Геннадий Ульман Приключения одной англичанки в Америке Глава I. «Пусть сильнее грянет буря» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сон в зимнюю ночь и грянет буря над Россией 1 49.28kb.
Алис’ины Приключения в Чудо стране Глава VI поросенок и перец 1 123.12kb.
Литературно-историческая композиция «Пусть грянет Русь военною грозой... 1 63.42kb.
Книга Пророка Иеремии 1 Глава 1 2 Глава 2 3 Глава 3 4 Глава 4 6 Глава... 23 1126.9kb.
Книга Иисуса Навина 1 Глава 1 1 Глава 2 2 Глава 3 3 Глава 4 4 Глава... 10 525.38kb.
Книга Пророка Исаии 1 Глава 1 2 Глава 2 3 Глава 3 4 Глава 4 5 Глава... 21 987.21kb.
Ураган, буря, смерчь ураган – это атмосферный вихрь больших размеров... 1 25.85kb.
Литература для учащихся младшего школьного возраста. Сказки. 1 71.77kb.
Литература для учащихся младшего школьного возраста Сказки. 1 174.87kb.
Литература для учащихся младшего школьного возраста Сказки. 1 57.18kb.
Литература для учащихся младшего школьного возраста Сказки. 1 228.3kb.
Информационное агентство Телеинформ. В иркутске открыли мемориальную... 1 8.76kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Геннадий Ульман Приключения одной англичанки в Америке Глава I. «Пусть сильнее грянет - страница №1/1

© Геннадий Ульман
Приключения одной англичанки в Америке
Глава I . «Пусть сильнее грянет буря»

«Буря! Пусть сильнее грянет буря»


М. Горький Песня о буревестнике



Лилиан Буль в юности

1864—1960

Многие, конечно, помнят фамилию Войнич, и то, что ею был написан роман «Овод», хрестоматийный для нескольких поколений советского народа и китайцев. Причем, хрестоматийный, далеко не всегда обозначает плохой или нудный. Даже фамилия автора для русского уха звучала как-то воинственно, уже не говоря о романе, который и впрямь потрясал любое воображение. Найти хоть какие-нибудь полноценные сведения об авторе, которая с 1920 года жила в Нью-Йорке, то есть глубоко враждебном нам городе «желтого дьявола», не представлялось возможным. Так кто же она такая, эта женщина Этель Лилиан Буль, по мужу Войнич, о которой вполне можно сказать словами Авраама Линкольна в адрес другой писательницы, Гарриетт Бичер-Стоу: «Так вот она, эта маленькая женщина, которая начала такую большую войну». Такую же большую войну начала когда-то и Войнич.


Отец Лилиан, создатель булевой алгебры, Джордж Буль (1815—1864)


Семья Буль, проживающая в Ирландии, в графстве Корк, где в 1864 году родилась Этель Лилиан, была талантлива, и, как это нередко случается, очень бедна. Отец девочки, Джордж Буль, гениальный математик, еще в 1850 году изобрел абстрактную математическую систему, названную булевой алгеброй. Это символическая логика, или набор логических символов — «да»; «нет» — в математическом контексте, была позже подхвачена и развита английским математиком Чарльзом Уэнном, и чуть позже блестяще завершена еще одним английским гением Чарльзом Лютвиджем Доджсоном, более известным под псевдонимом Льюис Кэрролл. Ныне эта логика используется для цифровых компьютеров, и сегодняшние компьютеры работают именно на принципах, основоположенных Джорджем Булем более 150 лет назад.

Впрочем, каких-либо денег Джордж Буль не обрел, разве что славу, и умер от воспаления легких через полгода после рождения своей пятой дочери Этель Лилиан. Мать Лилиан также была незаурядным математиком (ее принципы преподавания математики по сию пору используются во всех школах и университетах мира) и родной племянницей Джорджа Эвереста, начальника геодезической службы британской короны в колонизированной англичанами Индии. Геодезические работы по измерению кривизны индийского меридиана, проведенные под его руководством, от юга Индии до севера Непала, дали возможность тщательно измерить вершину Джомолунгмы, как оказалось, величайшую вершину мира. Сам же полковник Эверест никогда не был в Непале и в глаза не видел гору, которой присвоили его имя. Человеком он был замечательным, и его племянница, Лилиан, была к нему чрезвычайно привязана. Он даже хотел удочерить девочку, однако Лилиан очень любила мать и не соглашалась покинуть семью, хотя на время ей все же пришлось это сделать.
Мать Лилиан, Мэри Эверест


Полковник Джордж Эверест,

чье имя носит высочайший пик Земли

Она росла худеньким, болезненным ребенком, и, в противоположность своим родителям,

очень увлеченной не математикой, а игрой на фортепьяно и музыкальным сочинительством. Едва излечившись от рожистого воспаления ноги, Лилиан была отослана матерью к своему другому дядюшке, брату матери, Чарльзу Эвересту, который жил побогаче и попросторнее. На беду девочки, дядя ее оказался религиозным фанатиком и садистом. Он ее не бил, но все остальные методы воздействия и подчинения использовал: оставлял одну в темной комнате, пугал, как умел, лишал пищи за выдуманные проступки, и, при этом, все свои деяния оправдывал именем Бога. Стоит ли удивляться, что Лилиан выросла бунтарем и воинствующей атеисткой? Стоит ли удивляться в ее последующих революционных увлечениях, а главное, в ее симпатии к России? Все мы помним еще из школьного курса истории, что в конце XIX века «центр революционного движения переместился в Россию».

Лилиан начинает изучать русский язык. В учителя ей предлагают на выбор двух вполне выдающихся личностей: анархиста князя Петра Кропоткина и бывшего народовольца Кравчинского, известного под псевдонимом «Степняк», в свое время застрелившего генерала Мезенцева, главу петербургской тайной полиции.


Сергей Михайлович Степняк-Кравчинский

Степняк-Кравчинский воевал в Италии и Герцеговине, написал роман «Андрей Кожухов», и нашел убежище в Лондоне. Лилиан, подружившись с семьей Кропоткина, тем не менее, избрала своим преподавателем Степняка, который, отталкиваясь от ее фамилии «Буль» называл ее по-домашнему, «Булочкой». Через несколько лет она сочла себя готовой к поездке в Россию, чтобы собственными глазами посмотреть на зарождающуюся революцию, и помочь ее неотвратимому приходу. В 1887 году, неплохо разговаривая на русском языке, с не слишком большим саквояжем, 23-летняя мисс Буль, сейчас называвшая себя просто «Лили», через Варшаву, направилась в Санкт-Петербург и Россию. Лили надеялась увидеть и услышать бурю.

Глава II. «Смело, братья! Ветром полный, парус мой направил я…»
Кто знает, прав или неправ

Земных законов свод,

Мы знали только, что в тюрьме

Кирпичный свод гнетет,

И каждый день ползет, как год,

Как бесконечный год


Оскар Уайльд. Баллада Рединга

Пасхальным воскресеньем 1877 года, Этель Лилиан Буль разглядывала угрюмую варшавскую политическую тюрьму, в одной из камер которой томился ее будущий муж, польский граф и националист, Уилфред Михаил Войнич. Он ожидал отправки в Сибирь, и увидел сквозь окно невысокую хрупкую светловолосую женщину, лицо которой он хорошо запомнил. Конечно, ему и в голову не пришло, что он видит свою будущую жену. Этель Лилиан, разумеется, его не видела; к тому же она была увлечена немедленной практикой русского языка — Польша все еще была территорией России.

Через несколько дней Этель Лилиан обосновалась в Санкт-Петербурге, познакомилась с родственниками своего русского друга, Степняка-Кравчинского, и стала работать гувернанткой в различных дворянских семьях, обучая детей музыке, рисованию и английскому языку. Посещая кружки тех, кого сегодня назвали бы диссидентами, а в то время называли революционерами, девушка все более укреплялась в мысли, что Россия испытывает чудовищный гнет царского режима, и что этой несчастливой стране нужно помочь, чем возможно. Она побывала в различных русских городах, включая Псков, и, в конце концов, остановилась в имении Веневитиновых, потомков русского поэта Дмитрия Веневитинова. Отец семейства занимал высокий пост — был царским камергером, а Этель Лилиан снова занялась обучением детей. Делала она это хорошо, потому что, вообще не умела делать порученную работу плохо, однако сознавалась в своих письмах домой, что самих детей переносила всегда с большим трудом. Кто знает, то ли дети были слишком озорные, то ли, наоборот, слишком ленивы; так или иначе, детей она не любила. Возможно, именно поэтому у самой Лилиан детей никогда не было, а прожила она долгую жизнь — 96 лет.

Впрочем, не исключено, что причина была в чем-то другом, но, почти все, что касается этой женщины, окружено легендами и домыслами, так что, остается повторить: кто знает? Вот я и использовал слово «легенды», и использовал его не зря. Едва ли Этель Лилиан относилась к тому типу людей, которые с удовольствием окружали себя легендами, но, так или иначе, мы мало что знаем о ней наверняка. Видимо, она была достаточно скрытна, имея школу русской конспирации. Забегая вперед, скажу, что через много лет, в Нью-Йорке, ее разыскали благодарные и восхищенные читатели из Советского Союза; Войнич (она была известна только под этой фамилией) была тронута и вниманием, и памятью, но и тогда она рассказывала о себе скупо и мало. О ней сейчас пишут многие исследователи, но и их ведения неполны, к тому же, часто противоречат друг другу, как в датах, так и в фактическом материале.

Однако возвращаюсь к Веневитиновым. Поскольку русский царь был крестным отцом одного из детей, Этель Лилиан повидала и самого царя и даже побеседовала с ним. Не знаю, какое впечатление осталось у русского самодержца, но Этель сообщила, что они с Александром III «возненавидели друг друга». Мог ли российский монарх возненавидеть гувернантку из Англии? Что-то сомнительно, но то что, Этель Лилиан Буль стала его врагом, это не подлежит никакому сомнению, и это легко понять из ее последующей жизни.

После встречи с царем, Лилиан выбралась из особняка, провела лето на Волге у своих друзей-революционеров, и, между прочим, наблюдала полное затмение солнца — явление нечастое, которое она и описала в одном из своих писем домой. Вот еще одна одна непонятная вещь — как такие письма уходили за рубеж? Не иначе, как счастливая звезда. К слову, такая звездочка и впрямь существует. Один из астероидов, открытый в СССР, назван именем Войнич. Я лично считаю, что она это заслужила.

В мае 1889 года Этель Лилиан выехала домой в Англию. Она возвратилась еще более ярой революционеркой, нежели ее друг-народоволец Степняк-Кравчинский. Лилиан и Степняк организовали «Общество помощи русской свободе», и Лилиан редактировала журнал «Свободная Россия». В доме Степняка печатали нелегальную литературу и переправляли ее в Россию и другие страны. Небезлюбопытен и тот факт, что Ленин многие свои книги получал прямиком от Этель Лилиан Буль.

Друзьми Этель стали Элеонора Маркс, Фридрих Энгельс, социалист Бернард Шоу, писатель

Уильям Моррис, известный своими колкостями, Оскар Уайльд.

А затем появился и Уилфрид Войнич, бежавший из иркутского острога через Монголию, Пекин и Германию. Они поженились, и с тех пор мисс Буль исчезла — появилась писательница Э.Л.В. Иными словами, Этель Лилиан Войнич. А удивительная история ее жизни, больше похожей на роман, только начиналась; как и положено в романе, уже был обрисован сюжет, определены действующие лица, названы место и время действия. Оставалось заострить конфликт, чтобы выдумку сделать жизнью. Не хватало самого главного сегмента, и этот сегмент, как, опять-таки, говорят многие легенды, появился. «Сезам, откройся!»

Сезама звали — Сидней Рейли.
Уилфрид Михаил Войнич



Глава III. «Мы рождены, чтобы сказку сделать былью...»
Приключенческая литература, как и сам

романтизм, родилась из анархического

бунта против чистого разума. Ее герои

всегда — люди необычные и интересные...

И живут они в необычном и интересном мире

— хаотическом, загадочном, необъяснимом.

То есть, в таком же, как мы все.
П. Вайль, Ал. Генис Родная речь
Об этом человеке на сегодняшний день написано и рассказано немало. Причем такого, что трудно принять, ибо в школе, как в средней, так и в высшей, в голову вдалбливали совершенно противоположные истины. Тем не менее, поскольку Сидней Рейли, как будто бы, имеет непосредственное отношение к Войнич, я еще раз коснусь известных, (а, может быть, и не всем известных), фактов его яркой биографии безудержно храброго авантюриста, умелого шпиона, опытного разведчика, гениального полиглота (7 языков, включая китайский, японский и корейский) и любвеобильного многоженца (11 жен, среди которых были настоящие красавицы и даже одна рыжая с зелеными глазами).

Суммируя все то, что рассказывается о Рейли, и пытаясь избежать противоречий, я пришел к выводу, что родился он все-таки в Одессе, а не в Херсоне, в 1873 году, согласно нескольким источникам.

Причем родился в католической и (опять-таки, как будто) дворянской семье и звался Георгием. Представляете его ужас, когда выяснилось, что никакой он не католик, а вовсе еврей, папа его, то ли одесский еврейский врач Розенблюм, то ли венский сподвижник доктора Фрейда, опять-таки Розенблюм, в честь которого будущий искатель приключений и получил имя Зигмунд, точнее, Сигизмунд, а некоторые вообще имеют нахальство утверждать, что звали его Соломон (Шломо); однако при всех раскладах от папы-еврея откреститься уже было невозможно. Нет, ну вправду, вот так просыпаешься прекрасным утром, все атрибуты замечательной погоды — травка, солнышко... и вдруг, как гром среди ясного неба — ты еврей. Это в 19-то лет. Такое и взрослый с трудом перенесет. А Георгий, он же новоявленный Зигмунд, и не перенес. Всю его 19-летнюю жизнь ему врали.

Написав записку, сообщающую, что он утопился, юноша садится на пароход (Одесса, очень удобно — все улицы ведут к морю), и вскоре оказывается в Южной Америке.

Одна моя бывшая знакомая балерина, не имевшая ни малейшего представления о географии, услышав словосочетание «Южная Америка», всякий раз закатывала в восторге глаза и шептала: «О, Южная Америка! Какие там мужественные папуасы!». Романтическая была особа, а вот пресловутые «папуасы», то есть, южноамериканские индейцы, романтиками точно не были.

Знакомством с ними и начал свой боевой путь Зигмунд Розенблюм. Три года в Бразилии на разных работах, а затем самое то, что требовалось — участие в экспедиции в джунглях Амазонки. Экспедиция погибла от рук «папуасов», а Зигмунд ухитрился спасти не только себя, но и двух английских офицеров, благодарность которых была велика. Именно благодаря их протекции, будущий Сидней Рейли получил деньги и должность в Интеллидженс Сервис. К этому времени он мастерски владел ножом, огнестрельным оружием, говорил на испанском и английском языках. Видимо, мог изъясняться и на индейских наречиях. К тому же он был красив, мускулист, умел за себя постоять, и к нему слетались женщины стаями и толпами. Первой официальной женой стала как раз рыжая английская красотка Маргарет из Уэльса, которая сперва была замужем за стариком- богачом (каков сюжет, а? — леди Макбет уэльского уезда!), а потом вместе с молодым человеком и с помощью его целебных настоек из южноамериканских лекарственных трав, как будто бы, помогла мужу отправиться туда, где нет ни богатых, ни бедных. Но главное приобретение составляли не деньги, а фамилия Рейли, которая принадлежала покойному супругу Маргарет, и имя Сидней, которое носил отдаленный предок Маргарет —мореплаватель и отчаянный флибустьер Филипп Сидней. Вот так, объединив в себе носителя богатства и пирата, Сидней Рейли вошел в большую жизнь.

Однако я забежал несколько вперед.

Еще неженатый Зигмунд весело живет в Лондоне, и там в поле его зрения попадает не слишком красивая, не очень юная (на 9 лет старше) англичаночка, у которой есть и достоинства: она начитана, талантлива, замечательная пианистка, и неистовая революционерка, что делает ее еще привлекательнее и интереснее. Не исключено, что и Зигмунд как-то выделял ее на фоне развевавшихся вокруг него юбок, а уж она, всегда подверженная сильным страстям, влюбилась со всем пылом женщины, никогда ранее не знавшей подобного чувства. Брак с Войничем еще продолжался, но вяло, и без всякого интереса обеих сторон. Уилфрид Войнич из тощего революционера постепенно превращался в почтенного буржуа, предпочитавшего зарабатывать на жизнь торговлей антиквариатом. Огонь угас. Был Войнич, а стал Смирницкий (обладатели этой фамилии, простите за каламбур). Как говорил Белинский, «кто не горит, тот тлеет». Этель Лилиан не терпела тления, и вместе с молодым человеком, отправилась на остров Эльбу, где некогда томился Наполеон. Там, в обстановке крайнего, я бы даже сказал, пылающего романтизма, Зигмунд и поделился с ней историей своей жизни

А здесь, по-видимому, нужно сделать необходимое отступление. Многие источники сообщают, что такая встреча не могла состояться, ибо имеет место нестыковка в датах. Иными словами, Зигмунд, на самом деле, был еще мальчиком, когда Войнич написала «Овода». То есть, ставятся под сомнение даты рождения Рейли и даты написания «Овода». Может быть все эти факты, и впрямь, сомнительны. Не смею судить исследователей, которые потратили годы жизни для того, чтобы согласиться или не согласиться с какой-либо идеей. Однако, хочется спросить, если это все выдумки того же Рейли, который действительно любил творить вокруг себя легенды и наслаждался их распространением, то почему же жизнь его, или, по крайней мере, установленные факты, так поразительно напоминает жизнь Артура Бертона или Феличе Ривареса, взявшего себе прозвище язвительного греческого философа Сократа, которого и враги, и друзья называли Оводом? Наверное, читатели помнят, что «Овод» — это трилогия, и во второй части ее — в русском переводе «Прерванная дружба. Овод в Южной Америке», события, конечно, повинуются воле автора, однако во многом, в очень многом совпадают с биографией Сиднея Рейли. Я не слишком верю в такие совпадения, да и не пишутся такие вдохновенные романы, как «Овод» без ощутимого толчка. Разве не могла быть таким толчком любовь?

Что же было? Не ведаю. И спросить некого — все участники этой реальной или выдуманной истории давным-давно умерли. А роман «Овод» остался. И об этом романе, а также о дальнейших странствиях Этель Лилан Войнич и Сиднея Рейли, чьи дороги уже после Эльбы и Италии более не пересекались, речь еще впереди.

На обложке книги исследователя Эндрю Кука — молодой Сидней Рейли,

который, возможно, и покорил сердце Этель Лилиан Войнич






Глава IV. «Месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным».

«Превыше всех», проговорил Монте Кристо...

«моя гордость... против людей, этих гадов,

всегда готовых подняться против того, кто

выше их и не попирает их ногами...»

Александр Дюма-отец. Граф Монте Кристо


«Кто это?» — спросил Овод.

«Это детский портрет моего друга», — ответила

Джемма.


«Которого Вы убили?»...
Этель Лилиан Войнич Овод

В июне 1897 года сперва в Нью-Йорке, а в сентябре и в Англии вышел роман Войнич «Овод». Реакция публики была однозначна — большинство читателей и критиков были смертельно напуганы. Большего протеста против деятелей церкви и самой религии, кажется, в художественной литературе еще не было. Несдержанная ярость романа так и рвалась наружу. Войнич стала «притчей во языцех». Ее не то чтобы открыто осуждали (времена расправы над еретиками давным-давно прошли), но и оценивали очень осторожно, избегая как похвал, так и резкого осуждения. Между тем, еще ничего не зная о реальном вдохновителе романе, критиками было замечено, что духовным литературным отцом Овода, был, разумеется, еще один изгнанник, сотворенный пером гениального Дюма — граф Монте-Кристо, который настолько глубоко верил в Бога, что счел себя его мессией. Сходство между романами несомненно, хотя по выражению французского исследователя (и моего друга) Патрика де Жакло «Овод» — это анти-«Монте Кристо». И в самом деле, все атрибуты «Монте Кристо» сохранены и в «Оводе» — наивная юность, обучение наукам и искусству посредством прелата Монтанелли, частично выполняющим функцию аббата Фариа, предательство (и кого! священника во время исповеди!), еще один удар, связанный с тайной рождения юноши, отступничество друзей и пощечина любимой девушки, крушение идеалов и веры в людей, исчезновение на долгих 13 лет (в случае Монте Кристо — 14), кошмары Южной Америки вместо замка Иф, и появление героя, никем не узнанного, тайного лидера итальянских контрабандистов и разбойников, журналиста и революционера, которого за едкость и ядовитость статей прозвали «оводом». Есть и еще нечто общее — неистовая жажда мести. За погубленную юность, за доверие к тем, кто этого не стоил. И вот тут-то и проявляются отличия «Овода» от знаменитого романа Дюма. Мстить, фактически, некому. Бывшие друзья (те немногие, кто выжили) давно знают правду о нарушении тайны исповеди, бывшая возлюбленная мучается раскаянием, да и не хочется Оводу мстить той, которую он все еще любит. Остается один Монтанелли, ныне кардинал и истинный отец героя, в общем-то, не соперник для Овода, ни в полемическом, ни в каком-либо другом отношении.

Ему и мстит Овод, обучая читателей не прощать своих близких; мстит, при этом, не пожалев ни собственной жизни, ни жизни отца, ни полюбившей его, в конце концов, Джеммы. Более того, поскольку он любит того, кому мстит, то и сам обречен на гибель. И цыганка Зита, ни в коем случае не является отражением нежной албанки Гайде, скорее, ее полной противоположностью. Словом, у Овода нет пристанища, нет отдыха, и негде преклонить голову. Ему мешает гордость, которая близка к гордыне.

Разрешу себе, уважаемые читатели, краткое отступление. В юности такого рода мысли мне в голову не приходили, ибо культ революционера, для которого не существует ни семьи, ни любви, ни каких-либо земных привязанностей, кроме намеченной цели, был в Советском Союзе высок и являлся идеалом, и только сейчас, читая и перечитывая этот, безусловно, талантливейший роман, я задумался: а, собственно, к чему весь этот, как его назвали несколько ученых, «садомазохизм»? Разве Артур Бертон, он же Риварес, он же Овод, что-то кому-либо доказал своей гибелью? Разве кому-то стало легче после того, как его расстреляли? Разве Гарибальди, тонкий дипломат и бесстрашный воин, осуществивший мечту Овода о независимости для Италии, добился своей цели, используя тактику того же Овода?

Овод так и не повзрослел. Он остался юношей-максималистом, живущим по принципу «или все, или ничего». Правилен ли такой подход к делу, свойственный, конечно, прежде всего, самой Этель Лилан Войнич, показала сама жизнь. Монте-Кристо из Овода не вышло, но Овод остался в мировой литературе навсегда.

В 1898 году, жена поэта и критика Минского, Зинаида Венгерова, перевела роман «Овод» на русский язык, и Артур Бертон заговорил по-русски. Роман опубликовали в царской России (!) в журнале «Божий мир». Вот такой поразительный парадокс: в таком журнале такой роман и критика, естественно, встретила его настороженно, но молодежь — с неистовым восторгом.

Впрочем, не следует думать, что «Овод» встретил поклонников только в России. Надо сказать, что американец Джек Лондон тоже был восторженным почитателем «Овода». Кое-кто усматривает в его романе «Железная пята» явное влияние романа Войнич. Бернард Шоу

тоже отдал должное новому литературному таланту. Сам Марк Твен был потрясен мастерством начинающей писательницы и на сей раз обошелся без обычных колкостей. А что же сама Войнич? Она, тем временем, переводила на английский язык Пушкина, Лермонтова «Песня о купце Калашникове», Тараса Шевченко, ибо успела изучить, находясь во Львове, и украинский язык, Салтыкова-Щедрина, и писала музыку (кантаты и оратории), считая ее своим единственным талантом, и не ведая о собственной прижизненной и посмертной литературной славе.

А жизнь продолжалась. В 1912 году Михаил Войнич на невесть откуда взявшиеся деньги (и немалые деньги), купил в монастыре городка Фраскатти таинственный манускрипт, о котором мы с вами, читатели, еще поговорим. К тому же впереди был Нью-Йорк и Америка, ну, и, конечно, сюрпризы из России и Китая.



Возможные прототипы Овода: Степняк-Кравчинский (слева)

и Сидней Рейли (справа).


Коллаж Екатерины Саратовой и Михаила Митина

Глава V. Tаинственный манускрипт

Из Фраскатти в старый Рим,

Вышел Петр-Астролог,

Свод небес висел над ним,

Словно черный полог
Он глядел туда во тьму

Со своей равнины,

И мерещились ему

Странные картины


Н. Морозов
После публикации «Кода да Винчи» Дэна Брауна, писатели ринулись разрабатывать «золотую жилу», связанную с таинственными рукописями и тайными посланиями человечеству. Таких романов сейчас чрезвычайно много. Не так давно прочитал, например,

«Код Маннергейма», некоего Горлова. Да, да, того самого Маннергейма, которому принадлежит знаменитая «линия Маннергейма». Вот, тоже говорят, был мыслитель. Правда, сами тайные послания довольно примитивны. Понятно, почему: не может герой романа знать и понимать больше самого писателя. А что, собственно, нового можно выдумать? Хочется, конечно, чтобы герой изрек какую-то невероятную мудрость. Но откуда ее взять, если ни один человек не в состоянии выдумать больше, нежели заимствовать что-либо у объединенного опыта человечества? Если чего-то в этом опыте нет, следовательно, ему неоткуда и взяться. Некий французский писатель не так давно заставил своих героев искать письмо... кого бы вы думали? Не больше, не меньше, чем самого Иисуса Христа, направленное к нам, его потомкам. Ну, разумеется, погони, драки, убийства; как водится, нежелание отцов церкви обнародовать секреты, и так далее, и тому подобное. А в конце выясняется, что письмо это вовсе и не письмо, а одна фраза «Мы не одни». Глубокая мысль, и некогда вполне революционная. В 1600 году на римской Площади Цветов одного симпатичного парня за такое высказывание отправили на костер. Я имею в виду Джордано Бруно, конечно. Однако сегодня эта мысль вполне рядовая. Но, видимо не для упомянутого писателя. На большую фантазию, у него просто не хватило ума, хотя вполне допускаю, что у пресловутого опыта человечества можно было бы сыскать что-нибудь и пооригинальнее, чем высказывание древнего грека Левкиппа, которое ныне уже особой тайны не представляет.

Не будучи большим оригиналом, я тоже собираюсь сегодня поведать о таинственном манускрипте, и этот манускрипт связан с именем человека, о котором шла речь в моих предыдущих главах. Но выдумывать ничего не буду. Клянусь, как в суде, говорить правду и только правду.

Много лет назад, впервые в жизни, попав на римский вокзал Рома Термини, я не сводил глаз со светового табло, на котором среди прочих городов, значился и городок Фраскатти. Эта таинственная история началась именно там...

В 1912 году иезуиты, живущие в городке Фраскатти, внезапно поняли, что «наше будущее — дети». Святые отцы решили открыть колледж, а на это требовались деньги. Тысяча старинных томов была выставлена на продажу… Одним из покупателей был английский собиратель редких книг, все еще формально муж автора «Овода», Михаил Уилфрид Войнич.

Неясно, откуда он взял столько денег (торговля его шла ни шатко, ни валко), но приобрел он 30 книг. Знаменитый манускрипт, позднее названный его именем (то есть, ныне известный как манускрипт Войнича) был среди них. Войнич посчитал рукопись крайне ценным документом — возможно, она таковой и была, только на сегодняшний день это никому не известно. Почерк (точнее, каллиграфия), рисунки и некоторая информация в сопроводительном письме, убедили Войнича в том, что этот документ принадлежит перу Роджера Бэкона. Письмо было датировано 1666 годом и направлено тогдашним ректором пражского университета Яном Марци — Атанасиусу Кирхеру, знаменитому ученому-иезуиту. Марци писал, что Кирхер — единственный человек, который может эту рукопись прочитать.

Стало также известно, что в начале XVI века рукопись была куплена императором Рудольфом II, покровителем алхимиков и любителем всяческих чудес. К слову, именно во времена этого императора проживал в Праге, знаменитый чернокнижник и, как будто бы врач, доктор Фауст.

Рукопись переходила из рук в руки, пока не попала Войничу, и бывший революционер решил превратить ее в золото в Америке. В 1921 году Войнич представил манускрипт в физический колледж в Филадельфии. И тут началась новая и даже новейшая история, которая длится еще и сегодня.




Это один лист из 256-страничной рукописи,

чей язык не расшифрован и по сей день.

Некоторые ученые утверждают, что это травник

с рецептами, могущими произвести революцию

в медицине

Глава VI. «Нью-Йорк... Нью-Йорк...»
«Так это Вы, та самая маленькая женщина,

которая начала такую большую войну...»


Из обращения Президента Линкольна

к Гарриет Бичер-Стоу по поводу ее

романа «Хижина дяди Тома» в 1862 году

В ноябре 1914 года Уилфрид Войнич совершил первое путешествие в Соединенные Штаты для того, чтобы осмотреться и решить, кому он смог бы продать так и не прочитанный манускрипт. Атлантику он пересек на знаменитом корабле «Лузитания», впоследствии потопленном немцами.

В 1915 году Войнич обосновался в Нью-Йорке и открыл свой книготорговый оффис в Эолийском Холле (Aeolian Hall) на 42-ой улице.

Что же касается Этель Лилиан Войнич, то по всей вероятности, она эмигрировала в Нью-Йорк в 1920 году на судне под названием «Балтик». Первая запись, свидетельствующая о ее прибытии в Нью-Йорк, по крайней мере, датируется 22 октября 1920 года. Прибыла она совместно со своим мужем, который ее забрал из Лондона, и компаньонкой Анной Нил. Анна вела книжный бизнес Войнича и все дела его офиса. Надо сказать, что к этому времени, Войнич стал неузнаваем. Любой разговор о его воинственном прошлом повергал его в ужас. Он, бывший бессребренник, стал ценить деньги более любых сомнительных революционных разговоров. Этель Лилиан же интереса к нему, как к мужу или даже просто товарищу, не проявляла никакого. Впрочем, будет справедливо сказать, что автор такого страстного романа, как «Овод» и сама кардинально изменилась. Хотя она написала еще три романа «Джек Реймонд» в 1901 году, «Оливия Лэтам» в 1904, и «Прерванная дружба» в 1910. Все эти романы опосредованно или непосредственно были связаны с Артуром «Оводом», особенно последний, рассказывавший о злоключениях Овода в Южной Америке. Этот роман привлек внимание критиков, утверждавших, что он самый талантливый в ее творчестве. Не хочу судить, хотя действительно эмоциональная сила этого романа поражает чувства читателей, как электрический разряд. К тому же, роман необычно построен и в чем-то тематически напоминает «Нетерпение сердца» Стефана Цвейга. К тому же, она с удовольствием, много и талантливо переводит русскую и украинскую литературу на английский язык. Именно благодаря Этель Лилиан, английская и американская публика получила возможность ознакомиться с немалым количеством стихотворений и прозы Пушкина, Лермонтова, Шевченко, Франко и многих других авторов. Ее любовь к России, а затем и к Украине воплощалась в ее прекрасных переводах. Выплеснув на бумагу свои эмоции, свой революционный запал, она успокоилась и отдалась с такою же страстью своему истинному увлечению — музыке. Сняла она небольшую квартирку на 17 этаже по адресу West 24 London Terrace, в самом сердце Манхэттена.

Между прочим, поскольку брак с Уилфридом не принес детей, Войничи удочерили девочку Уинифред Айзенхардт, впоследствии Уинифред Гэй (видимо, в браке). К сожалению, я не знаю ничего о дальнейшей судьбе этой девочки.

Итак, музыка. Этель Лилиан сочиняет кантаты, оратории под такими судьбоносными названиями, как «Иерусалим», «Вавилон», «Эпитафия в форме баллады». Последняя была посвящена ирландскому националисту Роджеру Дэвиду Кэйзменту, повешенному в Англии в 1916 году. Она занимается инструментальной музыкой; будучи убежденной атеисткой, пишет литургическую музыку, разрабатывает теорию музыки на основе физики, преподает в манхэттенвилльском колледже Святого Сердца. Она неутомима, хотя юность закончилась.

В 1930 году Уилфрид Войнич умирает от туберкулеза легких, вызванного лишениями молодости и усугубленного интенсивным курением. В собственность Этель Лилиан переходит и рукопись, на которую охотников-покупателей все не находится. Из-за этого Этель Лилиан не переходит на девичью фамилию, поскольку все еще надеется, что ее скромный финансовый статус может измениться в лучшую сторону. В 1945 году она внезапно пишет роман «Сними обувь свою», где опять таки повествует о предках Овода по материнской линии. Собственно, роман рассказывает о бабушке и о матери Овода. Теперь многое становится понятным: каким образом мать Артура влюбилась в священника, и как этот священник изменил своей клятве безбрачия. Это было последнее литературное произведение стареющей писательницы. Много шума оно не принесло и литературной сенсацией не стало. Думаю, в основном, из-за того, что

читатели успели забыть ее первое произведение.

Однако есть кое-что, чего Этель Лилиан пока не знает. В 1955 году, член русской делегации в ООН, некий Петр Борисов решает выяснить, где захоронена великая писательница Войнич.

К своему изумлению, он выясняет, что Войнич жива, находится в Нью-Йорке, и посещает ее

в Манхэттене. Вот тут-то Этель Лиан Войнич и узнала, что ее книга «Овод» переведена почти на все языки СССР, что ее издают миллионными тиражами не только в Советском Союзе, но и в Китае, и в Монголии, что ее почитают на том же уровне, что и Марка Твена, Теодора Драйзера, и других величайших писателей, что великий русский композитор Дмитрий Шостакович, перед музыкой которого она благоговела, написал музыку к фильму «Овод» (1957 год). Так как ей не требовались переводчики, Войнич посмотрела фильм с Олегом Стриженовым и Марией Стриженовой и сказала, что фильм ей понравился... но это вовсе не ее Овод. От оперы Спадавеккиа «Овод» она была в восторге. Шостакович прислал ей письмо, в котором заявил, что «Овод» самая сильная прочитанная им книга, и что он высоко ценит также разобранные Войнич и опубликованные ею же письма Фредерика Шопена.

Этель Лилиан получила из Советского Союза чек на 15.000 долларов — ее авторский гонорар. Это было состояние по тем временам, ибо неплохой дом в Манхэттене тогда стоил около 13.000 долларов. Ей было сказано, что Иосиф Виссарионович Сталин относился к ее книге так же, как некогда президент Линкольн к роману Гарриет Бичер-Стоу — с уважением и восторгом.

Не знаю, была ли Войнич счастлива своей известностью. В старости она стала холодноватой и очень сдержанной. Однако все же ей было приятно, что Россия оценила ее многолетнюю привязанность к ней. Войнич очень надеялась, что она послужит неким орудием для смягчения отношений между Америкой и Россией. На непродолжительное время так и случилось, а, может быть, могло бы и подольше длиться, если бы не Никита Сергеевич с «Карибским кризисом».

28 июля 1960 года Этель Лилиан Войнич скончалась, не успев ничего купить на прибывшие ей из-за океана деньги. Посмотреть на ее надгробие невозможно за отсутствием такового, ибо согласно ее завещанию, прах ее был кремирован, а затем развеян над Центральным парком в Нью-Йорке. Может быть, ее атеизм сыграл здесь роль: мол, Бога нет, и я все равно никогда не оживу? Кто знает, какие мысли приходили ей в голову перед смертью!

Манускрипт на короткое время перешел в руки компаньонки, а когда умерла и та, стал собственностью музея в Филадельфии и все еще ждет, когда с него снимут вуаль тайны.

В Сиднея Рейли в 1925 году (после того, как он дал согласие на сотрудничество с органами) пустили пулю и как будто бы захоронили где-то в окрестностях Лубянки. Словом, все закончилось почти так же, как и с другом Рейли Борисом Савинковым. По утверждению некоторых исследователей, именно Рейли стал прототипом Джеймса Бонда и Остапа Бендера. Во всяком случае, Флеминг, а также Ильф и Петров были в восторге от биографии этого мальчика, родившегося в Одессе, и заимствовали из нее то, что каждому из писателей казалось ближе: Флемингу — героизм, а Ильфу и Петрову — изворотливость и неподражаемый юмор.

В городке Фэрфакс, штат Вирджиния, живет единственная известная родственница Этель Лилиан Войнич, Карма Хинтон, которая родилась в Пекине у родителей-американцев и преподает в университете Фэрфакса. Отец Этель Лилиан был ее прапрапрадедом. По всей видимости, Карма — потомок одной из сестер Буль. Родной язык Кармы — китайский, и она известнейший в Соединенных Штатах режиссер- документалист фильмов о Китае. Она также ученый-историк со степенью доктора наук.

«Овод» продолжает публиковаться, но не известен никому из моих американских друзей.



Карма Хинтон — родственница автора «Овода»




Человек компетентный — это тот, кто заблуждается по всем правилам. Поль Валери
ещё >>