Г. И. Ханин Экономическая история России в новейшее время Том Экономическая история России в 1987-2007 гг - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Программа-минимум кандидатского экзамена по специальности 08. 1 210.22kb.
Государственный банк России 1 269.6kb.
Программа дисциплины «Экономическая история» 1 241.56kb.
Программа дисциплины «Политическая и экономическая история» 10 1705.63kb.
Календарно-тематическое планирование. «История». 5 класс. № п/п Тема... 1 322.77kb.
Е. В. Верисоцкая // Японская историография русско-японских и советско-японских... 1 70.73kb.
Подготовка к неделе чтения (команда 6-9 классов). «История России... 1 29.76kb.
Программа дисциплины история стран азии и африки в новейшее время... 1 217.53kb.
Экономика. Экономические науки (ббк: 65) Общая экономическая теория... 1 268.43kb.
Айдар Дусенбаев, Наталья Воеводина Экономическая история России Краткий... 34 1807.89kb.
Предмет, функции и методы экономической теории как науки. Экономическая... 1 175.65kb.
От советского предприятия к легальной рыночной фирме Т. П. Черемисина 1 296.44kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Г. И. Ханин Экономическая история России в новейшее время Том Экономическая история - страница №1/24

Г.И.Ханин

Экономическая история России в новейшее время



Том 3. Экономическая история России в 1987-2007 гг.
Введение

Период 1987-2007 гг. является заключительным для экономической истории России в новейшее время. В 3 томе, посвященном этому периоду, анализируется развитие экономики России в период перестройки и радикальной экономической реформы в России. Может показаться искусственным объединение в один период этих двух этапов: попытки обновления социализма в СССР и попытки перехода к капитализму в России после распада СССР. Однако мне представляется, что между этими этапами существует (при всех различиях) неразрывная связь. Уже в 1987 году определился вектор государственной политики на расширение рыночных отношений. Процесс капитализации экономики СССР, начавшийся децентрализацией экономики в 1960-1980 гг. и расширением теневой экономики в 1970-1980 гг., получил свое логическое продолжение в экономических реформах периода перестройки, стыдливо несколько лет прикрывшийся флагом модернизируемого социализма, и уже откровенно капиталистических реформ 90-х годов в России.

Два наиболее важных вопроса являются центральными при изложении экономических событий этого периода. Во-первых, была ли удовлетворительная альтернатива принятому курсу. Во-вторых, каковы его результаты с точки зрения текущего и, особенно, будущего развития экономики России.

Как и в предыдущих томах при анализе характера экономического развития России я буду опираться, помимо некоторых достоверных данных официальной статистики, на расчеты альтернативных оценок экономического развития России, производившихся моими коллегами и мной с середины 90-х годов. Кроме того, специально для этого тома мною будут произведены некоторые дополнительные расчеты альтернативных оценок для последних лет существования СССР и развития российской экономики в первой половине 90-х годов (для последнего периода, уточняющие ранее, произведенные Н.И.Сусловым и мною оценки).

Как и в предыдущих томах, экономическая история рассматривается в неразрывной связи с политической историей и личными качествами руководителей экономической политики в СССР и России этого периода.
Часть 1. Экономическое развитие СССР и России в период перестройки

(1987-1991 годы)


    1. Состояние советской экономики накануне перестройки

Для определения возможных альтернатив экономической политики необходимо, хотя бы вкратце, дать оценку состояния советской экономики в середине 80-х годов (подытоживая то, что было отмечено во 2-м томе).

По объему ВВП советская экономика занимала 2-е или 3-е место в мире (в зависимости от величины исчисленного паритета покупательной способности рубля). Уже одно это говорит о крупнейших достижениях советской экономики и ее огромном производственном потенциале. По расчетам известного российского историка Бориса Миронова по важнейшим социально-экономическими показателям разрыв между СССР и ведущими западными странами сократился с 1913 года по 1987 год с 96 до 37 лет (1). И это несмотря на то, что за этот период Россия и СССР пережили три тяжелейшие войны и длительный период восстановления экономики после их завершения. По душевому ВВП СССР входил в первую тридцатку наиболее развитых стран мира, в знаменитый «золотой миллиард», но был на более низком месте по уровню потребительских доходов и расходов из-за чрезмерно большой доли расходов на оборону, достигавших в течение многих десятилетий 20-30% ВВП.

Вместе с тем, особенностью состояния экономики России в середине 80-х годов была крайняя неравномерность и диспропорциональность ее развития. Именно это несомненное обстоятельство вызывало явно преувеличенное сравнение СССР с «Верхней Вольтой с ракетами».

В СССР было некоторое число отраслей и сфер жизни на техническом и организационном уровне передовых стран мира. К ним относились ракетная и космическая отрасли, атомная промышленность, электроэнергетика, авиационный транспорт. Другие отрасли отставали от уровня передовых стран мира в техническом и организационном уровне, но были на уровне среднеразвитых стран мира (Испания, Бразилия, многие страны Восточной Европы). К ним относились черная и цветная металлургия, некоторые отрасли топливной промышленности (нефтяная и газовая), военная промышленность, морской и железнодорожный транспорт, строительство. Было немало отраслей, где экономика СССР в техническом и организационном отношении была на уровне большинства развивающихся стран. К ним относится сельское хозяйство (за исключением некоторых отраслей, например, птицеводство), многие отрасли сферы услуг. Бытовые условия сельского населения очень напоминали бытовые условия многих развивающихся стран, кроме разве что электрификации жилья. В качестве крайнего примера можно привести (читатель меня извинит за «невкусный» пример) состояние туалетов в СССР в общественных учреждениях и в деревне. Нетрудно понять, что указанная крайняя неравномерность развития отдельных отраслей и сфер жизни явилась следствием приоритетного развития одних отраслей за счет других, для развития которых средств не хватало. Эта до определенного момента времени вынужденная экономическая политика диспропорционального развития перестала быть необходимой с момента достижения стратегического паритета с США в начале 70-х годов и стала важнейшим препятствием дальнейшему развитию советской экономики. Так, слабое развитие потребительского сектора экономики буквально парализовало трудовые стимулы, мотивацию после удовлетворения большинством населения наиболее неотложных потребительских нужд, что и произошло в начале 70-х годов.

Столь же большая дифференциация наблюдалась и в области качества трудовых ресурсов и человеческого капитала. В целом, по качеству трудовых ресурсов СССР, безусловно, входил в ту же группу развитых стран. Это обеспечивалось высоким уровнем образования населения, очень высокой по мировым меркам долей лиц с высшим и средним специальным образованием. Вместе с тем, фактическое состояние трудовых ресурсов и их распределение по различным сферам и статусным группам отличалось также крайней неравномерностью и отличалось от благополучной статической картины.

В ряде отраслей экономики и сфер хозяйственной жизни качество трудовых ресурсов было довольно высоким. Сюда относятся военно-промышленный комплекс, электроэнергетика и другие, названные выше, приоритетные отрасли экономики. Это обеспечивалось приоритетами в оплате труда и другими условиями жизни в этих отраслях, высоким качеством подготовки кадров для этих отраслей, высокой требовательностью к результатам деятельности этих отраслей. В неприоритетных отраслях положение с кадрами было неудовлетворительным, качество было низким. Во всех отраслях, хотя и в разной степени, была велика доля малоквалифицированного ручного труда. И, конечно, в каждой статусной группе было сочетание лиц разной квалификации и трудовой морали. Ввиду избыточности лиц с высшим образованием по сравнению с их реальной потребностью в каждой статусной группе была велика доля лиц с низким творческим потенциалом и трудовой активностью, отбывавшим рабочие часы. Особенно велика была их доля в неприоритетных отраслях, но она росла и в приоритетных отраслях по мере роста их опоры на импорт научных знаний. В то же время, значительная группа творческих людей не могла реализовать свою энергию и творческий потенциал. Пожалуй, к середине 80-х годов только в теневой экономике этот творческий потенциал реализовывался, но в деструктивных целях. Наиболее опасным было то, что среди руководителей советской экономики доля лиц посредственных и морально развращенных была особенно велика. Можно сказать, что качество советского правящего класса относительно требований управления экономики в силу отрицательного отбора, господствовавшего в СССР с начала 70-х годов ухудшалось по мере перемещения снизу вверх. Без смены состава правящего класса слом механизма торможения был невозможен.

Велика была и разница в производственном потенциале отдельных отраслей. Наряду с технически хорошо оснащенными приоритетными отраслями было немало технически и организационно отсталых отраслей.

Большие диспропорции складывались также и в распределении, и использовании конечного валового внутреннего продукта. Оба эти аспекта были взаимосвязаны. В корне этих диспропорций опять находились военные расходы. Их гипертрофия вынуждала ограничивать расходы на развитие производства и повышение уровня жизни населения. Велика была доля изъятий в бюджет доходов предприятий. Из-за низкого технического, кадрового и организационного обеспечения неприоритетных отраслей их реальная (по обоснованным ценам на продукцию и материальным затратам) рентабельность была отрицательной. Следовательно, немедленный перевод их на рыночные рельсы означал их быстрое банкротство. Именно эти отрасли составляли в СССР в этот период большую часть экономики.

СССР обладал крупнейшими природными ресурсами, по количеству самыми крупными в мире. По некоторым из них удельный вес СССР был просто уникальным: по газу, платине, алмазам, платине, титану. Их геологические запасы были нередко так богаты, что их экспорт оказывался чрезвычайно выгодным. Это же относится к лесным материалам. В то же время зачастую климатические условия делали некоторые богатые в количественном отношении запасы и месторождения экономически невыгодными для освоения. В любом случае, природные запасы были сильным местом советской экономики.

Объективно оценивая состояние советской экономики в середине 80-х годов можно сделать вывод, что имелись реальные возможности, опираясь на сильные стороны советской экономики, преодолеть застой и надвигающийся экономический кризис. Но это требовало, на основе объективного экономического анализа и оценки состояния общества, выработать продуманный план преодоления кризисных явлений. Положение было несравненно более благоприятным, чем в конце 20-х годов, когда возникла такая же угроза стагнации экономики. За эти 60 лет были созданы производственные, кадровые и интеллектуальные ресурсы, которые могли обеспечить преодоление кризиса без той чудовищной жестокости, которая потребовалась в 30-40-е годы. Осознание нового этапа в развитии страны возникло в уме Сталина уже в начале 50-х годов, и он предпринял уже первые шаги в этом направлении. Но его смерть прервала процесс преобразований в самом их начале (2). Его преемники провели часть из этих мероприятий, но сохранили многие элементы возникшего еще в 30-40-е годы механизма торможения развития экономики и общества. Требовалось найти способы по возможности наименее безболезненного для общества слома этого механизма. В силу характера советского общества толчок мог идти только сверху. Требовалось появление поистине гениального человека, способного выработать реалистическую программу таких изменений и обеспечить ее реализацию, преодолевая сопротивление элементов правящего класса и всего общества, могущих пострадать от этих изменений. Проблема состояла в том, что сам характер тогдашнего общества практически исключал появление в руководстве страны такого человека.
Сноски:
1) Б.Н.Миронов. Деревня Москва, деревня Париж. Родина. № 5. 2006.

2) Г.И.Ханин. Сталин - инициатор перестройки и либерализации? ЭКО. № 9. 2005.

1.2 Варианты возможного оздоровления экономики
В годы перестройки и постсоветский период в подавляющей части публикаций по экономике и истории данного периода дело изображалось таким образом, что в середине 80-х годов был только один эффективный вариант оздоровления советской экономики - проведения радикальной экономической реформы либо в умеренном, либо в виде шоковой терапии. Такое представление сложилось потому, что средства массовой информации и органы власти больше всего места предоставляли сторонникам именно этой точки зрения. С другой стороны, сторонники других вариантов экономической стратегии и политики долгое время не имели, более или менее, выработанной позиции (1) и она появилась в цельном виде только к концу перестройки, хотя многие ее элементы высказывались в экономической литературе и раньше и, конечно, имели своих идеологов в органах власти, не афишировавших их долго в годы перестройки из-за опасения быть обвиненных в антипартийной деятельности.

Мне представляется, что существовали, как минимум, четыре возможных сценария оздоровления советской экономики с разными шансами на успех.

Во-первых, возврат, хотя и в существенно модифицированном виде, к классической модели командной экономики. В наиболее полном виде сторонники этой стратегии весьма аргументировано изложили свою позицию только в 1990 году в сборнике статей «Альтернатива: выбор пути» (2). Несмотря на свой огромный тираж в 100 тысяч экземпляров и исключительную содержательность этот сборник остался почти незамеченным средствами массовой информацией и общественными организациями, и органами власти.

Сторонники этой стратегии, как мне представляется и как вытекает из содержания сборника, исходили из двух предпосылок. Во-первых, из необратимости социалистических преобразований. Они не видели разумных возможностей капитализации советской экономики. В этом отношении их позиция совпадает с позицией основной части белой эмиграции, которая еще в середине 30-х годов пришла к выводу, что после индустриализации, создавшей «вторую Россию», и коллективизации, устранившей индивидуальное хозяйство и принесшей в деревню новую технику, возможности приватизации основной части экономики за счет внутренних денежных накоплений отсутствовали. Во-вторых, сам характер крупномасштабного и технически, и организационно сложного современного производства делал попытку перевода ее с уже налаженных плановых на рыночные рельсы – разрушительной (почти все высказывания авторов сборника насчет разрушительных последствий такого перевода полностью сбылись в 90-е годы).

Не рассматривая здесь конкретные возможности модификации методов планирования и управления в направлении лучшего учета полезности продукции и спроса на нее, научно-технического прогресса, рассмотренных в сборнике, которые действительно могли, при определенных условиях, которые очень нелегко было реализовать, улучшить качество хозяйственного управления в рамках командной экономики, остановлюсь на изменениях структурной политики, которые в упомянутой работе не нашли достаточного отражения.

Требовался крупнейший и весьма болезненный хорошо рассчитанный по времени и исполнителям структурный маневр, позволяющий использовать сильные стороны существовавшей тогда экономики и уменьшить ее слабые стороны. Во многом, как это не может показаться странным, он повторил бы структурные изменения 90-х годов, но более упорядоченно и созидательно. Отрасли экономики, производящие с относительно низкими издержками сырье и полуфабрикаты вместо реализации основной части продукции на поставки в отечественные отрасли с отрицательной добавленной стоимостью в большей степени постепенно (чтобы не сбить сильно мировые цены!) переориентировались на поставки продукции на экспорт, преимущественно на капиталистический рынок. В то же время произошло бы столь же постепенное сокращение производства и занятости во многих малоэффективных отраслях обрабатывающей промышленности. Правильно посчитанный национальный доход и валовой внутренний продукт от этого не мог бы в связи с этим даже вырасти, т.к. уменьшился бы выпуск продукции с отрицательной добавленной стоимостью. Выручка и прибыль от экспорта использовалась бы для технического переоснащения части отраслей обрабатывающей промышленности и выплаты выходного пособия уволенным работникам на полгода - год, время достаточное для поиска ими работы. Происходила бы хорошо продуманная конверсия военной промышленности и науки, и использования значительной части их огромного потенциала для развития гражданских отраслей экономики (3). Расширялись возможности (в том числе и с использованием частной инициативы) для расширения сферы услуг, которая могла поглотить большинство, быть может, и всех высвободившихся в сокращаемых отраслях работников. Такой хозяйственный маневр мог потребовать 5-7 лет. Вряд ли в этот период можно было ожидать роста личного потребления населения. Но за счет резкого сокращения военных расходов можно было бы добиться их стабилизации и заметного роста доли накопления, достаточного для обеспечения после временной паузы долговременного роста экономики с темпом 4-5% в год, превышающего их рост в развитых капиталистических странах. При выходе на эту траекторию лет через 10 возможно было, без ущерба для экономического роста, продолжить рост личного потребления населения и непроизводственного накопления. Тогда открывались возможности и постепенной демократизации общества в условиях социальной стабильности.

Указанный путь в значительной степени просматривался в разработках Института народнохозяйственного прогнозирования АН СССР под руководством Ю.В.Яременко, но уже на излете перестройки (4).

Указанный путь обеспечения экономического рывка в отличие от выбранного в начале 30-х годов был несравненно более безболезненным, поскольку опирался на созданные с тех пор, огромные ресурсы экономики.

Наиболее сложной задачей при реализации этой стратегии было обновление руководящих кадров на всех уровнях. Следовало произвести перераспределение человеческих ресурсов, заменить, господствующий многие годы, отрицательный отбор на положительный. Решающим был верхний уровень: именно кадры этого уровня потом обновляли кадры нижних уровней. Здесь речь шла не только о решимости произвести такое обновление, но и критериях (в качестве такого могли выступать и расчеты эффективности в мировых ценах, что я предлагал в середине 70-х годов) этого обновления, подобного по масштабам обновлению середины 30-х годов, но более гуманного и объективного.

Учитывая сложность и болезненность указанного варианта трудно представить себе его иначе как в виде усиления на длительный период авторитаризма, не исключавшего возможностей более широкого обсуждения и методов экономической политики и деятельности отдельных ведомств. Но, повторяю, не ясны были ни наличие в СССР (после смерти Андропова) выдающегося лидера, ни механизм его восхождения на лидерский пост (разве что в результате государственного переворота).

Вторым возможным сценарием был рыночный социализм. Он давал возможность сохранить незыблемость социалистических основ и государственного регулирования и в то же время воспринять наиболее сильные элементы рыночной экономики. Это сочетание казалось абсурдным и противоестественным классикам социалистической мысли, как и государственное регулирование - ортодоксальным сторонникам капиталистической системы до первой мировой войны и кризиса 1929 года. Однако довольно успешный опыт смешанной экономики после второй мировой войны в ведущих капиталистических странах способствовал популярности идеи перехода к смешанной экономике и в социалистических странах. Опыт отдельных социалистических стран, перешедших к рыночному социализму в 50-80-е годы (Югославия, Венгрия, Польша, Китай) с 1978 года, хотя и был неоднозначным, скорее подтверждал оправданность перехода к рыночному социализму: в них наблюдался рост качества продукции и потребительского выбора, значительно уменьшился товарный дефицит, пожалуй, самая отвратительная черта командной экономики. Вместе с тем, некоторые черты советской экономики (милитаризованность, крупномасштабность, исторические условия, климатические и другие природные особенности) были настолько специфичными, что возникал вопрос о возможности механического использования опыта других стран в СССР. Этот вопрос практически не изучался даже в кухонных разговорах сторонниками рыночного социализма в СССР, публичного обсуждения перехода к рыночной экономике в СССР до 1985 года вообще не было. Никак не увязывался этот вопрос с конкретным состоянием советской экономики в середине 80-х годов, требовавшим быстрых и крутых структурных изменений, серьезно этот вариант применительно к СССР рассматривался только в зарубежных публикациях того периода, оставшихся практически неизвестными советским экономистам. Я имею в виду книгу известного английского советолога Алека Ноува «Возможный социализм»(Feasible socialism), вышедшую в Англии в 1983 году и книгу эмигранта 70-х годов Вадима Белоцерковского «Самоуправляемый социализм», вышедшую на Западе, на русском языке в начале 80-х годов. Опубликованные уже в постсоветский период закрытые докладные записки талантливого экономиста и публициста Л.А.Вознесенского (март 1985 г.) (5) и А.Н.Яковлева в области экономики носили слишком общий характер, чтобы явиться основой проведения экономических реформ.

Третий, теоретически возможный, вариант – переход к капиталистической экономике. Пожалуй, единственным известным экономистом, который его фактически рассматривал, был Виталий Найшуль в так и не опубликованной до сих пор, но широко известной среди экономистов книге «Другой путь», законченной как раз в 1985 году. На Западе этот вариант достаточно глубоко рассматривался в работе эмигранта – крупного ученого в электронной промышленности А.Федосеева, вышедшей в 1980 году и также оставшейся неизвестной советским экономистам. Хотя идея перехода к капиталистической экономике то и дело возникала в частных разговорах среди советских экономистов, но всерьез она не обсуждалась: слишком оторванной от действительности и утопичной она вполне справедливо казалась. Ее утопичность хорошо определил еще в конце 80-х годов Лех Валенса, сравнив процесс капитализации социалистического общества и экономики с попыткой из яичницы сделать яйца.



Общий вывод из рассмотрения этих альтернатив с точки зрения дальнейшего развития советского общества и экономики состоит в том, что СССР вступил в перестройку, не имея сколько-нибудь серьезной теории необходимых и возможных социально-экономических преобразований. Так советское общество расплачивалось за десятилетия пренебрежения развитием общественных наук. Поэтому социально-экономические преобразования в период перестройки пришлось проводить методом проб и ошибок. Вопрос при этом заключался в том, насколько быстро усваивались и исправлялись ошибки, и это зависело от интеллектуальных и моральных качеств, прежде всего, правящего слоя, но также и всего общества.
Сноски:
1) «Никто не знал, куда и как идти. В первую очередь - ученые», не без основания применительно к 1989 году писал А.Черняев (А.С.Черняев. Шесть лет с Горбачевым. М.1990. С. 280.)

2) Альтернатива: выбор пути. Перестройка управления и горизонты рынка. М. 1990.

3) Частично и вне связи с проблемой отрицательной добавленной стоимости многих отраслей советской экономики этот вариант очень кратко излагается в книге Егора Гайдара «Гибель империи», вышедшей в 2006 году (С.221). Но в середине 80-х годов он, насколько мне известно, не предлагался ни сторонниками, ни противниками радикальных экономических и политических реформ.

4) Перспективы народного хозяйства. Проблемы прогнозирования. № 1. 1990.

5) Л.А.Вознесенский. Истины ради. М.2004. С.590-592.

1.3 Экономические реформы периода перестройки

(взросление капитализма в СССР)
Хотя идея об экономической реформе возникла еще в период, предшествующий перестройке (решение о развитии кооперативов и индивидуальном трудовом предпринимательстве содержалось, по воспоминаниям ответственного сотрудника этой комиссии Игоря Простякова, в решениях комиссии Политбюро ЦК по улучшению экономического механизма весной 1984 года) - практическое проведение их в жизнь произошло только в период перестройки.
1.3.1 Индивидуальное и кооперативное предпринимательство
После некоторого периода неопределенности в выборе экономической политики, уже с конца 1986 года наметилось ее направление. Ее подлинным началом (1) можно считать принятие 19 августа 1986 года Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями». Согласно этому постановлению некоторым министерствам и крупным предприятиям было разрешен, правда, под контролем внешнеэкономических министерств и банков, непосредственный выход на внешний рынок, прежде всего, в торговле и экономическом сотрудничестве со странами СЭВ. Другим элементом этого постановления было разрешение этим министерствам и предприятиям создавать совместные предприятия с зарубежными партнерами по производству и реализации продукции. Хотя масштабы предложенных изменений казались небольшими (ограниченное количество субъектов, контроль сверху), их значимость была исключительна велика. Самое поразительное в этом постановлении состояло в том, что оно касалось наиболее чувствительной сферы хозяйственной жизни, преждевременная, даже ограниченная, либерализация которой являлась наиболее опасной для экономики страны. Напомню, как в самый разгар нэпа Ленин яростно протестовал против либерализации именно внешней торговли, опасаясь слома экономики страны более мощными конкурентами («все вывезут»). Для либерализации внешнеэкономических связей в СССР в середине 80-х годов не было к тому же ни юридических (необходимого законодательства), ни экономических (цены, валюта), ни кадровых (знакомства с состоянием и условиями внешнего рынка, опыта переговоров) предпосылок. Будучи абсолютно непродуманным и поспешным, это постановление диктовалось острым желанием предприятий и министерств получить возможность ездить за границу, посещать другие страны и т.д. Бесспорные слабости монополии внешней торговли этими мерами не преодолевались, а дополнялись новыми еще большими слабостями. Принятие данного решения намного усложнило координацию внешнеэкономической деятельности, потребовало усилий по контролю над ней, неизбежно порождало новые проблемы соотношения между поставками на внутренний и внешний рынок, установления более обоснованного курса рубля. Сложнейшие вопросы возникали при создании совместных предприятий с иностранным капиталом.

Другим важнейшим мероприятием было принятие 19 ноября 1986 года «Закона СССР об индивидуальной трудовой деятельности». Этот закон в строго определенных отраслях расширял индивидуальную (в сущности, частную), т.е. ограниченную масштабами некоторых членов семьи хозяйственную деятельность. При этом полный рабочий день этой деятельностью разрешалось заниматься только пенсионерам, остальным гражданам - только часть рабочего дня. В этом ограничении сквозил страх лишить государственные предприятия рабочей силы. В силу указанных ограничений экономический эффект данного закона, расширявшего легальные основы частной инициативы в области ремесла и бытового обслуживания населения, слабо развитых в СССР, мог быть только крайне ограниченным. Его значение было по преимуществу идеологическим и политическим: частная собственность перестала быть запрещенной, она легализовалась. Это был маленький шаг к капитализации экономики.

Слабое экономическое влияние этого постановления объяснялось не только установленными в нем ограничениями, но и тем, что лишь очень немногие виды экономической деятельности могли осуществляться силами одного - двух человек. Кроме того, теневые индивидуальные предприниматели считали более целесообразным для себя продолжать теневую деятельность, чем легализоваться, что было связано с уплатой налогов и различными проверками, сопряженными с вымогательством взяток. Как отмечалось в печати, регистрировались в качестве индивидуальных предпринимателей преимущественно в целях легализации своих прошлых незаконных доходов. Так выборочный анализ в одном из районов Московской области показал, что 90% заявок на участие в индивидуальной трудовой деятельности было подано лицами, имеющими судимость, работающими в торговле, автосервисе – самыми криминальными отраслями советской экономки (2).

В условиях командной экономики введение даже в ограниченных размерах частного предпринимательства, помимо некоторых плюсов, несло на себе не меньше и минусов для развития всей экономики. Так, разрешение частного извоза, облегчало транспортные проблемы состоятельных слоев населения, но одновременно приводило к огромному обогащению частных таксистов, пользующихся почти бесплатным бензином, дефицитом транспортных услуг и уклоняющихся от уплаты налогов. Заниматься частным извозом, как и многими другими областями индивидуального предпринимательства, оказывалось намного выгоднее, чем работать на государственных предприятиях.

Вследствие указанных причин число легальных индивидуальных предпринимателей в СССР оставалось ничтожным, невелик был и их рост. Так, в 1985 году число занятых легальной индивидуальной трудовой деятельностью составило 100 тысяч человек и увеличилось в 1990 году лишь до 673 тысяч человек (3). Подавляющее большинство из них, не собиравшихся расширять масштабы своей деятельности, остались в теневом секторе. Наиболее известным среди них оказался фермер Николай Сивков, взявший вместе с членами семьи в аренду у колхоза значительное количество земельной площади и получивший прозвище «архангельский мужик».

В связи с расширением возможностей легальной индивидуальной трудовой деятельности и экономической характеристикой следующего этапа частного предпринимательства – кооперативного уместно, рассмотреть прибыльность этой деятельности в условиях командной экономики для частных лиц. Для этого имеется уникальный источник, к которому я буду прибегать и в дальнейшем: очень откровенные воспоминания предпринимателя Александра Паникина (4).

Систематической предпринимательской деятельностью Александр Паникин занялся в возрасте 24 лет в Ленинграде. Он начал из гипса изготавливать маски африканских идолов, которые тогда пользовались большим спросом у населения, и которые не изготавливались государственными предприятиями. Эти изделия он сам же и продавал населению. Первые маски обходились (по стоимости сырья) в «копейки», а продавались за 5 рублей. Изготовленные за день маски он к концу дня продал за 200 рублей (5). Тогда (1974 год) эта была среднемесячная зарплата в СССР.

Овладев технологией массового производства масок, арендовав по знакомству помещение и наняв подсобного рабочего, Паникин организовал массовое производство масок. Уже вскоре он сумел на вырученные доходы купить автомашину и «полгода просто наслаждался возможностью тратить деньги, почти не считая» (6). В поисках новых рынков сбыта он со своим напарником едет в Москву с грузом масок и за полчаса продает весь этот груз по цене уже в 10 рублей (ввиду отсутствия конкуренции в Москве на этом рынке), выручив 1000 рублей, по 500 рублей на каждого.

«Если сейчас на меня неожиданно свалится миллиард, я уже не испытаю и доли того восторга, который испытал в тот день в Москве», пишет Паникин (7). Наезжая раз в неделю в Москву он выручал «чистыми» три тысячи рублей – в 15 раз больше среднего заработка в СССР в месяц. За одно лето 1975 года он заработал 25 тысяч рублей.

Прервусь на минутку, чтобы осмыслить вместе с читателя то, что произошло с Паникиным. Откуда такие баснословные заработки? Очевидно, это вдобавок к огромной предприимчивости еще во многом и рента от слабости командной экономики: косность государственных предприятий, ничтожные ставки аренды, дешевизна сырья, неуплата каких-либо налогов (один налог с оборота отнимал бы половину доходов), появившаяся уже тогда товарно-денежная несбалансированность, невозможность реализовать все доходы в государственной торговле. Но также и слабая конкуренция: в Ленинграде эти маски изготовляли только 40 человек, а в Москве вообще никто. Обращают на себя внимание и весьма примитивные формы этого предпринимательства: незначительные масштабы, применение ручного труда, короткий производственный цикл, отсутствие специализации и кооперирования, совмещение производства и торговли в одном лице. Вряд ли оно было производительным и только отсутствие конкуренции, и другие перечисленные выше особенности делали его столь выгодным, но и рискованным. Автора не покидал страх перед арестом, что останавливало многих других потенциальным предпринимателей и конкурентов.



Вернувшись после довольно длительного перерыва, вызванного, видимо, желанием приобрести более безопасный легальный статус театрального администратора, автор вначале 80-х годов возвращается к своей прежней деятельности и вскоре расширяет ее масштабы. Он переходит уже к частично легальной деятельности, получив на нее патент. Но фактически он уже организует артель из обладателей патентов, организуя специализацию между своими фактическими работниками, которых было уже десятки, разделив производство, торговлю (с рук), снабжение и выявление спроса, управление. Усовершенствовалась также технология, обновлялась номенклатура продукции (последовательно знаки Зодиака, брошки, клипсы, серьги, бегающие на колесах мышки, пинетки для детей) расширились рынки сбыта - типичные черты истинного предпринимательства. За счет новых технологий рентабельность, по-прежнему, была фантастически высокой: себестоимость составляла 2-3% от цены, в то время как у "цеховиков" - 40-50% (8). Талантливейший предприниматель! Редчайший случай: Паникин информирует о распределении своих чистых доходов (10% - рабочие, 40% - реализаторы, остальные (Паникин) - 50%). Норма эксплуатации 500%, при копеечной цене сырья из бракованных отходов фантастическая рентабельность продукции, очень высокая доля торговли в цене. На сберкнижке лежит 500 000 рублей (9)- по тем временам огромная сумма. И это преимущественно за 3 года предпринимательской деятельности во главе артели. Но все еще примитивнейшее предпринимательство: простейшие изделия, ручное производство, короткая производственная и сбытовая цепочка, примитивная сырьевая база. И, конечно, никакого внешнего финансирования. Бизнес XVIII века. Но это был уже фактически прообраз деятельности следующего этапа частного предпринимательства в России кооператива, к истории которого я перехожу. История Паникина многое объясняет в их успехах и неудачах.

При всей ограниченности, можно сказать ничтожности произведенных до лета хозяйственных реформ они все же сигнализировали о направлении предполагаемых изменений в хозяйственном механизме. Более определенный и намного более масштабный шаг был предпринят в феврале-марте 1987 года с принятием нескольких постановлений Совета Министров СССР о создании кооперативов в области бытового обслуживания населения, общественного питания и производства товаров народного потребления (10). Открывались возможности создания намного более крупных предприятий. Сфера деятельности кооперативов первоначально ограничивалось потребительским сектором экономики, более отсталым, но и намного более прибыльным. Кооперативы являлись по форме, предприятиями общественной собственности и их создание обосновывалось выполнением заветов Ленина о развитии этой формы социалистической собственности («строй цивилизованных кооператоров»). Кооперативам лишь в ограниченных размерах разрешалось использовать наемный труд (статья 25), но никаких количественных ограничений прямо не было установлено. Но за этим ограничением никто не следил и фактически с самого начала почти все кооперативы стали обычными частными предприятиями. В этом проявилась крайняя слабость самоорганизации общества и уже тогда выявившаяся беспомощность государства и коммунистической партии, оказавшихся неспособными пресечь это явное нарушение смысла закона о кооперации. Кооперативы стали очень удобной формой легализации теневых капиталов, и многие (но далеко не все) деятели теневой экономики создали кооперативы. В то же время, поскольку нижняя планка капитала кооперативов (она даже не была установлена) была невелика, их создавали и наиболее предприимчивые граждане из других слоев населения, особенно технической и гуманитарной интеллигенции. В отличии от индивидуальной трудовой деятельности кооперативы быстро чрезвычайно распространились, и уже в первый год их насчитывалось тысячи с сотнями тысяч членов так называемых кооперативов. Уже концу 1987 года было создано 13,9 тысяч кооперативов с общей численностью работающих (включая совместителей) 155,9 тысяч человек (11). Но уже концу следующего года их численность выросла почти в 6 раз, достигнув 77,5 тысяч с численностью занятых 1396,5 тысяч человек. Очевидно, этот всплеск их активности в 1998 году объяснялся с одной стороны, финансовыми успехами первых кооперативов и высокими заработками в них, а с другой стороны, уже определившимся после XIX партийной конференции в 1988 году курсом на создание многоукладной рыночной экономики. В первые годы средний размер каждого кооператива оставался очень скромным, но он быстро увеличивался: с 11,2 человек в 1987 году до 18 человек в конце 1988 года. В конце 1989 года число кооперативов составило уже 193,1, а число занятых в них составило уже очень внушительную величину в 4,8 миллиона человек со средним числом занятых в одном кооперативе в 25,2 человек. В конце 1990 года число кооперативов выросло до 245,4 тысяч, а число занятых в них до 6,1 млн. чел. Рост явно замедлился, что частично объясняется тем, что как раз в 1990 году появились новые, более удобные для предпринимателей формы предпринимательства в связи с принятием законов о собственности в СССР и РСФСР и часть кооперативов начала реорганизовываться в эти формы, хотя в массовом масштабе этот процесс развернулся в 1991 году. Среднее число занятых на один кооператив даже упало до 24,8 человек, что говорило о том, что наиболее крупные кооперативы уже перерегистрировались в предприятия других форм собственности. Вместе с тем создание кооперативов с такой малой средней численностью занятых означало появление в СССР столь необходимого для экономики слоя мелких предприятий, которые в развитых странах играли важную и положительную роль в экономике. Оставалось выяснить, сыграют ли они такую же роль в СССР с совершенно другой экономической и общественной средой.

К данным о росте кооперативного движения нужно, однако, относиться весьма осторожно. По оценке наиболее компетентного исследователя кооперативного движения периода перестройки А.А. Глушецкого большинство кооперативов образовалось путем преобразования государственных предприятий или их частей, (12) что не требовало вложения каких-либо средств от пайщиков. Особенно это было характерно для строительных кооперативов и кооперативов в области общественного питания, где таковых было подавляющее большинство. Таким образом, далеко не весь этот прирост является свидетельством предпринимательской активности снизу.

Очень быстро выявилась тенденция кооперативов скрывать реальные размеры своей деятельности, для уклонения от налогов. Лучше всего это установить по объявляемым смешным средним заработкам члена «кооперативов»: немногим более 100 рублей в месяц в 1988 году, что было в несколько раз меньше реальных заработков рядовых членов кооперативов. Соответственно в несколько раз занижалась и выручка кооперативов. Капитализм в СССР начинался с большого обмана.

Постепенно расширялась сфера деятельности кооперативов. Помимо кооперативов по производству товаров народного потребления, общественного питания и бытового обслуживания населения возникло множество строительных, научно-исследовательских и других кооперативов, в отраслях, где не требовались большие первоначальные затраты капитала.

Уже в первые годы обнажились в полной мере противоречия между командной экономикой и возникшим частным предпринимательством, и крайняя слабость, и деструктивность этого только что возникшего частного предпринимательства, вопреки ожиданиям значительной части общественности быстрых положительных результатов от ее появления. Прежде всего, довольно быстро многие руководители государственных предприятий поняли, что «кооперативы» могу явиться удобным каналом личного обогащения за счет своих предприятий. Созданные родственниками и доверенными людьми, часто на основе государственных предприятий или их частей (неясно, как определялась величина пая в этом случае и определялась ли вообще) «кооперативы» реализовали по повышенным ценам часть продукции предприятий, выполненных его работниками в рабочее время (по основному месту работы) научных и конструкторских работ и т.д. Поскольку на кооперативы не распространялись ограничения по фонду заработной платы и получения денег по безналичным счетам, было очень выгодно проводить через кооперативы работы, осуществлявшиеся фактически на государственных предприятиях. Следовательно, данные о деятельности кооперативов не отражают их реальной деятельности. Наконец, поистине безбрежные возможности обогащения открывала разница между низкими государственными оптовыми и розничными ценами и высокими свободными ценами на дефицитном потребительском рынке. Очевидно, либо надо было подождать с началом кооперативного движения до перехода к рынку в государственном секторе экономики, либо установить (и соблюдать) строгие ограничения на характер деятельности кооперативов. При отсутствии этих условий развитие кооперативов, принося минимальные положительные результаты в удовлетворении спроса населения, и тем более в научно-технический прогресс, очень серьезно дезорганизовали деятельность государственного сектора экономики и денежное обращение страны, очень серьезно усилив и без того большую денежно-товарную несбалансированность в экономике.

Очень важно рассмотреть процесс возникновения кооперативного движения как важнейший этап формирования капитализма в России. В этот период сфера действия капитализма в России серьезно расширилась. Наряду с сотнями тысяч нелегальных деятелей теневой экономики (только часть из них перешло в легальный сектор) появились сотни тысяч легальных капиталистов. Если сложить теневой и легальный частный сектор, то к концу 1989 года он насчитывал уже, возможно, более 10 миллионов занятых. Точнее установить невозможно. Нелегальный сектор не заявлял о своих размерах, Вместе с тем, этот сектор охватывал еще только мелкие предприятия и преимущественно в сфере услуг.

О характере деятельности кооперативов невозможно судить по отраслевой статистике кооперативов. Реальная сфера деятельности кооперативов очень сильно отличалась от заявленной в Уставе, и государственные органы слабо боролись с этими нарушениями.

О реальном положении в кооперативном движении проще всего судить по воспоминаниям его участников. Я выбрал несколько наиболее известных из них, чтобы дать наглядную картину того, что происходило в кооперативном движении в этот период.

Начну с уже упоминавшегося Александра Паникина, который весной 1988 года организовал кооператив по пошиву швейных изделий. Он пошел тогда по самому трудному и наименее рентабельному направлению – производству, и неуклонно шел по нему многие годы. Первоначально в его кооперативе «Челнок» работало 6 швей, снабженец и сам Паникин. В связи с новыми возможностями Паникин поднял производство на более высокий технический и организационный уровень. Он приобрел у государственной трикотажной фабрики импортные, хотя и поддержанные, швейные машины и таким образом труд стал механизированным. Паникин не пишет, во сколько - ему обошлись эти покупки. Но он вполне мог здесь использовать часть своих накоплений, образовавшихся в связи с тем, что в отличии от большинства новых частных собственников он свои доходы в минимальной степени (настоящий капиталист) использовал для личного потребления. Перейдя на производство остро дефицитных тогда трикотажных трусов и маек, он получал по некоторым из этих изделий все еще огромную рентабельность в 700 %. (13). Начав с продажи своих изделий с лотков, он уже летом 1989 года перешел к строительству киосков («на фоне палаток они смотрелись как чертоги» - пишет Паникин), а вскоре «поставил» (не ясно, что значит это слово - то ли приобрел, то ли, скорее всего, построил) три магазина. Первоначально полотно покупали по низким ценам у государственных предприятий, а когда те стали отказываться его поставлять по таким ценам своим конкурентам, стали на купленной пряже размещать заказы на вязальные, отделочные и красильные работы у ряда государственных предприятий. Самое сложное, по-прежнему, делали государственные предприятия. Паникин самокритично отмечает: «своими коммерческими рекордами мы были обязаны, прежде всего, временно благоприятной для нас конъюнктуре. Эти рекорды свидетельствовали не столько о нашей предприимчивости, сколько о неповоротливости и нерачительности государственных фабрик с их худсоветами, многомесячными согласованиями стандартов и утверждениями цен» (14).

Уже к осени того 1988 года вместо комнаты взяли в аренду помещение площадью в 330 м2 в ветхом здании. К началу 1989 года швей уже стало более 20, а управленческий аппарат вырос до трех человек – самого Паникина, снабженца и бухгалтера. Вскоре появился и инженер-текстильщик - бывший главный инженер трикотажной фабрики. С его приходом кооператив стал производить намного более сложные изделия - платья, спортивные костюмы, рубашки. «Это был гигантский шаг вперед, потребовавший развития всей технологии» - и приобретения нового оборудования, и повышения культуры производства. В связи с более высокими заработками, чем в государственной промышленности в кооператив перешли и другие специалисты из государственных предприятий (15).



Вскоре выявились опасности большой зависимости от смежников и арендаторов, которые стали шантажировать разбогатевший кооператив, требуя все большей платы за свои услуги. «Стало ясно, что такая зависимость, через несколько месяцев, приведет к разорению» (16). Чтобы создать собственный вязальный цех с машинами в несколько тонн, Паникин летом 1990 года добивается передачи его кооперативу еще одного свободного здания - бывшего склада. И на этой территории, и на базе полуразрушенного одноэтажного здания за лето строит четырехэтажное здание, общей площадью 800 м2. Построили как раз вовремя, так как поставщик полотна поднял цены на вязание в 10 раз (!). Еще один шаг к расширению масштабов производства и его технического уровня был пройден. И все еще за свои собственные средства. А спокойствия, несмотря на крупные достижения, нет. Интересны рассуждения автора, передающие, видимо, ощущения многих кооператоров в начале 1991 года: «Что дальше? Ну, еще полгода, ну год - и все равно, крышка, не выбраться. Неотвязна мысль, что все достижения - лишь продление агонии… Перспектив никаких, безысходность. Госпромышленность методично подминала кооперативный вереск, ростки едва взошли и уже почти затоптаны. В воздухе сгущалась эфемерность происходящего» (17).Откуда такой пессимизм у в высшей степени успешного и талантливого предпринимателя? Очевидно, в том, что даже самые успешные производственные кооперативы все еще опираются на госпромышленность, паразитируют на ней и лишенные ее поддержки обречены. Она неизбежно должна сократиться. Создать жизнеспособный производственный кооперативный сектор не удалось. Даже малоэффективная госпромышленность оказывается жизнеспособной, опираясь на уже созданный потенциал и большой производственный опыт. К сожалению, для этого периода Паникин не приводит количественных оценок результатов деятельности, поэтому не ясно до конца, почему, хотя «деньги идут, хоть набивай подушки» - такая безнадежность. Очевидно, что лишенные поддержки госпредприятий деньги у кооператива могут перестать идти. Выход Паникин находит в создании совместного предприятия с «самими собой», с созданным в Германии предприятием, основанным на выручку от производства и продажи в Германии матрешек, что дает «возможность конвертировать рубли, закупать технологии, свободно пересекать границу». Открылась возможность построить всю технологическую цепочку, освободившись от опасной зависимости от госпромышленности. Забегая вперед в изложении событий, на международной выставке текстильного оборудования летом 1991 года Паникин заключил контракт с ведущими западными фирмами на поставку оборудования стоимостью 800 тысяч долларов (по рыночному курсу того времени 16 миллионов рублей), и даже оплатил большую часть этой суммы.

Следующий тип кооператора, знаменитый уже в конце 80-х годов Артем Тарасов - первый советский легальный миллионер. В отличии от Паникина, многие годы профессионально занимавшимся предпринимательством, он был научным работником, кандидатом технических наук. В кооперативное движение попал почти случайно. Первый опыт оказался вдохновляющий. Декларировав в качестве своей цели ремонт бытовой техники, созданный кооператив, где Тарасов был заместителем председателя, занялся брачными знакомствами (такие бюро социолог Шляпентох, предлагал создать еще в середине 60-х годов). За первую неделю своей деятельности кооператив из 4 человек увеличил объем выручки с 7 тысяч рублей в первый день работы до 50 000 - на четвертый, и более 70 000 - на шестой (18).После этого кооператив был закрыт за нарушение заявленных целей деятельности, а деньги пришлось вернуть гражданам, но огромные возможности получения доходов в кооперативах из-за неповоротливости государственного сектора уже были продемонстрированы. Через несколько месяцев, Тарасов организует уже новый кооператив «Техника», в Устав которого был внесен по утверждению Тарасова (в его воспоминаниях немало как мне кажется неточностей) поразительный пункт: «Разрешается любая деятельность, не противоречащая советскому законодательству». Скорее всего, большую роль сыграло знакомство с начальником отдела по кооперативному движению в Мосгорисполкоме – Ю.Лужковым, коллегой по химическому научному институту, в котором работал Тарасов, с которым Тарасов отмечал новый год в 1991 году. Деятельность нового кооператива действительно оказалась самой многообразной. Начав с ремонта импортной радиотехники, он быстро перешел к высокоинтеллектуальной и чрезвычайно доходной деятельности по составлению русскоязычных программ для персональных компьютеров. Здесь проявились сильные стороны Тарасова, как руководителя. Он умел находить (и хорошо платить им!) исключительно талантливых людей, не востребованных системой, и впоследствии ставших очень успешными предпринимателями и крупными учеными. За знаменитую в свое время программу «Лексикон» кооператив от первого же заказчика получил 200 000 рублей, а ее составитель - 35 000 рублей, что, в десятки раз, превышало его прежние годовые доходы. Через некоторое время на этих программах кооператив заработал первый миллион рублей чистой прибыли. Предпринимательские идеи у Тарасова просто фонтанировали. Он, по его словам работал 20 часов в сутки. Такой напряженный трудовой ритм был присущ в то время и многим другим начинающим предпринимателям. Обнаружив плохое обслуживание клиентов в международном аэропорту Шереметьево, кооператив создал там службу носильщиков, бюро по прокату автомобилей (через два года в прокате было 70 дорогих «Мерседесов» - как их ввезла в СССР частная организация неясно), службу спасения для иностранцев. Затем последовали строительно-ремонтная служба, школа по тренировке памяти, информационная служба «Факт» во главе с Владимиром Яковлевым. Всего кооператив занимался 23(!) видами деятельности и уже к началу второго года своей деятельности насчитывал больше 1000 человек, начав с 3. Но самой доходной оказалась деятельность по обмену отечественного сырья на компьютеры.

На одной сделке по бартеру с французской компанией «Бюль» по обмену закупленной у Руставского химического завода аммиачной селитры на 700 компьютеров кооператив заработал 3,5 миллионов рублей. Как приобрел кооператив фондируемую продукцию и сумел переправить ее за границу, хотя тогда еще такая деятельность кооперативам была запрещена? Сколько человек на заводе, в министерстве, Госснабе, железной дороге, порту, таможенников, работников первых отделов предприятий получили взятки за эту незаконную операцию и какие – Тарасов, скромно, не сообщает (он утверждает, что взяток не было, и все было законно) (19). Эта фантастически выгодная операция вдохновила кооператив на аналогичные. Были проданы 150 000 тонн фосфатных удобрений, числящихся якобы в неликвидах порошки из цветных металлов (прибыль от последней операции была, по словам Тарасова, просто уникальной). Но верхом прибыльности оказалось приобретение миллиона(!) тонн мазута (раньше он говорил в печати об отходах) у Кременчугского нефтеперерабатывающего завода стоимостью в 90 миллионов долларов, который завод не мог реализовать из-за теплой зимы и держал в ямах (!?). «Конечно, - пишет Тарасов обо всем этом, - это был настоящий золотой век, Клондайк» (20). В результате в долларовом эквиваленте у кооператива на начало 1989 года накопилось 150 миллионов долларов (!) или около 100 миллионов рублей по официальному курсу на счетах в "Жилсоцбанке". При том многие работники кооператива еще получали по 15 000-17 000 рублей в месяц. За исключением, правда, самого скромного руководителя и его заместителей, которые якобы зарплату вообще не получали, оставляя ее в сейфе на непредвиденные расходы.

Крах кооператива «Техника» напоминает детективную историю. В связи с известием о готовящемся, в феврале 1989, ужесточением законодательства о кооперативах (в особенности запрете расплачиваться наличными). Для легализации необходимого наличного оборота Тарасов не придумал ничего другого, как выписать руководителям кооператива по три миллиона руб. за один месяц, и единственному (?) в кооперативе члену партии для легализации этих выплат заплатить за них членские взносы. Когда это стало известно, в кооператив была послана ревизия из КРУ Министерства финансов СССР. Любопытны мысли, которые тогда были у Тарасова и его коллег: «У нас было одно чувство, которое не покидало ни днем, ни ночью (!): «Так много зарабатывать люди не имеют права, значит - мы воруем деньги, мы преступники, нас вот-вот расстреляют» (21). Откуда такие мрачные мысли при полной законности всех операций? Комиссия КРУ отметила (на мой взгляд, совершенно справедливо), что «кооператив занимался неуставной деятельностью, нарушал правила внешней торговли, инвестировал деньги в сомнительные проекты (22). Вслед за этим было принято постановление Правительства, значительно ужесточавшее кооперативное законодательство. Поскольку счета кооператива были заморожены сразу после начала скандала, и выполнение множества контрактов было прекращено, поступило множество претензий на невыполнение контрактов, и когда счета кооператива были разморожены, у него уже был огромный долг и кооператив прекратил существование - первое крупное банкротство кооператива в СССР. Но поступили с Тарасовым очень мягко: ни он, ни его сообщники по незаконной деятельности к уголовной ответственности (по статье 93 часть 3 – «За хищение государственной собственности в особо крупных размерах караемой смертной казнью»), чего он все время опасался, (23) не были привлечены. Министр внутренних дел Бакатин тепло с ним побеседовал 2,5 часа и велел дать справку о законности его деятельности, а государственный арбитр дал заключение о взыскании с Министерства финансов СССР 100 миллионов рублей. После такого великодушного поведения государства Тарасов был избран вице-президентом Союза кооператоров СССР, и уже через несколько месяцев снова стал миллионером, поскольку занялся уже привычным делом обмена сырья на компьютеры во внешнеэкономической ассоциации «Исток» (уже не кооператив).

Другим типом кооператора, близким по характеру деятельности к Александру Паникину, но отличным по происхождению, был Марк Масарский, признанный в 1991 году лучшим бизнесменом года в России. Масарский окончил философский факультет МГУ, и долгие годы преподавал вузах, журналистом в либеральном тогда журнале «Молодой коммунист». В начале 80-х годов ушел работать в знаменитую золотодобывающую артель Владимира Туманова, где и прошел первую школу действительно кооперативной деятельности. После роспуска этой артели в середине 80-х годов создал и возглавил свой промышленно-строительный кооператив «Волхов». В этом кооперативе разгорелся довольно типичный для кооперации конфликт по поводу распределения доходов: в пользу использования их преимущественно на оплату труда или на расширение производства. Правление кооператива в большинстве выступало за первый вариант, Масарский - за второй. Оказавшись в меньшинстве, он вынес вопрос на обсуждение общего собрания кооператива (значит, действительно был кооператив, а не частное предприятие) и победил. Кооператив «Волхов» добился впечатляющих производственных результатов. В болотистых местах Новгородской области кооператив за три года построил 110 км дорог, в то время как аналогичное государственное предприятие при той же численности занятых, по словам Масарского, только 3 (24). Правда, работники кооператива работали вахтовым методом по 12 часов без выходных. Была и другая особенность у кооператива: его руководитель, как и Паникин, жил достаточно скромно. Остается только добавить, что, несмотря на успехи кооператива «Волхов», сам Масарский уже в 1990 году разочаровался в возможностях кооперативного движения и стал сторонником частной собственности, хотя и не покинул кооператив.

Наконец, еще один, последний пример. Известный в начале 90-х годов предприниматель Константин Боровой. Тоже бывший преподаватель, выпускник МГУ, кандидат физико-математических наук. Из его весьма хаотичных воспоминаний-размышлений трудно понять, чем конкретно занимались созданные им кооперативы и, тем более что они создали, каковы были финансово-экономические результаты их деятельности. Ясно только что их создавали быстро и как попало, без какого-либо определенного плана их деятельности. Набирали людей в соответствии с подвернувшимися выгодными сферами деятельности («занимались научными разработками, производили изделия из древесины, обучали языкам и общению) (!?), обслуживали туристов и делали многое другое»(25), что исключало серьезный профессионализм.

Разумеется, представленные выше портреты предпринимателей-руководителей кооперативов и их деятельности вовсе не предназначены, чтобы дать обобщенный портрет кооперативного движения конца 80-х годов. Полная документированная история этого движения еще не написана. Тем не менее, некоторые выводы все же можно сделать уже на основе этих примеров. Основная часть кооперативов была таковой только по названию, рядовые кооператоры были, в сущности, наемными работниками (кооператив «Волхов» был редким исключением). Наиболее прибыльными были кооперативы, занимавшиеся посреднической деятельностью. В руководство новых кооперативов (а не преобразованных из государственных предприятий) устремились преимущественно молодые люди с хорошим образованием, неудовлетворенные малосодержательной и плохо оплачиваемой работой в государственном секторе экономики. Они проявили огромную энергию и изобретательность на новом поприще. Успехам в их деятельности благоприятствовало благожелательное отношение властей. Часто у них были покровители во властных структурах (У Тарасова - Лужков, у Масарского - Председатель Госстроя СССР Ю.Баталин). Среди них можно выделить два типа предпринимателей - действительные предприниматели (Масарский, Паникин) и мнимые, которых в Латинской Америке называли люмпен-буржуазией, такие как Артем Тарасов и Константин Боровой. Можно полагать, что вторых - реально было относительно значительно больше, чем 50%, хотя здесь требуется специальный анализ хотя бы на региональном уровне. В основном, новые предприниматели были дилетантами в своей новой деятельности. Они, как правило, не имели ни опыта хозяйственной деятельности, ни опыта руководящей деятельности. Среди них вообще не было экономистов по образованию. Многие совершенные ими ошибки определялись именно этим. Это была не столько их вина (скорее плата за авантюризм), сколько - беда.

От отдельных примеров перейду к общей оценке деятельности кооперативов в этот период.

Из потенциально (только будущее покажет реальное значение этого явления) положительных сторон кооперативного движения этого периода можно назвать, пожалуй, демонстрацию наличия в СССР слоя предпринимателей и коммерсантов. Неожиданно для многих - десятки тысяч молодых людей, как правило, рискнули (ибо долгое время существовало опасение, что это чуждое коммунизму движение будет прекращено) возглавить кооперативы. Нельзя сказать, что все руководители кооперативов стали частными предприниматели в подлинном смысле. Большинство кооперативов возникло при госпредприятиях (по оценке А.А.Глушецкого 80%, арендовавших у них 60% основных фондов и потреблявших у них 2/3 сырья и продававших им же 70% своей продукции) (26). Но несколько десятков тысяч были все же самостоятельными (но нередко под покровительством чиновников), в том числе и все охарактеризованные выше. Показательно, что многие новые крупные предприниматели 90-х годов начинали свою деятельность в качестве руководителей кооперативов, либо центров научно-технического творчества молодежи - аналогичного кооперации движения, появившегося в тот же период (27). Здесь они приобрели первый опыт предпринимательской деятельности. Некоторые будущие олигархи тоже были кооператорами. Даже при самом критическом подходе к реальным результатам этого движения следует отметить, что многие новые предприниматели проявили способность определять выгодные направления спроса, организовывать трудовой процесс, обходить многочисленные препоны, создаваемые и несовершенным законодательством, и алчными чиновниками, и организованной преступностью. Другим достижением было расширение сети предприятий бытовых услуг населению, которых было очень мало по отдельным видам бытовых услуг населению. Так, если верить, бывшему советскому разведчику Блейку, в Москве был всего лишь один магазин по продаже автозапчастей. Можно не сомневаться, что кооперативы создали их десятки. Другое дело, где они брали запчасти. Скорее всего, их сначала воровали на автозаводах, а потом продавали в этих магазинах. Появились и частные общественные туалеты, которых тоже остро не хватало, притом чистые, что в СССР в то время было редкостью.

Начало компьютеризации населения и многих организаций, благодаря закупке персональных компьютеров на Западе в обмен на сырье, при всей полезности запоздавшей компьютеризации весьма сомнителен в качестве свидетельства благотворности кооперативного движения. Пропорции обмена были явно невыгодны для экономики страны. Государственные внешнеторговые организации могли совершить эту компьютеризацию на гораздо более выгодных условиях для страны и бюджета. Но государство не воспользовалось этой возможностью, что показывает его растущую в этот период деградацию.

Практический положительный вклад кооперативной экономики в экономику СССР был ничтожным. Публиковавшие данные о доле кооперативов в производстве и услугах не только занижаются в связи с теневыми доходами, но и очень серьезно завышаются. Во-первых, при сравнении с государственным сектором используется разный уровень цен на аналогичные товары и услуги - в несколько (иногда 10-20 раз) раз больший в кооперативном секторе. Во-вторых, в эту продукцию включалось в большей части, на 70-80 % продукция тех же государственных предприятий, только реализуемых через кооперативы. Успешная деятельность таких предпринимателей как Паникин или Масарский была скорее исключением. Неудача первого опыта российского предпринимательства наиболее наглядно проявляется в двух экономических показателях - поступлениях в бюджет налогов с кооперативов и размере их основных фондов.

В публиковавшихся данных о доходах государственного бюджета СССР имелась статья «подоходный налог с предприятий и организаций потребительской кооперации, с предприятий общественных организаций и кооперативов по производству продукции и оказанию услуг». Таким образом, подоходный налог с новых кооперативов был лишь часть этой статьи. В 1987 году доход бюджета по этой статье составлял 1,5 миллиарда рублей. Таким же он оставался и в 1988 году - первом году массового кооперативного движения. В 1989 году он составил уже 2,6 миллиарда рублей. Следовательно, даже если весь этот прирост отнести к налогу с новых кооперативов они составят лишь 1,1 миллиарда рублей. В 1990 году этот налог составил 4,5 миллиарда рублей, что дает налог с новых кооперативов равным лишь 3 миллиардам рублей (28). При объеме продукции кооперативного сектора по официальным данным в 51 млрд. рублей (29), а с учетом теневых доходов в несколько раз больше такой налог является ничтожным. Основные производственные фонды новых кооперативов в 1990 году составили лишь 5 млрд. рублей (30). Таким образом, имея выручку за весь период их существования во второй половине 80-х годов в сотни миллиардов рублей, кооперативы осуществили вложения в основные фонды в размере всего лишь 5 миллиардов рублей, предпочитая арендовать большую часть необходимых им основных фондов за небольшую плату. Такой ничтожный размер накопления определялся несколькими обстоятельствами. Во-первых, значительная часть из них использовала основные фонды государственных предприятий. Во-вторых, их деятельность преимущественно сосредотачивалась на малофондоемкой сфере услуг. В-третьих, распределение доходов кооперативов носило потребительский характер. В-четвертых, кооперативы предпочитали размещать свои активы в быстро ликвидные финансовые вложения.

Часто в печати того времени приводились впечатляющие факты резкого роста производительности труда в кооперативах по сравнению с аналогичными государственными предприятиями или после преобразования последних в кооперативы. Отдельные примеры такого рода действительно были (например, в кооперативе «Волхов»). Однако массовые данные этого не подтверждают. Возьму для сравнения данные за 1990 год по строительству. В этом году средняя выработка по подрядным работам строительных организаций на одного занятого составила в текущих ценах 10380 рубля (31). В тот же год выработка в строительных кооперативах составила 10218 рублей (32). С учетом разницы в ценах оказывается, что выработка даже уменьшилась. С другой стороны, следует иметь в виду, что отчетность кооперативов не показывала всей реальной выручки, в то время как у государственных компаний были немалые приписки. Но в кооперативах была и большая продолжительность рабочего дня. Можно полагать, что эти факторы компенсировали друг друга. В лучшем случае, можно считать, что производительность труда в кооперативах была не ниже, чем на государственных предприятиях, что, принимая во внимание примерно одинаковую фондовооруженность и более молодой возраст работающих, не говорит об их большей эффективности. Более высокая заработная плата даже в однородных отраслях (как в строительстве) в кооперативах объяснялась преимущественно более высокими ценами на их продукцию, меньшими налогами и вложениями в основные фонды.



Малоосвещенным в литературе является вопрос о дифференциации доходов внутри кооперативов между руководителями и рядовыми членами кооперативов. Можно полагать, что оно было очень значительным. В личный доход руководителей шли теневые доходы кооперативов, которые исчислялись многими миллиардами рублей (часть из них, скорее всего, использовалось для взяток и поборов). В результате дифференциация доходов в СССР резко возросла.

Чем же объяснить такой глубоко разочаровывающий результат деятельности первых легальных частных предприятий в России? Его, конечно, можно трактовать и как плохое предзнаменование для дальнейшей судьбы капитализма в России. Следует, однако, учесть и некоторые другие обстоятельства, которые могут сделать этот вывод поспешным. Во-первых, почти с самого начала не были установлены целесообразные границы кооперативной деятельности и контроля государства за эффективной деятельностью кооперативов в интересах общества. В этой области, как и многих других, почти всех в период перестройки была проявлена поспешность и легкомыслие. Если еще в 1987 году были установлены сферы деятельности кооперативов, то в Законе о кооперации было сказано: «Кооператив вправе заниматься любой деятельностью, за исключением запрещенной законодательством СССР и союзных республик» (33). Такой перечень был утвержден только в конце 1988 года (34). Однако при идущем стремительно развале государственного аппарата это никак не гарантировало соблюдение этих ограничений. Так, к примеру, знаменитый «кооператив» АНТ решением Минавиапрома получил право экспортировать военную технику. Во-вторых, с самого начала не была установлена стена между хозяйственной деятельностью кооперативов и государственными предприятиями. Больше того, предусматривалась возможность создания кооперативов самими государственными предприятиями. Это открывало возможности легкого перекачивания средств государственных предприятий в пользу своего руководства, основавшего для этой цели многочисленные кооперативы. Такие «кооперативы», в сущности, служили исключительно разворовыванию государственной собственности. Понятно, что эту «деятельность» руководители государственных предприятий не афишировали. Поэтому я в качестве примера приведу одну реальную историю, рассказанную в воспоминаниях видного работника ЦК КПСС со слов хорошо знающего положение дел работника знаменитого электротехнического завода – научно-производственного объединения (НПО) «Динамо». «К заводу «приделали» восемь организованных на базе цехов … «малых предприятий» - кооперативов со звучными именами... Они получили свои расчетные счета, и именно в этом состоял основной интерес их создателей – главным образом деятелей из райкома комсомола и руководства НПО. Через кооперативы гнали большие объемы выпускаемой заводом продукции и, используя различные финансовые схемы, превращали «безналичку» в наличные деньги, которые оседали в карманах дельцов. Под крышей «малых предприятий» совершались и другие, уже не связанные с НПО коммерческие операции. Наконец, совместно с немцами было создано предприятие «Дельфин» - официально для наладки станков с числовым программным управлением. На деле же оно специализировалось на различных посреднических, торговых операциях. Все эти «малые предприятия» …стали каналом быстрого и баснословного обогащения. Оно было настолько внезапным и неожиданным, легким и массивным, что многих из счастливчиков это захлестнуло и лишило равновесия. Они с российским размахом пустились в безудержные и демонстративные траты, окунулись в разгул, некоторые даже спились» (35).

Можно сказать, слабость государства сыграла роковую роль в судьбах кооперативного движения и частного капитала в этот период. Открывая легкие пути получения доходов, государство отвлекало частный сектор от поисков эффективной деятельности. Нельзя сказать, что государство совершенно не замечало паразитической направленности деятельности большинства кооперативов. Так, большой поклонник кооперативов Николай Рыжков уже в июне 1989 года говорил о таких негативных тенденциях в деятельности кооперативов, как «рвачество, нажива, личное обогащение, корысть, игнорирование интересов граждан»(36). Очевидно, что он все еще рассматривал кооперативы как настоящие кооперативы, которым эти черты действительно чужды, а не как частные предприятия, которыми они реально стали. Ни о возврате к их первоначальному содержанию, ни о реальных мерах по ограничению этих опаснейших тенденций он не говорил и не действовал через государственный аппарат.

Конечно, огромные доходы многих руководителей кооперативов и большие доходы их постоянных членов вызывали раздражение значительной части населения и зависть чиновников. Последние очень часто использовали административные рычаги для вымогательства у кооперативов взяток за игнорирование нарушения ими законодательства о кооперации.

Третьей причиной неудачи кооперативного движения являлась неблагоприятная внешняя среда их деятельности. Они, прежде всего производственные, сталкивались с большими трудностями в аренде помещений, приобретении сырья и материалов, найме на постоянной основе квалифицированных работников, опасающихся недолговечности кооперативов. Общая экономическая среда командной экономики была чужда кооперативному движению, хотя и принимались многочисленные постановления, облегчавшие решения этих проблем (37). Но эти постановления не решали многие из указанных проблем легальным способом и выполнялись они плохо. Серьезнейшей проблемой для кооперативов уже почти сразу после их возникновения стала организованная преступность. Уголовники быстро поняли, что кооперативы могут стать источником их доходов и под угрозой насилия добивались от кооперативов дани. И здесь сказался развал государства: милиция не могла и не хотела их защитить. Расходы на взятки чиновникам и дань организованной преступности занимали большое место в распределении доходов многих кооперативов. Возможно, большая часть теневых доходов (только организованной преступности выделялось 25-30% прибыли) кооперативов использовалась как раз в этих целях.

В-четвертых, большие трудности возникали с денежными средствами при образовании кооперативов и в ходе их хозяйственной деятельности. Существовавшие при возникновении кооперативного движения, государственные банки не имели желания предоставлять кредиты вновь возникшим кооперативам, а начавшие возникать с конца 1988 года кооперативные банки были слишком слабы, чтобы предоставлять такие кредиты в значительном масштабе. Лишь в конце периода такие кредиты стали кооперативам предоставляться (нередко за взятку). Средства на создание новых кооперативов собирались чаще всего из средств их учредителей, нередко накопленных в период нелегальной экономической деятельности.

Наконец в-пятых, сказывалась профессиональная и организационная неопытность руководителей многих кооперативов. Они никогда не занимались руководством коллективами и не имели профессиональной экономической подготовки и опыта занятия коммерцией. Очень откровенно о низком уровне руководства первого поколения частников в России пишет Александр Паникин. Говоря о себе уже на пятом году своей деятельности, он пишет: « Удивительно, как мы вообще могли тогда существовать. Действовали без всяких планов, без расчетов прибыльности, в средневековой стихии ближнего круга. Станки современные, разум – детский»(38).



Свидетельством одновременно огромной предприимчивости организаторов кооперативов и их профессионального дилетантизма явилось создание кооперативных финансовых учреждений. Такая возможность открылась благодаря, содержащимся в Законе о кооперации пунктам, позволяющим кооперативам (точнее их союзам) создавать банки и страховые организации. Предприимчивые кооператоры быстро сообразили о востребованности таких институтов и возможной их высокой прибыльности. Их возникновение облегчалось минимальными требованиями для их создания. Я вернусь к этому вопросу при анализе возникновения коммерческой банковской системы в СССР. Сейчас отмечу только, что для кооперативных банков был установлен минимальный уровень уставного фонда лишь в 500 тысяч рублей, совсем небольшая сумма для того времени. Тем не менее, из всех видов кооперативов банковские и страховые были наиболее сложными, и требовалось немало мужества, чтобы решиться на их создание при том ничтожном уровне знаний в этой области деятельности, который был в то время в СССР даже среди экономистов. Первый, кто решился на это - был молодой реаниматор из Уфы Рафиз Кадыров. Он сумел убедить руководителей семи кооперативов из разных республик СССР создать кооперативный банк, который был вскоре зарегистрирован и начал операции с 1 января 1989 года. Начав с персонала в 4 человека банк, уже в начале 1991 года, имел 274 человека персонала (39). Его уставный фонд вырос с 500 тысяч (а по некоторым данным и 50 тысяч рублей) в начале деятельности до 20 млн. рублей на 1 января 1990 года и до 122 млн. рублей на 1 января 1991 года (40). По объему официально объявленного уставного фонда банк в конце 1990 года вошел в первую десятку крупнейших коммерческих банков в СССР (41) и Кадыров строил планы стать одним из крупнейших коммерческих банком в СССР. На обслуживании в банке в начале 1991 года было около 3000 организаций. За короткий срок банк создал 20 филиалов в разных частях СССР. Сотрудники банки стажировались в финском банке, а сам Кадыров развил бурную международную активность из которой, правда, мало, что вышло конкретного. Но он один из первых в СССР пригласил в качестве аудитора фирму Андерсен (так его и не давшего). О работе банка Кадыровым была написана книга, переведенная на несколько европейских языков с подробнейшей информацией о работе банка, что было тогда величайшей редкостью в СССР. Эта величайшая активность была омрачена проверкой Госбанка СССР, которая выявила множество нарушений в работе банка в области учета и политики предоставления кредита. В частности, выяснилось, что реально уставный капитал был в несколько раз меньше объявленного и с учетом этого обстоятельства банк нарушил установленные нормативы банковской деятельности. В связи с этим были введены ограничения на деятельность банка. Сначала бурно опровергая результаты проверок, Кадыров в дальнейшем их фактически признал и пытался исправить указанные в них недостатки. Следует отметить еще два важных обстоятельства в работе этого первого в СССР кооперативного банка. Во-первых, сами кооперативы вскоре стали миноритарными участниками в деятельности банка и как пайщики, и как заемщики, и вкладчики, что отражало и слабости кооперативной системы, и предпочтение новыми кооперативами расчетов наличными для сокрытия своих доходов и операций. Во-вторых, в течение всего 1990 года кредиты, полученные от других банков (в том числе и от Госбанка СССР) составляли более 50% от кредитных ресурсов банка, что говорило о слабости самостоятельной ресурсной базы банка. Важной особенностью банка было привлечение в качестве его сотрудников двух бывших управляющих башкирской конторы Госбанка СССР, что говорило и о понимании Кадыровым важности профессиональных знаний в работе банка и привлечении благосклонности властей к его деятельности благодаря их связям во властных структурах. Пример банка «Восток» показывает и огромную энергию, проявленную руководителями новых кооперативных образований и ограниченные возможности их в тогдашней советской экономике и слабости кооперативной системы в целом.

Столь же драматична, что и судьба банка «Восток» явилась судьба первой частной (тоже кооперативной по форме) страховой кооперативной компании АСКО, основанной тоже осенью 1988 года с первоначальным капиталом в 100 тысяч рублей (42). К сожалению, о ее деятельности в анализируемый период сведений намного меньше, чем по банку «Восток», но она также быстро росла.

Возвращаясь к оценке результатов деятельности кооперативов в это период, можно отметить, что она была в положительном смысле больше потенциальной, чем реальной: выдвижение новых людей, появление новых видов деятельности, пробуждение общественной и экономической инициативы. Изменения структуры советской экономики в результате деятельности кооперативов шли в правильном направлении. Многие из них специализировались в области слабого в СССР сектора услуг и производства предметов народного потребления, жилищного и дорожного строительства. В них больше, чем в государственном секторе учитывались квалификация и результативность работников. Но эти улучшения были и не велики в силу малого объема деятельности кооперативов и, чаще всего, покупались слишком высокой ценой для общества. В литературе (в частности, в книге Глушецкого) приводились впечатляющие данные о меньшей, нередко почти на 20%, материалоемкости продукции на кооперативных предприятиях по сравнению с государственными в аналогичных отраслях промышленности. Однако, учитывая многопрофильный характер подавляющего числа кооперативов, обоснованность этих вычислений вызывает большие сомнения. При всем том, кажется странным, что движение, привлекшее в свои ряды немало самых энергичных и умных руководителей, и рядовых работников, дало такие скудные результаты. Объяснение этому я вижу в том, что статистические данные скрывают огромную разницу между действительными кооперативами, выросшими с низу и с подавляющим большинством псевдокооперативов, образованными сверху путем простого переименования государственных предприятий.

Негативная же сторона их деятельности была вполне реальной и осязаемой. Она состояла в следующем. Во-первых, усилением, чаще всего неоправданными трудовыми или интеллектуальными усилиями, социальной дифференциацией. Пользуясь прорехами хозяйственной системы и бесконтрольностью, многие кооперативы получали огромные доходы, которые использовались преимущественно в качестве огромных доходов их основателями, взяток чиновникам и дани организованной преступности. Во-вторых, они разбалансировали и потребительский, и производственный рынок, скупая в розничной торговле и у предприятий ресурсы для перепродажи по повышенным рыночным ценам внутри страны и за границей, пользуясь необоснованностью курса рубля и огромным разрывом между внутренними и мировыми ценами на ряд товаров. В-третьих, они сыграли огромную роль в усилении инфляции в СССР также и благодаря возможности обналичивать безналичные счета, что разрешалось государственным предприятиям только на строго ограниченные цели и в ограниченном количестве. В первом полугодии 1990 года выдача наличных средств со счетов кооперативов в банках более чем в 13 раз превышало их вклады в банки в этот период (43). В-четвертых, они отвлекали трудовые и материальные ресурсы государственных предприятий благодаря более высоким доходам за труд, материалы и оборудование. Не будет преувеличением сказать, что кооперативы явились троянским конем для советской экономики. Большая вина в таком положении ложится и на государство, которое слабо пресекало негативные стороны их деятельности, но также и на либеральную, и демократическую общественность, которая вступала в защиту этой деятельности, когда государство пыталось проявить свою власть, видя в ограничении такой деятельности происки антиперестроечных сил. Это только теперь идеологи либерализма согласны с негативной оценкой деятельности кооперации того периода (44), но тогда их голоса в этом смысле не было слышно. Так что в «гибели империи» значительна и их роль, а отнюдь не только пороков командной экономики имперской политики, как это ими сейчас изображается. Возможно, им следует этим гордиться, но тогда не стыдно в этом и признаться.

Поскольку экономическое благополучие большинства кооперативов основывалось на разнице фиксированных и рыночных цен, мировых и внутренних, а также условий хозяйствования в государственном и кооперативном секторах по мере продвижения рыночных реформ и уменьшения этих расхождений - их экономическое благополучие должно было ухудшаться. Этим, как мне представляется, во многом, объясняется начало резкого сокращения числа кооперативов (почти в 2 раза) (45) и занятых в них именно в 1991 году после нескольких лет непрерывного роста, хотя обычно это объясняется только исчерпанием кооперативами своей роли основной формы частного предпринимательства по мере появления других легальных форм в 1990-1991 гг. (46). Тревожные симптомы в динамике кооперативного движения появились уже в 1989 году, когда по многим видам кооперации началось сокращение числа зарегистрированных и приступивших к действию кооперативов, и их общий рост поддерживался в основном за счет строительных кооперативов из числа реорганизованных из государственных организаций (47).

Неудачу первого опыта частного предпринимательства в виде кооперативов можно рассматривать и как провал капитализма в СССР, и как временную неудачу (первый блин комом), которых, кстати, было немало и на заре капитализма на Западе. В наследство последующему развитию российского капитализма это движение оставило кадры, молодую энергию, какой-никакой опыт и, самое главное, относительно большие свободные денежные ресурсы. Но также и опору на властные структуры, связь с организованной преступностью в качестве «крыши», привычки к взяткам (на мой вопрос: «Что он думает о российских предпринимателях в 1991 году?» Шведский экономист ответил коротко: «Разбойники»). Это было не слишком вдохновляющее наследство. Важно отметить, что почти одновременно развивающееся кооперативное (тоже фактически частное) движение в европейских социалистических странах не имело таких негативных последствий для экономики этих стран, и носило относительно здоровый характер. Во всяком случае, именно так оно на основе широкого обследования оценивается в книге двух американских экономистов на примере Польши - страны с ментальностью населения похожей на Россию (48). Это могло свидетельствовать о принципиальной разнице в условиях хозяйствования и общественной жизни в СССР и в этих странах, определяющих и различные последствия рыночных реформ в целом. В частности, в этих странах не было ничего похожего по размерам влияния организованной преступности на деятельность кооперативов.



следующая страница >>



Утраченную веру в слово мне вернула цензура. Станислав Ежи Лец
ещё >>