ФантЛабораторная работа в ожидании окна - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
ФантЛабораторная работа Утопая в лазури 1 196.75kb.
Кэтрин Нэвилл Авантюристка 19 4888.48kb.
Техническое задание на разработку онлайн-калькулятора для расчета... 1 51.55kb.
Контрольная работа 5-7 вфк мы с Маризой учим французский и итальянский. 1 65.36kb.
ФантЛабораторная работа На пути в Ветилую 1 174.26kb.
Программирование в среде Delphi Часть III файлы 1 Диалоговые окна 1 260.71kb.
ФантЛабораторная работа Барнард 33 1 158.25kb.
ФантЛабораторная работа Том Сойер и его импеданс 1 132.81kb.
ФантЛабораторная работа Федар 1 150.77kb.
ФантЛабораторная работа Чубайча про Зюню и сикурляк 1 174.74kb.
ФантЛабораторная работа Красная Стрела 1 354.52kb.
Шаг Вход в Систему ас гуф 1 27.99kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

ФантЛабораторная работа в ожидании окна - страница №1/1

фантЛабораторная работа
В ожидании окна
В ожидании «окна»

Изображение с камеры поплыло, дало косую полосу и исчезло, схлопнулось в темную точку. Экран погас.

Что ж, четыре недели и день продержалась камера. Рекорд.

Русанов сходил в трюм (выпотрошенный зонд раз, два, шесть, еще один, а этот, кажется, возмутительно-целый) и выковырял очередной оптический блок. Попутно прихватил магнитную клипсу.

Вернувшись на дубль-пост, приладил одно к другому, поставил шторки, фильтры, настроил канал приема.

Н-да, сколько-то проживет?

Он попереключал режимы, с обычного - на ультрафиолетовый, с ультрафиолетового - на инфакрасный, долго масштабировал картинку: переборка близко, далеко, чуть ближе, а вот и волоконная структура бортового пластика.

Так. С этим ясно.

Глаза привычно нашли монитор атмосферного датчика. А тут у нас как? Три электрических фронта? И с северо-запада еще один? Что ж, ничего другого и не ожидалось. Развлекайтесь. Схлестывайтесь. Разрешаю.

Прихрамывая, он отнес камеру с клипсой к шлюзу. Затем сходил в медотсек, послушал, как шумит кулер медивака (нормально шумит, гу-гу-гуф, без отклонений), заново запустил расчет совместимости.

Голограмма Эммы выступила из стены:

- Русанов, Русанов...

- Сам знаю, - сказал он ей.

- Ты же мне обещал, Русанов...

Эмма посмотрела с укоризной.

- Ну, извини, - сказал Русанов и отлепил проекционный диск от пола.

- Ру... - успела произнести Эмма прежде, чем пропасть.

Он поплевал на линзу, протер ее рукавом, подумал: куда бы? Чтобы забыть, а потом вспомнить. Хмыкнул.

Один раз голографическая Эмма его здорово напугала. Идешь так со сна к санузлу, вполглаза, почти наощупь, а тут тебе из коридора:

- Дурак ты, Русанов.

И загадочно белеют.

Вот. А тебе после этого вроде и не надо уже никуда.

Он забросил Эмму в горевший коридор. Ничего, как-нибудь пойдет чистить, тут ему все и выскажут.

Правую половину тела потихоньку начинало жечь, особенно плечо и лопатку. Опять, наверное, отторжение идет. Все тяп-ляп, все на скорую руку. Через час - блокатор, через полтора - гель. Вытерпим.

Может еще приживется.

Он пробрался к пульту, отжал кнопку связи. Дубль-пост заполнило шипение атмосферных помех.

- Доча, - позвал Русанов.

Услышит ли?

Скрежетнуло, пискнуло, волной прокатилось чужое, запаленное дыхание - услышала.

- Да, пап.

- Как ты там?

- Классно! Мы гоняемся. Меня еще никто не догнал!

- Здорово! Кира, а у меня опять камера.

- Я поняла, пап. Давай я новую под козырек повешу.

- Экранирует там. И обзор.

- Ой, извини, забыла. Ладно, я скоро.

- Хорошо.

Он уловил рык, рев, шлепки, подумал: гоняются. Покачал головой.

Ожидая дочь, занялся реактивной катапультой. Проверил схемы, покрутил на экране тестовую модель, примеряясь так и этак. Зондами, пожалуй, было не обойтись. Необходимо еще что-то...

Он снова спустился в трюм, включил освещение и долго приглядывался к одному из двух малых катеров. Наметил, где резать. Даже автомат подогнал. Но потом отложил на завтра.

Технику было жалко.

С другой стороны, все равно она была здесь не нужна. Ни ему, ни Кире, ни гипотетическим спасателям.

Без живой картинки сделалось тоскливо.

Привык уже Русанов к пейзажу. К светло-коричневым скалам привык. К небу электрическому, перламутровому, стальному, шелестящему. К молниям. Желтым и фиолетовым, бесчисленным, ослепительным, жалящим долину, изрезанным желобом протянувшуюся от рухнувшего корабля к серым обрывистым террасам вдалеке.

И Кира где-то там.

Иногда ее видно было в камеру.

Бикнул, оповещая о готовности, медивак.

В медотсеке Русанов выпил положенное, лег под блокатор, под гель, чувствуя, как глохнет, не до конца, но глохнет боль справа.

На диагност даже смотреть не стал. Мерцал диагност тревожно-красным, и бог с ним, все и без него давным-давно известно.

Ничего, подумал он, полгода у меня есть, доделаю катапульту, подвесим мы с Кирой маяк на орбите, умру спокойно тогда.

«Окна» вот только в атмосфере дождаться.

Он обтерся после геля, постоял у вакуум-камер с тушками местных зверьков, принесенных дочкой. Ежистые страхолюдины, мини-конденсаторы с электрическим пузырем внутри. Светящийся червяк, изогнутый будто дуга сварки. Сиреневая палочка с длинными стрекательными нитями. И угольно-черное черт-те что, умеющее скользить по линиям электрической напряженности. Ну, птица, наверное. Что-то вроде.

Он пообедал кашкой из синтезатора, комковатой, безвкусной, вяжущей, выпил рециркулированной воды. Затем достал наконец из медивака геномодификатор.

Подумал: обрадуется.

А в голове - окриком - почему-то прозвучал голос Эммы: «Русанов, что ты делаешь с нашей дочерью?».

Она выживет, хотел ответить Эмме он.

Но эта, внутренняя, Эмма была даже призрачней голографической. Появилась - пропала, умолкла.

Осадок - да, остался. Будто он что-то делает неправильно.

Но разве правильно - это погибнуть на корабле? Правильно - это умирать без надежды на спасение?

Нет, Кире еще жить да жить.

Бум-м! - ударило где-то в районе шлюза. И еще раз - бум-м!

Кира.

- Открываю, дочка, - сказал Русанов, усаживаясь за пульт.

Клавиша «шлюз» - надавить, держать. Монитор шлюза - на центральный экран. Гермоствор, расширяющийся полумесяц чужого неба.

А вот и она, его девочка.

Русанов включил связь.

- Кира, привет. Как ты?

- Все хорошо, пап.

- Э-э... хвост подтяни.

- Ага.

- Закрываю.

Совсем близко в землю вонзилась молния, шипение, колючие электрические искры залетели внутрь.

- Открываю.

- Папа!

Кира ворвалась на дубль-пост, распространяя запах озона и тарабаня по стенам хвостом. Она была вся чешуйчатая, гривастая, большая. Отсек сразу стал тесен для двоих. Русанов оказался облаплен, прижат к жесткому волосу гривы, уколот несколькими разрядами, шершавый язык дочери продернулся по щеке.

- Папа!

- Ну, все, все, - Русанов отстранился, посмотрел в большие, с его голову, фиолетово-синие глаза Киры. - Вымахала-то!

Дочь распахнула пасть. Горячее дыхание обдуло Русанову лицо.

- Фу-у, устала.

- Набегалась?

- Ага.

Кира положила голову ему на колени.

Русанов принялся расчесывать пальцами переливающиеся сине-зеленым волосы, морщась от проскакивающих искорок.

Дочка закрыла глаза от удовольствия. Кончик хвоста, подрагивая, засветился ослепительно-белым.

- Эй-эй! - сказал Русанов. - Не пожги здесь ничего.

- Хорошо.

Кира перебрала лапами, выгнула спину, и хвост погас.

- Ничего не болит? - спросил он. - Все в порядке?

- Ага, - дочь оглушительно чихнула. - У тебя здесь запах щекотный.

- А местные?

Кира приподняла голову.

- Пап, они глупые, но веселые. Я же самая умная среди них. Я их учу.

- Чему?

- Ну, охотиться. Прыгать. Перекатываться. Знаешь, как мы между молниями бегаем!

- Представляю.

- Они раньше чернокрылов боялись, а потом я показала...

Русанов прижался к ее гладкому, с тремя бороздками лбу. Поцеловал.

- Прости меня, Кира.

- Пап, ты чего?

Сине-фиолетовый глаз уставился на него.

- Не этого я хотел для тебя. И мама не этого хотела.

Дочь царапнула когтями пол.

- Пап, ты же мне объяснил, что не было другого выхода.

- Эх, зверик мой! - Русанов полез рукой к складкам на шее, нащупал выпуклость радиомодуля, выщелкнул пластинку батареи. - Погоди, сейчас элемент сменю.

Кира фыркнула.

Русанов повернулся к пульту: использованную батарею - в перезарядку, новую - в ладонь.

- Сейчас...

Он заправил пластинку в модуль.

- Все? - спросила Кира.

- Да, - кивнул Русанов. - И еще у меня есть...

Он показал дочери капсулку геномодификатора.

- Это что я просила?

- Да.

Дочь вскочила на лапы.

- Папка, ты бог!

Шершавый язык снова прошелся по Русановской щеке.

- Ты мне сейчас чуть глаз не вылизала.

- Ой, прости! А это будут настоящие руки?

- Приспособленные к планетарным условиям.

- Ой, я тогда и камеру нормально тебе примагничу! И вообще!

- Вообще... Стой спокойно. Где тут у тебя, чтоб без чешуи...

Кира повернулась, вызвав на дубль-посте локальное трясение и подпрыгивание непривинченного всего и вся.

Русанов подлез к передней лапе, кое-как отвернул складки, обнажая слабо-зеленую, нежную кожу подмышки, сдавил, прижимая, капсулку геномодификатора.

- Ну, вот.

Кира встряхнулась, грива у нее встала дыбом.

- Неприятно.

- Терпи.

Дочь легла, растянулась на весь отсек, уперлась головой в одну из вспомогательных панелей. Русанов присел рядом.

- Знаешь, - сказал он, - не будем мы, наверное, с передатчиком возиться. Ну, пошлем пакетный сигнал, а куда? Кто его поймает?

- А что тогда?

- Надо запустить маяк за пределы атмосферы. Дождемся «окна» и запустим, да? Соорудим реактивную катапульту - я ее уже вчерне придумал. Снимем двигатели с катеров, прикрепим зонд - и пусть пищит себе на высокой орбите.

- «Окна» может долго не быть. Они очень редкие.

- Ничего, - Русанов постарался, чтобы голос звучал бодро, - нам ли не привыкать? Ты же дождешься спасателей?

- А ты?

- Ну, я могу и не успеть, - Русанов огладил чешуйки.

Кира повернула голову.

- Ты успей, пожалуйста.

Он улыбнулся.

- Катапульту - железно.

- Я не могу себя вспомнить маленькой, - грустно сказала дочь, - ну, человеком, какой была. Мне кажется я всегда зверь.

- Это не так.

- И маму я не помню.

- Я тоже, - вздохнул Русанов. - У меня есть голограмма, но это совсем не то. Знаешь, какая голограмма противная? Русанов, Русанов, у-у-у!

Снаружи по корпусу, приглушенно шипя, прошлась молния. Они синхронно подняли глаза.

- Песочком потом присыпешь еще? - спросил Русанов.

- Да, пап.

- Может, поспишь?

Кира потерлась о его ногу.

- Ага, здесь так сладко спится. Только тесно.

- Конечно, ешь там что ни попадя.

- Меня же электричество питает!

- Да знаю, знаю, - Русанов щелкнул дочку по широкому носу. - Спи. И я с тобой, так и быть, посплю.

Они падали. В искристый клубок, в желто-фиолетовую вспышку.

Один за другим вырубались двигатели - основные, резервные, вспомогательные. Потом обожгло борт справа, шипучий огонь прошел сквозь экраны, сквозь Эмму, лизнул невозможно-горячим языком самого Русанова, запекая и кровь жены, и его собственную кровь в ломкую корку на теле.

Он каким-то чудом успел сползти вниз, его опрокинуло, бросило к переборке и выкинуло из рубки в коридор.

А затем сработала издыхающая автоматика, отрезая, герметизируя, запуская программу жесткой посадки.

Кира была в противоперегрузочном. Кире было семь.

- Подойди, - сказад Русанов дочке.

- Папа, ты весь в крови.

- Ничего.

- Капает!

- Я потом починю себя.

Правая рука не действовала. Справа была боль, огненный жар, наскоро прихваченный медицинской пеной. В левой он держал инъектор.

Кира задрала голову:

- Папа, это не больно?

На лоб ей капнула густая алая капля. Со скулы у него? С подбородка? Русанов стер.

- Это больно, Кира. Но по-другому нельзя.

- А где мама?

- Ее больше нет.

- Она умерла?

- Да.

Кира захныкала.

- Потерпи.

Он впрыснул адаптант в основание тонкой детской шеи. Затем развернул дочку к себе. Синие глаза Киры дрожали влагой.

- Послушай, - сказал он ей. - Я дал тебе лекарство. Только оно особое. Ты как бы умрешь. На несколько часов. За это время лекарство перестроит твой организм, приспособит к этой планете. Лекарство умное, оно сделает тебя сильной, ты сможешь выжить здесь. Только я не знаю, во что оно тебя превратит.

- А ты? - крикнула Кира.

- Мне поздно уже. Поздно, понимаешь?

Кира замотала головой.

- Ничего, - сказал Русанов. - Потом, потом поймешь... - Он улыбнулся. - Засыпай, Кира.

Когда девочка перестала дышать, он вынес ее в шлюз. Уложил ее, холодную, твердую, покрывающуюся, будто цветками одуванчика, тонкими желтыми мембранами адаптанта, прямо к гермоствору и перебрался на дубль-пост.

Прижал пальцем клавишу «шлюз».

А потом смотрел, как пандус медленно отваливается, открывая серое с перламутром электрическое небо.




Унция эмоций стоит тонны фактов. Джон Джунор
ещё >>