Головастиков - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Нахождение целого по его доле Математика (3 класс) 1 76.82kb.
Пирамиды в Гизе 1 83.46kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Головастиков - страница №1/4





Игорь ШПРИЦ

ПИРАМИДА

ИЗ


ГОЛОВАСТИКОВ

пьеса в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ХЕОПС – фараон

НЕДЖЕС – шут Хеопса

РАХСЕР – верховный жрец бога Ра

НЕФЕР – возлюбленная Хеопса, дочь Рахсера

ДЖЕФЕР – старший |

ХЕФРЕН – средний | – сыновья Хеопса

БАУФРА – младший |

ИЕШУА – раб

СТРАЖНИКИ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Тронный зал для парадных приемов фараона Хеопса. Золотой трон, изысканный и богатый. На троне в полном облачении фараона – корона, посох, цепь, плащ – восседает НЕДЖЕС, спокойный и задумчивый, истинно монарх. Издалека звучит тягучий звон гонга, густой и медный, почти на нижнем пределе слышимости.

Входит НЕФЕР, беременность ее заметна. Увидев Неджеса, склоняется перед ним.

НЕФЕР. Благой бог, сын Амона, Неджес, царь Верхнего и Нижнего Египта, возлюбленный богом Птахом, чей голос правдив, выслушай меня, семь раз падаю ниц перед твоею милостью!

НЕДЖЕС. Божественная Нефер, тебе надо избегать резких движений, ты должна уподобиться раковине-жемчужнице – быть недвижимой и медленно растить в себе священный жемчуг, семя фараоново! Отныне ты не принадлежишь себе, и все твои помыслы должны быть направлены на созидание сына живого бога. А чтобы этот щенок вырос покрасивее своего папаши – вообще-то это нетрудная задача – тебе надо почаще останавливать свой взор на самом красивом мужчине Египта.

НЕФЕР. Кто же он, этот красавчик? Где его искать?

НЕДЖЕС. Имеющий глаза да увидит – вот он я! Красив, не правда ли?

НЕФЕР. Ты говорил о красивом мужчине, я же вижу лишь красивое, где же мужчина?

НЕДЖЕС. Не понимаю, о чем ты. Стыдно, Нефер, повторять злые сплетни. Я просто очень скрытен в своих любовных делах и не выпячиваю своих мужских достоинств, в отличие от жеребцов с конюшни фараоновой.

НЕФЕР. Моя мачеха Меритатон говорит, что в таких делах лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

НЕДЖЕС. Падаю ниц перед ее мудростью – ее голос правдив – но тебе любой испуг вреден, а уж от моего испуга ты выкинешь, а меня четвертуют!

НЕФЕР. Неджес, ты смеешься, а я боюсь.

НЕДЖЕС. Чего же ты боишься, сестра моя? Я не собираюсь пугать тебя. Я одинаково люблю и тебя, и жизнь.

НЕФЕР. Рожать боюсь!

НЕДЖЕС. Ну-у, во-первых, это еще не очень скоро; во-вторых, это будет очень быстро; в-третьих, не ты первая, не ты последняя! Я уверен, что боги хранят тебя и твоего ребенка. Иди спокойно по протоптанной дорожке и ничего не бойся. Тебя ждут слава и почет, а твоего сына – великая судьба!

НЕФЕР. А если это будет дочь?

НЕДЖЕС. Тогда я ей не завидую.

НЕФЕР. Почему?

НЕДЖЕС. Я всем бабам не завидую. Каждый день начинаю с молитвы и благодарю богов за то, что сотворили меня мужчиной.

НЕФЕР. Ты и мне не завидуешь?

НЕДЖЕС. Нести на себе живого бога – это такой тяжелый крест, сестра моя, кто ж тебе позавидует? А вот и он, долго жить будет.

Входит ХЕОПС

НЕФЕР. Хеопс, солнце мое, вели наказать его плетьми. Он меня обижает, а над тобой насмехается.

НЕДЖЕС. Ябеда!

ХЕОПС. И рад бы, моя любимая, но не в коня корм. Он из тех счастливцев, кому порка только в радость. Не могу же я доставлять ему удовольствие каждый день. Пусть помучается непоротый.

НЕДЖЕС. В данный момент мой зад не мучается, а выполняет важное государственное задание – греет трон, дабы ты, мой фараон, не застудил свой божественный крестец!

НЕФЕР. Фу, как низко!

НЕДЖЕС. Да, у него короткие ноги.

ХЕОПС. Врешь, шут, мои ноги – хоть куда! А ты, Нефер, поживешь с мое, поймешь мудрость Неджеса. Кстати, там прибыл твой отец. Порадуй его своим свежим видом. Он привез тебе подарки.

НЕФЕР. Отец с подарками! Я побегу! До встречи, солнце мое!

Целует ХЕОПСА и убегает

ХЕОПС. Не бегай так быстро! Совсем еще дитя. (НЕДЖЕСУ) Слезай, ходячая грелка!

НЕДЖЕС. Не торопи меня, мой фараон. Я не успел еще нагреть это золотое седалище, оно слишком большое и холодное для моего тощего зада. Никогда мне не стать фараоном, вот жалость-то.

ХЕОПС. Не жалей об этом, дурачок. Фараонами не становятся, ими рождаются. А родителей, как известно, не выбирают. Следовательно, судьбой было предопределено мне стать фараоном, равно как тебе стать моим шутом.

НЕДЖЕС. Но сейчас-то, мой милый, я – фараон, а ты – мой шут!

ХЕОПС. Где доказательства тому?

НЕДЖЕС. Вот трон, вот корона, вот царский посох. Я в короне с посохом в руке сижу на троне. Какие, к шуту, доказательства еще тебе нужны, а, Хеопс? Я не хуже тебя могу править Верхним Египтом – ты знаешь это. А уж что касается Нижнего, то в этом я посильнее тебя буду. Раза в три или четыре.

ХЕОПС. Не смешно. Повторяешься.

НЕДЖЕС. Извини, мой фараон. Молчу как сфинкс!

ХЕОПС. Так будет лучше. Единственное, что творит величие фараона – это свита, окружение и в этом окружении главной особенностью является мертвое пространство между живым богом и живыми. Имеется и оптимальная ширина этого пространства – два, от силы три человека, не больше, иначе рискуешь не чувствовать, не управлять ситуацией. Все, кто попадает в это мертвое пространство, обречены рано или поздно на смерть. И эта смерть неминуема, вне зависимости от моей воли. Так мотылек летит к светильнику на верную гибель, но не винить же в этом светильник! Богам было угодно зажечь меня божественным светом, люди тянутся ко мне и гибнут, благословляя мое имя. Без меня они остались бы жить, но в полной темноте. Они платят за свет и это не самая большая плата.

НЕДЖЕС. И я обречен?

ХЕОПС. Ты раб и мертв по определению – раб и означает живой-мертвый. Приговор лишь отсрочен, но может быть приведен в исполнение в любой момент.

НЕДЖЕС. Кем?

ХЕОПС. Богами. Или мной. Это одно и то же. Чувствовать себя богом, Неджес, невыразимо приятно – до сих пор я не могу привыкнуть к этому ощущению – это слаще мести, слаще женской любви. Самое удивительное, что это никогда не приедается. Удивительно.

Я с детства терпел унижения – от отца, от матери, от любого мелкого писаря. Не было более гонимого и жалкого человечка, нежели сын фараона, зародыш будущего царства. Так мне тогда казалось, да и было так на самом деле. Унизительный этикет, унижающие процедуры, смешки за спиной, вечный страх – что подумают, что скажут, что расскажут отцу и матери? А учителя? – «Ты глуп, ты нерадив, ты неразвит! Разве такой фараон нужен Великому Египту?» Все были мной так недовольны, что я был готов уйти из жизни, и единственное, что меня останавливало, это страх – что не смогу даже умертвить себя, останусь калекой и позором всего двора! Да если бы я даже смог сделать это, представляешь себе встречу в Царстве Теней? «Глядите на него, он побоялся стать фараоном! Он ничтожнее раба, гоните его, гоните!». Да я и был ничтожнее и несчастнее самого пархатого раба по всему Нилу! И таким меня сделало окружение. Я был червь, гусеница, ничто! И не понимал тогда, что нужно чуть потерпеть эту боль, чтобы потом выбраться из кокона и взлететь, подобно бабочке, выше всех.

Сейчас мне покойно и хорошо. Все ниже меня, все ловят мой взгляд, все ждут моих истин. Я, благой бог, сын Амона, владыка правды. Я один во всем мире и нет мне товарищей. Вот что такое фараон – а не дурацкое золотое седалище, шутовской колпак да палка в руках. Согрел кресло?

НЕДЖЕС. Садись, милый. Со страху я даже перегрел его малость, так недолго и птенцов высидеть из своих кровных.

ХЕОПС (усаживаясь). Какой породы птички-то у тебя? Небось, павлины?

НЕДЖЕС. Воробьи, серенькие воробьи. Это ты у нас орел, и дети твои орлы, и внуки твои орлята. А я прост – чик-чирик, прыг-да-скок, мне везде житье, везде питье, высоко не летаю, зато все вижу, все знаю! Одно плохо – все время я в дерьме орлином, не успеваю отряхиваться, гнездо большое, орлов на одного воробья слишком много развилось. Особенно в последнее время, стараниями Бауфры. Он прямо ферму открыл по выведению орлов, настоящий селекционер, все новых и новых лепит. Наложниц ему со всего мира везут, всех цветов и размеров, а ему все мало! «Что ты себе думаешь, а, Бауфра? – спрашиваю у него третьего дня, – Какого сверхчеловека ты хочешь сотворить силой чресел своих?». А он мне: «Я – говорит, – рожден быть отцом миллионов, и пока – говорит, – во мне теплится жизнь (по-моему, она в нем кипит, из ушей семя капает), не остановлюсь в делах своих!» Владыка мой, так ведь недолго и до истощения всего организма, включая ум, недалеко.

ХЕОПС. Нельзя истощить то, чего нет.

НЕДЖЕС. И то правда.

ХЕОПС. По своему он счастлив, будь я таким же молодым, я бы ему завидовал. В юности я не был никем любим, и сам никого не любил.

НЕДЖЕС. Но теперь-то уж грех жаловаться, мой повелитель, снабжают тебя по полной норме – одна Нефер чего стоит!

ХЕОПС. Слушай, почему я должен терпеть твои сволочные намеки и шуточки? Какого дьявола ты лезешь в мою личную жизнь? Ее и так у меня почти не осталось. Ты бы из чувства такта хоть немного помолчал, из элементарной человеческой благодарности. Для чего я тебя из грязи вытащил? Что бы меня этой же грязью кормил на потеху всему Египту?

НЕДЖЕС. Я сам иногда удивляюсь, как ты меня терпишь и не убиваешь иногда, когда я этого, без сомнения, заслуживаю. Клянусь богиней Нехеб и ее священным оперением, я все делаю и говорю из любви к тебе, а что нескладно получается, так это из-за чрезмерного усердия. Оно всегда вредит, когда хочешь угодить кому-либо. Вот совершенно свежий пример пагубности чрезмерного усердия. Кладу его к ногам твоим, о фараон!

ХЕОПС. Валяй!

НЕДЖЕС. Итак, я начинаю и голос мой правдив. Верховный жрец храма бога Ра, твой тестюшка Рахсер, да продлят боги его жизнь, проведя множество дней и ночей в неустанном бдении перед разливом Нила, силой молитв своих приближая сие событие, возвращается домой в несколько неурочный час и, совершив омовение, приписанное богами, идет свершить дело, предписанное ему природой, врачом и теми же богами, в опочивальню к своей супруге, божественной Меритатон, да продлят боги и ее жизнь также!

Супруга так рада, ну так рада Рахсеру, что теряет от радости дар речи и, лепеча что-то невнятное, влечет последнего на супружеское ложе, где, я стыдливо опускаю веки, и происходит таинство, предписанное вышеуказанным консилиумом в составе врача, богов и природы,



З а м о л к а е т .

ХЕОПС. А дальше?

НЕДЖЕС (выдержав паузу). Т-с-с, не мешай! Вот в означенное богами время таинство заканчивается полной и окончательной победой Рахсера над Меритатон и силами зла, мешавшими ему в этом богоугодном начинании. Обессилевший Рахсер лежит пластом на ложе, творя в душе своей благодарственную молитву, божественная Меритатон лепечет невнятные слова признательности, в доме царят покой и благолепие.

З а м о л к а е т .

ХЕОПС. Ну?

НЕДЖЕС. Лепешки гну. Ты знаешь любимую борзую Рахсера?

ХЕОПС. Прекрасный пес.

НЕДЖЕС. Был. Мир праху его. В наступившей тишине из-под кушетки доносятся слабый шорох и сопение. Умиротворенный Рахсер опускает руку и спрашивает: «Это ты, Джек?» И Джек лижет ему руку и отвечает: «Это я!»

ХЕОПС (смеется). Где-то я этот анекдот уже слышал!

НЕДЖЕС. Не может быть, мой повелитель! Я лично услыхал его вчера от самого Джека за кувшином доброго сирийского вина.

ХЕОПС. Ну и как здоровье Джека?

НЕДЖЕС. Почти поправился, но за суками из Рахсеровой псарни бегать зарекся. Судорога, мой господин? Я помассирую затылок?

ХЕОПС. А сам Рахсер?

НЕДЖЕС (продолжая массировать). Он тоже оправился от нервного потрясения, вполне удовлетворился объяснениями супруги и сейчас, по-моему, ждет аудиенции, мой повелитель.

ХЕОПС. Я рад, что все закончилось общим миром. Джеку купировать хвост, ты меня понял?

НЕДЖЕС. Боги ниспослали на меня предвидение твоего мудрого и милостивого решения. Не далее, чем вчера, хвост был обрублен. По самые уши.

ХЕОПС. По-моему, ты немного переусердствовал. Впрочем, все, что ни делается, все к лучшему. И изменить уже ничего нельзя.

НЕДЖЕС. Да и не с кем. И Рахсер остался доволен, мой господин, одарил меня заверениями в вечной дружбе и перстнем со своей руки. Заверения стоят немногого, а перстень – вот он. Красив, не правда ли?

ХЕОПС. В этой истории красива гармония – все получили свое: Меритатон – блаженство, бедный Джек – вечный покой...

НЕДЖЕС. Я перстень, ты – свежую историю, а Рахсер – большие и красивые рога, так идущие к его бычьей морде. Пригнать его в твой хлев?

ХЕОПС. Погоди. Давай вначале все дела по порядку. Начнем с пирамиды.

НЕДЖЕС (читает свиток). Сегодня должны уложить все оставшиеся блоки облицовки, кроме последнего, который ты должен будешь освятить лично прикосновением руки в момент восхода Солнца из-за горизонта. Леса все убраны и сооружены платформы для почетных гостей вокруг последнего блока. Жертвенники расставлены, жертвы подобраны лично мной, цветы будут доставлены незадолго до начала церемонии. Хор юношей-кастратов провел сегодня генеральную репетицию – ангельское пение, слезы текут сами собой, безо всяких усилий. Там будет одна изюминка, порадует твой взор – половина хора с белой кожей, половина – загорелые до красноты, что символизирует единение Верхнего и Нижнего Египта, твою красно-белую корону! Такого еще не было. Правда, в реальности эти ангелочки такие заразы. Всю душу мне измотали, маленькие паршивцы. Один из них взял манеру...

ХЕОПС. К делу!

НЕДЖЕС. Виноват. Прибыли официальные делегации от всех номов Верхнего и Нижнего Египта во главе с правителями и первыми жрецами всех храмов, цари Нубии, Сирии, хеттов; вожди всех племен, подкармливаемых нами, и прочего человеческого мусора – всего в количестве десяти тысяч девятисот двадцати человек по количеству дней твоего царствования. Всем рабам на строительстве предоставлен трехдневный отдых, для них организованы экскурсии на баржах по памятным местам твоего царствования. На каждую баржу завезены женщины из расчета одна на двадцать – всего пять тысяч штук.

ХЕОПС. Откуда такая цифра? Рекомендации лекарей?

НЕДЖЕС. Нет-нет! Рекомендация армейского устава: «для отправления естественных надобностей одно очко на двадцать человек». Раб, если подумать, тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Женщина для него такая же естественная надобность, как и для фараона.

ХЕОПС. Дальше.

НЕДЖЕС. Все остальные церемонии – обычные для праздника Сед: торжественный парад войск, демонстрация народного ликования по случаю обновления жизненных сил фараона, традиционные жертвоприношения; глубоким вечером – праздничный прием во дворце, молебен, салют силами жрецов храма бога Амона. Ну и, конечно, милые народному сердцу мелочи: раздача пива и жареных быков на всех площадях города во время публичных четвертований государственных преступников. Вроде ничего не забыл.

ХЕОПС. Четвертования отменить.

НЕДЖЕС. Понял. Четвертования заменяются простым отделением головы. Коротко, но ясно!

ХЕОПС. Отменить казнь совсем.

НЕДЖЕС. Совсем – это значит навсегда?

ХЕОПС. В этот день все преступники прощаются!

НЕДЖЕС. ...с жизнью – так было раньше! А сейчас их надо просто простить и отпустить на все четыре стороны! Понял. Я все понял, владыка правды, но боюсь, что народ, кроме самих преступников, не одобрит этого! У многих такая серая и скучная жизнь, кроме хлеба они хотят и зрелищ. А что может быть краше кровавого человеческого прощания с жизнью?

ХЕОПС. Я сказал.

НЕДЖЕС. Все понял. В конце концов они все равно придут к нам. Во всем этом даже есть что-то новое – настала эра милосердия и гуманности, свободу инакомыслящим, повернем государство лицом к человеку. Ты иногда бываешь и велик, мой фараон, если не сказать – великоват.

ХЕОПС. Заткнись, сын лягушки.

НЕДЖЕС. Головастик!

ХЕОПС. Что головастик?

НЕДЖЕС. Сын лягушки – головастик. В детстве меня так называла мать.

ХЕОПС. У тебя была мать?

НЕДЖЕС. Не хуже твоей.

ХЕОПС. Ты ее помнишь?

НЕДЖЕС. Конечно, помню. Я все помню.

ХЕОПС. А отца помнишь? Кто он был, твой отец?

НЕДЖЕС. Отца я не знал, боюсь, что и моя мать не знала, кто именно был моим отцом. Должно быть, порядочной руки был головастик! Да и зачем он мне, когда есть ты, отец всем нам, всем народам, всем головастикам Египта, божественное солнце, освещающее тьму жизни нашей! Нет, не так, лучше: светящий нам во тьме гениальный факел. Опять не то, какое-то избитое и глупое сочетание, пошлость так и прет, так и прет!

ХЕОПС. Да уж, постарайся, время есть.

НЕДЖЕС. Легко тебе говорить – постарайся! Тебе-то что, открыл рот – и разверзлись хляби небесные! Хулу нести и чьи-то седины позорить не в пример легче, нежели зажечь сердца людей светом истины, которую на ходу приходится придумывать. Трудно искать священного черного кота в темном храме, в особенности, если его там нет.

ХЕОПС. Не утруждай меня своими проблемами, у меня собственных достаточно.

НЕДЖЕС. Так не получится – все мои проблемы – твои же. У меня давно в душе нет ничего собственного, все мои помыслы направлены на твое благо, и я уже не могу отделить свое существование от твоего царствования. Я твой орган, твоя третья рука, действующая вне твоего тела.

ХЕОПС. И вне моего разума!

НЕДЖЕС. И это не так. Я знаю все, что тебя мучает и о чем ты думаешь в любое время дня и ночи, разве мало доказательств этому я давал? Я тебе надоел, чувствую, да и твои проблемы, признаться, мне тоже осточертели, но ничего не поделаешь, мы срослись судьбами.

ХЕОПС. Откуда ты взялся на мою голову, такой прозорливец?

НЕДЖЕС. Иногда я и сам дивлюсь своему уму. Воистину, для царствования мне не хватает только царства! Но я не тщеславен и вполне удовлетворен ролью твоей мыслящей и говорящей тени.

ХЕОПС. Тень, куда ты денешься, когда я уйду в Царство Мертвых? На что ты рассчитываешь после всего сделанного, на благосклонность моих придворных?

НЕДЖЕС. Издевка твоя мне смешна, я все продумал. По твоей же воле я многих обидел и меня избегают и ненавидят даже самые умные, включая Джефера, будущего фараона. Мне нет жизни без тебя, мой повелитель, и я последую твоей тенью в Царство теней. Хотя тень тени – уж очень бледно получится.

ХЕОПС (угрожающе). С чего ты взял, падаль, что Джефер будет моим преемником?

НЕДЖЕС. Трудно требовать от тени, чтобы она была к тому же и светлой личностью! Вот я уже и падаль в пасти фараона. А с чего ты решил, что это будет не так?

ХЕОПС. Сюда.



Хватает за горло Неджеса.

Кто тебе внушил эту мысль, кто тебе дал право за меня решать судьбу моих сыновей?!

НЕДЖЕС. Больно же! (откашливается) Боги, боги мне внушили. О господи, тверда рука владыки!

ХЕОПС. Как ты с ними общался, и кто при этом присутствовал?

НЕДЖЕС. Не было никого, а общался мыслями.

ХЕОПС. Поделись со мной божественными откровениями, рупор божий!

НЕДЖЕС. С удовольствием! (откашливается) Ну и клешня у тебя, мой повелитель, весь рупор помял. Но не это главное. К делу, как говорит Меритатон. Ход моих мыслей несложен, и понять его может каждый простолюдин, не исключая, конечно, и тебя.

ХЕОПС. Спасибо.

НЕДЖЕС. За лекарство не благодарят. Последние пять лет все мои верные люди – а они, как ты знаешь, есть в каждом номе Египта, не сговариваясь шлют мне примерно одно и то же: народ криком кричит от непосильных налогов, богохульствует, причем не в одиночку, и кроет последними словами чиновников, жрецов, не говоря уже о тебе лично. Не буду голословным: пять лет назад было четырнадцать выступлений за год, три года назад – двадцать пять, в этом календарном году – сто семьдесят восемь во всех общинах. Естественно, все они были подавлены, как и я подавлен этой статистикой. Слава богам, годы были урожайными, иначе нам было бы несдобровать. Число вольных египтян, проданных в рабство, возросло втрое, причем самое смешное, что половина из них пошла в рабство добровольно – за пять лепешек и жбан пива в день. Тем самым они убили двух тушканчиков: избавили себя от плетей, а семьи от голодной смерти.

Государство подорвано, народ унижен. Системы орошения пришли в упадок и, наконец, ропщут войска. Причина всего этого тебе, владыке правды, известна.

ХЕОПС. Ты меня усыпишь речами – все это хорошо известно, мы не раз обсуждали положение дел, ты не сказал ничего нового. Строительство пирамиды почти закончено, еще несколько месяцев – и сто тысяч рабов пойдут на восстановление каналов и плотин. И в храмах есть запас зерна, по меньшей мере, на год. Ну причем здесь Джефер?

НЕДЖЕС. Правильно, строительство кончается, но я еще не кончил. Могу я тебе задать один нескромный вопрос, не рискуя возбудить твой праведный гнев? Мне очень не хочется его задавать, но иначе разговора не получится.

ХЕОПС. Хм, предвижу какую-то пакость, хорошо хоть бережешь меня и предупреждаешь.

НЕДЖЕС. Открой рот и скажи «А-а-а».

ХЕОПС. А-а-а. А где вопрос?

НЕДЖЕС. Потерпи. Так больно? Нет? А так? Споко-о-ойно. Здесь болит?

ХЕОПС. Болит. А здесь нет. Здесь болит. А что там расположено, а?

НЕДЖЕС. Не знаю. Скажи, мой фараон, сколько лет ты собираешься протянуть в качестве живого бога? Живого.

ХЕОПС. Хороший вопрос. Все время думаю об этом, с утра кажется вот-вот помру, и обедать не придется, а к вечеру, глядишь, расходишься и еще лет пять себе отмеряешь. Перед сном взгляну на Нефер – и совсем помирать не хочется.

НЕДЖЕС. Как всегда в спорных случаях, истина посередине – остановимся на двух годах.

ХЕОПС. С половиной.

НЕДЖЕС. Пусть будет три, мне не жалко.

ХЕОПС. Спасибо.

НЕДЖЕС. Не за что, ты помни, что нам отпущено поровну, и мне нет никакого резона себя обделять. Три, четыре, пять – не в этом суть, да пошлют тебе боги долгую жизнь, легкую смерть и пышные похороны за государственный счет.

ХЕОПС. Государство – это я.

НЕДЖЕС. Чисто ребенок – все я да я! Итак, после твоих пышных похорон за твой же счет на троне воцаряется... Кто бы вы думали?

ХЕОПС. Хефрен! Такова воля богов и иному не бывать!

НЕДЖЕС. Тонкая вещь – эта воля богов! Но воля ваша – пусть будет Хефрен. Оно и лучше. Он хороший воин, храбрый и осмотрительный, отменного здоровья, взор его ясен и правдив, милосердие не чуждо его сердцу, он в меру жесток и в меру умен. Положа руку на сердце, мой фараон, безо всякой лести скажу я тебе – твой сын более достоин короны египетской, нежели ты сам. Чудный экземпляр фараонской породы! Слабым умом своим я пытаюсь предвидеть долгие годы его правления – блистательные победы в быстротекущих и необременяющих народ войнах, обилие молодых рабынь и рабов, процветание Египта на страх и зависть диким племенам, покорно приносящих дань молодому фараону, расцвет ремесел, наук и религии. И над всем этим величием высится, затмевая все, что было создано до сих пор, чудо света, величайшая в мире пирамида Хефрена! И всякий, узревший ее, ощутит в душе своей священный трепет и скажет: «Этот смертный победил Время! Ибо человек боится Времени, а Время боится пирамид!»

Тысячелетия монотонно будут сменять друг друга, жернова вечности перемелют миллиарды тел и имен человеческих, и только одно имя немеркнущей звездой будет сиять, пока существует мир, и имя это – Хефрен! Оно сольется с его величайшей пирамидой, в чьей тени небольшим прыщиком на лике Земли будет стоять воспоминание о смешном фараоне Хеопсе, возмечтавшем обмануть время. Второй всегда смешон, Хеопс! Нет более унизительной роли, нежели вторая. Его никто не помнит, его удел – смерть, ибо вторых – легион, а первый – это Бог!

ХЕОПС (вскакивает). Ты врешь, смерд, этого никогда не будет! Он не хочет строить большую пирамиду, в этом и только в этом он не похож на меня! Он не будет, я уверен – он не будет делать этого. Пирамида, конечно, ему нужна, но небольшая, тысяч двадцать рабов лет на десять, не больше!

НЕДЖЕС. Не смеши меня, владыка правды, но не всей. А всю знаю я, и она горька для тебя и для меня тоже.

Вот уже два месяца, как Хефрен вернулся из небольшой военной прогулки по стране Вават, где живут люди с обожженными солнцем лицами, и десять дней он посвятил детальному осмотру всей твоей величайшей пирамиды, и семь дней он расспрашивал десятников и бригадиров в каменоломнях, на баржах и подъемных устройствах, и три дня он уединялся с нашим блаженным Иешуа, писцом и помощником главного строителя Хемиуна, пархатым рабом и самым гениальным изобретателем из всех, кого я знаю. И лицо Хефрена с каждым днем светлело, и походка была упруга, и голос звонок, он решился строиться, этот молодой лев! Он достоин своего отца, великого Хеопса, клянусь богом Хапи, не будь я Неджес! И он построит то, что хочет, и это будет конец всему, ибо ни один народ, ни одно государство не в силах вынести еще одно такое строительство и еще одного такого фараона!


следующая страница >>



Реформы находятся на таком этапе, на котором они не видны. Виктор Черномырдин
ещё >>