Ленинградский ордена ленина и ордена трудового красного знамени - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Решение осесимметричных задач в напряжениях Студент : Гончаров Д. 1 25.7kb.
Московский ордена Ленина, ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового... 1 228.09kb.
Профессор кафедры «Финансы и бухгалтерский учет» 1 201.35kb.
Прогнозирование научно-технического прогресса 5 584.35kb.
Московский ордена Ленина, ордена Октябрьской Революции и ордена Трудового... 1 186.08kb.
Prise-list всероссийское ордена трудового красного знамени общество... 1 44.54kb.
Государственный комитет РФ по высшему образованию московский ордена... 1 35.54kb.
Санитарные нормы допустимых концентраций химических веществ в почве 4 840.29kb.
Инструкция по инженерно-геологическим изысканиям для проектирования... 4 792.26kb.
Макарьевский муниципальный район 1 253.68kb.
Городской округ город Буй 1 272.37kb.
Гиа 2013 Часть 2 Прочитайте текст и выполните задания А1-А7; 1 129.25kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Ленинградский ордена ленина и ордена трудового красного знамени - страница №2/32

ГЛАВА 1 К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ МЫШЛЕНИЯ
1. О границе <образ - мысль> и о социальной

детерминации мыслительных процессов


Если вопрос о сенсорно-перцептивном переходе и, соответ-

ственно, о различиях между ощущением и восприятием при

всей его запутанности и противоречивых решениях никогда все

же не возводился в ранг принципиальной философской пробле-

мы, то рубеж, разделяющий образ и мысль, оценивался как

одна из <мировых загадок> (Геккель) и <границ естествозна-

ния> (Дюбуа-Реймон). И хотя Дюбуа-Реймон считал эту <за-

гадку> менее сложной, чем вопрос о природе ощущения, все

же и на нее распространялось его знаменитое <никогда не узна-

ем>. 11 несмотря на явную, казалось бы, несоизмеримость труд-

ностей понимания природы этих двух рубежей (нервное воз-

буждение-ощущение и образ-мысль), то, что обе проблемы

включались в число <мировых загадок> и тем самым трудно-

сти их решения как бы уравнивались, имеет все же свои эмпи-

рические основания.
Принципиальный характер демаркационной линии, разде-

ляющей образные и речемыслительные познавательные про-

цессы (или, по Павлову, первые и вторые сигналы), явно эмпи-

рически демонстрируется тем не вызывающим сомнений фак-

том, что если взять не переходные <животноподобные> (Маркс),

а зрелые формы речевого мышления в их специфических струк-

турных характеристиках и поведенческих проявлениях, то они

являются монопольной принадлежностью человеческой психи-

ки - выражением той <чрезвычайной прибавки>, о которой го-

ворил И. П. Павлов. Сам по себе этот факт, однако, допускает,

две основные альтернативные возможности его трактовки.
Рассуждая в общем виде, можно полагать,- не вступая при

этом в противоречие с тезисом об объективном существовании

материальной реальности, отображаемой в мысли,--что ход

эволюционного развития психики, продвигаясь под действием

биологических закономерностей от одного ее уровня к другому,
14
т. е. от сенсорики к перцепции и далее ко вторичным образам,

привел на следующем очередном этапе к возникновению мыс-

лительных и даже речемыслительных процессов, которые, бу-

дучи, таким образом, результатом действия обычных биоло-

гических детерминант психического развития, стали затем пред-

посылкой последующей качественно новой его фазы-фазы

социально-исторического развития человека и человеческого

общества. При такой интерпретации исходного факта биоло-

гическая эволюция средствами и резервами одних только своих

общих закономерностей создала мышление как специфическую

особенность биологического вида homo sapiens, а мышление,

или связанное с ним сознание, или разум, ставший уже чело-

веческим, оказались далее фактором и источником превраще-

ния биологического вида в человеческое общество. В самом

деле, почему резервы общих закономерностей биологической

эволюции, которые привели к филогенетическому переходу

через <психофизиологическое сечение>, т. е. к возникновению

психики сначала в форме ощущений, затем к следующим эта-

пам уже внутрипсихического сенсорно-перцептивного перехода

и далее к совершенствованию памяти и формированию вторич-

ных образов-представлений, не могли сами по себе обеспе-

чить на следующем, очередном этапе возможность перехода

через границу, разделяющую образ и мысль?
В чем конкретно заключается ошибочность такой трактов-

ки генезиса человеческой психики - ясно далеко не сразу.

Между тем такая интерпретация, не заключая в себе противо-

речия общему принципу материализма, составляет, однако,

самое существо исторического идеализма, а вместе с тем -

в конечном счете-и идеалистического понимания генезиса

человеческого мышления, поскольку последнее здесь трактует-

ся как исходная предпосылка социально-трудовой истории че-

ловечества.
Главный смысл и пафос историко-материалистического,

марксистского понимания антропогенеза в применении к пси-

хологии мышления состоит в том, что если все предшествующие

уровни и формы образной (<чувственной>) психики действи-

тельно являются результатом общебиологической фазы эволю-

ции и необходимой предпосылкой социально-трудовой истории

человека, то по отношению к мышлению ситуация обратная.

Труд и общение, вначале <животноподобные>, здесь являются

необходимой причиной или предпосылкой, а мышление-след-

ствием или результатом. Это означает, что в этом пункте про-

изошло радикальное преобразование способов детерминации

генезиса, структуры и функции психических явлений и их соот-

ношения с поведением и факторами окружающей среды. Био-

логическая детерминация в ее общих закономерностях пол-

ностью сохраняет свою силу, поскольку человек остается и на-

всегда останется биологическим, как, впрочем, и физическим


15
существом. Но она необходимым образом ограничивается и тем

самым дополняется детерминацией социально-трудовой, которая

и становится непосредственной предпосылкой и главным фак-

тором развития мыслительных процессов, являющихся, таким

образом, результатом действия этих специфических, дополни-

тельных способов детерминации. Таков основной смысл этой

гносеологической альтернативы, относящейся здесь не к пси-

хофизической и даже не к психобиологической, а к психосоцио-

логической проблеме, т. е. к проблеме социальной обусловлен-

ности высших, <второсигнальных> психических процессов,

в первую очередь процессов мыслительных.
Собственно научные критерии выбора одного из вариантов

этой сквозной гносеологической альтернативы применительно

к данной проблеме, как и ко всем рассмотренным ранее, в ко-

нечном счете определяются не <магической> силой антагони-

стически противостоящихдруг другу исходных постулатов, а их

эвристическими возможностями, т. е. объяснительным и про-

гностическим потенциалом по отношению к фактическому мате-

риалу науки. Это и составляет научное воплощение критерия

практики.
Исходя из этого критерия научной эвристичности, несостоя-

тельность идеалистического варианта гносеологической альтер-

нативы применительно к проблеме мышления состоит в том,

что общие закономерности биологического развития психики

просто фактически не содержат достаточных предпосылок для

действительного объяснения эмпирической специфики мысли-

тельных процессов, а заключают в себе лишь детерминанты

развития домыслительных форм психики, которые, конечно,

являются необходимым условием последующего включения

<в игру> факторов социально-исторической детерминации.
В контексте уже не общефилософского, а конкретно-психо-

логического анализа процесса мышления сущность этой гно-

сеологической альтернативы означает, что сама по себе ссылка

на принципиально иной уровень детерминации мышления по

сравнению с восприятием не может объяснить характер этой

пограничной линии, ибо конкретный вопрос состоит как раз

в том, почему именно резервы общебиологического способа

детерминации развития, обеспечившие все предшествующие

внутриобразные переходы, у этого рубежа оказались исчер-

панными. Следовательно, не природа границы должна быть

выведена из включения дополнительных способов детермина-

ции, а необходимость новых форм детерминации должна быть

объяснена из фактического существа этой границы, определяю-

щейся спецификой организации мыслительной информации по

сравнению с информацией образной внутри общих рамок пси-

хической информации. А это, в свою очередь, означает, что

в структуре мысли анализ должен выделить конкретные при-

знаки, которые принципиально невыводимы из общебиологиче-


16
ских закономерностей детерминации образной психики, по-

скольку эти признаки в силу своей внутренней структуры явля-

ются производными по отношению к социально-трудовой актив-

ности, включающей в себя акты общения. При этом сразу же

нужно оговорить, что ссылка на речь как внешнюю форму

мысли здесь недостаточна, потому что мысль не тождественна

ее речевой форме, и такого рода ссылка просто сдвигает на

одну ступеньку все тот же вопрос о том, какие собственные

структурные характеристики мысли определяют необходимость

речи как ее внешней формы. Поэтому, если речь выступает

в качестве такого искомого признака, являющегося производ-

ным от социальной детерминации, то должна быть выявлена

органическая взаимосвязь мысли и речи и неизбежность вклю-

чения последней во внутреннюю структуру первой.


Все эти соображения приводят к необходимости в качестве

следующего конкретно-психологического шага постановки проб-

лемы рассмотреть общепринятую интерпретацию и определение

мыслительных процессов и установить, содержатся ли в них

искомые признаки, которые, опираясь на все предшествующие

формы образной психики, вместе с тем непосредственно невы-

водимы в качестве их прямого продолжения и являются произ-

водными по отношению к закономерностям социально-трудо-

вой детерминации.
2. О недостаточности традиционных определений

мышления
В научной и учебной психологической литературе есть мно-

го вариантов определений специфики мыслительных процес-

сов, которые, различаясь особенностями использованных

терминов и формулировок, объединяются, однако, общностью

основных признаков, составляющих специфику мышления по срав-

нению с сенсорно-перцептивным уровнем познавательных про-

цессов. Поскольку здесь важны не отдельные определения,

а сущность <усредненной>, типичной тенденции в трактовке

специфической природы мысли, укажем, не приводя цитат, эти

основные признаки мыслительных процессов, входящие в со-

став распространенных определений.


Во-первых, мышление рассматривается как отображение свя-

зен и отношений между предметами и явлениями объективной

действительности. Во-вторых, специфика этого отображения

усматривается в том, что отображение является обобщен-

ным. И, в-третьих, особенность мыслительного отображения

видят в его опосредствованности, благодаря которой оно вы-

водится за пределы непосредственного опыта;
Не вызывает сомнений сам факт принадлежности этих при-

знаков к мыслительным процессам. И не случайно, конечно,

именно они входят в состав традиционных определений. Они бли-
17
же всех других к <феноменологическому фасаду> мыслитель-

ных процессов, совершенно явно выражены в логической и ре-

чевой структуре мыслительных актов и поэтому легче всего

поддаются фиксации и анализу. Вопрос, однако, заключается

(в том, являются ли эти признаки не только необходимыми ком-

понентами структуры мыслительных процессов, но и носителя-

ми специфики этой структуры по сравеннию с формой органи-

зации домыслительных процессов или процессов <чисто> образ-

ного познания объективной реальности. Иначе говоря, вопрос

сводится к тому, достаточны ли эти признаки для проведения

четкой демаркационной линии между структурой мысли

и структурой образов-ощущений, восприятий и представле-

ний и являются ли они, взятые в своем общем виде, действи-

тельно вторичными, производными по отношению к социально-

трудовой детерминации мыслительных актов.
Рассмотрим с этой точки зрения последовательно все три

приведенных признака.


Отображение связей и отношений, очень отчетливо выра-

женное в структуре мышления, само по себе никак все же не

может рассматриваться в качестве носителя его специфики

в силу того несомненного факта, что воспроизведение связей

и отношений так или иначе реализуется не только в структуре

уже простейшего психического акта-ощущения, где налицо

отражение метрических пространственных отношений, но к во-

обще в структуре любого сигнала информации. Сигнал инфор-

мации, в отличие от шума, как известно, упорядочен по

отношению к источнику в соответствии с общим принципом изо-

морфизма, а одно из условий изоморфизма требует взаимноодно-

значного соответствия функций или отношений, попарно

связывающих элементы множества-сигнала и множества-источ-

ника. Если воспроизведение отношений является универсальной

структурной характеристикой любого информационного про-

цесса, и, следовательно, в частности любого психического, то,

очевидно, этот признак, взятый в его общем виде, никак не

может быть носителем специфики мышления. Чрезвычайно рас-

пространенная ссылка на то, что, в, отличие от восприятия,

"мышление воспроизводит существенные отношения, никак не

может быть достаточным основанием для сколько-нибудь опре-

деленного разграничения образа и мысли, так как понятие <сущ-

ность> само является достаточно неопределенным и, во всяком

случае, многоуровневым-сущность может иметь множество .

порядков сложности и глубины.
Второй из приведенных признаков мысли-обобщенность

отображения отношений, являясь, как л первый признак, ее

необходимым свойством, тоже не может рассматриваться как

носитель ее специфичности по сравнению с сенсорно-перцептив-

ными (первичными) и вторичными образами. Эксперименталь-

ный материал и теоретический анализ структуры первичных


18
и вторичных образов с достаточной определенностью показы-

вают, что обобщенность является сквозной характеристикой

всех видов и уровней образного психического отражения и что,

определяясь отнесенностью образа к той или иной строке иерар-

хической матр-ицы форм изоморфизма, сама обобщенность

является существенной детерминантой, с которой связаны дру-

гие параметры образа (например, константность и целостность

перцептивного или фрагментарность и неустойчивость вторич-

ного образа).
При этом нет экспериментальных оснований считать внутри-

образную обобщенность и связанные с ней элементы абстрак-

ции .(выраженные, например, во фрагментарности представле-

ний) спецификой только человеческих образов, которая в этом

случае могла бы быть истолкована именно как результат обрат-

ного влияния речемыслительных процессов на образные струк-

туры. Такое истолкование необоснованно потому, что большой

и очень демонстративный экспериментальный материал иссле-

дований перцептивных процессов у низших и высших обезь-

ян-материал, надежность которого подкрепляется строгой

объективностью метода,- вполне определенно свидетельствует

о том, что обобщение и абстракция представлены уже на доче-

ловеческом собственно первосигнальном или образном уровне

психики. <Исследования, ведущиеся в настоящее время как

в отечественных лабораториях, так и за рубежом,- пишет

Л. А. Фирсов,-все убедительнее говорят о возможности обра-

зования у низших и высших обезьян элементарных абстракций

(Н. Н. Ладыгина-Коте, Варлен, Биеренс де Гаан, Л. А. Фирсов

и др.), значение которых в организации сложного поведения

установлено еще недостаточно точно. Можно предположить, что

исключительно высокая лабильность навыков, легкость их пе-

рестройки, а также обогащение основных форм навыков новы-

ми элементами при адаптации антропоидов к новым условиям

ситуации обязаны наличию ,,эталонов поведения", роль кото-

рых принадлежит абстракциям>.
Если, однако, как это часто делается, предварительно при-

нять в качестве исходного постулата тезис о том, что всякая

обобщенность или абстрагированность в познавательных про-

цессах есть проявление мысли, то тогда, конечно, уже просто

по определению придется всякую эмпирически констатируемую

обобщенность считать свидетельством наличия мысли в ее

специфических качествах. Но такой прием заключает в себе

либо эмпирически и теоретически неоправданное <расширение

термина>, которое не имеет конструктивного смысла, посколь-

ку ничего не меняет в реальном соотношении понятий, смещая

лишь их имена, либо-что уже значительно хуже-ведет

к отождествлению производного с исходным, лишает твердой


Фирсов Л. Л. Память у антропоидов. JL. 1972, с. 4.
19
концептуальной почвы как теорию образов, так и теорию мыш-

ления; специфика последнего может получить свое объяснение

именно и только при опоре на те наличные характеристики

образа, в том числе и на его обобщенность, которые, составляя

основу мысли, сами могут быть поняты без апелляции к ее.

обратному влиянию. Иначе порочный круг окажется неизбеж-

ным. И уж во всяком случае, если даже принять такой исход-

ный постулат, нарушив старое методическое требование <не

множить сущности без надобности> .(<бритва Оккама>), и зара-

нее допустить такое расширение термина <мышление>, все рав-

но на основе признака обобщенности, взятого в его общем

виде, провести пограничную линию между структурой образа

и структурой мысли невозможно, поскольку при этих условиях

все когнитивные процессы окажутся внутри сферы мышления.

Мы, таким образом, просто спустимся от рубежа <образ-мысль>

к предшествующей границе <нервный сигнал-простейший пси-

хический сигнал>, ничего при этом не выиграв, поскольку

барьер <психофизиологического сечения> можно преодолеть,

не прибег.ая к такому преобразованию и расширению понятия

<мысль>, а оперируя системой понятий, относящихся лишь к сен-

сорно-перцептивной сфере.


Что касается, наконец, третьей и последней из перечислен-

ных основных особенностей мышления, фигурирующей в его

наиболее распространенных определениях,-его опосредство-

ванности, то и здесь картина вполне аналогична той, которая

описана в отношении первых двух признаков, т. е. отражения

отношений и обобщенности.


Опосредствованность действительно в качестве необходи-

мого признака входит в перечень главных структурных харак-

теристик мышления. Но и она, как и предшествующие два

признака, взятая в общем виде, не содержит в себе достаточ-

ного критерия, позволяющего четко отграничить мыслительный

уровень познавательных процессов от их домыслительного,

образного уровня. И это вытекает из того простого основания,

что в определенной своей модификации Опосредствованность

является свойством и вторичных образов-представлений, посколь-

ку последние являются образами объектов, непосредственно не

воздействующих па органы чувств.
Таким образом, все три рассмотренных признака мышления,

входящие в состав его наиболее распространенных определе-

ний, будучи необходимыми компонентами его общей структу-

ры, не являются, однако, носителями специфики мысли по срав-

нению с процессами домыслительной, <чисто> образной психи-

ческой информации.


Вместе с тем то обстоятельство, что именно эти признаки

входят в традиционные определения мысли, как уже упоми-

налось, по-видимому, не случайно. Здесь, вероятно, действует

тот общий закон всякого познания, распространяющийся, в ча-


20
стности, и на познание характеристик и закономерностей самих

познавательных психических процессов, о котором уже неодно-

кратно шла речь выше: общие характеристики познаваемого

объекта открываются познанию дважды-в генерализованной

форме еще до их полной и точной конкретизации, а затем после

нее, в результате специальных операций обобщения. В первый

раз они легче и раньше других раскрываются исследованию

потому, что именно в силу своей общности ближе лежат к фе-

номенологической поверхности. Именно так эта закономер-

ность проявляет себя в последовательной иерархии фаз ста-

новления перцептивного образа, в процессе формирования

понятий в индивидуальном сознании и, по-видимому, также

и в ходе надындивидуального исторического становления науч-

ных понятий.


Исходя из этого есть основания заключить, что описанные

три признака мысли, рассматриваемые в качестве показателей

ее структуры, представляют именно первый этап их научного

исследования, на котором еще не произведена соответствующая

конкретизация. В силу этого они выступают в своей общей

форме, а специфические особенности проявления этих трех

характеристик именно в области мышления по сравнению

с другими познавательными процессами здесь еще не выде-

лены.
Как бы то ни было, но между фактом монопольной принад-

лежности мышления только человеку (ясно указывающим на

социально-трудовую детерминацию его генезиса и структуры

и прочерчивающим определенную границу между мыслитель-

ными и домыслительными процессами) и чрезмерной общностью

рассмотренных признаков (не дающей опорных точек для про-

ведения такой пограничной линии) существует явное рассогла-

сование и даже противоречие.


На пути к снятию этого противоречия с логической неиз-

бежностью встает следующий ближайший вопрос-вопрос

о переходных формах, занимающих промежуточное положение

между перцептивными и мыслительными процессами и реали-

зующих в ходе развития скачок через границу <образ-

мысль>.


3. О переходной форме между образом и мыслью

в связи с вопросом о границе между ними


Самый факт теоретических и эмпирических трудностей про-

черчивания четкой гра.ницы между образным и мыслительным

уровнями организации психических процессов, рассогласующий-

ся с, казалось бы, совершенно явной специфичностью челове-

ческой психики, заставляет предположить, что существует

переходное звено, маскирующее пограничную линию своим


21
промежуточным характером и вытекающей отсюда неопреде-

ленностью структуры.


В этом пункте, однако, анализ наталкивается на серьезную

методологическую трудность. С одной стороны, выявление это-

го промежуточного диапазона и очерчивание его краев тре-

буют знания структурной сущности совершающегося здесь"

скачка, которое только и может дать четкий критерий разде-

ления промежуточной и зрелой форм процесса. С другой же

стороны, выявление сущности этого структурного скачка свя-

зано с раскрытием природы переходных форм. Кольцо это

постепенно разрывается фактическим ходом развития различ-

ных смежных, областей науки. В настоящем же контексте

и пункте анализа может быть поставлен лишь самый общий

логико-методологический вопрос о выборе стратегии теорети-

ческого поиска природы рассматриваемого рубежа. Хотя боль-

шое количество экспериментальных и теоретических исследова-

ний оставляет пока неопределенность не снятой, самый ха-

рактер логики и направления такого поиска проступает доста-

точно ясно.
Здесь необходимо соотнести теоретико-психологические след-

ствия историко-материалцстической теории антропогенеза, рас-

крывшей соотношение исходных и производных компонентов

и факторов становления человеческой психики, с основными

эмпирическими выводами сравнительного исследования живот-

ного и человеческого интеллекта.


В своем фундаментальном исследовании интеллекта живот-

ных Э. Торндайк на основании тщательного и конкретного ана-

лиза кривых обучения приходит к широко известному выводу,

что решение задач животными не основано на понимании и не

" носит осмысленного характера. Этот вывод Торндайк обосно-

вывает самим характером сдвигов кривизны соответствующих

кривых. Вряд ли есть серьезные эмпирические и теоретические

основания подвергать сомнению это заключение само по себе.

Однако именно потому, что между дочеловеческой и человече-

ской психикой, между образным и мыслительным регулирова-

нием поведения нет четкой демаркационной линии, Торндайк

делает в сво-ем заключении из фактического материала следую-

щий шаг, который уже не имеет ни эмпирических, ни теорети-

ческих оснований, а опирается лишь на зыбкую почву вышеупо-

мянутой размытой границы. Поскольку пробы и ошибки жи-

вотных обнаруживают непонимание ситуации, т. е. отсутствие

выделенных мыслительными операциями взаимосвязей между

ее элементами, по отношению к этому не представленному

здесь уровню регуляции поведение подопытных животных носит

случайный характер. Но именно потому, что Торндайк не видит

принципиальной границы между мыслительным и образным

уровнями психики, он делает свое ставшее основой классиче-

ского бихевиоризма заключение о том, что действия животных
22
являются чисто случайными и тем самым вообще не содержат

объективных проявлений психики. Если отождествить всякую

психику с осмысленностью и пониманием, то затем уже эмпи-

рическая констатация отсутствия проявлений мысли автомати-

чески, по законам элементарной силлогистики, действительно

приведет к отрицанию наличия психики вообще.


Но для такого отождествления нет, как упоминалось, ни-

каких других оснований, кроме сохраняющейся еще до настоя-

щего времени концептуальной неопределенности в трактовке

рубежа между образом и мыслью. Именно потому, что поведе-

ние подопытных животных Торндайка, действительно не обна-

ружившее проявлений осмысленности, подвергалось воздейст-

вию со стороны таких психических регуляторов, как сенсорно-

перцептивные или вторичные образы, исследования самих

бихевиористов очень скоро с необходимостью привели к выво-

ду о том, что пробы и ошибки животных не подчинены закону

хаоса или чистой случайности, а выражают определенную пер-

цептивно детерминированную направленность.2


Такого рода факты, свидетельствующие о психически опо-

средствованной предметной структуре и направленности не

только деятельности человека, но и поведения животных, легли

в основу гештальтистской критики бихевиористского принципа

случайных проб и ошибок как основного фактора организации

поведения. В гештальтизме, однако, сложилась теоретическая

ситуация, которая, несмотря на свою явную противополож-

ность выводам бихевиоризма, скрывает в своем исходном пунк-

те то же самое генерализованное представление о психике,

в котором замаскированы различия между принципиально раз-

ными уровнями ее организации. Расплывчатость границы меж-

ду биологически детерминированной перцептивной психикой

и социально детерминированной собственно мыслительной ее

надстройкой, обусловившая в бихевиоризме отождествление

отсутствия мысли с отсутствием психики вообще, в гешталь-

тизме привела к отождествлению перцептивной психики с ее

интеллектуальным или мыслительным уровнем. Именно из этих

корней вытекает заключение Келера о том, что у антропоидов

обнаруживается интеллект <того же рода и вида>, что у чело-

века. Поскольку здесь утверждается не только родовая, но

и видовая общность, сходство здесь действительно обращается

в тождество.


В конечном счете получается, что как в бихевиористской

понятийной схеме Торндайка, так и в схеме Келера (как, впро-

чем, и в известной концепции- трех ступеней поведения-

инстинкт, навык и интеллект у Бюлера) интеллект противостоит

инстинкту и навыку как стереотипным, автоматизированным

актам в качестве такого уровня организации поведения, па ко-


2 См.: напр.: Лешли К. Мозг и интеллект. М.-Л., 1933.
23
тором проявляется его пластичность и приспособляемость,

адекватная конкретным изменяющимся особенностям предмет-

ной структуры внешней среды. Но такая нестереотипная адек-

ватность поведения наличной пространственно-предметной

структуре объектов действия выражает общую специфику пси-

хической регуляции действий.3 Таким образом, в основе проти-

воположных интерпретаций действительно лежит концептуаль-

ная схема, фактически отождествляющая мышление с психи-

кой и тем самым стирающая ту структурную границу между

восприятием и мышлением, которая в данном контексте явля-

ется главным объектом рассмотрения.
Этому стиранию границ и отождествлению двух разных

уровней психики на основе их общности (объединяющему бихе-

виоризм с гештальтизмом) резко противостоит превращение

рубежа, отделяющего мышление от восприятия, в негТреодоли-

мую преграду, поскольку здесь человеческое мышление пол-

ностью отрывается от его общебиологических сенсорных кор-

ней. До своего логического конца этот отрыв специфики чело-

веческого мышления от общих принципов организации всей

остальной домыслительной психики доведен вюрцбургской шко-

лой, сформулировавшей положение о безобразном и вообще

внечувственном характере мысли. Вполне прозрачный философ-

ский смысл этого заключения воплощен в утверждениях

О. Кюльпе о независимости мышления от опыта и о том, что

оно является столь же первичным психическим процессом, как

и ощущение.
Таким образом, бихевиоризм и гештальтизм отождествили

образ и мысль, а вюрцбургская школа их разорвала и запа-

раллелила. Легко видеть, что здесь, у границы между образом

и мыслью, разыгрывается <драма идей>, очень близкая к тео-

ретической ситуации, сложившейся у <психофизиологического

сечения>, отделяющего ощущение как простейший психический

процесс от <чисто> физиологического процесса нервного воз-

буждения. В обоих случаях на одном полюсе родовая общность

поглощает видовую специфичность, а на другом-видовая спе-

цифичность оттесняет и исключает родовую общность. По своей

гносеологической сущности сенсорно-мыслительный паралле-

лизм О. Кюльпе, выраженный в положении о том, что мышле-

ние столь же первично, как и ощущение, представляет собой

совершенно явный эквивалент психофизиологического парал-

лелизма.
Эта эмнирико-теоретическая полярная ситуация, в основе

которой лежит фиктивная альтернатива, является типичным

воплощением концептуального тупика, поскольку раскрыть ви-

довую специфику явления невозможно ни за счет ее фактиче-


3 См., напр.: Б с р и ш т е ii II Н. Л. О построении движений. М., 1947;
В е к к с р Л. М. Восприятие и основы его моделирования. Л., 1964.
24
ского отождествления с родовой общностью, ни за счет отрыва

от нее. В обоих случаях действительные соотношения рода

и вида оказываются искаженными. И в обоих случаях научное

объяснение специфики требует раскрыть ее природу как осо-

бый, частный вариант общего принципа. Применительно к пси-

хологии мышления в ее соотношении с психологией образа

это означает, что специфика мышления должна быть выведена

в качестве хоть и высшего и особого, но тем не менее частного

случая общих принципов организации психических процессов.

К тому же и самый факт наличия противоположных интерпре-

таций однородной эмпирической картины, если вдуматься,

скрывает за собой реальное наличие двух разных уровней -

образного и мыслительного, объединенных общим принципом

организации психики и переходной формой между ними. И в

этом пункте последнее эмпирико-теоретическое индуктивное

заключение из психологических исследований вполне опреде-

ленно смыкается с сущностью марксистской теории социально-

трудовой детерминации сознания человека и неизбежными де-

дуктивными следствиями из этой теории, относящимися к раз-

ноуровневой структуре человеческой психики и месту мышления

в этой структуре.
Если основная суть историко-материалистического понима-

ния человеческого мышления заключается в том, что его воз-

никновение с необходимостью опосредствовано социально-тру-

довой детерминацией, т. е. что оно является продуктом обще-

ственно-трудовой активности, то из этого следует, что по от-

ношению к этому производному мыслительному уровню, глав-

ным фактором становления которого являются предметная дея-

тельность вместе с деятельностью общения, исходным пунктом

его еще досоциального развития является первосигнальпый

сенсорно-перцептивный уровень психической деятельности.4

Первичные и вторичные образы - в соответствии со смыслом

этого основного историко-материалистического тезиса - явля-

ются необходимой общебиологической предпосылкой развития

мышления не только потому, что без образного отражения

объектов невозможно отображение связей между этими объ-

ектами, реализуемое в мышлении, но и потому, что без регу-

лирующей функции образов невозможны те первичные исход-

ные формы предметной деятельности и деятельности общения,

которые сами, в свою очередь, являются движущей силой

и главным фактором развития мышления. Это означает, что ис-

торико-материалистическое понимание мышления по самому

своему концептуальному существу включает в себя то же са-/

мое положение о двухуровневом (как минимум) строении че-

ловеческих познавательных процессов, к которому <снизу>

приводит совокупный эмпирико-теоретический материал психо-
4 См.: Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.
25
логического исследования. Это положение о двухуровневом

строении и соответствующем ему иерархическом соотношении

двух способов детерминации человеческой психики, вытекаю-

щее из сущности ее историко-материалистического понимания,

получило четкое, конкретное воплощение уже в психологиче-

ской концепции Л. С. Выготского о развитии высших психи-

ческих функций, которые под опосредствующим влиянием со-

циально-культурной детерминации надстраиваются в ходе фи-

логенеза человеческой психики над ее натуральным, <перво-

сигнальным> слоем, подвергая этот последний своему преоб-

разующему воздействию.5
Если, таким образом, перцептивный уровень психики со-

ально-трудового развития, мыслительный уровень есть резуль-

тат, а преобразующая и коммуникативная деятельность пред-

ставляют собой средство и главную детерминанту этого раз-

вития, то из всего этого с необходимостью следует, что должна

существовать переходная стадия этого генеза, на которой пер-

цептивный уровень со всеми его собственными характеристика-

ми уже существует и работает как основной регулятор, мыс-

лительный уровень в его собственных зрелых формах еще от-

сутствует, а действие и общение идут впереди еще только

"формирующегося мышления. Как справедливо отметил С. Л.

Рубинштейн, основной смысл историко-материалистического

понимания генетически исходного соотношения мысли с дей-

ствием вполне соответствует словам гетевского Фауста - <вна-

чале было действие>. Это, в свою очередь, далее, означает,

.. что на такой переходной стадии предметное действие, не под-

вергаясь еще регулирующему воздействию мысли, выступало

лишь средством ее формирования. Это и есть та стадия <жи-

вотноподобных>, по определению Маркса, трудовых действий,

характеристика которой очень удачно выражена словами С. Л.

Рубинштейна о том, что <действие, непосредственно реально со-

прикасаясь с объективной действительностью, проникая внутрь

ее и ее преобразовывая, является исключительно мощным

средством формирования мышления, отображающего объектив-

ную действительность. Действие поэтому как бы несет мыш-

ление на проникающем в объективную действительность острие

своем. На поле действия сосредоточивается первично самый

освещенный, наиболее интеллектуализированный участок со-

знания>.6
Если дальше продолжить дедуктивный ход получения след-

ствий из основных посылок историко-материалистического по-

нимания антропогенеза, то можно заключить, что есть теоре-
5 См.: Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. М.,

"Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. Л., 1940, с. 308. 1960.


26
тические основания ожидать в рассматриваемой переходной

стадии (на которой мышление только формируется под воздей-

ствием социально-трудовой детерминации) наличия двух под-

стадий или фаз. Естественно предполагать, что первая фаза

этого развития реализуется еще на верхнем пределе биоло-

гических предпосылок и соответственно в рамках общебиоло-

гической детерминации и воплощает в себе те ограниченные

возможности непосредственной преобразующей активности от-

дельного индивида, которые биологически обеспечиваются фор-

мированием и совершенствованием специальных органов дей-

ствия. За этим верхним пределом использования общебиоло- i

гических резервов, как это следует уже из общей логики раз-

вития, должен, очевидно, располагаться исходный пункт вто-

рой фазы, на которой действие становится уже орудийным

и коммуникативно опосредствованным, а сама .орудийная,комму-

никативно опосредствованная деятельность становится главным

социальным фактором становления мыслительных процессов.
Такие две фазы, наличие которых выступает здесь как след-

ствие из марксистской теории антропогенеза, фактически

установлены в эмпирических исследованиях. Первая фаза отве-

чает развившимся у антропоидов зачаткам.интеллекта, сформи-

рованным на основе освобождения и активизации передних ко-

нечностей как органов действия. Вторая же фаза соответствует

начальным этапам развития первобытного общества, на кото-

рых мышление возникает и организуется как результат опо-

средствующего влияния социальных детерминант-совместного,

труда и необходимо включенной в него коммуникации инди-

видов.
Хотя эта вторая фаза переходной стадии протекает уже в

рамках и под воздействием собственно социальных факторов

труда и общения, она располагается до пограничного рубежа,

разделяющего образ и мысль, поскольку здесь практическое

действие является средством формирования мысли, но не объ- "

ективированным воплощением ее внутренней структуры, пред-

варительно программирующей и регулирующей это действие

(как происходит в практическом мышлении, взятом не как

переходная стадия развития, а как один из видов зрелой мыс-

ли). Именно потому, что действие здесь протекает в основном

под влиянием образного, а не собственно мыслительного ре- ./

гулирования, сведения о свойствах ситуации, скрытых от пер-

цепции или представленных в ней, но замаскированных ее

целостной структурой, добываются здесь преимущественно по

принципу проб и ошибок и само действие обнаруживает чер-

ты случайного поиска.


Соответственно примененному выше внешнему, поведенче-

скому критерию, по другую сторону границы, т. е. в сфере соб-

ственно мышления, должны располагаться те психические ак-

ты, в которых не только действие является средством разви-


27
тия мышления, но и мысль является необходимым средством

текущей организации практического действия, предваряющим

его фактором, несущим программирующую и регулирующую

функцию. Поскольку, однако, регулирующую функцию по отно-

шению к практическому действию несет и более элементарный

первосигнально-образный уровень психики, однозначное прочер-

чивание этой образно-мыслительной границы требует четких

критериев различения программ и способов сепсорко-перцептив-

ной и мыслительной регуляции поведения. Различия же в про-

граммировании и регуляции вытекают из специфики структуры

этих двух разноуровневых форм психических регуляторов-

образа и мысли.


В этом пункте-пройдя первый вводный виток спирали и

соотнеся исходные и производные уровни психики и, соответ-

ственно, способы их детерминации - мы снова возвращаемся

к необходимости провести демаркационную линию между об-

разом и мыслью по критерию принципиального различия их

внутренней структуры в рамках их единства, определяемого

совместной принадлежностью к категории познавательных пси-

хических процессов.



<< предыдущая страница   следующая страница >>



Телевидение — отличная штука: можно сидеть каждый вечер дома и смотреть любимую передачу жены.
ещё >>