Кризис цивилизации и гражданское общество - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Кризис: доверие и гражданское общество 1 68.61kb.
В. Г. Ледяев государство vs гражданское общество: скрытые практики... 1 176.44kb.
Доклад Москва, 2013 Содержание гражданское общество «у них» икаким... 22 1818.07kb.
Гражданское общество и сфера частных интересов 1 164.81kb.
Законодательство и гражданское общество: проблемы и перспективы"... 1 125.4kb.
Программ а VII международной научной конференции «человек, культура... 1 152.66kb.
"Общество и социальные институты" 1 24.26kb.
С 65 Сорос Дж. Кризис мирового капитализма 15 3323.14kb.
Бирма виДжей 84 мин 1 43.42kb.
Дудник С. И., Мухудадаев М. О 1 64.21kb.
Объектом ее исследования является гражданское общество, а предметом 1 32.88kb.
О машинном синтезе некоторых линейных программ1 2 343.03kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Кризис цивилизации и гражданское общество - страница №1/1

«Право и управление. XXI век».-2011.-№4(21).-С.24-27.

КРИЗИС ЦИВИЛИЗАЦИИ И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

А.В. Шестопал — доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии МГИМО(У) МИД России.
THE CRISIS OF CIVILIZATION AND CIVIL SOCIETY

A. Shestopal — Doctor of Sciences (Philosophy), Professor, PhD, Head of the Department of Philosophy, MGIMO (University) under the Ministry for Foreign Affairs of Russia.

Каждый из нас невольно связан с опытом своего поколения и через призму своего поколения рас­сматривает многие социальные, по­литические и религиозные проблемы. Если говорить об основных итогах поколения, к которому принадлежит автор обсуждаемой нами статьи, я и другие старшие по возрасту участ­ники нашей дискуссии, то следует обратить внимание, прежде всего, на радикальные изменения во взаи­моотношениях политики и религии. Произошло разрушение утопии, при­чем вначале нам казалось, что это бу­дет только разрушение политических утопий индустриального общества, но затем мы увидели, что рушатся и уто­пии постиндустриального общества, в создании которых мы сами принима­ли участие. Постепенно нам все более и более становилось ясно, что уходит целый пласт сознания и политики, который связан с эпохами Возрожде­ния и Просвещения и охватывает не­сколько веков европейской и мировой истории. Конец утопии, который стал особенно ясен на рубеже веков, сопро­вождался ростом неравенства, хаоса и насилия. Надо сказать, что конец уто­пической политики во многом вызван кризисом традиционных партий, т. к. политическая жизнь и демократия, связанные с партийным представи­тельством, есть атрибут секулярной политики в эпоху Просвещения. Сей­час стали возникать другие формы политической организации — поли­тические мобильные движения, в том числе такие, которые имеют сетевые формы, связанные с новыми инфор­мационными технологиями. В поли­тической жизни происходят достаточ­но важные изменения.

После разрушения утопии второе место по значимости занимает расту­щее влияние мировых религий. Когда речь идет о влиянии мировых рели­гий, то чаще всего говорят об исламе, начиная с исламской революции в Иране. Мне думается, что не все так просто. Например, особое значение еще до событий в Иране имело созда­ние государства Израиль, затем был Второй Ватиканский Собор, а уже по­том, действительно, наступило про­буждение исламского мира. Однако наряду с этими важными событиями, в религиозном плане не менее значи­мы Холокост и мученичество за веру в Советской России. Кризис утопий и возвышение мировых религий созда­ют новые возможности для мирового сообщества, совершенно иную, чем прежде, основу политических взаимо­отношений, основанную не на дого­ворных, но на сакральных основани­ях. Однако создаются и новые опасно­сти, причем они возникают не в связи с подавлением религии, как это быва­ло раньше, но, наоборот, в связи с си­туацией религиозного подъема.

Какие возможности и угрозы не­сут в себе эти новые явления для развития гражданского общества, для формирования активной, твор­ческой и ответственной личности? Рассмотрим сначала более привыч­ную парадигму «индустриальное-постиндустриальное общество». Здесь для гражданского общества от­крываются следующие возможности: быстрое умножение и распростране­ние знаний, создание сетей общения, мобилизации и активного действия. В то же время в этой парадигме для гражданской активности нарастают угрозы: тотальный контроль и мани­пуляция человеком, массовое распро­странение антиценностей.

Теперь обратимся к парадигме «секулярное-постсекулярное обще­ство». Содержащиеся в ней возмож­ности включают в себя духовно-нравственное возрастание человека, упрочение ценностных основ на­циональных и международных со­обществ. Содержащиеся в ней угрозы - это воинствующее невежество, рост влияния тоталитарных сект, полити­ческий экстремизм под маской миро­вых религий.

Какой же может быть стратегия гражданского общества в этих об­стоятельствах? Думается, что это не стратегия информационного быстро­действия (при всем уважении к этому ресурсу), а стратегия поиска ценност­ных оснований личности и общества. Особое значение в этом поиске имеет диалог между Университетом (основ­ным действующим лицом постинду­стриального общества, производящим и воспроизводящим знания) и Церко­вью (основным действующим лицом постсекулярного общества, произво­дящим и воспроизводящим духовные ценности).

Свои особенности есть и у Рос­сии. За последние полтора века мы прошли два политических цикла, в каждом из них демократические ре­формы сыграли важную роль. Пер­вый цикл — либеральный, который продолжался после освобождения от крепостного права, с 1861 по 1917 год, примерно 70 лет. Второй цикл — со­циалистический, с 1917 по 1991 год, также примерно 70 лет. Интересно, что есть большое сходство у того и другого цикла, которые начались с коротких периодов демократизации. Не будем недооценивать ни либе­ральных реформ Александра II, ни широкой волны социалистической демократии, при всей ее своеобраз­ности, в первое десятилетие после социалистической революции. Затем была полная победа самодостаточной и самодовлеющей бюрократии, кото­рая сменила и в первом, и во втором циклах периоды демократических (либеральных и социалистических) опытов. Далее наступает период форсированной демократизации: в первом случае — февральская рево­люция, во втором случае — так назы­ваемая «перестройка». Затем следует крах и распад страны, крах 1917-1918 годов и крах 1991 года, причем мы вполне можем сопоставить Брест-Литовский мир 1918 года и Беловеж­ские соглашения 1991 года.

Другая часть истории — это исто­рия Русской Церкви. В том и другом цикле мы видим ущемление свободы Церкви. Конечно, во втором случае несравнимо большее, но, надо ска­зать, и в первом цикле демократиче­ский нигилизм и бюрократическая ре­гламентация нанесли большой ущерб Церкви. Вместе с тем, пройдя через тяжелый опыт в конце первого цикла, Церковь восстанавливает Патриар­шество, в самый тяжелый момент со­циального кризиса она возрождается. Затем следует трагический период истории, связанный с многочислен­ными случаями мученичества за веру, причем преследования христиан идут как со стороны государственной верхушки, так и со стороны массовой демократии. Не будем недооценивать преследования Церкви со стороны не­верующих, безбожных масс. Из этих глубин страданий Церковь достигнет того, что получило название «второго крещения Руси».

Через какую призму смотреть на опыт России в постсоветский период? Если мы будем смотреть через при­зму названных политических циклов, то увидим историю упадка и краха. Если мы будем смотреть через при­зму церковной истории, то увидим невиданное обновление и возрожде­ние Русской Православной Церкви. Возникает вопрос: несет ли демокра­тия ответственность за гражданские войны и распад страны и каковы шансы развития демократии и в ка­ких формах? Мне кажется, что шансы развития демократии в виде партий и посредством партийной системы в нашей стране крайне малы в силу ми­ровой ситуации, о которой я выше го­ворил, и в силу нашей национальной традиции.

В православной Восточной Ев­ропе упор вообще делается не на партийное или частное, а на общее. «Православная традиция соборно­сти предполагает сохранение един­ства общества на основе непреходя­щих нравственных ценностей».1 Нам хуже, чем Западной Европе, даются всякого рода разделения и разгра­ничения. Это восходит еще к време­нам патристики, в православии все тяготеют к единству и в личном, и социальном, и политическом плане. Надо, мне кажется, понять, что эти различия, которые существуют как между политическими традициями, так и между культурными, рели­гиозными традициями Западной и Восточной Европы, нельзя преодо­леть разом, усилием политической или религиозной воли. Здесь иногда имеет место некая наивность или леность мысли, которая просто не хочет работать над преодолением тех различий, которые реально су­ществуют.

Какие партии в России имели шанс утвердиться, придти к власти? Как показала история, имели шанс партии, пародирующие Церковь, с лидером Цезарем — живым «богом» на античный манер. Кстати, надо сказать, что к тоталитаризму тяго­тели все российские партии, в том числе и либеральные. Наши либе­ралы — скорее не либералы в духе А. Смита, а либертены в духе фран­цузской революции. Исторические архетипы русской власти воспроиз­водятся очень настойчиво: сначала князь и дружина, затем царь и двор, затем генеральный секретарь и ап­парат ЦК, затем президент и прези­дентская администрация. Я не имел возможности быть при дворе импе­ратора, но мои непосредственные наблюдения за нравами аппарата Центрального Комитета КПСС и по­следующими нравами дают много пищи для размышлений. Означает ли это, что у нас нет демократиче­ской традиции, хотя в русской исто­рии были Вече, Земские Соборы, Советы, Государственная Дума в на­чале и конце 20 века? Как показыва­ют наши представительные учреж­дения и демократическая традиция, они живы тогда, когда за ними сто­ит Церковь, потому что в основании русского общества положен не обще­ственный договор, как в Западной Европе, а выбор веры и сакральной миссии. Если у нашей демократии есть будущее, то это не партийная, а соборная и вокруг Церкви склады­вающаяся демократия.

Следует сказать еще и о том, что у нас очень сложная демографиче­ская, этническая ситуация. За по­следние годы Россия теряла в год до миллиона человек. Что это означа­ет? Это не означает, что вакуум не заполнялся. Идут мощные миграци­онные потоки. Мы вступили в один из исторических этапов метисации, причем это не первый этап, посколь­ку в истории России постоянно про­исходили, сменяя друг друга, мети­сации: славяне, хазары, норманны в Киевской Руси; затем русские и угрофинны в Московской Руси; за­тем русские и тюрки Поволжья, Ве­ликой степи (эта метисация еще не закончена до сих пор). Затем были мощные смесительные процессы в XIX и XX веках в связи с включением Средней Азии и Закавказья в состав России.

Каждый раз метисация была свя­зана с политическими смутами, с очень сложными поисками нацио­нальной идентичности. Интерес­но, что для поисков национальной идентичности нужна наднациональ­ная идея, причем это может быть религиозный универсализм миро­вых религий, может быть утопия, которая была сначала либерально- просвещенческая, а затем социали­стическая и коммунистическая. Для нас очень важной проблемой пред­ставляется диалог мировых рели­гий, в первую очередь христианства и ислама на нашей территории.

Нам важна не формальная мно­гопартийность и не формальная фе­дерация, а соборная жизнь Церкви и диалог, творческое сотрудничество религий и культур России в постро­ении гражданского общества и вос­питании творческой и ответствен­ной личности гражданина.





1 Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. М., 2008. С. 18.





Красивые теории, как и красивые женщины, часто бывают неверными.
ещё >>