Книга. Сергиев Посад: ООО «Всё для Вас Подмосковье», 2011. 192 с.; ил, фото - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сборник очерков. Сергиев Посад: Издательство «Весь Сергиев Посад» 1 208.74kb.
Учебное пособие для студентов 2 класса Сергиев Посад 6 1133.58kb.
Чернышев николо-угрешский монастырь в XX веке 1 284.96kb.
Московская обл., г. Сергиев Посад Красногорская площадь 1 43.68kb.
Луг духовный 10 1956.57kb.
«Золотое кольцо для школьников» 5 дней/4 ночи Даты тура: по заявке 1 15.11kb.
Учебное пособие для студентов 4 класса Сергиев Посад 14 3316.18kb.
Учебное пособие для студентов 4 класса Составлено преподавателем С. 8 1295.54kb.
Тур Владимир Боголюбово Суздаль Кострома Ярославль Ростов Великий... 1 14.35kb.
Генеральный план городского поселения Сергиев Посад Сергиево-Посадского... 18 3563kb.
Руководство по эксплуатации Сергиев Посад 2007г 1 167.28kb.
Ю. А. Гусев энергоинформационный психоанализ 25 5585.67kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Книга. Сергиев Посад: ООО «Всё для Вас Подмосковье», 2011. 192 с.; ил, фото - страница №1/7





«Я иду искать перо Жар-птицы!

Я зову Вас с собой!

Пусть каждый найдет его для себя!»


художник, кинорежиссер, педагог
Владимир Иванович Полин.

Владимир

ПОЛИН



Страницы жизни


Сергиев Посад

2011


ББК 85.14+85.15

П 50
Полин В.И.



Страницы жизни: Автобиографическая

книга. – Сергиев Посад: ООО «Всё для

Вас – Подмосковье», 2011. – 192 с.; ил, фото.

В книгу включены акварели

и графические работы художника Владимира Полина,

а также фотографии из семейного архива.
В оформлении обложки использован дружеский

шарж художника Ю. И. Булыгина


Над книгой работали:

Т. В. Полина

М. В. Ходов

О. Г. Колмакова

И. И. Позняк

Т. И. Затонская

О. В. Ходов
Выражаем благодарность С. П. Бикмурзину за помощь

в издании книги.



ISBN 978-5-99-76-00-22-8

Предисловие
Книга, которую Вы держите в руках, рассказывает о жизни и творчестве кинорежиссера, художника и педагога Владимира Ивановича Полина.

Владимир Иванович – многократный лауреат областных, республиканских и Международных кинофестивалей. Награждён нагрудными знаками отличия: «50 лет Октября», «За достижения в самодеятельном искусстве», «За заслуги перед Московской областью».

В. И. Полин работал в разных жанрах, в его фильмографии есть художественные кинофильмы, полиэкранное кино и короткометражные кинопублицистические фильмы.

Он многие годы руководил любительской киностудией Абрамцевского художественно-промышленного училища. Фильмы киностудии получали призы на международных фестивалях.

В. И. Полин участвовал в создании молодежного телевидения в Доме творчества детей и юношества г. Сергиев Посад. Ученики Владимира Ивановича по сей день продолжают его дело в телестудии «Окно», выпуская тематические фильмы и молодежную программу «Лестница». До сих пор киноленты В. И. Полина продолжают побеждать на Всероссийских и Международных фестивалях. За большие заслуги в области телевидения его имя присвоено телестудии «Окно».

В. И. Полин прекрасный художник. Он писал картины маслом, любил работать в технике акварели и графики. Его работы представлялись на различных выставках, находятся во многих частных коллекциях.

В книге В. И. Полин рассказывает о своем военном детстве, годах юности, учебе в АХПУ, участии в художественной самодеятельности и театре СТЭМ. Целая глава посвящена учебе во ВГИКе. Интересен рассказ о

работе на киностудии «Мосфильм» с Майей Плисецкой над фильмом-балетом «Анна Каренина», а также о совместной работе с кинооператором комбинированных съемок Борисом Травкиным над полнометражным художественным фильмом на космическую тему «Звездный инспектор».

Интересно читать о трудностях работы на телевидении и в кино, о написании сценария и сложностях при его утверждении в министерстве, о выборе натуры и постройке декораций, о кинопробах и съемочном процессе.

Книга «Страницы жизни» кинорежиссера В. И. Полина является автобиографической и была написана на основе видеоматериалов девяти встреч с автором, отснятых учеником и оператором Михаилом Ходовым. Активное участие в создании книги принимала супруга Т. В. Полина, друг семьи О. Г. Колмакова, И. И. Позняк и Т. И. Затонская.

По материалам книги был снят полнометражный фильм. Премьера, приуроченная к 70-летию В.И. Полина, прошла на региональном телевидении и во многих кинотеатрах Сергиево-Посадского района.

Страницы книги написаны от первого лица и рассказывают о жизни и творчестве кинорежиссера Владимира Полина – певца русской земли. В своих акварелях и кинофильмах он отображал красоту родного края. Художник призывает нас найти волшебное перо «Жар-птицы», чтобы подарить его людям в виде живописи, скульптуры, изделий из дерева или видеофильмов. Дело в том, что «Жар-птица», по мнению автора, это сама природа. К ее красоте нужно стремиться всю жизнь!


Полин В. И.

Встреча 1. 1939–1949 гг. Детство
Мой дед по материнской линии, Дьячихин Устин Абрамович, был ветеринаром при царском дворе в Санкт-Петербурге. Он обладал недюжинной силищей – спокойно мог завалить лошадь. У меня сохранилась стеклянная памятная медаль с царской монетой посередине, которую рабочие отлили на императорском заводе в Санкт-Петербурге в 1901 году в благодарность деду за лечение лошадей. Семья была большая – двенадцать человек. Дед всем детям дал образование. Мама окончила в Москве медицинский институт имени Пирогова.

Родители отца имели лавку в селе Рубцово, но были раскулачены советской властью, и всех их детей отправили в детский дом. Отец окончил педагогический институт и служил в органах НКВД. Мама тоже работала в органах врачом.

У меня есть интересная бумажечка, я ее не так давно вырезал, не поленился. Она попалась на глаза в какой-то телепрограмме. Там написано «двадцатое марта – понедельник» – мой день рождения.

Еще у меня есть старый календарь 1939 года, по которому видно, что это был понедельник. Значит, в понедельник, как говорится, «меня мама родила». Родился я в городе Рязани. Такой, наверное, как и все, – в кулечке или без, это уже сейчас не имеет значения. Но я уверен, что на улице была весна, кричали грачи, и вокруг меня было много родственников. Откуда я это знаю? Мне рассказывали родители. Пожалуй, это все, что я могу сообщить о своем рождении. Только добавлю, что я в семье был один ребенок. И, знаете ли, есть такая поговорка: «Я у мамочки блондин, я у мамочки один». Такое было скромное рождение. Все.

А потом наступила война – 1941 год. Нашу семью эвакуировали куда-то в глубь страны. Сам не помню, но мне рассказывала мамочка.

Мы плыли по Волге на большой барже, которая была переполнена людьми. Здесь были как эвакуирующиеся люди с детьми, так и заключенные.

Мама рассказывала, что когда мы оказались в районе Василесурска, это где-то на подходе к городу Горькому, а сегодня – Нижнему Новгороду, немцы устроили жуткую бомбежку. Одна из бомб угодила в баржу, от нее отвалилась часть с людьми и стала тонуть. Мама испугалась за меня, но нам каким-то образом удалось спастись. Так как я сегодня вам все это рассказываю, значит, я все-таки уцелел. Вот так мы эвакуировались в глубь России и остановились в республике Чувашия с центром – городом Чебоксары.

Я подрастал. Война продолжалась, но я этого еще не осознавал, так как был еще слишком маленьким и глупеньким человечком. Вокруг нашего города были военные заводы, это я хорошо помню. Там делали боеприпасы. Когда стреляли и испытывали снаряды, особенно ракеты, то почему-то каждый сгоревший патрон спускался на парашютике. А парашютики были разного цвета: белые, красные, голубые, но большей частью белого цвета. У нас с мальчишками любимым занятием было охотиться за этими парашютиками. Мы приносили их домой родителям, а они умудрялись шить из них необходимые для повседневной жизни вещи. Время было очень тяжелое, шла война. Тогда я об этом не задумывался, а теперь вспоминаю, какие были проблемы с едой, хлебом и со всем на свете. Я могу рассказать о детстве, о том, как меня формировала та эпоха и военное время.

Мы жили на левом берегу Волги с крутыми обрывами и прямыми, устремленными ввысь утесами. Я принадлежал улице. В то время все дети были предоставлены сами себе. За нами особо никто не приглядывал. Да и некогда было смотреть: родители были заняты на работе. А чем мы-то занимались? Естественно, должны были учиться, ну и прочее, что делают все мальчишки. А мы учиться не хотели: нас увлекали военные события. Мы играли в войну, воровали патроны и какие-то бомбочки.

У нас напротив, на далеком берегу Волги, были песчаные отмели и бахчи, на которых росли арбузы. И вот мы с мальчишками, бывало, украдем лодку и уплываем далеко. Это чудесное приключение для маленьких пацанов. Плаванье в бесконечность, ведь противоположного берега не видно. На середине Волги особенно ощущается величие реки, я бы сказал, бесконечность. Огромная речная волна тебя поднимает, шарахает вниз с этой лодчонкой, и тебя охватывает чувство, что ты по-настоящему ушел в неведомые страны. Плывешь, плывешь и не знаешь, то ли ты утонешь, то ли доберешься до другого берега. Когда мы выбирались на берег, то раздевались догола, снимали все, что было: трусики, старые поношенные маечки и носились голышом. Сначала мы играли в футбол, это любимое мальчишеское занятие. Потом наедались арбузов, которые величественно возлежали среди листьев на бесконечных плантациях. Затем неслись кто куда, у нас урчали животы, потому что это была единственная еда за весь день. Потом родители спохватывались: куда мы пропали? Смотрим, идет военный сторожевой катер на поиски нашей ватаги. Приплывали солдаты и нас начинали ловить, а мы убегали от них. Нас привозили домой, а там ожидала порка. Ух, как пороли! Ну, правда, не всех, были любимчики. Кого-то жалели: родители ведь разные. Я могу гордиться: мама меня всегда защищала. Зато отец нещадно порол. Наверное, поделом, потому что я был сорванцом. И сейчас считаю такое воспитание нормальным.

Когда нас везли домой на катере, наши маленькие вожаки свистели и те, кто посмелее, сразу вырывались и прыгали с борта в Волгу. То есть пытались удрать своим ходом, вплавь. Волга – это знаете, братцы, Волга! У нее сильное течение. Раньше я не понимал, почему о Волге сложено так много песен. О ней великолепно поет Зыкина, которую я люблю именно за эту песню. Хотя она не автор, но исполнила ее так, что создала величавую, народную песню. Эту песню больше всего я люблю слушать в ее исполнении. И когда она поет, то создается впечатление, что она рассказывает о моей жизни. Выходит, что я водный человек, потому что все детство провел на воде. Хотя родился я в Рязани, на Оке, но детство провел на Волге, которая потрясла меня своим величием, простором и вечностью. И, если хотите, даже спокойным убеждением, что ты не одинок, что твоя родина – это Волга, такая большая, бесконечная. И это значит, что все должно быть хорошо.

Конечно, я тогда так не думал, но понимал, что война идет, родители работают для фронта, у них свои проблемы. Такое у нас было военное детство.

Я хорошо помню, что мы жили на краю города, и там была колония для малолетних преступников. Моя мама, врач, работала с этими заключенными. А я, естественно, как ее сынок, мог свободно проходить на территорию детской колонии.

А отец работал в других воинских частях, был связан с фронтом каким-то боком, я в этих делах тогда плохо разбирался. Я был чаще всего с мамой. Отец всегда занят, он был как бы недоступен мне, и я его даже побаивался, он со мной был всегда очень строг. Если я что-то вытворял, отец меня лупил. Если к кому-то нежно относились, то меня отец не баловал. Я его уважал и, естественно, любил, и сейчас нежно отношусь к его памяти. Родителей уже давно нет. А вот мама меня баловала, носила на руках, «кормила из ложечки», короче говоря, я был самый настоящий маменькин сынок. Конечно, мне это нравилось, поэтому я и хулиганил. От папы я прятался, а мама меня баловала. А если меня надо было наказывать, она всегда старалась меня защитить. И все равно мне попадало.

Я помню быт малолетних преступников и их образ жизни. У них была школа, клуб, кинотеатр, библиотека и рабочие места – пилорамы, где они пилили доски. К ним приходили по Волге буксиры, привозили плоты. Огромные связки бревен шли по воде, их притаскивали к берегу рядом с колонией, которая находилась за городом на крутом обрыве.

Я хорошо помню, что производственная зона была отгорожена от жилой. После работы их пропускали колоннами по три человека в ряд в жилую зону, где они отдыхали, если это вообще можно назвать отдыхом. Это все-таки колония, тюрьма своеобразная и, что самое интересное, – не для взрослых, а для малолетних преступников.

Почему я о ней вам сейчас рассказываю, потому что я был свидетелем бунта в колонии. Это было жутко и страшно. Мы жили недалеко от колонии. Оказывается, там есть такая зона, где на вышках стоит охрана. Есть нейтральная зона, которую нельзя пересекать, иначе охрана имеет право стрелять. Каждого могут убить, раз он наступил ногой на запрещенную полосу. Эти преступники – подростки знали законы и свои права, что их нельзя убивать, а баловаться и хулиганить им можно. Потому что они еще дети, в них нельзя стрелять, это они хорошо знали и этим пользовались.

Эти дети учились и уже работали. Мы ходили в одну школу. У меня были знакомые среди них – великолепные мальчишки. Даже не подумаешь, что они преступники. Мы с ними устраивали футбольные матчи.

Кругом были огромные холмы и обрывы левого берега Волги, а за ними – фруктовые сады и колхозные бахчи, где выращивали арбузы. Мы, конечно, лазали по садам. У нас были главари из тех, кто повыше и постарше. Шли организованно: большие отрывали несколько досок и пропихивали малышей, к которым я относился. Мы начинали действовать: собирали яблоки и запихивали их куда только можно. Все было замечательно до тех пор, пока не начиналась облава. А облава ой-ой-ой! Там где-то, в своих избушках, жили колхозные сторожа с собаками. И вот они спускали собак. Начинался лай и рев, и сторожа неслись с ружьями, стреляя на ходу. А мы убегали кто куда. А так как толпа ребят собиралась у дырки в заборе, то никто уже не мог пролезть в нее. Приходилось бежать прямо к обрыву, где заканчиваются заборы, и прыгать в Волгу. С яблоками можно и утонуть. Их приходится вытряхивать из-за пазухи, а они сыплются, как дождь, как плоды из рога изобилия, из твоей рубашечки. И остается одно, как говорится, закрыть глаза и, не глядя, солдатиком, прыгать с обрыва в Волгу, чтоб тебя не поймали. Вот так проходило детство.

Мы на территории военного завода собирали не только парашютики, но и патроны. Их валялась груда, по ним можно было ходить. Мы съедали арбуз, а в оболочку набивали порох от патронов и еще чего-то. И такой арбуз пускали по воде. И вот он плывет мимо рыбаков и стоит ему удариться об лодку или, не дай Бог, в него бросят папироску – происходит взрыв. Рыбаки от неожиданности падали в воду, а мы все млели от восторга и от пакостей, которые мы устраивали. Такие у нас были игры в военное время.

Естественно, мы играли в войну. У нас были фашисты, у нас была и наша Красная армия. Мы воевали, разбивали всех, кто нас обижал, бил, преследовал собаками. Мы их, конечно, называли фашистами. Это сторожей, кто яблоки нам не давал. Такие были наши мальчишеские походы и шалости. Я о них так много рассказываю, потому что из всего этого и складывался мой характер, образ и любовь к природе.

Детство было тяжелое, но интересное. Мы всегда были полураздетые, в каких-то душегрейках и старых валенках. Хорошо помню весну и ледоход на Волге – поистине великое зрелище. На бескрайней снежной равнине появляются провалы: оказывается, это лед начинает двигаться. Все шевелится, скрежещет, трещит – и горы льда начинают подниматься вверх. Волга двинулась, пробудилась, начался ледоход. А мы, мальчишки, бегаем по гигантским льдинам, доходящим в длину до двухсот-трехсот метров и больше. Мы прыгаем через промоины, бегаем, как чертенята, как обезьянки какие-то, пока кто-то не проваливается.

И вот однажды рухнул в воду я, но хорошо, что уже умел плавать. Что делать? Плыть к берегу? А там сейчас родителям скажут, что ваш Вовка утонул. Точно так оно и было. Мама несется почем зря. А я боюсь выходить на берег, вдруг отец, не дай Бог, появится. Карабкаюсь на льдину, а вылезти никак не могу. Холод, мороз, а я барахтаюсь, как лягушка, и все-таки кое-как на этой льдине до берега добрался, вылез и спрятался под лодку, чтоб меня родители не увидели. Но мама меня находит, видит, что я живой, целует и эту ледышку волочет домой. Дома растирает, опять целует, делает все, что можно, пока не появляется папа, а дальше начинается такая ужасная разборка! Приходится терпеть заслуженное наказание.

Потом, позже, в колонии разразился бунт, а пока – старшие ребята мастерили деревянные пистолеты и пулеметы и дарили их нам, детям сотрудников. Игрушки строчили, тарахтели, если надо и стреляли. Ой, как это было здорово! Детство было безумно интересное, потому что мальчишкам на улице было дозволено все то, что запрещено в школе, где требовали послушания, а на улице мы были предоставлены сами себе.

Как только вырывались на улицу, мы никого не слушались, все время баловались. И уже тогда хотелось придумывать какие-то постановочные военные игры. Уже в раннем детстве были предпосылки создания режиссуры какого-либо действия: на кого-то нападать, в кого-то стрелять, кого-то брать в плен. Это уже были попытки сочинить сценарий игры. Мне хотелось не просто безумно носиться. Мы втроем: я, Юра Федоров и Алик сочиняли какие-то сюжеты. Нельзя громко сказать, что это был сценарий, но было уже действие с развитием и завершением. А в кульминации был парад победителей. Мы ходили с деревяшками, обвешенные самодельными гранатами. Как раз в это время закончилась война.

В 1946 году я пошел в школу при детской колонии. У нас образовалось своеобразное братство с этими малолетними преступниками. Мы, сорванцы, подружились с ними, у нас были общие интересы. Мы были одинаковые мальчишки, только они старше и здоровее. Для нас они были образцом, мы их слушались. Они просили купить им сигарет или папирос и втихаря притащить. И мы с удовольствием выполняли такие мелочи. Оказывается, этого делать было нельзя и мы как бы нарушали устав. За это они нам делали игрушки и разрешали с ними быть на равных. Нам было очень интересно с ними общаться. Я и курить начал в первом классе, потому что эти мальчишки меня уговорили, скрутили самосад – смесь табака с махоркой. Из старой газеты свернули «козью ножку» и велели набрать дыма в себя, и сказать: «Утка плывет». Я это сказал – закружилась голова, стало тошнить, потерял сознание – упал, ничего не помню. Вот так первый раз я сказал: «Утка плывет».

Это были первые шаги к дурным привычкам, которыми наградила меня улица. Потом потихонечку, тайком я стал курить. Отец мой курил и посылал меня иногда в магазин за папиросами. Покупая ему, на сдачу я покупал и себе, прятал, естественно, пока однажды за это страшно не пострадал. Отец говорит: «Давай сдачу». А у меня возьми и выскочи эти папиросы «Казбек» с длинными мундштуками в узкой коробочке. Отец курил дорогие папиросы, а я себе покупал, конечно, подешевле. Когда он их увидел, велел отдать. Мне стало страшно, думал – сейчас побьет. Он взял их, порвал, бросил и сказал: «Не притрагивайся, пусть лежат, придет мать и пусть посмотрит, как она воспитывает своего сыночка!» Потом он задремал, а я тихонечко подкрался, все собрал и посмотрел, что они все целые, потому что мундштуки-то длинные. Он их только наполовину надорвал. Все эти остатки я спрятал в печку. Думал, что там их никто не найдет, и забыл про них. Мама пришла, печку затопила, и все благополучно сгорело.

Вот такие детские, пусть, может быть, не очень важные в мировом значении воспоминания. Но они для меня очень дороги, потому что я их запомнил на всю жизнь.

Бросил курить я в день своего рождения 20 марта 1979 года, когда работал режиссером-постановщиком на киностудии «Мосфильм». Там была жуткая заваруха. Вообще работать в кино очень тяжело, но это отдельный рассказ. Нервы не выдерживают, потому что каждую секунду тебе могут устроить невероятные срывы или подлянки. Ты не спал, не ел, все спланировал, идет съемка, а там ведь каждая секунда на счету. Любой простой или остановка процесса оплачивается за счет постановочных расходов и будущей зарплаты. И когда я поругался, вместо того, чтобы закурить, как это все делают, я решил быть оригиналом и поступил наоборот: плюнул, бросил на землю сигарету, затоптал и сказал: «Я с вами больше не курю»!

А ведь курил со всеми вместе на «Мосфильме». Там все дымили в коридорах день и ночь, по любому поводу и без. Но честно вам скажу, перед этим я стал уже задыхаться, подкашливать, становилось как-то не по себе. Я чувствовал, что мне мешает курение. Но никак не мог бросить. И вот очередной нервный срыв помог мне побороться с этой вредной привычкой. С тех пор я больше не курю. И теперь уже даже не тянет, я даже горжусь собой.

Но дело в том, что все повторяется, если я у папы таскал потихоньку папиросы и курил, то мой любимый сыночек Саша делает то же самое. Теперь он завзятый курильщик. И как бы я его ни уговаривал, как ни упрашивала мамочка, мы не в силах его убедить. Возможно, в какой-то момент он осознает пагубность курения и поступит так же, как и я, – бросит курить.

Я хочу вам дорассказать про бунт в детской колонии. Вообще это было страшное зрелище. Дело в том, что эти малолетние преступники между собой лихо сводили счеты. Если они, например, кого-то проигрывали в карты, они расправлялись жестоко. Распиливали на пилораме живьем или придумывали другие казни. Преступники есть преступники.

Я еще раз хочу сказать, что мы, маленькие мальчишки, дружили, играли, общались с ними, но все равно шутки с ними были плохи, так как они уже совершили в жизни преступление. Бывало, их накормят, а потом мы едим. Сначала их ведут в баню, а уж мы после. Баня – это огромная деревянная бочка, типа бассейна. В нее можно нырять, прыгать и выбираться по обручам на лесенку. Там можно было и утонуть.

Эти ребята мне делали игрушки, потому что заключенные любили мою маму. Она их лечила, давала им освобождение от работ. Вообще кому охота работать, да еще насильно, под конвоем. Не забывайте, ведь они находились под охраной. Часовые стояли на вышках с пулеметами и автоматами. Это ведь колония, тюрьма, поселение преступников. Почему я так подробно об этом рассказываю? Видно, раньше этого не понимал.

Бунт разгоняли очень жестоко. Эти преступники старались втихаря протащить в жилую зону ножи, металлические заточки, хотя их всегда тщательно проверяли. А взбунтовались они против начальника колонии, который с ними жестоко обращался, оскорблял, бил, унижал. Заключенные его ненавидели и устроили бунт – потребовали выдать начальника колонии и только после этого обещали успокоиться. Но кто же его выдаст? Естественно, он вызвал охрану и войска. В это время заключенные начали громить клуб, где показывали кино и была библиотека. Так они по кирпичику разобрали его и стали кидаться через ограду. А автоматчики все стреляли в воздух. Представляете, какое зрелище для мальчишек. Вот это я запомнил на всю жизнь.

Можно даже кино такое снять – бунт в детской колонии. Это было в 1946–1947 годах. И вот когда все это дошло до предела, пригнали танки и дополнительные войска. Я видел солдат, причем не очень хорошо одетых, аж думаешь – не с фронта ли они? Все они были в одеждах не новых, засаленных. Наверное, их переправляли для отдыха в тыл, а сюда их прислали усмирять бунт.

Бунтовщики распоясались, разорались, начали громить ворота невзирая на собак. Они продолжали требовать выдачи начальника колонии, только тогда обещали успокоиться. Им его не выдали. Тогда они сломали забор и побежали к рядом стоящему дому, половину которого занимали сотрудники, а вторую – начальник колонии. У него была большая квартира, где он жил с женой и детьми. О семье он побеспокоился, и они скороспешно уехали. Заключенные разобрались, где кто живет, и разгромили не весь дом, а только половину. Наши полдома не тронули, а половину начальника смели начисто и сравняли с землей. Только после этого они сдались. Их всех окружили, арестовали и потом уже расформировали, развезли по разным колониям. Вот такой был бунт в детской колонии Чувашии, в мои далекие мальчишеские годы.

Мои родители служили в органах МВД, их постоянно переводили на новые места, и мы часто переезжали. Меня, естественно, везде таскали за собой. Сначала жили на левой стороне Волги, потом перебрались на другой берег, в поселок Сосновку, там были колонии для взрослых. Я учился во многих школах.

Потом произошло поворотное событие, повлиявшее на мой выбор профессии. Я надоедал родителям, просил, умолял купить мне немецкий аллоскоп на барахолке. Тогда были блошиные рынки, где продавались трофейные вещи. Там мне купили немецкий аппарат «Аллоскоп» для показа диафильмов. Это для меня было великое счастье, просто праздник.

Я начал устраивать детские сеансы. Сам я был еще маленьким, поэтому моя мама, Елизавета Устиновна, приглашала малышей по моей просьбе. Они все такие маленькие, неумехи и недотепы. Некоторым надо пописать, другим еще чего-то. Она им и горшки расставляла. Вот они сидят на горшках и смотрят кино. А я – киномеханик. Газетами завешаюсь, дырка прорезана в газете, я оттуда выглядываю. Обязательно мне надо было спрятаться и страшным голосом читать надписи на картинках диафильма. Я читал по ролям, пугал, ухал, ахал из-за газеты, пока сам пару раз не упал с этими газетами. Оступился, грохнулся, но был довольный, а дети в это время от удовольствия писали и все остальное в эти горшочки.

Вот так я приобщался к самому, оказывается, главному в моей жизни – кино, делал первые шаги в кинематографе. Хоть никогда и не думал, что это станет основным делом моей жизни. Помню, у киномехаников в клубе выпрашивал кусочки кинопленки. Тогда часто показывали трофейные фильмы, такие как «Тарзан». Подаренные киномехаником кусочки пленки были настоящей драгоценностью. Я проецировал кадры зеркальцем через увеличительное стекло на стену, и там возникала картиночка. А когда мне подарили аллоскоп, я настоящий кинокадр из фильма «Тарзан» проецировал уже на большой экран и умирал от счастья, что владею большим кино с изображением самого Тарзана.

А уж потом из этого родился кукольный театр. Я стал вырезать кукол из бумаги и помню, первая сказка была «Еж и заяц». Это, когда заяц хвастается, что он всех обгонит, а еж с ежихой его обманывали. Этих кукол я рисовал, потом раскрашивал, вырезал и сам их показывал. И опять же разными голосами озвучивал, даже играл на губной гармошке, которую привязывал к ушам. Надо было за ширмой делать все: пищать, пиликать, играть, говорить и изображать какое-то действие с декорациями.

В школе я много раз показывал этот кукольный театр, но уже с использованием аллоскопа. Проекции этих маленьких диафильмов, картиночек были декорациями. Они у меня могли постоянно меняться. Вот идет куколка, останавливается, а тут я повернул ручку и вместо неба появился лес, затем дом, то есть декорации менялись на глазах, а действие шло непрерывно. Мне это очень нравилось, хотя я еще не понимал, что делал. Оказывается, я убыстрял время, делая театрализованный монтаж. Это была смена действия без всяких перерывов, то есть можно было смотреть и смотреть.

В один момент меня вдруг почему-то заинтересовал «Ревизор» Гоголя. Я и сейчас удивляюсь своему выбору. Это же для взрослых, а я его превратил в детский спектакль, но не всю пьесу, а несколько сцен. Я сам терпеливо делал куклы, вырезал и рисовал декорации. Я взялся за это произведение, потому что много читал. У меня была страсть к чтению. Родители все время работали, уставали, старались раньше ложиться спать, так как им надо было рано вставать. А я, нагулявшись, спать не хотел и читал ночами напролет. Мне запрещали, надо было гасить свет. Приходилось читать под одеялом с карманным фонариком, в результате чего я испортил себе зрение. С тех пор я ношу очки.

Я уже тогда, в раннем детстве, начитавшись взрослых книжек, стал влюбляться. Наряду с «Тимуром и его командой», книгами про мальчишек, доблесть, отвагу, я читал и «Остров Сокровищ», и книги, которые приносила себе мама с работы. У них была хорошая библиотека. Я рано прочитал всего Мопассана, Анатоля Франца. Таких писателей, оказывается, можно читать только взрослым, а детям запрещается. Во-первых, неприлично, а во-вторых, ничего не поймешь. Я, правда, не все понимал, может даже, ничего не понимал, но читал с удовольствием.

Из всего этого постепенно складывался мой характер. Я рано стал заглядываться на девочек и влюбляться. Помню, ради одной девчонки в пионерском лагере я даже научился плавать. Раньше плавать не умел, но чтобы она надо мною не смеялась, ходил вечером, когда никого нет, в купальню. Барахтался по-собачьи, барабанил ногами, старался не утонуть. Научился, чтобы ей понравиться и однажды проплыть по-собачьи перед ней. Так оно и вышло. А однажды, в пионерском лагере за какие-то соревнования на воде, я даже получил награду – книжку. Я был активный человечек, заводила, который увлекал за собой ребят. Меня сделали звеньевым за достижения и наградили книгой «Морские рассказы» Станюковича с дарственной надписью. Эта книжка чудом сохранилась до сих пор. Она у меня стоит на полке, и я часто на нее поглядываю, вспоминаю, каким я был в те годы. Все.



следующая страница >>



Бесстыжий художник — это субъект, который, прикинувшись соблазнителем, заманивает девушку в свою мастерскую и там ее пишет. Карл Краус
ещё >>