Л. Е. Морозова ответ моим критикам - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Марк Твен Моим критикам миссионерам Твен Марк Моим критикам миссионерам 1 263.92kb.
Давид херцог 6 1327.9kb.
Eui выборы в Европарламент 5 823.92kb.
Банк данных Клиническая лабораторная цитология 317563 616. 428-076. 1 94.13kb.
Ответ команды 1 252.17kb.
Г. В. Морозова- профессор Высшего театрального училища им. Б. 7 1489.93kb.
8. Менторы 61 9 Вопросы Ивана Ивановича 69 8 1402.44kb.
Руководство москва «крон-пресс» 14 3623.96kb.
Приветствие от Губернатора Председателя Правительства Ульяновской... 1 17.12kb.
О политической гигиене виталий иванов 1 24.12kb.
«Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черёд» 1 138.67kb.
Троице-Сергиева лавра Этот монастырь не имеет себе равных не только... 1 37.23kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Л. Е. Морозова ответ моим критикам - страница №1/1

Л.Е.Морозова

ОТВЕТ МОИМ КРИТИКАМ


В последнее время в различных изданиях появилось много критических рецензий и замечаний в адрес моих работ. Поскольку ведущие журналы не хотят публиковать отклики на них, то я вынуждена подготовить общий ответ моим оппонентам.

Первой в журнале «Вопросы истории» № 3 за 2002 г. появилась рецензия Я.Г.Солодкина на мою книгу «Смута начала ХУ11 века глазами современников», изданную, правда, не в издательстве «Наука», как считает рецензент, а в издательстве Института российской истории РАН.

При ознакомлении с этой рецензией у меня создалось общее впечатление, что ее задача заключалось в том, чтобы как можно тщательнее завуалировать истинное содержание моей работы и скрыть ее результаты. Я.Г.Солодкин постарался за мелкими деталями, всевозможными частностями и даже с помощью откровенной фальсификации оставить без внимания и разработанные мною новейшие методики источниковедческого анализа, и проведенную реконструкцию истории возникновения основного комплекса публицистических произведений о Смутном времени. Читатель этой рецензии не сможет узнать, что в моей работе представлен сравнительный источниковедческий анализ почти 30 памятников и показано как происходил процесс их создания в ходе событий конца ХУ1 - начала ХУ11 вв., какое влияние оказывали происходившие события на их содержание и как, в итоге, в окружении царя Михаила Федоровича сформировалась официальная концепция Смуты.

По мнению рецензента, наибольшее внимание в моей книги уделено лишь Сказанию Авраамия Палицына, Летописной книге о Смутном времени (такого названия вообще нет в моей монографии), Рукописи Филарета и Новому летописцу. Однако, если обратиться к оглавлению книги, то из него можно узнать, что в ней пять равноценных глав. Первая посвящена исследовательским методикам, вторая – сочинениям, написанным во время Смуты: Повести о честном житии царя Федора, Сказанию о смерти царя Федора, Сказанию о Гришке Отрепьеве, Повестям како … в двух редакциях, Житию царевича Дмитрия в нескольких редакциях, Повести о видении некоему мужу духовну, Сказанию киих ради грех, Новой повести и Плачу о московском пленении.

В третьей главе рассмотрены первые авторские сочинения после смутного времени: Временник И.Тимофеева, Хронограф 1617 г., Сказание Авраамия Палицына и произведения троицких книжников.

В четвертой главе исследуется вопрос о создании официальной концепции Смутного времени под руководством патриарха Филарета. В ней проанализированы Рукопись Филарета, Повесть Катырева-Ростовского в двух редакциях, Повести С.Шаховского и Словеса И.Хворостинина.

Пятая глава посвящена Новому летописцы, как самому большому сочинению о Смуте.

Таким образом, из оглавления можно узнать, какие и сколько сочинений в четкой хронологической последовательности рассмотрены в моей книге. В этом ее главное отличие от исследования на эту же тему С.Ф.Платонова, полагавшего, что основным сочинением о Смуте было Иное сказание, а остальные памятники были с ним связаны в той или иной степени. Каких-либо иных обзорных исследований о публицистике Смутного времени нет.

Я.Г.Солодкин, заметив, что вопрос о зависимости одного сочинения от другого является одним из центральных в моей работе, решил, что вся моя методика состоит в выявлении одинаковых ошибок. При наличии одинаковой фактической ошибки в их текстах, я якобы сразу делаю вывод о вторичности одного из них. Такой подход к разработанным мною методикам представляется настоящей фальсификацией, поскольку я постоянно утверждаю, что сходство отдельных деталей памятников может служить только указанием для углубленного сравнительного источниковедческого анализа. Никаких содержательных выводов на их основе делать нельзя.

Еще одним недостатком моей работы, по мнению Я.Г.Солодкина, является то, что я обошла вниманием ряд памятников Смутного времени. При этом рецензент никак не пояснил, почему я должна была, непременно, включить в свое и так слишком объемное исследование эти памятники. В числе пропущенных он назвал Сказание о Расстриге – небольшое сочинение компилятивного характера, Повесть о Смуте из статейного списка – не авторское сочинение, а часть официальной грамоты, Повесть о Земском соборе и Повесть о победах Московского государства – сочинения, созданные через много лет после Смуты, Сказание о поставлении Филарета на патриаршество, посвященное только одному событию 1619 г., Пискаревский летописец – большое летописное сочинение, охватывающее значительный хронологический период, а не только Смуту. Эти памятники не рассматривались в моем исследовании либо из-за узости тематики и небольших объемов, либо, как не относящиеся к публицистике Смутного времени. Вне поля моего зрения осталась и гипотетическая История патриаршего келейника Иосифа, поскольку в реальности такого памятника нет.

Поскольку моя работа не является историографической, то и претензии Солодкина по поводу того, что я не учла все работы о памятниках Смутного времени, необоснованны. К тому же, как многократно подчеркнуто в моей работе, ее задача состояла в том, чтобы показать историю появления основного комплекса сочинений о Смуте. Поэтому частные работы о каких-либо конкретных памятниках, не затрагивающие спорные вопросы их происхождения, не рассматривались.

По мнению рецензента, я игнорирую большую литературу, посвященную сочинениям о Сибирском взятии. На самом деле, не считая нужным вступать в полемику по этому отдельному вопросу, я сослалась на специальную работу на данную тему В.Г.Вовиной, поскольку согласна с ее выводами (С.365-366). Но Я.Г.Солодкин предпочел это не заметить, и указать, что статью Вовиной я не указала.

Еще одно замечание в рецензии касается того, что я неточно передала выводы ряда ученых. Поскольку конкретные имена не указаны, то напрашивается предположение, что весть «ряд ученых» состоит из фамилии самого рецензента (С.31,136,141-142).Правда, мне не ясно, в чем же я была неточна? Каких-либо пояснений на этот счет в рецензии нет.

Далее в рецензии идет ряд замечаний, связанных со Сказанием Авраамия Палицына. Именно это произведение является главным предметом спора между мной и Солодкиным.

Прежде всего, рецензент обвиняет меня в том, что я привлекаю лишь один неизвестный список Сказания. Однако он не уточняет, что это список не всего Сказания, а только первых шести глав, которые, по моему мнению, являются отдельным авторским произведением, созданным в ходе Смуты и лишь потом включенным Авраамием в состав повествования о Троицкой осаде. (Солодкин считает, что Авраамий Палицын сам создал все произведение).

Одним из аргументов в пользу самостоятельного происхождения первых шести глав как раз и является то, что они известны в нескольких списках без повествования о Троицкой осаде. Еще один такой список, найденный мною и проанализированный, добавляет аргументы в пользу моей точки зрения. Он имеет важное значение для понимания того, как создавался окончательный текст произведения о Троицкой осаде, называемый сейчас Сказанием Авраамия Палицына.

Обнаруженные Солодкиным поздние списки Сказания о Троицкой осаде, как и многочисленные списки Нового летописца, найденные Вовиной, и все поздние списки остальных произведений интересны лишь при исследовании проблемы их бытования в читательской среде. В моей работе этот вопрос не затрагивается. Поэтому обвинения рецензента в мой адрес по поводу отсутствия их перечня в моей работе беспочвенны.

По утверждению Солодкина, Повесть о честном житии царя Федора была написана не в ходе избирательной кампании Бориса Годунова, а позднее. На это, по его мнению, указывают две ремарки, относящиеся к царствованию Годунова. Однако эти небольшие пояснения могли появиться в ходе позднейшей переписки Повести, поскольку они не имеют органичной связи с остальным текстом.

Можно заметить, что рецензент, утверждая, что предлагаемые в работе атрибуции ряда произведений не убедительны, почему-то обратил внимание только на отдельные мои доводы и оставил без внимания весь комплекс доказательств. Из этого напрашивается вывод о том, что остальные аргументы вполне убедительны.

Рассмотрим один конкретный пример. Не будучи в состоянии возразить против моих доводов относительно авторства М.И.Татищева Сказания о Гришке Отрепьеве, Солодкин прибегает даже к откровенной фальсификации. Так он обвиняет меня в том, что я называю М.И.Татищева думным дьяком. Но на с. 101 монографии четко написано, что он был окольничим, воеводой Нижнего Новгорода, Можайска, начал карьеру думным дворянином и был видным дипломатом. В пользу принадлежности ему Сказания о Гришке Отрепьеве я привожу целый ряд аргументов: светский человек, плохо разбирался в верованиях, был знаком с военным делом, представил себя страдальцем от произвола Лжедмитрия, находился в близких отношениях с В.И.Шуйским, был участником заговора против самозванца, имел отношение к писательской деятельности и т.д. Ни один из них Я.Г.Солодкин не оспаривает. Его довод о том, что автор Сказания был очевидцем борьбы с самозванцем в южных уездах, а Татищев в ней не участвовал, не может быть принят во внимание. Дело в том, что Сказание о Гришке, являясь официальным сочинением, писалось на основе грамот, присланных воеводами в Москву во время борьбы с Лжедмитрием. Они находились в государственном архиве и потом были использованы при создании официальных сочинений о Смуте. Поэтому-то в Сказании о Гришке были описаны бои, происходившие в разных местах, в которых один человек никак не мог принимать участие.

Исказил рецензент и мой вывод относительно происхождения Рукописи Филарета. Я нигде не пишу, что она создавалась при участии Я.Барятинского. На с. 303 значится вывод о том, что в основе этого произведения лежит летописец Гермогена, и что оно создавалось при участии патриарха Филарета. Относительно Я.Барятинского я пишу, что сам он из-за смерти не мог принимать участие в написании Рукописи, но его родственники, участвовавшие в местническом споре с Б.Нагим в 1623 г., могли быть в числе составителей этого произведения (С.277).

Солодкин упрекает меня в том, что я не сравнила почерк Филарета с почерком правки на полях Рукописи Филарета. Но дело в том, что в подписи любого лица содержится слишком мало материала для проведения почерковедческой экспертизы, при которой сравнивается не другая подпись, а правка.

Рецензент полагает, что мое мнение о принадлежности Сказания киих грех троицким инокам Алексею Тихонову и книгохранителю Дорофею гадательно, поскольку об их литературной деятельности данных нет. На самом деле известно, что эти лица принимали участие в написании знаменитых троицких грамот, часть текста из которых была включена в шестую главу Сказания. Это является одним аргументом в пользу их авторства. Авраамий же, по утверждению Симона Азарьина, не принимал участие в написании троицких грамот.

Относительно литературной деятельности дьяка Евдокимова, предполагаемого автора Новой повести, действительно, данных нет. Но он, несомненно, умел составлять грамоты, как и другие известные дьяки, в том числе и Ефанов, которого предлагает в авторы Новой повести сам Солодкин.

Получается, что в рецензии Солодкина нет ни одного убедительного аргумента против полученных в моей работе выводов относительно происхождения и авторства Сказания о Гришке Отрепьеве, Сказания киих ради грех, Новой повести и др. Поэтому совершенно не понятно, на каком основании рецензент делает следующее заключение: «Таковыми следует признать и многие другие соображения Морозовой» (с.169).

Все остальные мелкие замечания Солодкина даже не имеет смысла рассматривать. Никаких убедительных аргументов в пользу своей точки зрения он не приводит, часть его рассуждений просто гадательна (о расправе над Г.Микулиным), в ряде случаев фальсифицируются мои выводы (относительно происхождения Карамзинского хронографа, Иного сказания, ссылки Нагих, смерти Ф.Нагого).

Будучи малосведущим человеком, Солодкин тем не менее пытается выявить ошибки в моем тексте. Однако при этом сам попадает впросак. Так, «со знанием дела» он утверждает, что у Александра Невского был только брат по имени Андрей. На самом деле у него был и сын Андрей, активно вступивший в междоусобную борьбу со старшим братом Дмитрием. Поэтому Шуйские всячески скрывали, что их род пошел от Андрея Ярославича, уверяя, что их родоначальником был Андрей Александрович. Не знает Солодкин, что Ф.И.Мстиславский получил чин конюшего от Сигизмунда 111 и носил его потом при Михаиле Федоровиче до самой смерти. Этот факт зафиксирован в целом ряде актов Смутного времени. Не известно рецензенту, что Ермак в некоторых памятниках значился как воевода сибирский. Есть мнение, что он получил официальный чин от царя Ивана 1У после «Сибирского взятия».

Заблуждается Солодкин, считая, что царевна Феодосия скончалась в 1593 г. На самом деле она умерла 26 января 1594 г. Эта дата выбита на ее надгробной плите. А вот точная даты смерти царицы Ирины-Александры на ее надгробной плите не значится, поэтому в письменных памятниках встречаются различные даты ее смерти. Не известна и точная дата ссылки Симеона Бекбулатовича. Относительно книг А.Н.Попова и М.Н.Тихомирова я бы посоветовала рецензенту сверить свои познания с библиотечным каталогом.

В итоге после ознакомления с данной рецензией у меня сложилось впечатление, что Я.Г.Солодкин решил раскритиковать мою работу только для того, чтобы не вступать со мной в научный спор по поводу Сказания Авраамия Палицына. Поскольку аргументов в пользу своей точки зрения у него просто нет, он решил поставить под сомнение научную значимость всей книги.

К сожалению, редакция журнала «Вопросы истории», демонстрируя свою полную не компетентность, не только опубликовала его рецензию, но и не захотела потом поместить мой отклик на нее.

Однако пример Я.Г.Солодкина оказался очень заразительным. Другой историк, В.Н.Козляков, решил пойти по его стопам. Ему очень не понравилась моя монография «Россия на пути из Смуты», вышедшая, действительно, в издательстве «Наука» в 2005 г. Поэтому он разразился еще более ругательной рецензией в мой адрес. Она опубликована в журнале «Отечественные архивы» в 2006 г. № 2.

Начинается эта рецензия с решительного заявления о том, что моя книга не носит научный характер, поскольку в ней «отсутствуют профессиональные основы работы с источниками и литературой, и нет исследовательского анализа заявленной темы». Однако при этом никаких доказательств того, что в моей работе нет «профессиональной основы при работе с источниками и историографией» в рецензии нет. Более того, этот суровый вердикт опять же наталкивает меня на мысль, что автор рецензии стремится всячески скрыть истинный характер и цели моей работы.

Следует заметить, что сам В.Н.Козляков на момент написания рецензии был автором только одной научно-популярной книги, т.е. с написанием монографического исследования был не знаком. Моя же книга обсуждалась в Центре истории русского феодализма ИРИ РАН и была рекомендована к печати Ученым советом института. Получается, что профессор из Рязани усомнился в компетенции нескольких десятков ученых из академического института.

Желая скрыть истинное содержание моей монографии, В.Н.Козляков утверждает, что в моей книге смешаны стили различных научных трудов, поскольку в ней слишком большой объем занимает публикация документов и приложение. Это, по его мнению, совершенно не допустимо.

В связи с этим замечанием рецензента у меня сразу возник к нему вопрос: а где записаны эти правила написания научных трудов? Некоторые требования, как известно, предъявляются только к диссертационным исследованиям. Монографии же по форме и содержанию не имеют жестких параметров и могут сопровождаться и публикацией документов, и приложениями разного рода. Аналогично и публикации могут иметь ряд приложений исследовательского характера. К примеру, опубликованный Козляковым «Дневник Марины Мнишек» (СПб. 1995) занимает 109 страниц печатного текста, а сопровождающие его предисловие, комментарии и приложение - 80 страниц. За это никто ему порицаний не высказал.

Чтобы у читателей не возникло ложных представлений о целях и задачах моей работы, повторяю то, что написано в предисловии: «Настоящая монография посвящена исследованию процесса выхода России из многолетней Смуты концаХУ1- начала ХУ11 вв. Наибольшее внимание уделяется событиям, связанным с созывом Земского собора 1613 г. и избранием на царство первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича» (с.3). Далее в Предисловии подчеркнуто, что особое внимание в книге уделяется источниковедческим проблемам, поскольку в историографии много споров по поводу избрания Михаила Федоровича, его личности и общественных кругов, посадивших его на престол. С помощью актового материала предполагается проверить достоверность некоторых мифов, бытующих в историографии. В первую очередь мифа о том, что он был казачьим избранником (с.4). Основой для него стало несколько нарративных памятников.

Однако В.Н.Козляков полностью проигнорировал то, что написано в Предисловии к моей книге и в своей рецензии указал, что я пытаюсь доказать некий тезис об «актуализации здоровых сил общества» (что это такое я даже не знаю) и оспариваю известные исторические факты о ведущей роли казаков в земских ополчениях и избрании Михаила Федоровича на царство. На самом деле это не факты, а только концепция А.Л.Станиславского, созданная, по моему мнению, в угоду марксистко-ленинской теории о ведущей роли классовой борьбы и народных масс в историческом процессе.

Сразу хочу уточнить, что историей земских ополчений я не занималась, считая, что история Второго ополчения прекрасно изучена П.Г.Любомировым и его последователями, а Первое ополчение еще ждет своего исследователя. Кстати, само название ополчений земскими подразумевает, что в их составе были земские люди, т.е. жители городов, а не казаки.

Далее в моей работе, как и полагается для научного исследования, идет раздел, посвященный проблемам историографии. В нем рассмотрена 30 работ, непосредственно относящихся к проблеме избрания на царство Михаила Федоровича, а не каким-либо иным сюжетам. В этом разделе не была специально рассмотрена монография Л.В.Черепнина о Земских соборах, поскольку она носит обзорный характер и специально не рассматривает вопрос о том, чьим ставленником был первый царь из династии Романовых. Не включены в историографию и небольшие статьи(5-6 с.), написанные в начале ХХ в. к юбилею Дома Романовых (Ю.В.Готье, А.А.Кизеветтера и др.) и научно-популярные книги, в частности, «Михаил Федорович» В.Н.Козлякова.

Следующий раздел в моей книге, как и положено в научном издании, посвящен обзору источников. В нем я ставлю вопрос о том, что основными источниками для исследуемой темы являются актовые материалы 1612-1613 гг., связанные с деятельностью земских ополчений и созданного ими временного правительства, а также самого Михаила Федоровича. При этом главным является уникальный архивный материал, находящийся в составе «Дела об избрании на царство Михаила Федоровича». Он состоит из переписки временного московского правительства с Михаилом Федоровичем, с марта по апрель 1613 г. и показывает, как произошла смена власти, и кто находился в окружении нового царя. Хотя комплекс этих грамот был опубликован еще в Х1Х в., в целом виде он не привлекал внимание исследователей. В некоторых научных трудах, в том числе и Станиславского, были использованы только отдельные грамоты.

Я же ставлю вопрос о том, что только в целостном виде этот документальный комплекс позволяет сделать правильные выводы о том, чьим ставленником был Михаил Федорович, из кого он начал формировать свое правительство и с чего начал свою деятельность.

Поскольку при издании материалов «Дела» в Х1Х в. не была учтена многочисленная правка документов, особенно интересная при исследовании вопроса о складывании отношений временного правительства с избранным царем, то мною была подготовлена новая публикация, вошедшая в состав монографии. При этом в исследовательской части правка грамот была тщательно проанализирована. В итоге опубликованные документы наглядно подтвердили правильность сделанных в монографии выводов о том, что первый Романов не мог быть ставленником казаков, поскольку с первых же дней своего правления начал решительную борьбу с вольным казачеством. К ополченцам же он относился с большой осторожностью и предпочел сформировать свое правительство из старой знати, представители которой состояли с ним в родстве. Все это свидетельствует об органичной связи публикации с основным текстом книги.

Кроме того, мною была проведена большая работа по реконструкции всего комплекса актового материала, относящегося к избранию Михаила Федоровича на царство (с лета 1612 г. по май 1613 г.). В итоге в перечень вошло 107 сохранившихся грамот и 59 реконструированных на основе текста «Разрядной книги 1613-1614 гг.». Она была найдена и опубликована В.И.Бугановым.

В рецензии Козлякова об этом нет ни слова. Критик лишь совершенно необоснованно упрекнул меня за неиспользование более поздних документов, например, Разрядного приказа Печатного приказов, актов, связанных со сбором запросных и пятинных денег, которые не имеют прямого отношения к теме исследования. Они лишь показывают, как происходило наделение вольных казаков землями, поскольку правительство Михаила Федоровича для нормализации ситуации в стране проводило политику по зачислению их на службу.

В качестве дополнительных источников мною использовалась «Утвержденная грамота об избрании Михаила Федоровича на царство» по публикации в СГГД, в которой текст грамоты, кроме удобного формата, ничем не отличается от текста, крайне неудобного для исследования слишком большого формата, в публикации С.А. Белокурова, о которой упоминает рецензент. Этот памятник, как доказывается мною, может быть использован только в качестве дополнительного материала, поскольку он был создан через несколько лет после избрания Михаила Федоровича.

Кроме того, в моей работе был произведен источниковедческий анализ «Повести о Земском соборе 1613 г.», которую А.Л.Станиславский считал одним из важнейших источников по исследуемой теме. По его мнению, она была написана очевидцем событий конца 1612- начала 1613 гг. и наглядно доказывала, что именно казаки избрали Михаила Романова на царство. Мне удалось выявить в тексте этого произведения множество хронологических и фактических ошибок, свидетельствующих об ее позднем происхождении (С.44-46).

Характерно, что рецензент не рискнул опровергнуть ни один из моих аргументов по поводу происхождения «Повести» (их он назвал пустым звуком), полагая, что резкая бездоказательная критика всей работы для этого достаточна.

Таким образом, утверждение рецензента о том, что моя работа не носит научного характера, поскольку в ней нет историографической и источниковедческой части, легко опровергается при обращении к ее тексту.

Далее Козляков подвергает критике раздел «Проблема царского избрания в Смуту», считая, что перечень лиц, входивших в окружение разных царей, вообще не имеет отношения к исследуемой теме. Его непонимание сути это раздела вызывает большое недоумение. Ведь в моей книге четко показано, что окружавшие разных царей представители знати были почти одними и теми же людьми, а их отношение к конкретным правителям четко зависело от того, какое место в той или иной Боярской думе они занимали. Поэтому-то я и прослеживаю, как менялось положение представителей знати на протяжении всего периода Смуты и как это отражалось на смене правителей.

Непонимание Козлякова, очевидно, связано с тем, что он не избавился от концепций советского времени и до сих пор полагает, что главной движущей силой истории являются народные массы - самые низшие их слои, крепостные крестьяне и казаки. Под эти концепции и были вынуждены подгонять свои исследования такие талантливые историки, как В.И.Корецкий и А.Л.Станиславский. В итоге появилась абсурдная теория Крестьянских войн и концепция о том, что первый Романов был казачьим избранником.

Последнему выводу крайне были бы рады иностранные соперники Михаила Федоровича, польский королевич Владислав и шведский – Карл-Филипп, ставившие под сомнение законность его избрания. Поэтому-то в ряде сочинений, созданных по их заказу, и утверждалось, что первого Романова избрали одни казаки, т.е. низшие слои населения, не имевшие в обществе авторитета. В работе Станиславского эти памятники рассматривались в качестве важных достоверных источников, подтверждающих его концепцию.

Из опубликованных же мною документов наглядно видно, что сам Михаил Федорович, вопреки выводам Станиславского, не считал себя казачьим ставленником и сразу же начал решительную борьбу с вольными казаками. Их он считал главными заводчиками всего зла в стране.

Однако с этими очевидными выводами Козляков согласиться не хочет. Не обладая убедительными аргументами против них, он, как и Я.Г.Солодкин, предпочитает голословно обвинять меня в незнании некоторых деталей, не имеющих прямого отношения к теме всей работы. Например, если я не указываю титулов знати, значит, по его мнению, не разбираюсь в генеалогии дворянских родов.

Странным представляется и обвинение рецензента в том, что я не смогла выяснить вопрос о расстановке сил на Земском соборе 1613 г. На мой взгляд, я этот вопрос решила на основе анализа актового материала и получила реальную цифру в 500 человек. Исследователи до меня указывали это число гадательно. Поэтому некоторые вообще не назвали его точно (Л.В.Черепнин), другие указывали приблизительную цифру в 600-700 человек (С.Ф.Платонов и др.).

Таким образом, рецензия В.Н.Козлякова наглядно показывает, что ее автор, будучи ярым защитником работ советских историков, не избавился от идеологических установок советского времени и четко следует им. Поэтому любой новый взгляд, полученный на основе объективно анализа исторических источников, вызывает у него столь агрессивную критику. Характерно, что, кроме голословных обвинений и оскорбительных характеристик в мой адрес, он ничего реального не может противопоставить тем аргументам, которые приводятся мною в монографии в пользу своей точки зрения.

Однако критические выпады в мой адрес оказались очень заразительными. Еще одним критиком в мой адрес стал Д.И.Антонов. В книге «Смута в культуре средневековой Руси» М.2009 он подверг решительному осуждению даже никогда не существовавшую монографию «Смутное время в России», якобы опубликованную мной в 1990 г. Характерно, что он приводит из нее цитаты, анализирует содержание Введения и ряда глав (21-22). Приходится только удивляться безграничной фантазии этого исследователя.

На самом деле в 1990 г. вышла в свет в серии общества «Знания» моя небольшая брошюрка «Смутное время в России». Она носила просветительский характер и была рассчитана на широкий круг читателей. Как можно было принять ее за научную монографию, мне не ясно.

Почему же для Д.И.Антонова столь важно подвергнуть критике мои работы? Дело в том, что его собственное исследование якобы о культуре смутного времени, на самом деле является философским мудрствованием по поводу некоторых цитат из Сказания Авраамия Палицына, Временника Тимофеева и Словес Хворостинина. При этом ему категорически не хочется признавать обоснованность моих выводов о том, что все эти сочинения были тесно связаны с происходившими в стране событиями, и их текст оформился не сразу. Например, я доказываю, что первые шесть глав Сказания были отдельным произведением, не принадлежащим Авраамию, что они дошли в нескольких разновременных редакциях, в которых отражалось изменение обстановки в стране во время Смуты. Поэтому на основе содержания первых шести глав нельзя судить о взглядах Авраамия Палицына. О Временнике я пишу, что он создавался в течение многих лет. Тимофеев неоднократно правил его в зависимости от изменения ситуации в стране. В многослойности текста этого произведения отразилось изменении взглядов Тимофеева.

Антонов же не хочет поднимать все эти сложные источниковедческие вопросы. Он предпочитает считать и Сказание, и Временник, и Словеса некими безвременным абстрактными текстами, из которых можно выписывать понравившееся ему цитаты и утверждать, что они отражали взгляды Авраамия, Тимофеева и Хворостинина – главных идеологов Смутного времени. Этот тезис, по мнению Антонова, не требует доказательства, как и то, что рассмотренные им три памятника характеризуют всю культуру Смутного времени.

Следует отметить, что, приступая к теме исследования, Д.И.Антонов априори уверен, что в Смуту произошел резкий переворот в культуре. Поэтому ему вообще не нравятся выводы, полученные мной и Д.В.Лисейцевым в ходе детального исследования источников. Суть их в том, что после Смуты никаких кардинальных изменений в русском обществе не произошло. Напротив, в это время у русских людей появлялась сильная тяга к восстановлению прошлого в той форме, которая был в правление последнего царя из династии московских князей Федора Ивановича.

Вывод Антонова о том, что после Смуты «произошла глубинная эволюция культурных стереотипов», фактически, ничем не подкреплен и поэтому повисает в воздухе.

Такова критика в мой адрес. Она напоминает мне откровенный фарс. Один рецензент утверждает, что малотиражная ротапринтная книга вышла в издательстве «Наука», другой не считает научной монографией книгу, действительно, вышедшую в издательстве «Наука», третий принимает за научную монографию научно-популярную брошюрку.

Поэтому будущим критиканам мне хочется посоветовать следующее: сначала разобраться в том, что вы критикуете, потом понять содержание того, что собираетесь критиковать, далее следует пополнить свои знания по предмету критики и только потом аргументировано высказывать свою точку зрения. В противном случае я буду расценивать ваши рецензии лишь как лай знаменитой крыловской Моськи.

Ведущий научный сотрудник, доктор исторических наук Л.Е.Морозова










СССР — не тюрьма народов. Это коммунальная квартира народов. Михаил Гаспаров
ещё >>