Лекция 27. Основные философские положения структурализма - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лекция №2 Основные философские направления постклассического периода. 1 176.53kb.
«Проблемы нарратологии и опыт формализма/структурализма», которая... 1 45.2kb.
Государственная система обеспечения единства измерений. Аттестация... 1 147.17kb.
Лекция №1 Введение в дисциплину Основные понятия, положения, категории... 1 375.35kb.
В X семестре Занятие №1 Лекция 1 367.4kb.
Лекция №1 2 Лекция №2 8 Лекция №3. 13 Лекция №4 14 Лекция №24 Лекция... 1 316.74kb.
Лекция №7. Нелокализованная связь, металлическая, ионная связь на... 1 66.32kb.
Основные философские направления и концепции науки итоги XX столетия 19 3902.3kb.
1. Положения о территориальном планировании 1 Основные положения... 1 33.92kb.
Лекция 4 Концепции 1 156.22kb.
Основные социально-философские взгляды А. И. Герцена и Н. П. 1 192.32kb.
"Информация" 1 16.79kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Лекция 27. Основные философские положения структурализма - страница №1/1

Лекция 27. Основные философские положения структурализма.
1. Исходное основоположение структурализма – реальность выстроена как язык.

2. Процедуры, составляющие метод структурного анализа.

3. Гносеологический и политический смысл структуралистской борьбы за различие.
Структурализм – идейное течение, получившее наибольшее распространение в 60 – 70-х годах XX века главным образом в гуманитарных науках и философии. К числу наиболее известных структуралистов относятся французский литературовед и философ Ролан Барт (1915 – 1980 гг.; «Нулевая степень письма», «S/Z», «Мифологии»), швейцарский антрополог Клод Леви-Строс (р. 1908 г.; «Структурная антропология»), французский психоаналитик Жак Лакан (1901 – 1981 гг.; из наиболее значительных публикаций на русском языке: «Функция и поле речи и языка в психоанализе» и несколько томов «Семинаров») и уже знакомый вам философ Мишель Фуко (1926 – 1984 гг.; «История безумия в классическую эпоху», «Слова и вещи», «Надзирать и наказывать», «История сексуальности»).
1. Исходное основоположение структурализма – реальность выстроена как язык.

Ролан Барт в программной статье «Структурализм как деятельность», характеризует структурализм как особый образ мышления достаточно широкого круга исследователей, которых он называет «структуральными людьми». «Структуральный человек определяется не своими идеями и не языками, которые он использует, а характером своего воображения <…> тем способом, каким он мысленно переживает структуру». (Барт Р. Структурализм как деятельность// Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1989. С. 254.) В самом общем виде это означает, попросту, что в центре внимания исследователя оказывается структура – т.е. не столько сами элементы некоторой системы, сколько порядок отношений между элементами системы.

Та структура, к которой устремлены все помыслы такого исследователя – это структура языка. Для структуралиста реальность выстроена как язык. В своем понимании языка структуралисты опирались на теорию швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра (1857 – 1913 гг.). По определению Соссюра, язык – это «система раздельных знаков, соответствующих раздельным понятиям». (Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. М., 2004. С. 35.) Т.е. языковый знак связывает не вещь (референт) и имя, а понятие – означаемое и акустический образ – означающее.

Чрезвычайно важным в теории Соссюра является то обстоятельство, что «связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна, или, иначе говоря, поскольку под знаком мы разумеем целое, вытекающее из ассоциации означающего и означаемого, мы можем сказать проще: языковый знак произволен». (Там же. С. 79.) Это не следует понимать так, будто означающее зависит от свободного выбора говорящего субъекта, напротив, индивид не властен внести даже малейшее изменение в знак, уже установившийся в языковом коллективе. Соссюр имеет в виду, что означающее «немотивировано, т.е. произвольно по отношению к означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи». (Там же. С. 80.) Даже языковой коллектив не в силах внести изменения в язык по собственной воле. Здесь «самая произвольность знака защищает язык от всякой попытки, направленной к его изменению. Говорящая масса, будь она даже сознательнее, не могла бы обсуждать вопросы языка. Ведь для того, чтобы подвергать обсуждению какую-либо вещь, надо, чтобы она отвечала какой-то разумной норме. <…> Именно потому, что знак произволен, он не знает другого закона, кроме закона традиции, и только потому он может быть произвольным, что опирается на традицию». (Там же. С. 82 – 83.) Что касается изменений в языке, сдвигов между означающими и означаемыми, то все они происходят «через речь». Некоторое новое словоупотребление начинает применяться ограниченным числом индивидов и может постепенно, в результате многократного повторения именно такого, а не иного способа высказывания распространиться на весь языковой коллектив, став, тем самым, «фактом языка».

Из произвольности языкового знака вытекает следующее соображение: «В лингвистике, как и в политической экономии, мы находимся перед лицом категории ценности; в обеих науках дело идет о системе эквивалентностей (равноценностей) между вещами различных порядков: в одной – между трудом и заработной платой, в другой – между означаемым и означающим». (Там же. С. 88.) Только в лингвистике никакие естественные данные вовсе не имеют места. Поэтому «язык есть система чистых ценностей (значимостей), ничем не определяемая, кроме как наличным состоянием входящих в ее состав элементов». (С. 88.)

Иными словами, законы языка – структурные законы, определяющие взаимное расположение его частей. Поэтому структурный анализ не должен касаться природы частей-элементов, но выявлять отношения между ними. (Как показывает теория Соссюра, в языке нет ничего, кроме различий.) Для структуралиста в исследуемом объекте смысл зависит от расположения частей. Эту зависимость можно проиллюстрировать примером, взятым из комедии Мольера «Мещанин во дворянстве». (См. Декомб В. Современная французская философия. М., 2000. С. 81 – 83.) Господин Журден намеревается отправить любовное письмо маркизе и, дабы не ударить в грязь лицом, призывает на помощь философа и дает ему следующее задание: так написать письмо, чтобы в нем не было ничего кроме слов «Прекрасная маркиза, Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть от любви», но чтобы слова были расставлены правильно. Ведь из множества иных вариантов, например, «Сулят мне смерть от любви, прекрасная маркиза, Ваши прекрасные глаза» или «От любви Ваши прекрасные глаза сулят мне смерть, прекрасная маркиза» и т.д. – отнюдь не каждый будет воспринят как достойное признание в любви. Маркиза может посчитать это письмо абракадаброй, манерничанием или даже издевкой. В итоге наиболее подходящим оказывается первый вариант, предложенный самим Журденом, поскольку он наиболее естествен, что в риторическом коде XVII века означает «правилен».



2. Процедуры, составляющие метод структурного анализа.

По определению Р. Барта, целью структуралистского исследования является «воссоздание объекта таким образом, чтобы в подобной реконструкции обнаружились правила функционирования (“функции”) этого объекта». (Барт Р. Структурализм как деятельность// Цит. изд. С. 255.) Такая деятельность по построению модели исследуемого объекта включает в себя две специфические операции: 1) членение и 2) монтаж.

1) «Расчленить первичный объект, подвергаемый моделирующей деятельности, значит обнаружить в нем подвижные фрагменты, взаимное расположение которых порождает некоторый смысл; сам по себе подобный фрагмент не имеет смысла, однако он таков, что малейшие изменения, затрагивающие его конфигурацию, вызывают изменение целого». (Там же. С. 257.)

2) «Определив единицы, структуральный человек должен выявить или закрепить за ними правила взаимного соединения: с этого момента деятельность по запрашиванию сменяется деятельностью по монтированию». (Там же. С. 258.) На этом этапе основным ориентиром служит повторяемость. Исследуемый объект должен браться как образец в ряду других образцов. Нет структуры отдельного объекта (текста, института). Структурирована не сама вещь, но структура, репрезентацией которой может считаться данная вещь. Таким образом, законосообразность, подчиненность объекта некоторому правилу, проявляется в том, что определенное отношение повторяется. Ибо это позволяет назвать объект или явление «закономерным», подчиненным некоторым ограничениям, а не «каким угодно».

То, что «стол» означает «предмет мебели, за которым работают или принимают пищу», а «стул» – «предмет мебели, на котором сидят», является «законом» постольку, поскольку данные слова раз за разом употребляются именно в этих значениях. Фраза, обращенная к прекрасной маркизе, является правильной и даже «естественной» в той степени, в какой порядок слов в ней повторяет порядок слов в аналогичных фразах из любовных писем той эпохи.

На лекции в качестве развернутого примера структуралистского исследования я приводил анализ К. Леви-Стросом серии мифов из Фиванского цикла. Членение и монтаж осуществляются здесь путем записи ключевых событий из мифов о Кадме, Эдипе и Антигоне в следующую таблицу:


Общая черта всех событий, приведенных в первой колонке, – переоценка родственных отношений; во второй – недооценка родственных отношений; в третьей, где как бы осуществляется стирание хтонических (земных) символов, происходит отрицание идеи автохтонного происхождения человека (его самозарождения в лоне земли); в четвертой, где наоборот эти символы записываются (Леви-Строс считает, что увечье или телесное несовершенство могут быть истолкованы как знаки автохтонного происхождения их носителей), происходит утверждение идеи автохтонного происхождения человека. Таким образом, миф об Эдипе прочитанный «по-индейски» передает первобытную мировоззренческую коллизию общества, испытывающего трудность перехода от представлений об автохтонном происхождении человека к мысли о том, что каждый из нас рожден от союза мужчины и женщины. Более того, по Леви-Стросу, «миф об Эдипе дает логический инструмент, при помощи которого от первоначальной постановки вопроса – человек родится от одного существа или от двух? – можно перейти к производной проблеме, формулируемой приблизительно так: подобное рождается подобным или чем-то другим?» (Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 2001. С. 226.)


3. Гносеологический и политический смысл структуралистской борьбы за различие.

Предложенная Леви-Стросом интерпретация мифа об Эдипе отличается от классических интерпретаций тем, что как нельзя более ясно показывает: миф, оперирующий рядами оппозиций, не столько дает ответы на вопросы, сколько наоборот усугубляет проблемы и обостряет противоречия, представляя их неразрешимыми. (Если противоречия в мифе и разрешаются, то, как правило, это происходит в результате войны, ценой гибели или неимоверных страданий героев.) А поскольку миф – первая из известных нам форм выражения человеческой мысли, то тем самым мы убеждаемся, что в истоке мысли не однозначное утверждение (тождество), а двусмысленность, неустранимое различие. Человек начал мыслить лишь тогда, когда оказался перед лицом вопросов во всей их остроте, перед лицом вопросов, требующих изобретения своих решений. Начало мысли не следует уподоблять школьному упражнению или догматическим штудиям, где для уже имеющихся готовых ответов изобретаются вопросы. Например, есть доказанная теорема и надо решить задачи, пользуясь ею; или есть вечная истина, изложенная в Священном Писании, и надо разоблачить ереси, показав, в чем они этой истине противоречат. Таков гносеологический смысл борьбы за различие, которую вели структуралисты.

Но, быть может, еще более важным оказывался политический смысл этой борьбы. Философская борьба за различие соответствует политической борьбе против тоталитаризма: против любых попыток дать окончательную формулировку Истины или определить цель истории и смысл человеческого существования, объявив всех, кто говорит иначе безумцами или преступниками, подлежащими как минимум исключению из общества и принудительному лечению, а как максимум – физическому уничтожению.

При этом для структуралистской позиции характерен примечательный парадокс: борьба за свободу человека – это не борьба за его автономию в отношении дискурса, но борьба за автономию самого дискурса по отношению к человеку с его «волей к истине» и тщеславными претензиями на «авторство». Свобода не в том, чтобы распоряжаться языком и дискурсом по своему усмотрению, устанавливая жесткие правила того, что и как может быть сказано, а в том, чтобы, наоборот, сделать себя функцией языка. Благодаря произвольности языкового знака, язык говорит сразу все любым способом, а значит он оставляет место для всех. Смысл – это то, что мне удалось расслышать в гуле голосов, говорящих обо всем сразу самыми разными способами. Сказанное мной отнюдь не устанавливает смысла и закона. Смысл и закон установятся лишь в той степени, в какой мою речь подхватят и продолжат другие. Свобода не столько в том, чтобы говорить самому, сколько в том, чтобы дать говорить другому. Таким образом, структуралистская борьба за свободу – это борьба за свободу дискурса преимущественно от накладываемых на него внеязыковых ограничений.










Факт — это отвердевшее мнение. «Законы Мерфи»
ещё >>