на желтых простынях, есть с желтой посуды, пока мы не свихнулись окончательно…

Я улыбнулась, вспомнив это.

Клинику я нашла давним, проверенным способом — при помощи языка, который, недаром говорят, и до Киева доведет, не то что до какой то психушки.

Свой автомобиль я оставила на всякий случай под старым вязом в трехстах метрах от клиники. В большой деревне слово «квартал» имеет довольно расплывчатое значение — перед вами сплошная улица, которой нет конца.

Я принялась обозревать нужный мне антураж издали, прикидывая, стоит ли мне вообще совать нос в это заведение, само название которого навевало какую то тревогу. Но ведь записка не случайно оказалась в моей машине! Кто то считает, что это важно для меня!

Рядом с огромными воротами была проходная, через распахнутую дверь которой можно было увидеть турникет, окрашенный в серый цвет. Хоть что то отличается по цвету от окружающей обстановки!

Просто так на территорию клиники не попадешь — вахтер тут же спросит: к кому и зачем. Психиатрическая клиника — это вам не детский сад, это дело серьезное. Тебя сто раз тщательно проверят, прежде чем пропустить. Если узнают, к кому я пришла, — наверняка дадут знать Николаю Стольнику, который держит под контролем весь город. Еще бы, какая то девица нежданно негаданно спешит повидать его сына.

Удивительно, но клиника совершенно не представляла собой вымерший город. Постоянно подъезжали автомобили, туда сюда сновал одетый в белоснежные халаты медперсонал: рослые санитары, врачи, молоденькие медсестрички.

Я оглянулась на свой «Фольксваген», тосковавший далеко позади, — где то там, в салоне, я оставила белый больничный халат и шапочку! Я молода и хороша собой и наверняка бы сошла за сестру милосердия!

Похоже, по делу Александры Ивановны Стольник мне так и придется мотаться по клиникам разных направлений. Сначала я изучала быт хирургических отделений, теперь придется поближе познакомиться с жизнью людей, которые, мягко говоря, немного не в себе.

Обычно в психушке существует два отделения: одно — для алкоголиков, другое — для психов.

Будучи еще курсантом разведшколы, мне приходилось бывать в окружном госпитале, в котором было свое психиатрическое отделение. Там как раз и были «алики» и «шурики». «Алик» на собственном жаргоне местных больных означало алкоголики, а «шурики» — шизофреники. Новенького обычно встречали вопросом: «Ты — „алик“ или „шурик“?»

Интересно, к какой категории относится Стольник младший — к алкоголикам или шизофреникам?

И как я его узнаю, интересно? На кого он похож — на папочку или мамочку? Вряд ли меня возьмут под белы рученьки и, расшаркиваясь, отведут в ту самую палату, в которой томится упомянутый в странной записке человек.

Я все таки решила вернуться в машину и вскоре выскочила из нее, совершенно преображенная. У меня уже созрел план действий, поэтому в моих руках был обычный веник, которым я обычно выметаю мусор из машины (заметьте, тоже желтого цвета!), и металлический совок, изготовленный из куска оцинкованного металла.

Слава богу, что люди на селе заняты хозяйственными делами и не мотаются по улицам, высунув языки, как в городах. В противном случае девица в халате с веником в руках, направляющаяся к забору психушки, выглядела бы весьма подозрительно.

Подойдя к забору, я занялась очень важным делом — стала выметать мусор из под недавно посаженных кустиков, аккуратно размещенных вдоль бетонного забора. Ничего не поделаешь: взявшись за гуж, не говори, что не дюж! А мусору под ними было более чем достаточно: огромное количество окурков, огрызки яблок, собачьи экскременты и множество прочей ерунды. Все это я стала добросовестно собирать на совок, в последний момент сообразив, что мне необходимо пустое ведро, куда бы я могла этот мусор складывать. Ладно, придумаем что нибудь.

Я постепенно передвигалась от одного кустика к другому, а проходящие мимо медработники с одобрением поглядывали на меня. Я улыбалась, словно дурочка, и кивала: мол, здравствуйте, рада всех видеть.

Черт бы вас побрал!

За этим занятием я едва не проморгала неказистое одноэтажное здание с двумя большими окнами и дверью посередине. Вернее, я его заметила, но мое внимание было приковано больше к центральному входу.

Я обратила внимание, как около вышеупомянутой двери остановилась грузовая машина. Из за борта кузова выглядывали крышки белых алюминиевых фляг и картонные коробки. Я поняла, что это были продукты — готовые или полуфабрикаты, неважно.

Водитель — мужичок лет сорока с зачесанной набок, как у Гитлера, челкой — откинул задний борт грузовика и стал спускать фляги на землю. Пододвигал одну к самому краю, прыгал с кузова и стаскивал ее вниз.

Утомительная работа для одного человека, надо сказать. И помочь некому.

То есть как некому?

Я отложила в сторонку веник и совок и, прислонив их к забору, решительно направилась к машине.

Мужичок тащил очередную флягу к краю кузова.

— Давай, помогу.



В деревне все на «ты» — зачем же быть исключением? Если бы я обратилась к водителю как к лорду из английского парламента, неизвестно, как бы он отреагировал. Лишние вопросы мне сейчас ни к чему.

— Ты лучше позови этих клух, а то дрыхнут, как совы!



Очевидно, мне надлежало постучать в дверь и кое кого кликнуть. Я так и сделала:

— Бабоньки! Выходите, помощь нужна!



Откуда то издалека послышалось приглушенное:

«Щас!»

Это означало, что помощь могла подоспеть через секунду, а могла — через год.

Я не стала дожидаться, пока фляги спрыгнут сами собой, подскочила к кузову и стащила одну из них на землю.

— Подтаскивай по одной, — крикнула я.



Водила с уважением посмотрел на меня.

— Здорова, девка. Вот, что значит с психами работать.



На улицу вышла женщина лет тридцати в белом халате. Ее жизнерадостное лицо покрывали веснушки, словно звезды на ночном небе.

— Я сегодня одна, остальные у главврача отпросились! — зычным голосом провозгласила она.



Водитель хмыкнул:

— Это как же ты одна управляться то будешь?

— Да уж как нибудь.

Сбросив на землю очередную сорокалитровую бадью, я решила рискнуть и, придав голосу побольше солидности, заявила:

— Ладно уж, помогу.

— Вот спасибо то, — обрадовалась женщина. — Вдвоем мы быстро управимся.

Хотелось бы надеяться.

Мы подхватили за ручки четырехведерный бидончик и потащили его в помещение, которое оказалось кухней. Здесь продукты доводились до нужной кондиции и затем в качестве готовой пищи распределялись по палатам. Еще здесь имело место что то вроде кулинарии, где готовились свежие вкусняшки для медперсонала.

— Не забыть хлеб забрать, — радостно провозгласила моя новая знакомая, — в прошлый раз два противня оставили в машине, друг на друга понадеялись.



Мы же не одни такие иждивенцы. По всему городу продукты развозят. Сейчас пора горячая, на огороде надо быть, вот девчонки и отпрашиваются через день. Зима то не за горами, оглянуться не успеешь, а она тут как тут, занесет, приморозит. Завтра и я на огород поеду: полоть надо, картошку окучить. Тебя как зовут то?

— Евгения.

— Женька? Хорошее имя, мне нравится. А меня Татьяной кличут. Ты здесь новенькая, что ли? Я тебя не помню.

— Ага, я недавно устроилась, — подтвердила я. — Буквально пару дней.

— У нас народ часто меняется, не выдерживают люди. Одни уходют, другие приходют… Тяжело, что и говорить. А мужики не больно то идут работать, у них другие интересы. Ты мне на раздаче то поможешь?

— Конечно, помогу! О чем разговор.



Отличный шанс попасть на территорию клиники.

Жаль только, если кто то подберет мой любимый веник с совочком. Хотя не велика потеря, еще купим.

Мешок картошки мы подняли с большим трудом.

Водитель лишь подтащил его к краю, а мы, подхватив его за уголки, заволокли в подсобку.

— Сразу видать, деревенская девка. Вон как мешки ворочаешь! — похвалила меня Татьяна. — Мужики иной раз сгибаются, а мы — на плечо и вперед. У тебя как с мужским полом то?

— Нормально, — пожала плечами я, не совсем понимая, что имеет в виду Татьяна.

— Ты девка видная, у тебя проблем быть не может, — радовалась женщина, кладя на мои протянутые руки лоток с белым хлебом.



В отделения продукты доставляли сестры хозяйки с помощью тех больных, которым можно было доверять. А доверять можно было алкашам и самым тихим душевнобольным.

— А тут буйных и нету, — просвещала меня Татьяна. — Все спокойные такие. Одного только недавно привезли — поначалу все скандалил, а потом ничего — притих.

— Это кто такой? — бесстрастным голосом спросила я.

— Да парнишка один — нашенский, из Красноармейска. Сын какой то шишки. Во как бывает — родители большие люди, а дети ненормальные.

— Бывает, — согласилась я. — Если нужно разнести завтрак по отделениям — я помогу.

— Ой, как хорошо то! — обрадовалась Татьяна. — А то сестрички, бедненькие, надрываются, сил нет.



На больных тоже надежа плохая…

Точно в назначенный срок стали подходить силы, предназначенные для обеспечения больных людей свежей и здоровой пищей. Первой появилась круглая розовощекая тетка с коричневой бородавкой на кончике носа.

— Танька, отоваривай! Больные кушать хочут!

— Твои психи плохо едят, после них целый центнер остается, — верещала Татьяна.

— Можно подумать, алкаши хорошо едят. Они даже закуску не признают, одну водку трескают.



Черт, сколько терпения надо, чтобы узнать, что сын Николая Стольника делает в психушке! Слишком уж много странностей в этом деле, чтобы я могла не обратить внимания на такой интересный факт.

— Так мы идем в отделение или нет?



Мне стал надоедать этот деревенский базар. Время не ждет, а я слушаю лекции про «аликов» и «шуриков», о которых я и сама могу порассказать немало.

Тетка с бородавкой тупо уставилась на меня:

— Новенькая, что ли?

— Это Женька, она тебе поможет разнести завтрак.

Круглолицая тетя вздохнула и указала пальцем:

— Бери ведро с кашей — раз, и чайник с чаем — два. Я возьму хлеб и масло.



Мы без проблем оказались на территории клиники, я порадовалась, что все получилось так безболезненно. Вскоре мы подошли к двухэтажному кирпичному зданию, построенному во времена Хрущева.

Стены когда то были оштукатурены и окрашены в желтый цвет. Со временем краска облупилась, обнажая серую поверхность.

По пути мы встретили сестру из отделения для алкоголиков, которую сопровождали двое мужичков унылого вида.

— А у меня сегодня нет помощников, — сокрушенно произнесла тетка с бородавкой. — Были двое: один с температурой слег, а другого вчера выписали.



Я не стала спрашивать, сколько больных находится в отделении, чтобы не вызывать подозрения своим любопытством.

— В нашем отделении мало народу лежит, — как бы отвечая на мой вопрос, сказала толстушка. — Вот алкоголиков — тьма тьмущая. Мужики допьются до белой горячки — и сюда. Сейчас водки любой полно, на разные вкусы. Пока все перепробуешь — сопьешься.



Меня этот вопрос, честно говоря, волновал мало.

Ведра с кашей и чаем были установлены на тележку с колесиками, туда же была поставлена груда тарелок и несколько стаканов, и мы покатили по коридору.

Я старалась не смотреть в глаза представителям медперсонала, попадавшимся навстречу, чтобы никто не заинтересовался моей личностью. В принципе всем было на меня наплевать, особенно дежурившим в коридоре санитарам. Мой белоснежный, правда, немного помятый, вид не привлекал ничьего внимания.

Мы заезжали в палаты, в которых лежало по несколько человек, раздавали завтрак и ехали дальше.

Больные совсем не напоминали тех умалишенных. которых я видела раньше только в кино. Они спокойно и деловито подходили к тележке, получали свою порцию и возвращались к тумбочкам. Только взгляд был настороженный, как у затравленных волков.

— Еще три одиночки, — произнесла тетя.



Мы двинулись дальше. В одиночных палатахбоксах содержались больные, которым нужен абсолютный покой. Для них не устанавливался тюремный режим, но за ними постоянно и внимательно наблюдали. Под бдительным оком санитара мы дефилировали от «одиночки» к «одиночке», пока не оказались в последней палате.

На койке, опустив голову, сидел молодой человек. Когда мы показались в дверях, он вскинул голову и посмотрел на нас тоскливым взглядом серых глаз.

Это был Алексей Стольник.
Глава 17
Парень с фотографии, которую я обнаружила в доме Александры Стольник. Та же прическа, то же неулыбчивое выражение лица. Я провела с сыном Александры Ивановны часа два или больше, но могу поклясться, что передо мной был другой человек.

Похожий, но другой.

— Кушать будешь? — участливо спросила его тетка.



Молодой человек снова опустил голову и замер.

— Ужасно плохо ест, — вздохнула сестра. — Напичкают лекарствами, вот ему в рот ничего и не лезет.



Мне пришла в голову неплохая, на мой взгляд, мысль.

— Я попробую сама покормить его. Может, сумею уговорить?



Круглолицая тетя прыснула:

— С ложечки будешь кормить?

— Может быть, и так.

— Как бы нас с тобой не заругали.

— Ну не помирать же парню от истощения?! На одних лекарствах долго не протянешь…

— И то правда. Действуй.



Я дождалась, пока тетя вывезет свой, словно трамвай, гремящий транспорт из палаты, села на койку рядом с молодым человеком и взяла его за руку:

— Алексей!



Тот вздрогнул и уставился на меня:

— Кто вы?

— Меня зовут Евгения. Скажи мне, как ты здесь оказался?!

— Кто вы?! — повторил парень свой вопрос.



Я оглянулась на дверь:

— Тихо! Ты мне вот что скажи — как зовут твою маму?

— Александра Ивановна. Я уже говорил это врачу…

— Так ты не сын Николая Ивановича Стольника?

— Мы с ним не живем, уже давно.

— Но все таки — сын?

— В общем, да.

— Теперь бери ложку и начинай есть. Заодно расскажешь как ты здесь оказался.

— Я не хочу эту кашу.

— Хотя бы для виду возьми тарелку в руки, я обещала, что накормлю тебя.



Алексей повиновался. Он нехотя пододвинул к себе тарелку и начал тыкать кашу серой алюминиевой ложкой.

— Они ворвались ко мне домой и сделали укол…

— Постой, слово «домой» мне ни о чем не говорит. Где конкретно это произошло?

— Дома, в Волгограде.



Однако! Правильно в народе говорят, бешеной собаке сто верст — не крюк. Бандюгам все равно куда ехать, лишь бы деньги платили. Теперь я поняла причину затишья во время моего пребывания на ферме Александры Ивановны — злодеи искали выход из создавшейся ситуации и нашли! В их руках оказался Алексей Стольник. Надо же, как много бандиты знали о семье Александры Ивановны!

— Когда это произошло?

— Не помню…

Мне стало тоскливо.

— Алеша, вспомни! Пожалуйста!



Парень замотал головой:

— Н нет…



Моя шея была мокрая от пота. Здесь было так жарко, что хоть одежду выжимай. Я провела пальцами по ключице, размазав по коже соленые капельки.

— Ладно. Тогда скажи, кто это был?

— Не знаю, какие то люди, совершенно мне незнакомые.

— Что было дальше?

— Дальше было, как в тумане. Меня довольно долго везли в машине «Скорой помощи», потом я оказался здесь.

Еще бы, от Волгограда до Красноармейска немалый путь, это не на соседнюю улицу проехать.

— Ты кричал, отбивался?

— Пытался, но это было бесполезно.

— А здесь ты наверняка всем доказывал, что ты никакой не сумасшедший, но тебе никто не верил, верно?

— Никто. Стали пичкать меня лекарствами. Я половину выбрасывал, хитрил. Как накачают — все плывет перед глазами!

— Еще один вопрос — когда ты был на ферме в последний раз?

— На майские праздники приезжал к маме, выдалось четыре свободных дня.

— Это точно?

— Конечно!

— Значит, позавчера мы никак не могли видеться…

— Позавчера? — переспросил Алексей. — Не понял…

— Видишь ли… — начала было я, но потом подумала, что парень не поверит ни единому моему слову.



Но внезапно одна мысль мелькнула в моей голове:

— Послушай, у твоего родного отца есть еще сын? От другой жены?

— Понятия не имею.

Кажется, я начала понимать, что происходит.

Весьма хитроумная комбинация, надо сказать.

— Ты не против, если мы сбежим отсюда?



Алексей посмотрел прямо мне в глаза и покачал головой:

— Не получится. Я уже пытался во двор выйти, так санитары меня чуть не избили.

— И все таки надо попытаться, я тебе помогу.

— Ты? Думаешь, у тебя получится?

— Это будет второй побег из больницы, который я устраиваю. Сначала это было приключение с твоей мамой, а теперь — с тобой. Все повторяется.

— Это как в компьютере — происходят одни и те же процессы, только с каждым разом задачи все более сложные.

— Правильно ты говоришь. Пора действовать!

Я выглянула в коридор и сделала знак санитару, рослому дядьке лет сорока пяти с редкими волосами на плешивой голове. Он читал газету, полуразвалившись в кресле. Отложив ее, санитар резво вскочил на ноги и поспешил в палату.

Когда он вошел, я подскочила сзади и, применив удушающий прием, пережала артерии на его шее.

Дядя попытался соскользнуть на пол, но я крепко держала его под руки. Алексей с изумлением смотрел на меня, словно увидел настоящего Терминатора.

— Быстро, помоги мне снять халат.



Мы стянули с санитара больничную униформу.

— Надевай.

— Но…

— Быстрее!



Халат сидел на Алексее, как балахон на участнике Ку клукс клана. В таком виде его арестуют сразу. Он не успеет сделать даже шаг.

— Это ужасно! — взмолился парень.

— Попробуем кое что сделать. Подвернем рукава, подтянем поясок.

Все равно зрелище было удручающее. Старомодные пугала на крестьянских полях выглядели более презентабельно.

— Быстро выскакиваем на улицу, нас ждет машина!



Санитара мы уложили на койку и, накрыв серой дырявой простыней, выглянули в коридор.

Не скажу, что просматриваемое пространство было безлюдным, но все занимались своими делами.

Может быть, никто не обратит на нас внимания?

— Пошли!



Мы направились к выходу.

— Женька! — донеслось сзади. — Где шляешься?



Давай помогай!

Мы замерли на месте. Я толкнула Алексея к креслу, в котором только что сидел санитар, ныне мирно отдыхающий в одиночной палате.

— Возьми газету и прикройся…



Алексей послушался, а я повернулась к сестре с бородавкой на носу, которая теперь объезжала палаты, чтобы забрать обратно посуду.

Я подошла к ней вплотную и как можно спокойнее произнесла:

— Мне нужно выйти на секундочку, я потом подойду. Справитесь пока без меня?

— Так не впервой!

— Вот и хорошо.



Я сделала знак Алексею, и он последовал за мной.

Я полуобернулась и краем глаза заметила, что сестра пристально смотрит мне вслед.

— Скорее…



Мы оказались у входа.

— Сейчас спокойно идем через проходную — и пулей к машине.



На широком крыльце мы столкнулись с молодым человеком лет тридцати в белом халате, по видимому, это был врач. Мы проскочили мимо.

— Минуточку!



Ну, дьявол…

— Не поворачивайся… — прошептала я Алексею, а сама обернулась навстречу доктору:

— Слушаю вас!

— Куда вы направляетесь с пациентом?

— Каким пациентом?

Врач указал пальцем на Алексея. Ай, какая неудача!

— Этот парень — из числа больных! Почему он в халате?



Я пожала плечами:

— Понятия не имею, о чем вы говорите. И, вообще, мы занимаемся уборкой территории.



Придется прорываться с боем, ничего другого не остается. Я повернулась и схватила Алексея за руку.

— Бежим, скорее!



Доктор так и остался стоять с открытым ртом.

Затем, оправившись от замешательства, вызванного моей наглостью, громко и визгливо, словно маленькая беспородная собачка, закричал:

— Охрана! Не выпускайте их!



Из проходной выглянул здоровенный детина с бородкой клинышком. Он встал в дверях, прижав к бокам увесистые кулаки.

— Куда?! — грозно вопросил он. — Назад!



Назад пришлось податься ему, когда я нанесла ему удар в область сердца и заодно приложила головой в переносицу. Мужик упал навзничь, но сознания не потерял. Просто лежал, пытаясь сообразить, что с ним произошло.

Мы кинулись к двери, но обнаружили, что металлическая дверь была заперта на все замки. Такого коварства я не ожидала. Основной замок был кодовым, и для того чтобы его открыть, надо было знать комбинацию цифр.

Я подскочила к лежащему на спине охраннику и принялась яростно трясти его:

— Код! Говори код!



Но мужик лишь открывал рот, как рыба, оказавшаяся на берегу, издавая хриплые стоны.

Я бросилась к окнам. Решетки — массивные, как ноги у слона.

— Кухня! — сообразила я. — Бежим скорее!



Внезапно дорогу нам преградили два санитара, настроенные весьма решительно. Одному я перебила переносицу, не особенно балуя противника разнообразием форм и методов, другому нанесла короткий, но сильный удар в солнечное сплетение.

Дорога свободна, но вокруг сотни свидетелей. Я не очень люблю, когда на меня смотрят во время выполнения ответственного задания.

Мы бросились к кухне и, в мгновение ока оказавшись у ее дверей, дернули за ручку.

Залетев внутрь, мы столкнулись с ошарашенной Татьяной — ее конопушки даже побледнели от испуга.

— Таня, выручай! — крикнула я. — Открой дверь, пожалуйста!



Словно одиночный выстрел, звякнула щеколда, и мы оказались на свободе!

— Спасибо! — крикнула я, обернувшись к стоявшей в дверях Татьяне.

— Не за что… — Она едва заметно махнула рукой.

Мы уже мчались к машине, сдергивая на ходу халаты, когда услышали вой милицейской сирены.

— Быстрее к забору!



Мы прижались к чьей то изгороди, сквозь редкие доски которой торчали побеги малины. Я осторожно выглянула из за угла и увидела двоих милиционеров, которые барабанили в дверь проходной.

Если вахтер уже очнулся, то вскоре милиционеры добьются своего.

— Надо сматываться, бежим к машине.



«Фольксваген», к моей великой радости, был на месте. Я вставила ключ в дверной замок.

— Садись, быстро!



Как бы ни терпелось мне сорваться с места и исчезнуть вдали, но пришлось дать машине минуту, чтобы прогрелся двигатель. Не хотелось заглохнуть в самый неподходящий момент.

По улице, на которой располагалась психиатрическая клиника, пролетели еще две милицейские машины. Мы подождали, пока они исчезнут из вида, и дали деру.
<< предыдущая страница   следующая страница >>



Легче бывает поставить больного на ноги, чем поставить диагноз. Тадеуш Гицгер
ещё >>