К вопросу о природе агрессивного поведения детей и подростков - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Средства массовой коммуникации как фактор формирования девиантного... 1 73.7kb.
Агрессивное поведение 3 Глава факторы возникновения детской и подростковой... 4 443.63kb.
Программа профилактики и коррекции девиантного поведения детей и... 1 147.9kb.
Программа профилактики и коррекции девиантного поведения детей и... 2 443.18kb.
Ленинградская область Волосовский муниципальный район 1 49.51kb.
«Остановись мгновение!» 1 62.32kb.
Оценка эффективности оздоровления детей и подростков в летних оздоровительных... 1 88.32kb.
Оценка эффективности оздоровления детей и подростков в летних оздоровительных... 1 107.78kb.
Профилактика саморазрушительного поведения у детей и подростков 1 46.34kb.
Мир детей и подростков 1 155.98kb.
Плотников С. Г 7 732.47kb.
Гене Андрей / Омск / 2013 год 4 474.49kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

К вопросу о природе агрессивного поведения детей и подростков - страница №1/1

Е.А. Морозов,

ТГСПА им Д.И. Менделеева, г. Тобольск


К ВОПРОСУ О ПРИРОДЕ АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ

Проблема агрессивного поведения детей и подростков уже не мало лет беспокоит как специалистов от науки, так и рядовых обывателей, к коим мы относим, в том числе, и родителей. Данная проблема явилась объектом научных изысканий большого количества исследователей в области психологии, педагогики, социологии и других наук в той или мере связанных с данной проблематикой. В общественном сознании установилась прочная связь между экранным и реальным насилием. Так ли это на самом деле? Мы попытаемся ответить на этот вопрос, солидаризировавшись с идеей автора публикации, положенной в основу данной статьи, и озвученной в одном из известнейших научно-популярных изданий журнале «Вокруг света» [2], на который мы далее неоднократно будем ссылаться.

В годы наших детства и молодости телевизионные экраны не были наполнены таким количеством сцен насилия, как в настоящее время, а появившиеся первые персональные компьютеры не могли похвастать настолько реалистичными, как сейчас, компьютерными играми-стрелялками (Counter Strike, Warface, Cross Fire, Unreal Tournament, Сталкер, Крутой Сэм и др.). Современная кино- и игровая индустрия качественно отличается от своего собрата 30-летней давности. Как пишет Б. Жуков, «…в детстве людей, принадлежащих к среднему поколению, не было…боевиков со Стивеном Сигалом или Арнольдом Шварценеггером, чьи герои рвутся к цели по десяткам окровавленных трупов. Мы чинно-спокойно ходили в кино на «Неуловимых мстителей»,…«Чапаева» [2, с. 191]. Мы замирали при просмотре приключенческих сцен этих фильмов, восторг охватывал нас, когда Анка-пулеметчица ловко отстреливалась от белогвардейцев, или когда Иванушка не менее ловко отправлял живьем в печь Бабу-Ягу, и как весело он потом гнал и расшвыривал ее дубоголовых слуг! А компьютерных игр в те далекие годы не было и подавно. И при этом наше поколение не торчало часами у голубых экранов. Мы играли в мушкетеров, партизан, ковбоев: всё зависело от той книги, которую в это время читал весь двор. В настоящее же время на наших детей обрушился шквал информации, содержащей в себе сцены насилия и жестокости. Многих родителей и педагогов настораживает, если не сказать пугает, тот факт, что в компьютерных играх ребята стреляют в очень реалистично изображенных человекоподобных персонажей. А не приводит ли это к негативным трагическим последствиям? Но, как мы считаем, не так просто обстоят дела с мотивами жестокости и насилия в нашем собственном детстве, как может показаться на первый взгляд. Так почему же просмотр сцен жестокости (несомненно, следует признать, что по реалистичности и манере подачи сцены тех лет качественно отличались от современных) не помешал нам стать добрыми людьми и трепетными родителями? Каков же механизм воздействия сцен насилия и жестокости, наблюдаемых с экранов телевизора или монитора компьютера, на формирующуюся личность ребенка?

Американский литератор и культуролог Джерард Джонс в своей книге «Сражая чудовищ» так описал сцену схватки богатыря Беовульфа с чудовищем-людоедом Гренделем: «Первое, что я помню, как я оторвал руку чудовищу. Я притворялся спящим, пока чудовище подкрадывалось и пожирало другого воина, а когда оно приблизилось, чтобы схватить меня, я вскочил, сжал его тяжелую руку стальной хваткой и держал все время, пока мы сражались в зале, снося в ярости деревянные стены, а потом зверь понял, что не освободится, и, оторвав себе лапу, бежал, истекая кровью и визжа, смертельно раненный, в свое болотное логово. Подходящий подвиг для пятилетнего ребенка» [2, с. 191]. Эта сцена с детства знакома практически всем англоязычным читателям: «Какой ужасный образец для подражания! – смеется уже взрослый Джерард Джонс. – Он не делал ничего из того, чему герои должны учить наших детей: не обсуждал решений с группой, не думал в первую очередь о безопасности окружающих (настолько, что ради неожиданности нападения позволил сожрать друга-бойца рядом с собой), не пытался поймать монстра невредимым. Он хвастался, задирался, убивал» [2, с. 192]. Но в то же время именно этот герой детской книги помогал самим детям, представлявшим себя в роли бесстрашного Беовульфа, справляться с детскими страхами. Потом были Кинг Конг, Бэтмен, Джеймс Бонд, Халк..., каждый раз становясь тем «спасательным кругом», за который хватается ребенок (а затем подросток), столкнувшийся с проблемой и не понимающий, как поступить в сложной ситуации. И через это прошел практически каждый из нас. Но постепенно, со временем, взрослея, мы вдруг начинаем ужасаться доступности зрелищ такого рода для наших детей, проблемы которых нам, уже взрослым, кажутся сущей ерундой. При этом мы искренне верим, что это не ребенок самостоятельно выбирает подобное содержание фильмов или игр, а злая кино- или игровая индустрия, заботясь о своих прибылях, «намеренно приучают их к жестоким и кровавым зрелищам» [2, с. 192].

И наши страхи на первый взгляд подтверждаются: после каждой трагической вспышки жестокости СМИ с готовностью сообщают: «убийца увлекался кровавыми боевиками или компьютерными играми-стрелялками» [2, с. 192]. Например:

- Эрик Харрис и Дилан Клиболд, которые расстреляли в 1999 году 12 своих товарищей и учителя, а затем покончили с собой, увлекались игрой Doom;

- Коди Пози, застреливший в 2004-м отца, мачеху и сводную сестру, несколько месяцев перед этим играл в Grand Theft Auto;

- Чо Сын Хи, в апреле 2007 года убивший 32 человека в Вирджинском политехническом институте, предпочитал Manhunt.

И сразу же общественность, к тому же зачастую не являющаяся специалистом в данном вопросе, стереотипно констатирует: насмотрелись-наигрались – и пошли убивать! Такое простое объяснение для многих кажется очевидным. В результате во многих СМИ мы затем читаем: «Ассоциация обеспокоенных родителей обвиняет телевидение в приучении детей к жестокости», «Губернатор Калифорнии подписал закон, запрещающий продажу несовершеннолетним видеоигр со сценами насилия», «Подросток, устроивший стрельбу в школе, был поклонником компьютерной игры-стрелялки» [2, с. 191] и т.д. Как отмечает Б. Жуков, «…почти все публикации на подобные темы – от академических исследований до сообщений информационных агентств – единодушны в причине детской и подростковой жестокости» [2, с. 191]. Якобы, именно телевидение со своими ориентирами на жестокость и насилие, именно кровавые видеоигры – вот он, корень зла и главный виновник подобных трагедий. А на основании чего, собственно говоря, авторы подобных публикаций, пришли к таким выводам?

Далее мы будем приводить цитаты из уже упомянутой работы Б. Жукова, разбавляя их нашими комментариями. Если обратиться к научным исследованиям в этой области, то выясниться, что существует огромное количество работ, которые показывают несомненную связь между насилием в зрелищах и играх и реальным агрессивным поведением человека. Но, как выясняется, во многих случаях эту связь усмотрели СМИ и общество, а вовсе не сами ученые. В своей статье Б. Жуков указывает на исследование, проведенное в 2001 г. Томасом Робинсоном из Стэнфордского университета (США). Его исследовательская группа «…обнаружила четкую связь между временем, которое младшие школьники тратят на телевизор и видеоигры, и агрессивностью их поведения на детской площадке: чем меньше ежедневная дань «ящику», тем реже дети дерутся и угрожают сверстникам» [2, с. 192]. Сразу после этого многие масс-медиа, видимо так и не ознакомившись с результатами исследования до конца, прокомментировали его нетривиальным выводом: агрессивность детей воспитывается телевизором, обрушивающим на них поток жестоких зрелищ. Но дело в том, что никто из них не заметил интереснейшего факта, а именно: стэнфордские психологи специально выясняли, какую же роль в обнаруженном ими эффекте играло содержание просмотренных детьми передач. Ответ был однозначным: никакой. Агрессивные проявления у детей были зафиксированы и в том случае, если они смотрели абсолютно безобидные по содержанию передачи. К аналогичному выводу пришел в 2005 г. Фредерик Зиммерман из Вашингтонского университета (США), который главной причиной повышенной агрессивности детей считал не просмотр ими передач с неподобающим содержанием, а «…недостаток времени у взрослых для своих детей, которым приходится коротать время у телевизора» [2, с. 193] Он, в частности, показал, что «…заядлые телезрители гораздо чаще вырастают задирами и драчунами» [2, с. 193]. И даже, несмотря на это, ряд информационных агентств, ссылаясь на Ф. Зиммермана, продолжали утверждать: «Вероятнее всего, дело в содержании программ и фильмов».

К сожалению, многие авторы исследований в этой области при организации своих исследований и формулировании выводов не столь щепетильны как упомянутые выше доктора Робинсон и Зиммерман. Зачастую к самому исследованию они приступают с уже сформировавшейся установкой на то, что насилие на экране суть причина насилия в жизни. Например, ряд исследований содержал данный тезис уже при постановке самой проблемы: «Целью настоящей работы является демонстрация разрушительного влияния жестоких зрелищ на детскую психику...». Сомнительно, что автор данного исследования был непредвзят.

Для получения соответствующих (а точнее, тех, которые мы хотим получить) выводов можно использовать два достаточно известных в науке метода – эксперимент и корреляционный анализ. Остановимся на каждом из них подробнее в контексте обсуждаемой проблемы.



Эксперимент. Стандартный эксперимент предполагает отслеживание изменений (т.н. сдвига) в поведении обследуемых детей после показа им того или иного «жестокого» зрелища. В большинстве случаев изменение агрессивности в сторону ее увеличения после игры в соответствующую компьютерную игру или просмотра сцен насилия по телевидению, как правило, регистрируется. Но вызывает сомнения корректность данной модели эксперимента. Вот как об этом пишет Б. Жуков: «…ребенок, смотрящий по приказу чужого дядьки в непривычном, похожем на больницу месте в компании незнакомых сверстников не им выбранный фильм – это совсем не тот ребенок, что с упоением пялится у себя дома на приключения любимых героев» [2, с. 193]. И в данной ситуации в случае исправления методологических недостатков приводило к снижению степени выраженности эффекта, «…вплоть до его полного исчезновения или даже перехода в противоположный» [2, с. 194]. Так, например, в 1983 году группа исследователей в максимально естественной обстановке показывала одной группе детей фильм со сценами насилия, другой – без них, а третьей вообще ничего не показывали. Оказалось, что дети из первой группы вели себя после этого более альтруистично и лучше ладили друг с другом, чем дети из других групп.

Другим методом, используемым в подобных исследованиях, является корреляционный анализ. Данный метод, являющийся одним из наиболее сложных из существующих методов математической статистики, широко применяемых в гуманитарных науках, позволяет установить факт наличия взаимосвязи между изучаемыми явлениями. Многие начинающие исследователи допускают еще одну, на первый взгляд, несущественную, а на самом деле, принципиальнейшую методологическую ошибку, заключающуюся в том, что факт наличия корреляционной взаимосвязи между изучаемыми явлениями вовсе не обязательно свидетельствует о наличии причинно-следственных связей между ними. Другими словами говоря, нередко встречаются ситуации, в которых ни одно из изучаемых (коррелируемых) явлений не является причиной по отношению друг к другу, так как оба эти явления могут в действительности зависеть от неучтенного третьего фактора, который не был заложен в процедуру корреляции. Например, если мы с вами прокоррелируем такие признаки как размер головы ребенка и скорость его чтения, то мы, несомненно, выявим факт корреляционной взаимосвязи между ними. Но ведь здравый смысл подскажет нам, что полученный результат нельзя интерпретировать как наличие причинно-следственной связи между указанными признаками. А именно этот неверный, ошибочный вывод делают многие неопытные исследователи.

Кроме того, одна из характеристик данного метода, а именно симметричность корреляции, предполагает, что причиной может явиться как одно из изучаемых явлений (а второе, соответственно – следствием), так и другое. Вот как об этой проблеме говорит Б. Жуков: «…Опросив множество детей, авторы устанавливают, например, что среди любителей фильмов со сценами насилия агрессивное поведение наблюдается заметно чаще, чем среди прочих детей; …обратим внимание на их (исследований – автор) неустранимую слабость: корреляция – вещь симметричная, она не может указать, какая из двух черт является причиной, а какая – следствием. Иными словами, все подобные работы, сколько бы их ни было, можно понимать так: не жестокие зрелища делают детей агрессивными, а агрессивные (или чаще неуверенные, тревожные, социально не адаптированные) дети тянутся к жестоким зрелищам» [2, с. 193]. И именно этот вывод мы считаем наиболее верным в контексте изучаемой проблемы и тем самым мы солидаризируемся с его авторами.

И, тем не менее, указанную слабость корреляционного метода некоторые авторы пытаются обойти. В этой связи широко известным явилось лонгитюдное исследование доктора Леонарда Эрона (США), который, опросив в 1960 году группу младшеклассников, зафиксировал, что «…те из них, кто любил «крутые» телепередачи, совершают, по мнению сверстников, примерно 20% всех «актов агрессии» в классе. Десять лет спустя те же самые парни были (опять-таки, по мнению их сверстников) виновны уже в 30% проступков. Исследование выглядит вполне солидно, но начисто игнорирует культурно-психологический контекст: в 1960 году американское общество видело своих героев в людях действия, немногословных крутых парнях; 1970-й – время максимальной популярности пацифизма и отвращения к насилию, особенно в молодежной среде. Представления девятилеток 1960-го и 19-летних юношей 1970-го о том, что такое «акты агрессии», попросту несопоставимы» [2, с. 193]. И действительно, стоило только субъективную оценку одноклассников заменить на более объективные методы (личностные тесты), корреляция исчезла без следа.

Но главная проблема, по мнению Б. Жукова, заключается не в методологических ошибках подобных исследований, а в понимании проявлений агрессивности. Основоположником исследований в этой области считается Альберт Бандура (Канада) [1], который в 1963 году провел знаменитый эксперимент, в ходе которого «…дети, посмотревшие фильм про то, как кто-то бьет надувного клоуна, потом били такую же куклу чаще, чем те дети, которые не видели фильма» [2, с. 194]. В нашей стране игрушка, специально предназначенная для битья, не имеет такой популярности, как, например, на американском континенте. В этом контексте, Б. Жуков предлагает ее заменить на Ваньку-встаньку («сколько раз ребенок толкнул ваньку-встаньку») или резиновый мячик («сколько раз ребенок стукнул им об пол»). И, тем не менее, работа А. Бандуры не только стала классической в своей области, но и породила в последующем немалое количество подобных исследований. Но все эти исследования не принимали во внимание ту разницу, которая существует между реальным насилием и игрой, и которую прекрасно чувствуют сами дети, «…она для них глубоко принципиальна» [2, с. 195].

«Любое увлекшее их зрелище в самом деле требует немедленного выхода в игру... И если дети смотрели фильм, где герой сражался с врагами, можно не сомневаться: как только погаснет экран, просмотровый зал тут же превратится в поле битвы. Но у этой азартной возни есть четкие правила – никем не сформулированные, но интуитивно ощущаемые всеми детьми. Любой выход за их рамки (например, действительно болезненный удар или укус) немедленно вызывает яростный протест и приостановку игры. Если же нарушитель будет повторять свои действия, очень скоро ему останется лишь играть с самим собой. Это справедливо не только для человеческих детей, но и для детенышей высокоорганизованных животных – в частности, котят и щенков. Однако высококвалифицированные специалисты продолжают считать (или делать вид, что считают), будто удар подушкой в веселой свалке имеет ту же психологическую природу, что и удар кастетом в подворотне. Почему же эти ученые с докторскими степенями по психологии не хотят понимать то, что ясно даже трехмесячному котенку?», – именно так Б. Жуков аргументирует свою (и не только свою) точку зрения [2, с. 196].

Говоря об исследованиях, посвященных влиянию экранного насилия, уже упомянутый выше Джерард Джонс пишет: «Это гора материала, но, как большинство гор, она устрашает только тогда, когда мы стоим в ее тени. Если забраться на ее вершину, она вознаграждает нас воодушевляющим новым видом» [2, с. 196]. Дж. Джонс, «взобравшись на вершину», не нашел в этой горе работ ни одного убедительного доказательства наличия причинно-следственной связи между реальным насилием и экранным. Обратившись к тем, кто реально взаимодействует с детьми (педагоги, психологи, родители), он выявил следующий интереснейший факт: многие из них либо думают так же, как и он, либо сильно сомневаются в концепции «зрелища как причины насилия». Среди них оказалась известная в определенных кругах доктор Хелен Смит – автор книги «Сердце в шрамах», посвященной психике малолетних убийц, при этом она являлась судебным психологом и бывшим руководителем общенационального добровольного интернет-надзора за юными преступниками.

В ответ на эти и другие работы американское научно-педагогическое сообщество в лице Американской медицинской ассоциации, Американской академии педиатрии, и ряда других уважаемых организаций в 2000 г. подготавливает «Совместное заявление о влиянии экранного насилия на детей», недвусмысленно намекающее своим названием на ту позицию, которую оно заняло в обсуждаемом вопросе. В этом документе, несмотря на то, что многие специалисты придерживаются противоположного мнения, прямо утверждается, что «жестокие зрелища могут привести к жестокости в реальной жизни».

К счастью для сторонников идеи, представленной в данной работе, даже, несмотря на то, что указанный выше документ был одобрен обеими палатами американского конгресса, особых успехов его сторонники не имели. Так, например, «антиигровой» закон штата Калифорния (кстати, подписал его живой символ «крутых» зрелищ, сам Арнольд Шварценеггер – что скажешь, «ирония судьбы») так и не вступил в силу, так как разработчики развлекательных компьютерных программ опротестовали его в суде, и впоследствии он был признан неконституционным. Тем не менее, сознание общественности оказалось слишком прочно охваченным идеей связи экранного насилия и реального, что выражается в многочисленных попытках педагогов и родителей запретить своим чадам играть в жестокие игры и просматривать такие же продукты киноиндустрии. Мы не в коем случае не призываем прекратить подобные действия со стороны родителей (в конце концов, именно они несут главную ответственность за судьбу своих детей, следовательно, именно им и принимать последнее решение). И в то же время, следует задаться вопросом: «А надо ли на корню пресекать интерес детей к подобным играм и фильмам? Может быть, надо задуматься о реальных причинах этого интереса?». В этой связи мы призываем научную общественность более пристально и глубоко изучать данное и другие неоднозначные явления.

В книге Дж. Джонса «Сражая чудовищ», что была упомянута выше, автор привел несколько историй о том, что получается из благих начинаний родителей и учителей, пытающихся оградить детей от описываемого негатива. Например:

- «…дети хотели превратить коробку от холодильника в осажденную крепость, но мать строго сказала: «Никаких игр со стрельбой! Почему бы вам не поиграть, что это космический корабль?!» Так они и сделали. И едва она уселась обратно в кресло, как услышала восторженные вопли: «Смотри! Пришельцы! Стреляй в них!» [2, с. 196];

- «…в смертоносное оружие перевоплотилась кукла Барби: ее ноги стали рукояткой, руки – магазином, а из головы вылетали воображаемые пули» [2, с. 196];

- «…в еврейском детском саду в Гринвич-Виллидже были…запрещены все виды игрушечного оружия, а в праздничном рассказе об исходе евреев из Египта ни единым словом не упоминались казни египетские. После рассказа детям…раздавали праздничную мацу (хлебцы – автор)…Один мальчик, взяв…лист (мацы – автор), внимательно посмотрел на него. Затем он зубами проделал довольно аккуратный прямоугольный вырез, откусил немного с другой стороны, повертел в руках, подравнял сзади... И вдруг принялся носиться по комнате, наводя на других детей получившееся подобие автомата и вопя «пу-пу-пу!», а те восторженно (!!!) визжали и падали на пол «убитыми» [2, с. 196].

А так ли опасно воображаемое насилие? Стоит ли детей так одержимо ограждать от жестоких компьютерных игр? По мнению психолога и невропатолога Эрика Штайна, ребенок должен научиться отличать придуманный мир от реального, «…совершаемое в воображении – от совершаемого на самом деле» [2, с. 196]. Одним из средств, с помощью которого можно решить данную задачу процесса становления личности ребенка, может явиться игра, включая игру с воображаемым оружием, с воображаемым пленением «врага», с воображаемым убийством.

Коллеги Дж. Джонса сравнивали его вклад в вопросы изучения агрессии с тем, что сделал Зигмунд Фрейд для сексуальности. Дело в том, что многочисленные кампании против элементов насилия в играх и зрелищах нельзя назвать первой попыткой социума защитить «…подрастающее поколение от нежелательного поведения, убрав из его мира все, что напоминает о соблазне» [2, с. 196]. Так, в конце XIX века (да и сейчас, кстати, тоже) общество искренне верило, что сексуальность опасна для ребенка и ее лучше до поры до времени не обсуждать с ним, чтобы не вызвать у детей преждевременных реакций. Для этого из их жизни пытались исключить все, что может наводить на мысль об отношениях полов. Вот несколько примеров:

- «…в викторианской Британии «…правила приличия требовали, чтобы ножки стола были полностью закрыты скатертью, а книги авторов-мужчин и авторов-женщин ни в коем случае не стояли на одной полке» [2, с. 198];

- «…в 1920-1930-х гг. в советских детских учреждениях были запрещены куклы…, которые, по мнению педагогов-теоретиков, способствовали преждевременному развитию у девочек материнских инстинктов» [2, с.198];

- в 1950-х в Европе и Америке «…авторитетные специалисты убеждали молодых мам как можно реже брать младенцев на руки, не ласкать и не баловать» [2, с. 198].

У всех этих, казалось бы, благих начинаний есть одна общая характеристика: эти рекомендации никогда не удавалось в должной мере соблюдать:

- подрастающие представительницы слабого пола молодого советского государства продолжали пеленать и нянчить бородатых и пузатых священников, которые в качестве карикатурно-уродливых кукол были разрешены в рамках антирелигиозной пропаганды (вместо такой куклы нередко использовались обычные поленья);

- стыдясь собственной слабости, мамы продолжали таскать на руках своих младенцев, сюсюкали и пели им песни;

- что происходило с английскими подростками («…юными викторианскими джентльменами» [2, с. 198]) в пубертатный период, лучше умолчать, но следует напомнить, что именно с этих пор в привилегированных частных школах и английских университетах прочно укоренилась традиция гомосексуализма.

Во всех этих и других подобных случаях (в том числе и в ходе борьбы с жестокими играми и зрелищами) людей вынуждали делать то, что являлось противоестественным для них, противоречило природе человека, его врожденным поведенческим программам.

Приведенные факты, содержание бесед со специалистами, исследования непредубежденных авторов приводят к выводу о том, что психика ребенка – это не «tabula rassa» (чистая доска для письма), как говорил средневековый английский философ и педагог Джон Локк, не чистый лист, на котором можно записать все, что угодно. Ребенок – это активная действующая система, самостоятельно осуществляющая поиск и отбор информации, необходимой ей в тот или иной момент времени. А игра в этой связи не есть простое необдуманное копирование увиденных сцен, а «…способ освоить и присвоить те явления и отношения, с которыми сталкивается ребенок, найти им место во внутреннем мире и научиться безопасно с ними обращаться» [2, с. 198]. Аналогичную идею в своей концепции периодичности процессов человеческого развития сформулировал известный отечественный психолог Д.Б. Эльконин, считавший, что именно в игре «…происходит интенсивная ориентация в основных смыслах человеческой деятельности и освоение задач, мотивов и норм отношений между людьми» (выделено нами) [3, с. 83]. По мнению Д.Б. Эльконина, именно игра, наряду с непосредственно-эмоциональным и интимно-личным общением, решает данную задачу. Конечно, компьютерные игры (как и кинофильмы) существенно отличаются по многим своим характеристикам от сюжетно-ролевой игры периода раннего детства. Аналогичную мысль высказывал и сам автор концепции Д.Б. Эльконин: «Конечно, непосредственно-эмоциональное общение младенца, ролевая игра и интимно-личное общение подростка существенно различаются по своему конкретному содержанию, по глубине проникновения ребенка в сферу задачи мотивов деятельности взрослых» [3, с. 83]. Но указанные ведущие типы деятельности в результате способствует развитию мотивационно-потребностной сферы личности ребенка, что их всех и объединяет. Так, может быть, настало время определить роль и место компьютерных игр и продуктов киноиндустрии в развитии этой сферы? Мы не говорим о том, что данная продукция дает только положительный эффект, ни в коем случае. Отрицательное влияние она, несомненно, тоже оказывает. Но мы ратуем за то, чтобы разорвать сложившийся порочный круг зависимости агрессивности детей и подростков от «жестокого» компьютерного софта и агрессивного кино. Причина данной агрессивности лежит совершенно в другой плоскости, а именно во взаимоотношениях родителей и детей, о чем говорил в 2005 г. Фредерик Зиммерман (США). По нашему мнению, детей надо не ограждать от продукции подобного содержания, а правильно расставить акценты в восприятии ими окружающего мира, сформировать соответствующее отношение к подобным явлениям. Запрет на употребление алкоголя или на табакокурение среди детей и подростков не приведет к искоренению этого явления. Но более действенной мерой, на наш взгляд, является формирование негативного отношения к этим явлениям нашей жизни. Аналогичную мысль высказывали многие мои коллеги. И мы полностью согласны с данной мыслью.

Игры, содержащие образы насилия, не являются исключением из традиционного ряда игр. Поскольку насилие и агрессия, к сожалению, не только существуют в этом мире, но и заложены в природе человека, формирующейся личности ребенка надо научиться управлять ими. Необходимо научить детей не только уметь защищать себя от воздействия неблагоприятных факторов, но и «…контролировать собственный гнев, страх, неуверенность, капризы, облекая их в общественно приемлемые формы» [2, с. 198].

Такая трактовка проблемы агрессивного поведения человека во многом соответствует идеям отечественной психологической школы, а именно теории деятельности, которая не очень известна на Западе, психолого-педагогическое сообщество которого во многом опирается на традиционные для него психоанализ или бихевиоризм. Последний в свою очередь рассматривал поведение человека как результат воздействия внешних стимулов. В то время как на самом деле оно всегда запускается и контролируется внутренним состоянием организма [2]. Точнее сказать, оно всегда преломляется через него. Можно только приветствовать, что многие представители бихевиористской школы, пройдя через десятилетия теоретических тупиков, необъяснимых фактов и опасных рекомендаций, поняли свою ошибку.

Но при этом нельзя списывать «слепую веру американского общества в зловещую роль экранного насилия» именно на последствия господства бихевиоризма. В нашей собственной стране в те самые годы, когда Л.С. Выготский разрабатывал основы теории деятельности, детей лишали кукол. Да и на сегодняшний день требования «защитить детей от тлетворного влияния экранного насилия», также часты и громки. Например, в 2006 году в Германии обсуждался законопроект, предусматривавший уголовную ответственность за «жестокость по отношению к игровым персонажам – людям и человекоподобным созданиям».

Таким образом, подведем итоги. Идея о том, что зрелище есть причина насилия, в настоящее время никем и ничем не подтверждена, но при этом продолжает оставаться популярной в общественном сознании. По все видимости, эта идея имеет значительно более глубокие и мощные причины, чем та или иная научная теория. Вполне возможно, что одна из них – это «стойкое нежелание взрослого человека-родителя впустить в сознание тот факт, что его ребенок не объект (пусть даже и самой нежной любви), а субъект, отдельное существо, обладающее собственными желаниями и вкусами» [2, с. 198]. Как пишет Дж. Джонс, борцы с виртуальным насилием любят патетически вопрошать «что мы делаем с нашими детьми?!» – но никто из них никогда не спрашивает у самих детей, что они сами думают и зачем им это нужно.


Список литературы:

1. Бандура, А. Подростковая агрессия. Изучение влияния воспитания и семейных отношений [Текст] / А. Бандура, Р. Уолтерс. – Пер.с англ. – М.: Апрель Пресс, изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999. – 512 с.



2. Жуков, Б. Ужасные дети [Текст] / Б. Жуков // Вокруг света. – 2007. – №10. – С. 190-198.

3. Эльконин, Д.Б.Психическое развитие в детских возрастах [Текст] / Д.Б. Эльконин. – Избранные психологические труды; под ред. Д.И. Фельдштейна. – М.: Издательство «Институт практической психологии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1997. – 416 с.




С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже уходят корни его в землю, вниз, в мрак и глубину — ко злу. Фридрих Ницше
ещё >>