I. Организационное состояние и морально-психологическая атмосфера - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Г. В. Грачев информационно-психологическая безопасность личности... 10 1570.91kb.
Атмосфера. Солнечная радиация. Температура воздуха. Атмосфера 1 79.63kb.
Организационное поведение 1 201.83kb.
О программе Навруза Концепция: атмосфера любви, дружеского праздничного... 1 26.44kb.
Приложение №3 Атмосфера нашей планеты 1 30.95kb.
Подготовка к написанию сочинения-рассуждения на морально 1 146.99kb.
Кг. Атмосфера: co 1 47.01kb.
Организационное обучение как передача знаний с использованием системы... 1 48.66kb.
Семинар для педагогов «Морально психологический климат в коллективе» 1 33.37kb.
Современное состояние наук о Земле 1-4 февраля 2011 г., Москва, Россия 1 115.69kb.
Программа дисциплины «Организационное развитие и проектирование организационной... 1 282.21kb.
Николай Стариков Кто убил Российскую Империю? 36 5227.1kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

I. Организационное состояние и морально-психологическая атмосфера - страница №1/15

Глава I. Организационное состояние и морально-психологическая атмосфера
I.1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОСТОЯНИЯ МЕСТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ, ПРИЧИН И ТЕНДЕНЦИЙ ТРАНСФОРМАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В ПСР
Прежде чем говорить о состоянии местных организаций партии социалистов-революционеров в 1907-1914 гг., попробуем затронуть вопрос о том, а что вообще понимается под политической партией в условиях России начала ХХ века. Различные существующие определения политической партии весьма общи и не дают четкого ответа на интересующий нас вопрос: где проходит грань, отделяющая политическую партию от группы политических единомышленников, имеющих программу, устав, элементы организационной структуры и провозглашающих себя партией. Можем ли мы считать политической партией "Народную волю", ПСР и РСДРП (до революции 1905-1907 гг.) и подавляющее большинство современных российских партий?

Как правило, при определении понятия политической партии помимо формальных признаков на первый план выдвигают обязательное наличие разветвленной организационной сети, охватывающей достаточно значительное число рядовых членов, плоть от плоти того класса или слоев, интересы которых собирается выражать партия. Кроме того обращают внимание на наличие инструментария, с помощью которого партия влияет на данные слои или классы - партийная или околопартийная печать, партийные и беспартийные клубы, представительство в парламенте, профсоюзные, кооперативные и просветительские организации, находящиеся под влиянием данной партии. Но самым важным, вероятно, является реальная включенность представителей тех или иных слоев и классов в различные партийные структуры и подпадение под партийное влияние еще более широких слоев того или иного класса, групп, страт населения.

Подобное понимание политической партии весьма характерно для западных исследователей, берущих в качестве образца черты западно-европейских парламентских партий XIX-XX вв., что вполне логично, т.к. политическая партия - это все-таки дитя западноевропейской цивилизации. Естественно, что анализируя характер русских политических партий начала XX века, некоторые исследователи указывают на неполное соответствие их критериям и стандартам политической партии. Так, например, немецкий историк М.Хильдермайер, пытаясь определить статус ПСР, сталкивается со своеобразием внешних российских условий, в которых она действовала и неполным соответствием ее внутренней организации и практики тем критериям, которые по западно-европейским стандартам предъявляются к политическим партиям. По мнению М.Хильдермайера, ПСР являлась чем-то средним между партией и социально-политическим движением1.

Проблема специфики "российских партий" достаточно глобальна и требует серьезной проработки историками и политологами на материалах различных партий, как российских так и европейских. И все-таки на примере ПСР мы рискнем высказать свои суждения, ни в коем случае не претендуя на их бесспорность. Необходимость подобного анализа неизбежно встает перед исследователем ПСР по следующим причинам. Анализировать организационное состояние и характер партии в 1907-1914 гг. невозможно в отрыве от предшествующей и последующей ее истории. Кроме того организационное состояние партии социалистов-революционеров в 1907-1914 гг. нельзя рассматривать в одномерном, линейном пространстве, так как в рамках этого периода явственно прослеживаются два состояния, имевших разные характеристики. Ставшее уже традиционным констатирование "глубокого организационного кризиса" и "идейного разброда" в ПСР мало помогает понять ту серьезную трансформацию, которую партия претерпевала в рассматриваемое время. По сути дела речь должна идти об особом этапе в истории эсеровской партии, хронологически охватывающем промежуток времени с конца 1909 - середины 1910 г. до марта 1917 г. Специфика этого этапа заключается в том, что эсеровская партия имела иные не только количественные, но и качественные характеристики по сравнению с двумя предшествующими этапами своей эволюции.

Парадокс, на наш взгляд, заключается в том, что привычно используя термин партия (как набор неких неизменных черт) в применении к различным этапам или периодам ее существования, мы вольно или невольно затушевываем ту огромную разницу между организационным состоянием и характером эсеровской партии, например, в 1902-1905 гг. и 1905-1909 гг., в 1910-1917 гг. (до марта) и с марта до конца 1917 г. Если же мы станем сравнивать их не в хронологической последовательности, то различия станут еще более разительными. Действительно, сравнивая то, что мы называем эсеровской партией в 1902-1905 гг. и то, что мы называем опять же эсеровской партией в 1910-1917 гг., мы должны признать, что они во многом разнятся по своему качеству. Если же попытаться сравнить оба эти состояния с состоянием эсеровской партии в марте-октябре 1917 г., то становится совершенно очевидно, что мы становимся жертвами некритического использования термина партия.

Нам представляется, что с момента своего возникновения и до гибели ПСР пережила несколько состояний, четыре из которых носили достаточно выраженный характер со своими собственными чертами. Сугубо условно их можно обозначить так: протопартия (1902-1905 гг.), массовая нелегальная партия (1906-1909 гг.), атомизированная эсеровская среда с тенденциями к интеграции (1910 - февраль 1917 г.), массовая легальная партия (март 1917 - конец 1917 г.), а затем нелегальная массовая партия (1918 - 1920-21 гг.) и вновь эсеровская среда, существовавшая на свободе и в тюрьмах (вплоть до почти полного физического уничтожения эсеров)2.



Еще раз оговоримся, что данная схема весьма условна и предлагается в качестве постановки проблемы, требующей глубокого и всестороннего осмысления. За ее рамками остается период со времени возникновения первых эсеровских групп (1894-1895 гг.) и до момента образования ПСР (конец 1901 - начало 1902 гг.). Точкой отсчета мы можем принять провозглашение объединенных эсеровских групп и организаций - партией. Все эти группы и организации носили ставший уже традиционным с 60-х годов XIX века характер конспиративно-элитарных организаций (пользуясь термином М.Хильдермайера). Как правило, это были небольшие группы единомышленников, зачастую связанных между собой дружескими отношениями. Лидерство в этих группах определял высокий личностный статус. Элитарность, замкнутость, конспиративность были абсолютно необходимыми свойствами, позволявшими им существовать (хоть какое-то время) в условиях полного отсутствия легальности и полицейских преследований. Из объединения подобных групп и возникла ПСР, характер которой определялся с одной стороны родовыми чертами этих групп и полным отсутствием легальности в России (в силу этого партии были присущи ярко выраженные черты конспиративно-элитарной организации); с другой стороны, в концепцию организационного строительства ПСР стремились заложить идеи и структуры массовой политической партии в соответствии с целями и задачами, которые ставила перед собой ПСР, чуть позже ставшая одной из партий II Интернационала. Представляется, что наглядным примером и эталоном являлась авторитетнейшая партия II Интернационала - СДПГ, добившаяся в то время значительных успехов в отстаивании интересов немецких рабочих и сумевшая объединить немалую их часть в тех или иных формах вокруг себя, что дало ей возможность стать парламентской партией. Понятно, что ни эсеры, ни социал-демократы, будучи в здравом уме и твердой памяти, не собирались строить массовую партию по организационной схеме СДПГ в российских условиях. Но они рассматривали ее как образец, пример для подражания, возможный для претворения в жизнь лишь при достижении политических свобод. Но некоторые организационные и тактические принципы и черты подобной партии все-таки были использованы. Произошло, на наш взгляд, симбиотическое соединение черт традиционной "конспиративно-элитарной" организации и черт массовой политической партии, стремящейся сплотить вокруг себя определенные классы и выступать их руководителем в отстаивании ими своих интересов и прав. Подобный симбиоз можно охарактеризовать как эмбрион партии или протопартию. (В этом контексте примечателен ответ М.А.Натансона на вопрос ССК в 1910 г. о порядке приема в партию в начальный период ее существования: «Как принимались члены? Кого считали хорошим человеком, того и принимали»3.) Представляется, что по многим своим чертам ПСР предреволюционного периода была похожа на "Народную волю", что отчасти объяснялось той огромной ролью, которую играли в руководстве ПСР этого времени видные деятели народнического и народовольческого этапов революционного движения. Вопреки широко распространенному взгляду на "Народную волю" как на организацию сугубо террористическую, она объединяла 80-90 местных, 100-120 рабочих, 30-40 студенческих, 20-25 гимназических и до полусотни военных кружков, имея в своих рядах до 500 активных юридически оформленных членов партии и в 10-20 раз больше участвовавших в той или иной степени в ее работе4. Эти параметры вполне сопоставимы, а в чем-то даже превосходят данные по ПСР и РСДРП накануне революции 1905-1907 гг..

До I съезда ПСР, состоявшегося в декабре 1905-январе 1906 г., партия эсеров не имела ни утвержденной программы, ни организационного устава, ни зафиксированного членства. Численность ее членов различные исследователи оценивают по-разному, но даже максимальные цифры не превышают 3 тыс. человек5. Численность активных членов ПСР, по словам Е.К.Брешко-Брешковской, составляла "несколько сот молодых людей", а по оценкам М.И.Леонова в сфере партийного влияния эсеров находилось от полутора до двух тысяч человек при доминировании интеллигенции среди активных членов и в руководстве всех уровней6.

Вместе с тем существовал ЦК, который с помощью института уполномоченных пытался координировать деятельность достаточно широкой сети местных организаций, и центральная партийная печать, где рассматривались вопросы идеологии, тактики и партийного строительства. Немаловажно, что за границей и в России издавались газеты, брошюры и листовки, предназначенные для пропаганды в различных слоях общества.

Процесс превращения ПСР в массовую партию, более или менее соответствовавшей традиционным критериям такой партии, начался в 1905 г. и достиг в следующем году своего апогея. На I съезде ПСР был принят организационный устав, определены критерии членства и более или менее разграничены полномочия всех партийных ячеек. Но нужно отметить, что этот процесс не был завершен и, как справедливо отмечал М.И.Леонов, ПСР организационно была "весьма рыхлой, с дисциплиной не из строгих, сплоченностью не из крепких"7.

С осени 1906 г. ПСР быстро росла вширь, ЦК едва успевал организационно закреплять стихийно возникающие партийные группы и комитеты. Крайне характерно, что даже в этот период своего организационного апогея, ПСР с большим трудом координировала деятельность отдельных своих комитетов. Порой даже губернские комитеты не имели в течение нескольких месяцев связи с ЦК, который в свою очередь не получал информацию от многих губернских , городских и даже областных комитетов, не говоря уже об уездных группах.

Таким образом, хотя ПСР удалось стать массовой партией, объединявшей в сотнях своих организаций около 60-65 тысяч членов, и охватить партийным влиянием около трехсот тысяч человек, а также иметь собственную фракцию во II Государственной Думе и многочисленные легальные и нелегальные издания, руководство партии сталкивалось с огромными организационными сложностями.

Несмотря на установленные параграфом 1 "Временного устава" критерии членства в партии, когда членом партии считался каждый "принимающий программу партии, подчиняющийся постановлениям ее и участвующий в одной из партийных организаций", среди эсеров было немало противников столь "суровых" критериев членства. Учитывая, что местные организации сами создавали свои уставы, где устанавливались критерии членства, разброс формулировок партийного членства был весьма значительным8. Серьезнейшими проблемами являлись и невысокая партийная дисциплина, и отсутствие дифференциации партийных элементов от сочувствующих. На II съезде ПСР, где были внесены изменения в формулировку п.1 устава, отмечалось: "... они даже не выделены из окружающей среды, не разберешь, где обыватель, где партийный человек"9.

Не было единообразия и в определении функций различных организационных ячеек. В целом можно констатировать, что порой и для самих эсеров в ряде случаев не всегда были понятны критерии партийного членства, различия в статусе "партийной группы" и "партийной организации". В ряде регионов (Белоруссия и Прибалтика) функции губернских комитетов выполняли районные комитеты. Но районные комитеты имелись и в ряде крупных городских организациях, разбитых на районы (Петербург, Москва, Баку, Грозный и др.) и выполнявших совсем другие функции. Районными также назывались организации, занимавшие промежуточное положение между волостными и уездными организациями партии. Другими словами, четкая организационная схема существовала больше теоретически, чем практически, дополняемая на местах "живым творчеством" партийных работников. Важно отметить также и то, что во многих губерниях не существовало сети волостных, районных и уездных комитетов, а была следующая цепочка - губком, группы в нескольких уездных городах, крестьянские братства в уездах (впрочем, могли быть какие угодно варианты в зависимости от расклада партийных сил на местах). Зачастую на территории губерний, включенных в ту или иную область, существовали первичные организации, находящиеся под юрисдикцией другой областной организации. Так, например, в Екатеринославской губернии губернский город входил в Украинскую область, а большинство местных организаций на ее территории принадлежало к Азово-Донской области, в связи с чем на III Совете партии в июле 1907 г. «украинцами» был поднят вопрос о разграничении «сфер влияния»10. Златоустовская окружная организация ПСР, входившая в состав Уральской области, вела работу в шести волостях Оренбургской губернии, находящейся в юрисдикции Поволжской области, а кроме того на рубеже 1908-1909 гг. послала разъездного работника «по всей Самаро-Златоустовской железной дороге от Челябинска до Самары», где он «на всех крупных станциях» нашел «группы или отдельных лиц», готовых работать «на платформе Всероссийского Железнодорожного союза» под эгидой Златоустовской организации11. Впрочем, подобные переплетения были характерны для многих областей.

Характерно, что докладчик по организационному вопросу на II съезде партии (февраль 1907 г.), подчеркивая необходимость более четкого определения понятия партийного членства и системы правомочности и соподчиненности всех элементов партии, ссылался на то, что I съезд партии очертил лишь общие принципы организационного строительства партии и ее местных организаций, детализировав лишь функции ЦК. I Совет партии, по его словам, "...также не решился вмешиваться во внутреннюю организацию партии", оставив за местными организациями право самим решать все организационные вопросы (конструкция, компетенция, нормы представительства и т.д.), коснувшись лишь вопроса о полномочиях обкомов в ведении боевого дела и "...известного посредничества между местными организациями и ЦК"12.

На II съезде голосованием с небольшим перевесом было решено обсуждать лишь два наиболее важных вопроса: о критериях партийного членства и об областных комитетах, но на обсуждение последнего вопроса уже не хватило времени. Многие делегаты с мест считали организационный вопрос "самым важным" и требовали его первоочередного обсуждения, заявляя, что "...вопрос организации и самоуправления партии - самый неотложный", но в ходе дискуссии было решено передать эти вопросы в ведение специальной выборной комиссии, так и не сделавшей доклада на съезде13. Но даже обсуждение одного вопроса о критериях членства в партии выявило серьезнейшие проблемы в организационной сфере и разные трактовки таких понятий, как член партии, организация, партия, критерии партийности организации и т.д.

Докладчик по организационному вопросу подчеркивал, что усложнение внутреннего устройства и взаимоотношений в партии привело к тому, что "обычное право (выделено нами - К.М.), если можно так выразиться, уже является недостаточным регулятором, необходимы иные регламентации, более общие"14. Но он предостерегал от попыток устанавливать их бюрократическим путем, путем "директив сверху", и требовал учета мнения широких кругов партии, а также многообразия форм и условий, говорил об опасности экспериментирования в лихорадке "болезненной поспешности и нетерпеливости". Он предлагал в условиях отсутствия широкого обмена и анализа опыта по организационным проблемам не решать этот вопрос на съезде, а лишь поручить ЦК создать комиссию для выработки "...примерного устава организации партии" и опубликовать его в ближайшем будущем15.

Докладчик считал необходимым для начала установить формальные признаки членства в партии и разграничить полномочия и компетенции организаций, чтобы понять, какие из них "...правомочно-партийные, санкционированные и какие только в сфере влияния". Он предлагал положить конец такой распространенной ситуации, когда уездная группа считает "...в своем ведении 20 братств, 2-3 районных комитета, да еще несколько волостных, но при этом даже не всегда знает, где эти организации находятся, не говоря уже о составе их членов и т.д."16.

Подводя итог бурной дискуссии, в которой приняли участие Г.А.Гершуни, И.А.Рубанович и многие другие делегаты съезда, докладчик по оргвопросу считал, что в основе дискуссии лежал не вопрос о критериях членства в партии, потому что, если "верхние ячейки" партии "еще представляют из себя нечто определенное, то дальше - полная мешанина и хаос". Он совершенно справедливо заявлял: "Работа велась вширь, стремилась исключительно к тому, чтобы как можно шире разбросать семена своего учения - и они разбросаны страшно широко. И теперь все это, всю эту безграничную массу организованных, сочувствующих, увлеченных и т.д., и т.д., массу, в которой не разберешь совершенно, где организация, где простое влияние личностей и простое сочувствие, нужно пересмотреть. Чем глубже в массы, тем больше все смешано и запутано. Ведь об иных братствах только то и известно, что там был агитатор, вызвал общее сочувствие и оставил устав, и более ничего. А теперь надо все это выяснить, изучить. Понятно, что при одном представлении замирает сердце и является невольное стремление отложить ее или уменьшить так или иначе. Но нет, нельзя ни избежать, ни откладывать этой работы"17.

Тем не менее у эсеров так и не дошли руки до того, чтобы разобраться во всех этих проблемах, что в тех условиях было и нереально.

И все же, с учетом вышеизложенного, мы все-таки можем говорить о создании в годы революции более или менее определенной партийной структуры, процесс организационного укрепления и кристаллизации которой проходил в условиях нелегального существования партии. Особо подчеркнем, что процесс организационного строительства партии в годы революции не был завершен.

К концу революции 1905-1907 гг. сложилась следующая структура местных организаций ПСР. Вся территория России была разделена на тринадцать областей: Северную, Северо-Западную, Центральную, Украинскую, Южно-Русскую, Азово-Донскую, Поволжскую, Северо-Кавказскую, Закавказскую, Туркестанскую (Туркестанский Союз ПСР), Уральскую, Сибирскую (Сибирский Союз ПСР), Дальневосточную (Дальневосточный Союз ПСР). На правах областных организаций находились также Санкт-Петербург и Москва, рабочие организации которых являлись самыми мощными в это время. В областную организацию, во главе которой стоял Областной комитет, входили несколько губернских организаций. Они в свою очередь вбирали в себя городские, уездные, окружные организации, основу которых составляли первичные партийные ячейки. В сельской местности работу крестьянских братств координировали волостные, уездные и окружные организации, связанные с комитетами губернского города. В городах первичные ячейки состояли из рабочих организаций и кружков, ученических и студенческих организаций и координировались городским комитетом партии. Некоторые крупные городские организации делились по территориальному признаку на районы, а также по профессиональному на подрайоны.

Однако, необходимо отметить, что данная схема не охватывает всего организационного многообразия местных организаций ПСР, отличавшегося изрядной пестротой. Особо подчеркнем, что в таком стройном виде организационная структура просуществовала лишь в годы революции и недолгое время спустя. Массовая гибель местных партийных организаций самого различного уровня и ослабление горизонтальных и вертикальных организационных связей привели к тому, что уже к концу 1910 г. от мало-мальски стройной системы не осталось и следа. К этому времени погибли все областные комитеты партии, подавляющее большинство губернских, множество городских и уездных. Наиболее устойчивыми оказались первичные организации партии, но и их распад к 1909-1910 гг. приобретает массовый характер в силу целого ряда причин.

Рассмотрим сначала те общие черты и тенденции, которые были присущи большинству организаций в 1907-1909 гг. (правда, опять-таки в большей или меньшей степени). Прежде всего главной, можно сказать, «глобальной» тенденцией в рамках всей партии стала уже в конце 1907 г. тенденция ослабления вертикальных и горизонтальных организационных связей. На I Общепартийной конференции ПСР в августе 1908 г. В.М.Чернов заявлял: «Почти все отмечают, что за отчетный период мы, к сожалению, отдалились от масс, но не потому, чтобы массы разочаровались в революции и ушли от нее, а потому что организация растаяла, улетучилась... В то время, когда так растут запросы масс, когда так требуются квалифицированные и экстраквалифицированные пропагандисты, что можем мы предложить рабочим? Слабые группы партийных людей, которые жалуются, что отупели от организационной беготни! Для нас это сплошь и рядом означает банкротство. Партия не переживает политического кризиса, программа и тактика ее не подточены опытом, но ее организационный кризис - и очень тяжелый - не подлежит сомнению... Организации низшего порядка оказывались жизнеспособнее организаций высшего порядка. Что это значит? Это значит, что между руководящим центром партии и трудовыми массами, с их живым стремлением к самостоятельной организации, все более и более выпадали промежуточные звенья. Местные организации, заваленные собственной работой, оказывались прежде всего не в состоянии отделять из своей среды достаточно сил для составления областных комитетов. Таковые стали исчезать или влачить лишь формальное существование: один-два человека, совершенно без денег, на целую огромную область... Участь областных комитетов вскоре стали разделять и губернские, где они существовали. Получилась такая картина: ЦК лицом к лицу с неспаянными между собой организациями отдельных городов, находящимися в нерегулярных сношениях с собственно массовыми организациями и растерявшими значительную часть связей с этими организациями...»18.

Отметим сразу, что, на наш взгляд, это определение недостаточно полно охватывает те процессы, которые протекали в партии и не затрагивает той их части, которая последовательна вела (точнее продолжала вести) к кардинальному изменению морально-психологической атмосферы в партийной среде. Морально-психологический настрой (и это определение недостаточно полно охватывает явление и требует доработки) местных работников только на первый взгляд (и формально) не имеет ничего общего с организационным состоянием местных организаций, а на практике и то и другое находилось порой во взаимной зависимости.

Как же выглядел «организационный кризис» вблизи, глазами самих местных эсеров? Знакомство с выступлениями представителей с мест на III и V Советах партии и I Общепартийной конференции, письмами и корреспонденциями в центральной и местной партийной печати, отчетами для руководящих кругов партии, частными письмами, перлюстрированными полицией, позволяет определить круг самых характерных болевых точек, в той или иной степени присущих большинству местных организаций в 1907-1909 гг. Из потока многообразных жалоб и стенаний большинство было посвящено следующим темам: периодические аресты (ставшие намного более целенаправленными и разрушительными благодаря широкому распространению провокации); катастрофическая нехватка партийных функционеров (несмотря на наличие сотен и тысяч рядовых членов партии, которые порой не знали, чем заняться); разрушение горизонтальных и вертикальных организационных связей; острая нехватка денег, в зародыше парализовывавшая все попытки более или менее широко развернуть партийную работу; крайняя потребность в партийной литературе; значительное уменьшение моральной и материальной поддержки со стороны «образованного общества»; уход из партии «интеллигентных работников»; распространение в эсеровской среде таких явлений, как «революционное хулиганство», «экспроприаторская лихорадка», «провокаторофобия» и т.д.

Выделить приоритетность того или иного фактора и расставить их все по ранжиру для всех местных организаций невозможно. В зависимости от массы объективных и субъективных факторов (и случайностей) для различных организаций из перечисленного комплекса причин, затруднявших или разрушавших партийную работу, актуальны были порой не все и в разной степени. Можно сказать, что элементы как правило были одни и те же, а вот комбинации могли быть какие угодно. Более того, некоторые организации росли и крепли в то время, когда соседние прекращали свое существование.

Что представляли собой эти «комплексы болячек», загонявшие порой организации в «замкнутый круг» невозможности работать, видно из многочисленных примеров. Так, в октябре 1907 г. один из членов Оргбюро (или уполномоченных ЦК) по поручению ЦК ПСР объехал Поволжье для «ознакомления с состоянием крестьянской работы в области» и позже отмечал: «Пришлось ездить среди арестов и провалов, или же попадать в организации, когда они только что еле-еле начинают налаживаться и оправляться от разгромов и заново строиться... В общем положение дел в Поволжье надо признать далеко не блестящим: работа сократилась и организации сильно разбиты». Крайне интересен его анализ причин подобного положения дел: «1) частые и большие провалы местных организаций (городских и крестьянских), а это конечно ослабляет или даже совсем уничтожает организационные связи; частые провалы зависят кроме неосторожности и неконспиративности самих товарищей отчасти от провокации и от сравнительно ловкой организации сыска. Как говорили местные работники, в Поволжье у жандармов есть областная организация сыска - применительно к партийной области; 2) кроме провалов упадок работы зависит отчасти от того, что много местных работников из молодежи уехало в университеты и другие учебные заведения; 3) притока новых сил почти нет; 4) средств очень мало; 5) реакция, особенно в городах, сильно чувствуется, а потому в обществе очень трудно находить связи и иметь поддержку, без сомнения тут влияет и партийное расслоение; 6) кроме того упадок настроения и «усталость» вообще вряд ли способствуют росту и успешности работы... и 7) наконец, почти полное отсутствие литературы тоже тормозит работу. А здесь, как на грех, долго не получали литературы: то была перемежка в высылке ее, то проваливались транспорты (уже при получении их на месте). Местной литературы выходит мало - по всей области работает только одна типография. Прочие - бездействуют за неимением средств»19.

Письма казанских эсеров конца 1907 - середины 1908 гг. наполнены пессимизмом и отчаянием: «А что теперь творится. Везде и всюду идут повальные обыски, везде провалы, везде замечается замерзание и инертность...»20. «...В Казани вообще настоящее не существует: сегодня построили, завтра разрушили. Из строителей осталось всего несколько человек, невозможно повернуться ни вправо, ни влево, ни вперед, ни назад. Где былое величие Казанской организации?»21 «В Казани партийная жизнь почти замерла, все с.-р. и с.-д. сидят в тюрьме или в ссылке. Интереса к политической жизни у студенчества нет никакого. Все превратились в обывателей и живут исключительно личной жизнью»22.

По словам работника из Северной области, сказанным в июле 1907 г. «главные нужды - недостаток средств, людей, техники и литературы»23.

Яркую характеристику состояния партийной работы в Северо-западной области дал ее представитель на III Совете партии в июле 1907 г., отметив тот парадокс, что несмотря на огромную численность организаций, в них катастрофически не хватало работников. «Прежде чем говорить о деятельности партии в крае, - заявлял он, - необходимо отметить почти полное отсутствие опытных, да и вообще партийных работников, а подчас ощущается сильный недостаток средств»24.

В появившемся в начале 1909 г. первом номере органа Северного Областного комитета «Голос Социалиста-Революционера» сообщалось: «В настоящее время (номер был сдан в печать в декабре 1908 г. - К.М.) в организацию областного бюро ПСР в Петербурге входят три члена бюро, один член редакции «Голоса Социалиста-Революционера» и восемь постоянных секретарей. Работа могла бы вестись широко, если бы на местах всюду имелись комитеты, либо инициативные группы, связанные с центром. Но связи очень плохи, вот почему даже нельзя точно сказать, в каких городах у нас имеются прочные организационные ячейки. Связи очень неудовлетворительны вследствие многочисленных провалов последних двух лет и вследствие слишком редких объездов области членами бюро. Провал в одном из губернских городов иногда заставлял переменить все адреса в центре, отчего страдала вся периферия... Объезды были очень редки, вследствие ограниченности денежных средств. От периферии нет отчислений не только для центра, но нет даже возможности отчислить часть средств на содержание работников, которых можно было бы прислать из центра в губернские города... Литературой за этот период бюро снабжало периферию в слишком незначительном количестве: не было новой партийной литературы. За весь осенний период были разосланы в провинцию только № 10-11 «Знамени труда» и в самое последнее время №№ «Из партийных материалов» и «Резолюции партийной конференции». Кроме того бюро издало воззвание «К рекрутам», которое вследствие затруднений технического характера запоздало... Общее впечатление от положения дел в области довольно тяжелое, но не безотрадное. Медленно и постепенно, но совершенно определенно работа нарастает»25.

Отчитываясь перед V Советом партии, состоявшимся в конце апреля - начале мая 1909 г. в Париже, представитель Северной области так характеризовал деятельность Областного бюро и состояние партийной работы в крае: «Поставив себе осенью прошлого года (1908) очень скромную цель:


следующая страница >>



Если бы я тебя любил, если бы ты меня любила, — как бы мы друг друга любили! Поль Жеральди
ещё >>