Конец формы Эдгар Аллан По. Маска красной смерти - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Эдгар Аллан По Маска красной смерти 1 79.11kb.
Эдгар Аллан По. Похищенное письмо 1 264.91kb.
Эдгар Аллан По Разговор с мумией 1 244.43kb.
Эдгар Аллан По. Ангел необъяснимого 1 142.29kb.
Эдгар Аллан По. Ворон. Раз в тоскливый час полночный я искал основы... 1 55.24kb.
Рассказы Глава из книги "Эдгар Аллан По: новеллист и поэт" 1 478.23kb.
Книга "Расцвет Новой Англии" 1 155.5kb.
Эдгар Аллан По Месмерическое откровение 1 168.37kb.
Эдгар Аллан По. Падение дома Ашеров 1 274.99kb.
Биография Эдгар Аллан По был американским писателем, поэтом, редактором... 1 116.52kb.
Эдгар Алан По «Ты еси муж, сотворивый сие!» 1 226.22kb.
Конспект одноимённой дискуссии 1 120.12kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Конец формы Эдгар Аллан По. Маска красной смерти - страница №1/1

Конец формы

Эдгар Аллан По. Маска красной смерти


---------------------------------------------------------------

Перевод Р. Померанцевой.

OCR: Alexander D. Jurinsson.

---------------------------------------------------------------
Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не

была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью - жуткий

багрянец крови! Неожиданное головокружение, мучительная судорога, потом из

всех пор начинала сочиться кровь - и приходила смерть. Едва на теле жертвы,

и особенно на лице, выступали багровые пятна - никто из ближних уже не

решался оказать поддержку или помощь зачумленному. Болезнь, от первых ее

симптомов до последних, протекала меньше чем за полчаса.

Но принц Просперо был по-прежнему весел - страх не закрался в его

сердце, разум не утратил остроту. Когда владенья его почти обезлюдели, он

призвал к себе тысячу самых ветреных и самых выносливых своих приближенных и

вместе с ними удалился в один из своих укрепленных монастырей, где никто не

мог потревожить его. Здание это - причудливое и величественное, выстроенное

согласно царственному вкусу самого принца, - было опоясано крепкой и высокой

стеной 'с железными воротами. Вступив за ограду, придворные вынесли к

воротам горны и тяжелые молоты и намертво заклепали засовы. Они решили

закрыть все входы и выходы, дабы как-нибудь не прокралось к ним безумие и ие

поддались они отчаянию. Обитель была снабжена всем необходимым, и придворные

могли не бояться заразы. А те, кто остался за стенами, пусть сами о себе

позаботятся! Глупо было сейчас грустить или предаваться раздумью. Принц

постарался, чтобы не было недостатка в развлечениях. Здесь были фигляры и

импровизаторы, танцовщицы и музыканты, красавицы и вино. Все это было здесь,

и еще здесь была безопасность. А снаружи царила Красная смерть.

Когда пятый или шестой месяц их жизни в аббатстве был на исходе, а

моровая язва свирепствовала со всей яростью, принц Просперо созвал тысячу

своих друзей на бал-маскарад, великолепней которого еще не видывали.

Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам

комнаты, в которых он происходил. Их было семь - семь роскошных покоев. В

большинстве замков такие покои идут длинной прямой анфиладой; створчатые

двери распахиваются настежь, и ничто не мешает охватить взором всю

перспективу. Но замок Просперо, как и следовало ожидать от его владельца,

приверженного ко всему bizarre [Странному (франц.).] был построен совсем

по-иному. Комнаты располагались столь причудливым образом, что сразу была

видна только одна из них. Через каждые двадцать - тридцать ярдов вас ожидал

поворот, и за каждым поворотом вы обнаруживаются что-то повое. В каждой

комнате, справа и слева, посреди стены находилось высокое узкое окно в

готическом стиле, выходившее на крытую галерею, которая повторяла зигзаги

анфилады. Окна эти были из цветного стекла, и цвет их гармонировал со всем

убранством комнаты. Так, комната в восточном конце галереи была обтянута

голубым, и окна в ней были ярко-синие. Вторая комната была убрана красным, и

стекла здесь были пурпурные. В третьей комнате, зеленой, такими же были и

оконные стекла. В четвертой комнате драпировка и освещение были оранжевые, в

пятой - белые, в шестой - фиолетовые. Седьмая комната была затянута черным

бархатом: черные драпировки спускались здесь с самого потолка и тяжелыми

складками ниспадали на ковер из такого же черного бархата. И только в этой

комнате окна отличались от обивки: они были ярко-багряные - цвета крови. Ни

в одной из семи комнат среди многочисленных золотых украшений, разбросанных

повсюду и даже спускавшихся с потолка, не видно было ни люстр, ни

канделябров, - не свечи и не лампы освещали комнаты: на галерее, окружавшей

анфиладу, против каждого окна стоял массивный треножник с пылающей жаровней,

и огни, проникая сквозь стекла, заливали покои цветными лучами, отчего все

вокруг приобретало какой-то призрачный, фантастический вид. Но в западной,

черной, комнате свет, струившийся сквозь кроваво-красные стекла и падавший

на темные занавеси, казался особенно таинственным и столь дико искажал лица

присутствующих, что лишь немногие из гостей решались переступить ее порог.

А еще в этой комнате, у западной ее стены, стояли гигантские часы

черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался

из стороны в сторону, и, когда минутная стрелка завершала свой оборот и

часам наступал срок бить, из их медных легких вырывался звук отчетливый и

громкий, проникновенный и удивительно музыкальный, но до того необычный по

силе и тембру, что оркестранты принуждены были каждый час останавливаться,

чтобы прислушаться к нему. Тогда вальсирующие пары невольно переставали

кружиться, ватага весельчаков на миг замирала в смущении и, пока часы

отбивали удары, бледнели лица даже самых беспутных, а те, кто был постарше и

порассудительней, невольно проводили рукой но лбу, отгоняя какую-то смутную

думу. Но вот бой часов умолкал, и тотчас же веселый смех наполнял покои;

музыканты с улыбкой переглядывались, словно посмеиваясь над своим нелепым

испугом, и каждый тихонько клялся другому, что в следующий раз он не

поддастся смущению при этих звуках. А когда пробегали шестьдесят минут - три

тысячи шестьсот секунд быстротечного времени - и часы снова начинали бить,

наступало прежнее замешательство и собравшимися овладевали смятение и

тревога.

И все же это было великолепное и веселое празднество. Принц отличался

своеобразным вкусом: он с особой остротой воспринимал внешние эффекты и не

заботился о моде. Каждый его замысел был смел и необычен и воплощался с

варварской роскошью. Многие сочли бы принца безумным, но приспешники его

были иного мнения. Впрочем, поверить им могли только те, кто слышал и видел

его, кто был к нему близок.

Принц самолично руководил почти всем, что касалось убранства семи

покоев к этому грандиозному fete [Празднеству (франц.).] В подборе масок

тоже чувствовалась его рука. И уж конечно - это были гротески! Во всем -

пышность и мишура, иллюзорность и пикантность, наподобие того, что мы

позднее видели в "Эрнани". Повсюду кружились какие-то фантастические

существа, и у каждого в фигуре или одежде было что-нибудь нелепое.

Все это казалось порождением какого-то безумного, горячечного бреда.

Многое здесь было красиво, многое - безнравственно, многое - bizarre, иное

наводило ужас, а часто встречалось и такое, что вызывало невольное

отвращение. По всем семи комнатам во множестве разгуливали видения наших

снов. Они - эти видения, - корчась и извиваясь, мелькали тут и там, в каждой

новой комнате меняя свой цвет, и чудилось, будто дикие звуки оркестра -

всего лишь эхо их шагов. А по временам из залы, обтянутой черным бархатом,

доносился бой часов. И тогда на миг все замирало и цепенело - все, кроме

голоса часов, - а фантастические существа словно прирастали к месту. Но вот

бой часов смолкал - он слышался всего лишь мгновение, - и тотчас же веселый,

чуть приглушенный смех снова наполнял анфиладу, и снова гремела музыка,

снова оживали видения, и еще смешнее прежнего кривлялись повсюду маски,

принимая оттенки многоцветных стекол, сквозь которые жаровни струили свои

лучи. Только в комнату, находившуюся в западном конце галереи, не решался

теперь вступить ни один из ряженых: близилась полночь, и багряные лучи света

уже сплошным потоком лились сквозь кроваво-красные стекла, отчего чернота

траурных занавесей казалась особенно жуткой. Тому, чья нога ступала на

траурный ковер, в звоне часов слышались погребальные колокола, и сердце его

при этом звуке сжималось еще сильнее, чем у тех, кто предавался веселью в

дальнем конце анфилады.

Остальные комнаты были переполнены гостями - здесь лихорадочно

пульсировала жизнь. Празднество было в самом разгаре, когда часы начали

отбивать полночь. Стихла, как прежде, музыка, перестали кружиться в вальсе

танцоры, и всех охватила какая-то непонятная тревога. На сей раз часам

предстояло пробить двенадцать ударов, и, может быть, поэтому чем дольше они

били, тем сильнее закрадывалась тревога в души самых рассудительных. И,

может быть, поэтому не успел еще стихнуть в отдалении последний отзвук

последнего удара, как многие из присутствующих вдруг увидели маску, которую

до той поры никто не замечал. Слух о появлении новой маски разом облетел

гостей; его передавали шепотом, пока не загудела, не зажужжала вся толпа,

выражая сначала недовольство и удивление, а под конец - страх, ужас и

негодование.

Появление обычного ряженого не вызвало бы, разумеется, никакой сенсации

в столь фантастическом сборище. И хотя в этом ночном празднестве царила

поистине необузданная фантазия, новая маска перешла все границы дозволенного

- даже те, которые признавал принц. В самом безрассудном сердце есть струны,

коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать. У людей самых отчаянных,

готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не

позволяют себе смеяться. Казалось, в эту минуту каждый из присутствующих

почувствовал, как несмешон и неуместен наряд пришельца и его манеры. Гость

был высок ростом, изможден и с головы до ног закутан в саван. Маска,

скрывавшая его лицо, столь точно воспроизводила застывшие черты трупа, что

даже самый пристальный и придирчивый взгляд с трудом обнаружил бы обман.

Впрочем, и это не смутило бы безумную ватагу, а может быть, даже вызвало бы

одобрение. Но шутник дерзнул придать себе сходство с Красной смертью. Одежда

его была забрызгана кровью, а на челе и на всем лице проступал багряный

ужас.


Но вот принц Просперо узрел этот призрак, который, словно для того,

чтобы лучше выдержать роль, торжественной поступью расхаживал среди

танцующих, и все заметили, что по телу принца пробежала какая-то странная

дрожь - не то ужаса, не то отвращения, а в следующий миг лицо его

побагровело от ярости.

- Кто посмел?! - обратился он хриплым голосом к окружавшим его

придворным. - Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и

сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на крепостной

стене!

Слова эти принц Просперо произнес в восточной, голубой, комнате. Громко



и отчетливо прозвучали они во всех семи покоях, ибо принц был человек

сильный и решительный, и тотчас по мановению его руки смолкла музыка.

Это происходило в голубой комнате, где находился принц, окруженный

толпой побледневших придворных. Услышав его приказ, толпа метнулась было к

стоявшему поблизости пришельцу, но тот вдруг спокойным и уверенным шагом

направился к принцу. Никто не решился поднять на пего руку - такой

непостижимый ужас внушало всем высокомерие этого безумца. Беспрепятственно

прошел он мимо принца, - гости в едином порыве прижались к стенам, чтобы

дать ему дорогу, - и все той же размеренной и торжественной поступью,

которая отличала его от других гостей, двинулся из голубой комнаты в

красную, из красной - в зеленую, из зеленой - в оранжевую, оттуда - в белую

и наконец - в черную, а его все не решались остановить. Тут принц Просперо,

вне себя от ярости и стыда за минутное свое малодушие, бросился в глубь

анфилады; но никто из придворных, одержимых смертельным страхом, не

последовал за ним. Принц бежал с обнаженным кинжалом в руке, и, когда на

пороге черной комнаты почти уже настиг отступающего врага, тот вдруг

обернулся и вперил в него взор. Раздался пронзительный крик, и кинжал,

блеснув, упал на траурный ковер, на котором спустя мгновение распростерлось

мертвое тело принца. Тогда, призвав па помощь все мужество отчаяния, толпа

пирующих кинулась в черную комнату. Но едва они схватили зловещую фигуру,

застывшую во весь рост в тени часов, как почувствовали, к невыразимому

своему ужасу, что под саваном и жуткой маской, которые они в исступлении

пытались сорвать, ничего нет.

Теперь уже никто не сомневался, что это Красная смерть. Она прокралась,

как тать в ночи. Один за другим падали бражники в забрызганных кровью

пиршественных залах и умирали в тех самых позах, в каких настигла их смерть.



И с последним из них угасла жизнь эбеновых часов, потухло пламя в жаровнях,

и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная смерть.




Общего у людей только одно: все они разные. Роберт Зенд
ещё >>