Книга «Советская цивилизация» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Пятая. Есть восточная цивилизация, есть западная цивилизация и есть... 1 24.78kb.
Минойская цивилизация 1 173.73kb.
С. Г. Кара-Мурза. Советская цивилизация 55 8713.02kb.
В. В. Волков концепция культурности, 1935-38: Советская цивилизация... 1 332.41kb.
Сергей Георгиевич Кара-Мурза Советская цивилизация 58 8646.8kb.
Д. Уилкинсон центральная цивилизация I 4 926.63kb.
Книга Самюэля Хантингтона "Столкновение цивилизаций" 25 6370.83kb.
2. Возникновение ислама и Арабского Халифата Доисламская Аравия 1 97.22kb.
Советская литература 1 149.68kb.
Книга Гермеса ключ к Тайной Доктрине 43 9686.75kb.
Книга первая 3 Книга вторая 5 8 Книга третья 105 Книга четвертая... 90 13169.11kb.
Евгения Александровна Остроухова. Краснодарский край, Гулькевичский... 1 55.83kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Книга «Советская цивилизация» - страница №15/16

Западные левые и крах советского проекта


Запад широко праздновал десятилетие прихода к власти в СССР Горбачева: "Десяти­летие, которое перевернуло мир!". Где же при этом перевороте оказалась Россия с точки зрения западных поклонников Горбачева? Что ей принес этот рыцарь "общечеловеческих ценностей"?

Звезда европейской прессы, лауреат всяческих премий, обозреватель Герман Терч пророчил: "Мы не знаем, что произойдет в Европе в ближайшие годы, даже в ближайшие месяцы. Но мы уже можем исключить кое-какие сценарии, которые вытекали из поражения советской империи. В России не будет гармоничного порядка по общим законам демократии и рынка. Россия не станет либеральным правовым государством в обозримом будущем. Щедрая помощь извне не сможет заставить русскую нацию сделать огромный скачок, необходимый, чтобы покрыть за несколько лет или десятилетий отсталость как минимум в два века в своем социально-политическом развитии. Этого не может быть и, кроме того, это невозможно".

Как видим, в своей аргументации либералы вернулись к старому испытанному доказательству: "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!". Для нас здесь важно понять, что Россия вычеркнута терчами из цивилизации давно, и революция 1917 г. здесь абсолютно ни при чем.

Любимый мотив нынешних русофобов — пугать русским фашизмом: "Россия становится Веймарской республикой!". То есть, перестройка празднуется как победа Запада, раздавившая и унизившая Россию в той же мере, как поражение Германии в Первой мировой войне (Веймарская республика в раздавленной Германии породила Гитлера).

Об отношениях Горбачева с Западом интересные вещи сказал тогда его помощник Вадим Загладин в интервью газете "Коррьере делла сера". Вот что он рассказывает об отношениях Генерального секретаря КПСС со своей партией с самого начала перестройки: "В то время Горбачев не мог говорить открыто, он знал, что большинство Политбюро и ЦК не поддержало бы его позицию. В этом признался сам Горбачев. Он должен был быть немного лисой, не мог сказать всего и порой должен был говорить одно, а делать другое". То есть, Горбачев с самого начала вел двойную игру, обманывал и партию, и весь народ относительно самых главных вопросов — и привел страну к катастрофе. Как это называется? Можно ли назвать это ошибкой, как пытаются это представить еще многие наши люди?

Когда же Горбачев стал служить "иным целям" — тем, за которые дают звание "лучшего немца" и ненавидят на родине? Загладин хвастается: "В речи, которую Горбачев произнес в Лондоне в конце 1983 г., уже содержалась новая политическая концепция, отличная от концепции партии и государства".

Как называется деятель, который во время войны, пусть "холодной", едет за границу и предлагает себя как носитель концепции, противоречащей политике своего государства? Ведь он там предложил именно концепцию, которая привела к разрушению страны — к ее поражению такого масштаба, что нас сравнивают с Веймарской республикой. Так и понял эту концепцию в тот момент Буш. Так она всеми оценивается и сегодня.

Президент Римского клуба Р.Д.Хохляйтнер, единственный из западных деятелей, нашедший сегодня слова сострадания к советским людям, дает очень взвешенные формулировки: "Перестройка — наиболее важное событие этого века для демократических стран всего мира", то есть для Запада. "Перестройка не только привела к ликвидации коммунистического режима в СССР, но и радикально изменила равновесие сил в мире". В чем же изменение? Исчез СССР (Россия) как великая держава, и полностью задушено освободительное движение третьего мира. "С полным основанием говорится, что Горбачев и его перестройка сейчас лучше понимаются и выше оцениваются на Западе... Перестройка была бы немыслима и не могла бы произойти, если бы не уникальная и неповторимая личность Михаила Горбачева".

Журналист спрашивает Загладина: "Оказал ли влияние на разработку идей перестройки опыт западных компартий?". И помощник отвечает: "Вне всякого сомнения. Еврокоммунизм повлиял на развитие идей и общей концепции перестройки. Уже с конца 60-х годов Горбачев лично читал все документы западных компартий". К сожалению, мы мало знаем о еврокоммунизме — течении, которое оказало огромное влияние на судьбу современного мира, разрушив культуру левого движения, открыв дорогу неолиберализму на Западе и перестройке Горбачева в СССР.

Вот выдержка из работы испанского историка Антонио Фернандеса Ортис в сборнике "Ком­мунизм — еврокоммунизм — советский строй" (Москва, 2000). Он пишет в заключении:

"Из истории коммунистических партий и особенно компартии Испании видно, что практически во все время их существования в них имеют место два проекта коммунизма и два проекта партии. Наличие этих двух проектов не всегда осознается, можно даже сказать, что они существуют на интуитивном уровне. Различаются они не на уровне идеологии, а на уровне самого восприятия жизни и смысла существования человека в обществе.

Есть коммунизм, культурной основой которого является такая солидарность, которую мы можем назвать традиционной, народной, крестьянской. Народ, государство, общество и человек воспринимаются как единые, тотальные естественные субъекты. Они — совокупность объективных и субъективных, материальных и духовных ипостасей, которые их образуют. В этой модели коммунизма человек соединен узами солидарности со всем обществом и с природой. Его солидарность выходит за рамки социального и распространяется на природу, с которой человек устанавливает особые отношения. В Европе и России основаниями этого коммунизма были и продолжают оставаться традиции солидарности с крестьянскими корнями...

Личный путь многих руководителей испанских коммунистов хорошо отражает сохранившиеся в их мировоззрении солидарные представления. Самым красноречивым случаем была Долорес Ибаррури, но также и такие деятели, как Листер, Урибе или Игнасио Гальего. Когда они вступили в противостояние с Клаудином, Семпруном или Каррильо, движущими мотивами у них были идеалы солидарности и проект партии, которые они не могли сформулировать в виде теоретически разработанной концепции. Но они сопротивлялись проекту своих оппонентов, потому что интуитивно чувствовали, что предлагаемые изменения ведут к утрате исторической памяти, на которой стоит их идеал солидарности.

Другой проект коммунизма — городской, рационалистический. Он унаследовал ценности Просвещения и Французской революции, принял модель атомизированного человека и с нею индивидуализм. Этот проект коммунизма отвергает традиционное крестьянское мироустройство, народный мир как пережиток феодализма... Отсутствие классового сознания в среде крестьян делает их мелкими буржуа, превращает их в "мешок картошки". Это проект коммунизма, который в конце концов согласился с основными принципами, на которых стоит капиталистическое общество... Традиционные общинные ценности, традиционная солидарность, основанная на модели делимого "общего человека" ("часть меня присутствует во всех людях, а во мне присутствует часть всех людей") рассматриваются в этом коммунизме как реликты предыдущих эпох в существовании человека. Реликты, которые служат препятствием прогрессу и обречены на исчезновение.

Весь практический опыт социализма в ХХ веке в большей или меньшей степени, в зависимости от конкретных условий, отражает взаимодействие двух описанных выше "проектов коммунизма". Пожалуй, большевизм представляет собой самый яркий случай. В нем переплетаются две формы коммунизма или, если хотите, две формы солидарности...

В тесной связи со сказанным выше возникает фигура интеллигента, которому трудно понять предпочтения народа, который полон противоречий и впадает то в абсолютную идеализацию, то в абсолютное отрицание. И европейская, и русская коммунистическая интеллигенция обнаруживают это свойство. Народ и его "авангард", пролетариат, стали объектом идеализации — и в отношении их природы, их поведения, их исторической роли. Народ всегда прав! Но ведь народ, как категория, не обладает разумом, он имеет здравый смысл. И именно здравый смысл народа, способ его самовыражения, зачастую грубый, и в массе пролетариата, и в крестьянстве, не соответствует идеализированным и идеологизированным представлениям левого интеллектуала. Приходит разочарование и осуждение. Левый интеллектуал Европы испытал двойное разочарование. Он не понял самовыражения народа в его собственной культурной среде, на своей собственной территории — и он не понял народного, традиционного компонента в советском проекте. Сходный процесс пережила и советская интеллигенция".

Мы знаем, что на стоpону пpотивника СССР в холодной войне пеpешла веpхушка почти всех компаpтий Запада. А вместе с ними - молодой Гоpбачев и люди его типа. Они чеpпали свои идеи из евpокоммунизма! Мы знаем также, что евpокоммунизм, пpактически, пpивел к ликвидации западных компаpтий и откpыл доpогу неолибеpальной волне, тэтчеpизму. Начался большой откат (неолиберальная волна), в ходе которого практически стерлись различия между левыми и правыми, лейбористами и консерваторами. Но на Западе для этого повоpота были хоть шкурные основания: отказ от социализма у pабочих купили за огpомные деньги, пеpекачанные из тpетьего миpа, пpотив котоpого pабочие обязались сплотиться с pодной буpжуазией (потом их, конечно, надули, но не совсем). Для СССР же пpинять идеи евpокоммунизма означало именно национальное пpедательство, ибо пpи этом мы сами пpевpащались в тpетий миp, в наихудший вариант колонии. Почему же люди типа Горбачева пpиняли эти идеи? Потому, что на Западе - хозяева их душ. Им было пpотивно и советское госудаpство, и советское общество. Они pазpушали их сознательно и плату от победителей беpут с гоpдостью честного подpядчика.

Но все же надо подчеркнуть, что войну "за умы" Запад выиграл прежде всего у себя в тылу - левая интеллигенция приняла социальную и политическую философию либерализма и отказалась от социалистических установок, а затем даже и от умеренных идей кейнсианства. Это была большая победа, поскольку по инерции доверия трудящихся "левые" у власти смогли демонтировать и реальные социальные завоевания, и культуру социальной справедливости в гораздо большей степени и легче, чем это сделали бы правые (нередко западные философы говорят, что правые, находясь у власти, вообще этого не смогли бы сделать).

Для СССР этот поворот имел фундаментальное значение, поскольку советская интеллигенция, включая партийную номенклатуру, была воспитана в духе евроцентризма, и установки западной левой элиты оказывали на нее сильное воздействие. Как было сказано, Горбачев и вся его интеллектуальная команда прямо следовали главным идеям еврокоммунизма. Но одной из важнейших установок еврокоммунизма как раз было отрицание самого права на существование советского строя, ибо в нем якобы нарушались все объективные законы, открытые Марксом.

Довод этот чисто схоластический, социализм - довольно абстрактное понятие, ради которого нелепо аплодировать действиям, ведущим к страданию множества людей. Причина, видимо, глубже - западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации "Юга", и сделали свой выбор. Он состоит в консолидации Запада как цитадели "золотого миллиарда", и холодная война все больше осознавалась как война цивилизаций, а не идеологий.

Красноречиво выступил в Москве в конце 1999 г. французский философ Андре Глюксманн, известный ультралевый интеллектуал во время волнений 1968 г. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Иными словами, у него изменились не только политические установки, но и фундаментальные представления о гуманизме, правде, справедливости. Он теперь не против того, чтобы американские самолеты поливали напалмом безоружные деревни в джунглях Вьетнама (и любых других джунглях).

Вьетнам, как и Китай, будучи защищенными от идей евроцентризма своей культурой, устояли. Самая радикальная ломка всех структур жизнеустройства происходит именно в России - точнее, в славянских республиках СССР. Наши азиаты, "закрывшись" исламом и архаическими родовыми отношениями, испытывают менее тяжелый душевный надлом - при всей тяжести экономической разрухи (поэтому у них, например, в ходе реформы не возросла смертность). Сегодня, имея опыт крушения, мы можем понять то, что было трудно даже увидеть всего десять лет назад.

Для темы данной книги важно отметить тот факт, что поражение СССР было нанесено именно в духовной сфере, в общественном сознании. Прежде всего, в сознании правящей и культурной элиты. Строго говоря, партийно-государственная элита СССР совершила в своем сознании тот же поворот, что и элита левой интеллигенции Запада.

Разница между СССР и Западом состоит в том, что победа еврокоммунизма на Западе привела всего лишь к некоторому сдвигу вправо (вчерашний коммунист Д'Алема стал премьер-министром в Италии и послал авиацию бомбить Югославию, социалист Хавьер Солана стал самым подлым секретарем НАТО). А для СССР сдвиг Горбачева к еврокоммунизму был первым шагом к разрушению всего жизнеустройства, и это ударило почти по каждой семье. Но до 1985 г. этот сдвиг партийной верхушки был все же тайным, он был обнародован только во время перестройки, когда под прикрытием власти Генерального секретаря ЦК КПСС была проведена большая чистка кадров и переориентация всей идеологической машины.

Горбачев для нас - дело истории, а западные левые остаются важным фактором в политике и культуре. Что же происходит в их среде? Не так давно преемник Жоржа Марше на посту секретаря Французской компартии Робер Ю наконец выдавил из себя то, что от него с такой страстью добивалось хорошее общество: в целом осудил Советский Союз, а заодно и ФКП — за то, что она его поддерживала. "В этот вечер я торжественно заявляю..." и т.д.

Когда я читал репортажи о теледебатах, где он сделал это историческое признание, прямо слезы навертывались. В парижской телестудии — как на допросе в НКВД, где следователь на минуту становится лучшим другом признавшегося "врага народа": "Вот видите, как все хорошо устроилось. А вы столько мучились, и меня измучили. Вот здесь подпишите".

И правда, чего было столько мучиться — уже и Генеральный секретарь КПСС давно подписал и теперь бесплатно отдыхает себе на виллах королей. А потом продезинфицировали помещение — и другой генсек, какой-нибудь Шеварднадзе, может с семьей заезжать.

Только почему-то при Марше за ФКП голосовало 25% французов, а при Ю — 7. Скажут: СССР рухнул, чего же за них голосовать! Давайте, как бедная рыба-прилипала, потерявшая свою акулу, искать другую. Но не все так просто, сердцу не прикажешь. И никто не решится задать простой вопрос: те 7%, которые еще голосуют за ФКП, делают это потому, что она сделала антисоветское заявление, или потому, что она — наименее антисоветская сила? Как ни крути, а отношение к СССР (а теперь еще к Кубе) остается пробным камнем для проверки политика.

Что же случилось с западными коммунистами — одним из сиамских близнецов левого движения (второй близнец — социал-демо­краты)? Этот вопрос сегодня занимает всех, включая буржуазных философов. Левое движение — необходимый компонент здорового капитализма, балансир гражданского общества, без которого рассыпается равновесие, звереют буржуи, а в ответ звереют и рабочие. А внутри левых должно быть равновесие между социал-демократами и коммунистами, экосистема здорова, пока есть хищник, который кусает кабанов за пятки и заставляет их двигаться.

Что левое движение находится в глубоком кризисе — очевидно. За последние полвека оно оказалось неспособно выдвинуть проект мирного сдвига к более справедливому обществу. На все такие попытки капитал отвечал однозначно и жестко, отбрасывая фиговые листки. На каждого Сальвадора Альенде был готов Пиночет.

Более того, левое движение оказалось неспособно даже организовать защиту тех социальных прав, которых рабочие добились у напуганной советским примером буржуазии. Уверенные, что их вечно будет подпирать мощь СССР, левые вообще как будто не заметили, как изменился мир и перегруппировался социальный и идейный противник. Страшные удары Красной Армии по немцам, а потом и Спутник заставили его собраться в кулак, подтянуться. Холодная война была не метафорой, а мобилизационной программой. Бедный третий мир выжали, как лимон — и бросили невероятные средства своим рабочим в виде социальных благ. За счет этой перекачки средств эксплуатация рабочих в метрополии сокращена на 40%! Живи — не хочу!

Параллельно шла работа над "перевоспита­нием" элиты левых всего мира (включая КПСС). Стипендии для обучения в лучших университетах, непрерывные симпозиумы и круглые столы, приглашение прочесть лекцию в самом Гарварде! И везде случилось, в разных вариантах, одно и то же: верхушка левых оторвалась от своей социальной базы, от массы. Левые интеллектуалы нового поколения стали частью университетского истеблишмента, а в рабочее движение ходили, как на службу.

А когда и в СССР к рычагам власти, еще при жизни стариков, пришла бригада горбачевых, на Западе стало возможным начать откат в социальной сфере, одно за другим отнимая ставшие уже привычными блага — приватизируя здравоохранение, повышая плату за обучение, сокращая пособия по безработице и т.д. А главное — разрушая саму этику рациональной солидарности (она отличалась от нашей общинной, но была все же этикой солидарности граждан).

От этого не уйти, прикрываясь демагогией. Вот передо мной газета: в Мадриде человек умер от инфаркта на ступенях частной клиники — несмотря на просьбы прохожих, никто из персонала не вышел ему помочь. Когда его отвезли в государственную клинику, было уже поздно. Газета, издаваемая социал-демокра­тами, не решилась даже риторически упрекнуть руководство клиники, ибо оно не нарушило ни закона, ни либеральной этики.

Левые силы оказались полностью разоруженными. И даже социал-демократы у власти, спрятав в карман свои идеалы, проводят неолиберальную социальную политику. Возникло совершенно новое образование — ambidextra society, "двуправовое общество" (его еще называют "общество-мачеха"). Стабильное ранее "общество двух третей" сдвигается к критически нестабильному обществу "двух половин" с неизбежным откатом и от политических свобод. И маячит целая цепь заколдованных кругов.

Пока что их разрывают и перекачкой безумных сумм (чтобы остановить катастрофу после реформы МВФ в Мексике, ей без звука, после получаса переговоров, выдали 50 млрд. долл., сам Клинтон выписал чек на 20 млрд. вопреки всем законам США). Такую же сумму выдали в ноябре 2000 г. Аргентине, хозяйство которой угробила реформа по схеме МВФ. Другой способ стабилизации — проведение столь же безумных войн. Мы видели войны в Персидском заливе, в Югославии. Мексику обязали провести у себя войну-спектакль на юге, в штате Чьяпас. А Перу и Эквадору, чтобы отвлечь внимание от лап МВФ, приходится бомбить друг друга в сельве, заполняя мировую прессу фотографиями оторванных ног.

Но это — откат в понятной, социальной сфере, ощущаемый желудком. А ведь появились новые способы угнетения, новые угрозы свободе человека, новые глобальные противоречия. Разве есть у левых сил ответ на эти, как говорят, вызовы истории? Они попросту ушли от них или жуют сказку об "устойчивом развитии" — миф, за которым скрывается запрет на развитие третьего мира (а теперь уже и России) и сокращение их населения. Четкую критику индустриализма мы видим лишь у анархистов, остальные никак не разберутся с новой трактовкой понятия "прогресс".

Забурлил вулкан этнических проблем. Максимум, до чего додумались коммунисты,— это снять лозунг о "пролетариях всех стран". Чтобы как-то отреагировать на войну в Чечне, западные коммунисты по сути предоставили свои страницы заскучавшим без дела советологам, стали проводниками самой примитивной русофобии. Национальную проблему прикололи к своему знамени правые, но она у них дегенерирует в расизм.

Большинство взрослого населения Запада все больше осознает себя жертвой мощных экономических групп, угнетающих гражданина посредством телевидения — разрушая семью и навязывая детям культ насилия, идею разрыва с отцами, готовя поколения людей-роботов. Критикой этого вида угнетения активно занимаются психиатры и педагоги, врачи и даже полицейские. Но разве их дело поднимать принципиальные проблемы общества, мобилизовать его на борьбу совершенно нового типа? Где концепции компартий, подобные тем, которые мы слышали по жгучим проблемам современности от Джона Бернала, Антонио Грамши, Фредерика Жолио-Кюри? Ведь не только партизанами были коммунисты.

Почему же сегодня не слышно их голоса, почему трудно даже представить себе, какова их позиция и каковы их объяснения происходящего? Таких вопросов г-ну Ю никто не задавал. Но сам-то себе он должен был бы задать.

Задумаемся и мы, ведь кризис левых явно связан с поражением СССР. Вернее, все это — один процесс. И вопрос не в том, кто виноват, а почему все покатилось по этой дорожке. Почему в ходе холодной войны западные коммунисты неявно и негласно перешли на сторону врагов СССР и, по сути, врагов коммунизма — совершили тот же сдвиг, что верхушка КПСС во главе с Горбачевым? Ведь никаких новых оснований для такого решения за последние десятилетия не появилось, поэтому нет и речи о каком-то "озарении".

Примечательно, что постепенное, ступенчатое обнародование этого сдвига происходит без откровенного объяснения — решение о переходе на сторону врагов СССР сознательно скрывалось от собственных партий. На низовом уровне и следов антисоветизма нет не только среди коммунистов, но даже и у социал-демократов. Да и в верхушке речь идет не о тривиальном разрыве с политическим союзником. Я в 1990 г. завел разговор на эту тему с Мануэлем Аскарате (незадолго перед его смертью). Он был соратником Долорес Ибаррури, одним из руководителей компартии, потом перешел к социалистам и стал писать антисоветские статьи. Так у него — затряслись руки! "Мы любим Советский Союз!" — прямо криком кричит. И видно, что не врет. Но что же это за любовь такая?

Начнем с простых признаков. Уже при первом знакомстве с прессой конца 80-х годов обнаруживаешь изъятие из ее обихода (из "культуры левых") всяких сведений о сути холодной войны, ее постулатах, средствах и предполагаемой глубине разрушения СССР. В сознании массы (даже членов компартий) холодная война стала не более чем метафорой и перестала приниматься во внимание как фактор, влиявший на все стороны жизни СССР.

Левая пресса приняла фразеологию и критерии либеральной идеологии в оценке образа жизни, а ведь все мы — "рабы слов", на что указывали и Маркс, и Ницше. Все не измеряемые деньгами или материальным потреблением ценности, даваемые советским строем, как бы исчезли. По сути, произошел отказ и от социальной философии социализма, и от исторического подхода — никто уже не принимал во внимание стартовые возможности, сроки и условия развития СССР и Запада. Без всяких дебатов и объяснений, по сути тайком (а может, даже неосознанно), были приняты основные антисоветские мифы, созданные западной пропагандой: о сталинских репрессиях, о тоталитаризме советской системы, о коррупции номенклатуры, о неэффективности плановой экономической системы. В отношении СССР это означало молчаливое признание его квалификации как "империи зла".

Важный, на мой взгляд, симптом — явная или стыдливая поддержка западными левыми Горбачева даже после того, как его разрушительная для КПСС и СССР роль стала очевидной. Лидеры почти всех компартий ушли от всякого участия в идеологическом конфликте в СССР. Это было всеми воспринято как молчаливое одобрение ими антисоветских действий Запада и его пятой колонны в СССР. Более того, приходилось читать декларации коммунистических деятелей о поддержке "демократических изменений в СССР" даже в 1993 г., когда сама эта фразеология стала гротескной.

Красноречиво практически полное отсутствие реплик западных левых даже на самые абсурдные антисоветские выступления бывших коммунистов, не говоря уж о социал-демо­кратах. Приходится видеть даже проявления радости видных деятелей компартий при крахе СССР — и никакой видимой реакции их товарищей на такие странные проявления. Разве это не болезнь левых? Твой союзник, которому ты аплодировал, получил страшный удар и упал — чему же тут радоваться? За этим есть какой-то психологический выверт, не поняв которого не смогут коммунисты встать на ноги.

Самоотречение некоторых представителей левой элиты порой приобретает характер смердяковщины. Со мной был такой случай. Когда я был в пятом классе, нам на школу дали одну путевку в “Артек”. Считалось, что это верх мечтаний. Меня позвал директор и сказал, что решили дать путевку мне. Я был польщен и, конечно, рад, хотя уже собрался ехать в знакомый лагерь на Пахру. Через неделю снова вызывает меня директор и говорит, смущаясь: “Знаешь, Сережа, тут приехали дети французских коммунистов. Не уступишь ли ты свою путевку в “Артек”? Понимаешь...”. Я говорю: “Не волнуйтесь, Семен Петрович. Уступлю и даже с удовольствием”. И это было правдой, я с радостью поехал в свой лагерь, к старым знакомым.

Я этот случай сразу забыл - до 1990 года. А вспомнил потому, что был в Испании, и там приятель дал мне почитать книгу сына Мориса Тореза - воспоминания о его жизни в СССР. Оказывается, он с группой детей других руководителей компартии Франции приехал в СССР как раз в тот год, что мне давали путевку в Артек. И этих мальчиков-французов поселили в Артеке. Дальше сынок героя-коммуниста издевается, в стиле наших демократов, над советским строем, поминает, как водится, Павлика Морозова и т.д. А в конце хвастается своим подвигом в борьбе с советским тоталитаризмом. В 1988 г. он поехал напоследок погулять по СССР на собственном микроавтобусе. Выправил себе письмо от ЦК Французской коммунистической партии - как же, сын славного Мориса Тореза, большого друга СССР. С этим письмом его везде привечали и угощали.

Но главное было не в угощениях. Он, оказывается, заранее подрядился контрабандой перевезти в своем фургоне на Запад груз ценных картин из СССР. Наши добряки из ЦК КПСС тоже ему какое-то рекомендательное письмецо дали. И вот он на финской границе тычет эти письма пограничнику, чтобы пропустили без формальностей. Солдат не слишком приветливо читал, и у борца с тоталитаризмом, как он пишет, сильно вспотела спина. Потом подошел офицер, прочитал бумагу, отдал честь - маленькая победа над сталинизмом состоялась, картины уплыли в “наш общий европейский дом”.

Я написал письмо в ЦК ФКП и через них потребовал, чтобы сын Мориса Тореза вернул деньги за мою путевку. Для сына Мориса Тореза мне было не жалко, но этот тип с отцом порвал, так с какой стати. Пусть посчитает по рыночной стоимости и переведет хоть в детский дом, я адрес сообщу (недавно, кстати, видел цены – путевка на 21 день стоит 500 долларов, а он там прожил полгода). Показал я письмо друзьям, чтобы перевели, если надо, с испанского на французский. Они говорят – опоздал! Оказывается, сын Мориса Тореза недавно умер, такой молодой. Да... Не надо было ему над Павликом Морозовым смеяться.

Но это лирика. А если говорить о «взрослых» нынешних левых, то поразительно само их нежелание дать сбалансированную оценку советского проекта даже рost mortem. Здесь лидеры коммунистов отличаются даже от среднего обывателя. Например, в университетах с большим интересом слушают лекции просто о динамике основных экономических и социальных показателей СССР. Практически для всех слушателей это — открытие. Но лидеры компартий как будто не хотели бы этого знать — они уже уверовали в новую догму. А разве то, что происходит при демонтаже "реального социализма", несущественно для самопознания всех коммунистов?

А ведь европейские левые не только аплодировали своим пришедшим в каких-то странах к власти товарищам, но и подзуживали их. Вот горькие слова чилийского писателя о трагедии его страны, которую сдали фашиствующей военщине: "В ней были виноваты все или почти все чилийцы, но немалую ответственность несут иностранные интеллектуалы, особенно западные, которые приезжали в Латинскую Америку читать нам лекции и учить, как мы должны были делать наши революции. Все им было мало. Даже Народное единство Сальвадора Альенде казалось им слишком буржуазным и консервативным. Выглядит парадоксом, но единственными, кто очень часто давал нам разумные, взвешенные и примиряющие советы, были люди из Восточной Европы и Москвы. Они знали, что такое настоящая революция, и были очень осторожны...

В других выражениях, уже на нашем языке, то же самое мне шептали на ухо в Гаване. Но налетали тучи французских, немецких и американских профессоров и журналистов, которые вопили, что Альенде мелкобуржуазен, а его правительство слишком робкое... Левые интеллигенты западного мира из своих окопов нас обвиняют и всегда будут нас обвинять. Что бы мы ни делали... Вот об этом нам всем надо бы подумать. Потому что левые интеллигенты — порода, которая, как я считал, вымирает, — сами, вероятно, никогда ничего не поймут".

Эта порода не вымирает, сегодня она с такой же страстью бросилась обвинять советский строй. В 1995 г. меня пригласили участвовать в круглом столе "Крах советского блока и уроки для левого движения Европы". В Мадриде, в роскошном салоне "Амбассадор". Синхронный перевод на три языка, на столах конфеты в вазочках. Съехались левые интеллектуалы из Оксфорда, Сорбонны и т.д., издатели левых журналов. Из каких они партий, трудно понять — они над партиями, представляют мозг левого движения.

В первый день я наслушался такого, что спать почти не пришлось. Встал рано, вышел побродить. Рядом — прекрасный сквер перед музеем Прадо. Величественное здание Министерства Потребления как символ Запада. Все дышит довольством, огромным накопленным богатством. На скамейке, тоже как символ, лежит человек. Бездомных в Мадриде множество, но в этот час все они уже скатали свои одеяла и растворились в городе. Этот, видно, занемог. С трудом, не поднимая головы, жует булку. Бросает ее на землю. Расстегивает штаны и мочится, не поднимаясь. Ему тошно смотреть на прохожих, и он закрывает лицо кепкой. Мне тоже тошно смотреть на него, на Министерство Потребления.

Все это, в ухудшенном варианте, переносят в Россию. Чингиз Айтматов, начиная поход против советского строя, поминал Испанию, где построен "настоящий рабочий социализм". Испанцы, которые его возили по стране, говорили мне, что он таких сцен, как я перед Министерством Потребления, насмотрелся досыта. Знал, что говорит, инженер человеческих душ.

Вернулся я в отель, пошел завтракать — сидят мои собеседники по круглому столу. Уставились на меня и как будто не видят. Я поклонился — никакого ответа. Не понравилось им мое выступление. Что же я такого сказал? Просто предложил в качестве "урока для европейских левых" разобраться, чему они так радуются при крахе СССР. Предложил посмотреть на события в СССР в понятиях жизни и смерти, хлеба и тепла. Это было воспринято как большевизм. Послышались крики: "Кто его пригласил? Это же явный противник перестройки! Мы были у Юрия Карякина, он нам раскрыл всю правду о советском строе!". Организатор, заведующий отделом идеологии Компартии Испании, призвал крикунов к терпимости. Мол, вы же видите, товарищи, перед нами закоренелый сталинист, но потерпите еще 20 минут. Толерантность, товарищи, толерантность!

Я выступал вторым, после историка-испан­ца, который четыре года жил в Москве, изучая "крах СССР". Он сказал, что реальность России очень далека от той модели, которую придумали себе европейские левые. Казалось бы, что тут такого обидного? Но за два дня никто вообще не упомянул наши с ним выступления, ни в каком смысле — выступления единственных докладчиков, прибывших с места событий. Зато для нас с ним все было поучительно.

Вот выступает марксист из Оксфорда. Приветствует попытку создать в России "нормальное общество" — ведь говорил же Маркс, что нельзя строить социализм в крестьянской стране. И задержали, мерзавцы, на 70 лет развитие капитализма! Постепенно распаляется профессор: "Никаких западных капиталовложений страны советского блока не получат, напрасно надеются! Идет необратимое разрушение производства! Эти страны погрузятся в варварство типа африканского! Европа должна создать санитарный кордон, как США на Рио-Гранде, иначе ее захлестнет волна голодающих!" Его слушали с удовольствием, хотя, казалось бы, естественно было бы спросить: если у тебя такие жуткие прогнозы, чему же ты радуешься? Ты что, людоед?

Выступает экономист из Сорбонны, троцкистка. Та же песня, только конкретнее: "Мы призывали к революции, которая разрушила бы СССР, эту империю номенклатуры. Нельзя поддерживать тех, кто защищает СССР. Главное сегодня — скорее демонтировать остатки советских социальных структур: бесплатное образование, здравоохранение, солидарность трудовых коллективов. Только тогда возникнет нормальная буржуазия и нормальный пролетариат. И этот пролетариат начнет правильную пролетарскую революцию. При этом, товарищи, основа демократии и социализма — освобождение женщины".

Зачем же этот марксист в юбке требует добить остатки советской системы, позволяющие нам кое-как выжить? Да, видите ли, русские буржуазию объедают, не дают ей первоначальное накопление провести и в революцию не кидаются — жуют краюшку да лежат на печи. Все не по Марксу. Я задал этой даме три вопроса:

— Во имя демократии вы призывали разрушить СССР, зная, что 76% граждан хотят его сохранить. Вы что, просвещенный авангард, имеющий право вести неразумные массы к предписанному вами счастью?

— Вы требовали антисоветской революции в стране, которую сами назвали "этнической бомбой". Сегодня, когда катастрофические результаты налицо, считаете ли вы свой установку на революцию ошибочной?

— Вы — борец за свободу женщин. Учли ли вы, призывая к ликвидации СССР, что означает для 30 млн. женщин азиатских республик замена советского строя на шариат?

В ответ дама долго и нервно говорила, совершенно не по сути вопросов. Только на третий вопрос ответила, что теперь женщины смогут начать нормальную борьбу за свое истинное освобождение. Спасибо, заступница!

В коридоре она решила меня сразить: "Вы что же, считаете, что при Брежневе все было хорошо?" (в теории спора это называется "бабий аргумент"). Я не упорствовал. Да, говорю, не все было хорошо, многое даже очень плохо. Но разве, если человек болен, это оправдывает его убийство, тем более врачом, который обещал его лечить? И потом, как же понять: вы за народ, против номенклатуры — а поддержали как раз революцию номенклатуры против народа? Обиделась, пробурчала, что ее партия — единственная, кто хранит верность идеалам Октябрьской революции. А мы только все напортили. Надо понимать, что обязаны кровью наших детей смыть вину наших отцов, превратить людей в пролетариев и опять бросить их в бой против мировой буржуазии.

Все это было очень грустно. Порода революционных интеллигентов не вымерла ни на Западе, ни у нас. У нас-то хоть они локализовались вокруг Нуйкина да Карякина, компартия от них вроде бы очистилась. На Западе они оторваны от масс, от здравомыслящих людей. Я езжу по всей Испании, читаю лекции самым разным людям — такого догматизма нигде не видел. А ненависти к СССР среди простых людей нет и в помине, хотя те, кто сохранил здравое отношение к СССР, находятся в глухой обороне и не поднимают голоса. Зато как они благодарят за информацию — она к ним не доходит. Но марксисты-антисоветчики откуда-то имеют деньги, имеют прессу .

Конечно, разрыв союза и даже переход на сторону бывшего противника — вещь в политике довольно частая. Решение о разрыве с СССР (и, по сути, с Кубой и освободительным движением третьего мира) — выбор левых сил Запада, и выбор вполне объяснимый. Обостряется глобальный кризис, и усиливается консолидация всех "осажденных в цитадели богатства" — против бедного большинства человечества. В этой цитадели левым (включая коммунистов) предложили почетное место "цивилизованной оппозиции" как необходимой и важной части политического устройства. Сдача союзников была обязательным условием, и это условие, как видим, было принято.

В отношении Кубы это проявилось еще с большим драматизмом, чем в отношении СССР,— Куба не провинилась даже сталинизмом. Тут вообще не к чему придраться, "нарушения прав человека" на Кубе смехотворны по сравнению с тем, что происходит у ее "демократических" соседей. (Не будем говорить о Гватемале, где в 80-е годы без суда и следствия убили 3% населения — для СССР это было бы эквивалентно 11 млн. человек. Укажем Венесуэлу, где предыдущий президент, социал-демократ, признал, что во время его правления в одном поселке убили полторы сотни забастовщиков, а их тела бросили в реку — он извинился перед родственниками и назначил вдовам небольшие пенсии).

Кубинцы по требованию США даже перестали препятствовать "лодочной эмиграции". А в США этих любителей демократии ловят и сажают в концлагерь, многих заковывают в кандалы. Держат их в Гуантанамо, и кое-кто, пытаясь убежать обратно в тоталитаризм, уже подорвался на американских минах. Но и Кубу сдали — она как бы исчезла из поля зрения.

Однако разрыв с советским проектом западные левые провели без объяснения — а оно сильно облегчило бы положение коммунистов в СССР. Разрыв, совершенный в самый тяжелый момент, стал ударом в спину. И зачем было оправдывать разрыв повторением антисоветских мифов? Достаточно было представить его как завершение этапа истории. Мол, страница перевернута, начинаем новый этап с чистого листа. И потом, раз не декларируется разрыв с "отцами" — с Торезом и Марше, с Тольятти и Берлингуэром, но производится разрыв с СССР, элементарная этика обязывает вернуть советским коммунистам долги, сделанные этими "отцами".

Но это — шутка, и дело не в обидах. Нам надо понять истоки общей болезни. А кроме того, раз уж, как говорят, КПРФ "восстановила связи с братскими компартиями Запада", хотелось бы знать, на какой идейной основе. В чем теперь заключается это "братство"?



<< предыдущая страница   следующая страница >>



Биржевой курс зависит от того, кого на данный момент больше: акций или идиотов. Андре Костолани
ещё >>