Драма в трех действиях - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Малахольные драма в трех действиях 1 316.04kb.
Андрей Пермяков Наследство Драма в трёх действиях Действующие лица 1 345.68kb.
Владимир Федоровский Шагнувшие в пропасть Драма в двух действиях... 3 619.14kb.
15-й театральный сезон 10 1 65.14kb.
Летучий голландец опера в трёх действиях 1 17.6kb.
Юлия Савиковская Неудачная репетиция (Семейная драма в 5 действиях) 8 1196.15kb.
Елена Моцарт пальцы богомола драма в двух действиях Действующие лица... 1 139.36kb.
Драма в 4-х действиях. Действующие лица 4 718.36kb.
Роды литературы 1 86.16kb.
Полевая Майя Владимир «Красно Солнышко» Историческая драма в трех... 4 1274.15kb.
Пьеса в трех действиях 2 473.56kb.
Найдено на сайте города Куртамыша Курганской области 4 538.44kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Драма в трех действиях - страница №1/3

Самуил Алешин
Палата
ДРАМА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


Новиков Владимир Степанович. 50 лет.

Прозоров Андрей Андреевич, 55 лет.

Гончаров Василий Петрович, 37 лет.

Терехин Николай Иванович, 35 лет.

Профессор. 58 лет.

Ординатор, 25 лет.

Миша — сын Новикова, 16 лет.

Ксения Ивановна, 30 лет.

Зина — жена Гончарова, 28 лет.

Тамара — жена Терехина, 34 года.

Медсестра, 22 года.

Врач-наркотизатор.


Действие протекает в течение одиннадцати дней. Время действия — 1960 год. Место действия — больница.

Между первой и второй картинами проходит день; второй и третьей — день; третьей и четвертой — день; четвертой и пятой — неделя; пятой и шестой — день.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ. - ПОСЕЩЕНИЕ
Коридор больницы.
Около белого стула стоит молодая женщина в белом халате — это Зина, жена Гончарова, и он сам, мужчина с веселым лицом. На нем темный халат.

Гончаров. Да ты садись.

Зина садится. Смотрят друг на друга и улыбаются. Затем он берет ее за руку и тянет к себе. Ее лицо становится серьезным.

Зина (боясь, что их увидят). Ну Вася...

Гончаров. Что — Вася?

Зина. Ничего... (Кивнула на его правую руку.) Что там слышно?

Гончаров. Говорят, может, оперировать придется, Зиночка. Говорят, ничего страшного.

Зина. А тогда зачем оперировать? Может быть, так?.. Какими-нибудь мазями?

Гончаров. Ты пропишешь.

Зина. А Клавдия Александровна сказала: хирурги, им бы только резать.

Гончаров. Правильно. Вот бы ее сюда. Они бы ей язык чик — и нету.

Зина. Ой, Васенька, боюсь я операций.

Гончаров. И я боюсь. А что толку? Ничего. Меня на фронте три раза оперировали и — целый. (Притянул ее к себе.)


Она поддалась.
(Коснулся ее лица.) Как ты там?.. Вспоминаешь Ваську?

Зина (потершись щекой о его руку). Да. (Незаметно коснулась губами его руки. Смахнула слезу. Улыбнулась.)

Гончаров. Чего ты?.. (Провел рукой по ее плечу, спине.)

Зина (сначала сидит как зачарованная, затем испуганно отшатывается). Вася...

Гончаров (глухо). Я — Вася.

Зина (тихо). Ты что? Ну погоди. (Отводит его руку.) Да погоди же... (С тревогой.) А здесь хорошие хирурги?

Гончаров (сердито). Лучше не бывает. (После паузы.) Профессор, говорят, парень боевой. Воевал.

Зина. Какой же он парень? Я его видела. А он сам тебя будет резать?

Гончаров. Не знаю. А ординатора видела? Палатного врача?
Зина кивает.
Хорош, верно?

Зина. Ничего.

Гончаров. Смотри не влюбись.

Зина. Да ну... (Тревожно.) Неужели он будет резать?

Гончаров. А что?

Зина. Очень молоденький.

Гончаров. И я не старый. У молодого зато рука крепче. Р-раз — и ваших нету.

Зина (тревожно). Нет, он уж очень молоденький.

Гончаров. Лежит у нас в палате пузатый. (Доверительно.) Так вот, он ему вчера все пузо разворотил. Кишки вынул, промыл, на солнышке просушил и обратно заправил. Половину.

Зина. Почему половину?

Гончаров, Пришлось отчекрыжить. А то пузо до потолка было!

Зина (хихикнув, испуганно). Перестань. Ты шутишь?

Гончаров. Зинуха ты... Ясно, шучу. Аппендицит ему вырезали. И — еще дышит.

Зина. Так аппендицит — это же самая легкая операция.

Гончаров. Опять Клавдия Александровна сказала?

Зина. Сама знаю. (Решительно.) Нет. К нему — я не согласна. Пусть профессор.

Гончаров. Ладно. Я распоряжусь. (С тоской.) Эх, Зинка... Скучаю я по тебе — сил нет. Взял бы да... (Стукнул кулаком по стулу.)

Зина (тихо). А мне больно будет.

Гончаров. Потерпишь... Просто даже не представлял, что я буду так по тебе скучать. Просто беспрерывно думаю. И тошно мне без тебя...

Зина. Да? (Кокетливо.) А у нас тут вечер будет.

Гончаров (решительно). Не ходи.

Зина. А меня все зовут, все спрашивают: Зина, вы придете? Зина, вы будете?

Гончаров. Кто это еще спрашивает?

Зина. Ну, многие. Инженер из технологического спрашивал. И еще...

Гончаров. А ты что?

Зина. Я говорю — подумаю.

Гончаров. Какие еще тут мысли. Мыслитель. Сказал — не ходи, значит, точка. (Рассердился.)

Зина (сразу, покорно). Я так и отвечаю — не пойду. Вот муж выздоровеет, тогда вместе придем.

Гончаров (подозрительно). А почему сначала — подумаю?

Зина. Это я тебя подразнила.

Гончаров. Ты меня не дразни, а то я с тобой знаешь что тут сделаю? (Схватил ее за руку.)

Зина (шепотом). Что?

Гончаров. Все.


В больничном саду

На скамье сидит Терехин, в халате, выжидающе смотрит в глубину сада. Он худощав, у него задумчивое лицо. Появляется его жена Тамара, с сумкой. Красивая молодая женщина.
Терехин (вставая). Наконец-то. Почему ты опоздала?

Тамара. Я так торопилась, так торопилась... Хорошо, что удалось уговорить вахтера.

Терехин. Еле дождался.

Целуются. Оба садятся.

Тамара (передавая сверток). Тут для тебя печенье, апельсины, соки... Ведь тебе все можно?

Терехин. Абсолютно.

Тамара. Папиросы...

Терехин. Вот этого нельзя...

Тамара. Какая жалость! А я ходила за два квартала… А почему нельзя?

Терехин. Говорят, если не брошу курить, отнимут ноги.

Тамара. Ты шутишь?

Терехин. Серьезно.

Тамара. Ай-ай-ай... Теперь тащить обратно. А я их оставлю. Заберу в другой раз, ладно?

Терехин. Разумеется, о чем разговор. Дай-ка на тебя посмотреть.

Тамара. Я не меняюсь. Ты лучше скажи...

Терехин. Нет, ты какая-то возбужденная, взвинченная…

Тамара. Глупости. Наоборот, устала я...

Терехин. Бедняжка. После работы — еще это дело на тебя свалилось. Со мной.

Тамара. Я не к тому. Наоборот, я с удовольствием...

Терехин. «С удовольствием»... (Смеется.) Совсем зарапортовалась.

Тамара. Фу, я не то хотела сказать. Я хотела... Я уж и не знаю, что сказать, — ты меня запутал.

Терехин. Нет, ты определенно сегодня особенно оживлена.

Тамара. Перестань, а то рассержусь. Ты лучше скажи, надолго ли они тебя сюда?

Терехин. Говорят, недели на три, четыре. Не меньше. Долго, да?

Тамара. Что поделаешь. Уж лечиться так лечиться.

Терехин. А дела? Срываю в школе программу.

Тамара. Ничего. Заменят.

Терехин. А ты? Не скучаешь без меня?

Тамара. Конечно, скучаю. И дома, и на работе. У нас сейчас, как назло, подготовка к отчету. Столько работы!..

Терехин. Может, тебе трудно будет прийти ко мне следующий раз? Так ты не стесняйся, скажи прямо.

Тамара. В том-то и дело... Такая жалость, понимаешь. Я чуть не заплакала, когда узнала... Опять сиди с утра и до ночи над отчетом. Но ты не обидишься на меня, милый?

Терехин. Что я, дурак, что ли?.. А я тоже... Только о тебе и думаю...

Тамара. И совершенно напрасно. Ты болен и должен думать о себе. И не опускаться. Видишь, какой непричесанный. Давай причешу. (Причесывает его.)

Терехин (смеясь). Куда ты? Зачем назад? Я же ношу пробор.

Тамара. Голова кругом. (Причесывает его.) Вот теперь ты молодцом.

Терехин (целуя ее руку). Спасибо, родная.

Тамара. Милый, я побегу. Я и так еле вырвалась. Столько дел, столько дел... Но ты лежи, не скучай... Книжек тебе каких-нибудь принести?

Терехин. Хорошо бы «Курс математического анализа».

Тамара. Ах, эти... Я думала, что-нибудь из художественной.

Терехин. Это и есть для меня художественная.

Тамара (снисходительно). Чудак ты у меня. (Растрепала ему волосы.) Ох, вся работа пропала. (Причесывает.)

Терехин. Опять назад?

Тамара. На пробор, на пробор... Ну, теперь все. (Целует его несколько раз.) Что передать соседям?

Терехин. Приветы. Поклоны.

Тамара. Всем?

Терехин. Разумеется.

Тамара. И Марии Николаевне?

Терехин. Конечно. А вы все воюете?

Тамара. Не любит она меня. А я ее. Ладно. Так и быть. Ну, еще раз... (Целует его несколько раз.) Всего доброго. (Сделав приветственный жест и улыбнувшись, приводит себя в порядок.)

Терехин. Я провожу тебя...


Оба уходят.
В кабинете профессора

Профессор, седой и лысый, сидит и пишет. Стук в дверь. Появляется Новиков.
Новиков. Можно?

Профессор. Да-да, заходите и садитесь.


Новиков садится
(После паузы.) Дело обстоит так. Я считаю, операцию надо делать не откладывая. Без операции — сами понимаете.

Новиков. Понимаю. Все помрем. Вопрос — когда?

Профессор. Я не бог.

Новиков. А все-таки? Через год, два? Сколько я еще протяну?


Профессор разводит руками.
(С улыбкой.) А вы не преувеличиваете?

Профессор (после паузы, без улыбки). Нет.

Новиков. Каков риск операции? Каков шанс? Один из ста?

Профессор. Зачем такие крайности?

Новиков. А сколько не крайность? Два? Три?

Профессор. Вы так, пожалуй, до ста досчитаете.

Новиков. До ста не досчитаю. Это я уже понял. Ну хоть десять процентов надежды у меня есть?

Профессор. Медицина — это вам не точная наука.

Новиков. А все же говорят — аптека.

Профессор. Я не могу назвать цифру.

Новиков. Нет, можете. У вас есть статистика. Сколько таких, как я, выживает при этой операции?

Профессор. Вы только не волнуйтесь. Все будет хорошо.

Новиков. Перестаньте! Не кисейная барышня. Меня успокаивать не надо. Я боец. Воевал. Я писатель. У меня есть рукописи, неоконченные работы. Я обязан знать, как ими распорядиться. У меня, наконец, сын. Я должен знать, как мне с ним поговорить перед тем, как я уйду на операцию. Я имею право все знать, должен все знать и имею силы вынести это. Вы слышите меня?

Профессор (тихо). Еще бы. Я думаю, весь этаж слышит.

Новиков. Простите.
Пауза, во время которой профессор пытливо смотрит на Новикова.
Профессор (наконец). Черт вас знает!

Новиков (мягко). Прошу вас, профессор... Илья Захарович...

Профессор. Ну, со статистикой я вас знакомить не буду, это не ваше дело, хотя она и неплохая. А вот в отношении вас лично... Сейчас скажу.

Новиков. Заранее спасибо.

Профессор. Да погодите благодарить. (Подумав.) Операция тяжелая. Но другого выхода при вашем состоянии сердца нет.

Новиков (упавшим голосом). Понимаю... Простите... Сейчас я соберусь с мыслями...


Пауза.
Профессор. Если вам надо подумать... поговорить с женой...

Новиков (с трудом). Нет... Благодарю вас... Я не женат... Я могу принять решение и сейчас. На операцию согласен. Только, если можно... дайте мне несколько дней... Десять дней. Даете?

Профессор. Я на вашем месте не стал бы откладывать.

Новиков. Ничего. Десять дней я выживу. Обещаю. А за меньший срок... дела... не уложусь...

Профессор. Я вам все сказал.

Новиков. И — просьба. Разрешите до операции повидать сына. Раза два, три...

Профессор. Хоть каждый день. Но — не волноваться.

Новиков. Обещаю.

Профессор. А вы не хотите в отдельную палату? У нас как раз освободилась.

Новиков (подумав). Не надо.

Профессор. Просто — больший покой.

Новиков. Я уже привык к моим соседям. И потом, вы знаете, один из главных врагов для писателя — покой. Надо уметь его избегать. А это... Впрочем, я у вас отнимаю время.

Профессор. Ничего. Ну, идите. Вам надо отдыхать.

Новиков. Разумеется. Обязательно. Итак, через десять дней, профессор, я в вашем распоряжении.

Профессор. А я — в вашем.
Молчаливый обмен поклонами. Новиков уходит.

КАРТИНА ВТОРАЯ.-НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ
Палата в больнице

Четыре койки. Широкое, почти во всю стену, окно. Слева около двери на койке лежит Прозоров, полный, хмурый мужчина. На этой же стороне, у окна, лежит Гончаров. По другую сторону окна — койка Терехина. И, наконец, койка Новикова.
Прозоров (ест и говорит). А хороший народ у нас тут подобрался. Но вообще... Палата на четверых... Меня обычно кладут... Впрочем, это неважно.

Терехин. Зачем же вы легли сюда?

Прозоров. Ночью — приступ. Отвезли куда хотели. Нет, разумеется, и тут условия вполне... Но привычка, знаете ли... (Отставляет тарелку.)
Входит медсестра со шприцем.
Медсестра (Прозорову). Вам укол.

Прозоров. Милая девушка... Опять? Куда?

Медсестра. Туда же. (Делает укол ниже спины.)

Прозоров. Ой!

Медсестра. Потерпеть надо.

Прозоров. Это правильно. Одно огорчительно — неужели нельзя на такие уколы сестру постарше?

Медсестра. А зачем? У меня опыта достаточно — вас уколоть в мягкое место.

Гончаров. Это он, сестрица, вам понравиться хочет. Боится произвести плохое впечатление.

Медсестра. Капризничать надо меньше. Тогда будет хорошее впечатление. (Уходит.)

Прозоров. Хорошая девушка. Диковатая, правда, но... Надо быть терпимым. К сожалению, еда — не на высоте.

Гончаров. Нулевой стол. (Глядя на тарелки Прозорова.) А тарелочки-то чистые. Это как же? За мамино здоровье, за папино...

Прозоров. Остроумно. Между прочим, моего сына именно так и приходится... Непедагогично, конечно, но... Мальчик очень хрупкий.

Терехин. Скоро обход. Вот... каждый раз не знаю, что лучше — сидеть или лежать на кровати?

Новиков. Только лежать.


Все трое прибирают свои кровати и ложатся поверх в пижамах.
Гончаров. А еще говорят: аппендицит — легкая болезнь. Какая там легкая. У человека кровать вверх тормашками.

Прозоров. Все верно. Принимаю от народа критику в свой адрес. Но, верите ли, пошевельнуться не могу.

Новиков. Лежите. Я поправлю. (Хочет встать.)

Гончаров, Так и быть. (Быстро встает и поправляет одеяло на кровати Прозорова.) Из уважения к отрезанной кишке. (Ложится. Морщится.) Ой...

Терехин. Больно?

Гончаров. Вся подмышка горит. А как у вас ноги?

Терехин. Когда лежу — лучше. А стоит немного пройти — и такая боль в икрах, что... Один раз я прямо посередине мостовой остановился. Еле уговорил милиционера, чтобы не штрафовал.

Гончаров (милицейским говорком). Давайте не будем, гражданин, останавливаться посередине улицы.

Терехин. Говорю — денег нет при себе. Документы потребовал.

Гончаров. Давайте, гражданин, предъявите.

Терехин. Обошлось. (Новикову.) А когда вы лежите, сердце тоже болит?

Новиков. Иногда.

Терехин. И что вы тогда делаете?

Новиков. Встаю.

Терехин. Тогда перестает?

Новиков (улыбнувшись). Нет.

Терехин. Мда... Действительно... А что говорят терапевты?

Новиков. Посоветовали лечь сюда, в хирургическую.

Гончаров. Хирургия — зер гут. Хирургию я уважаю. По крайней мере, коли отрезали человеку кишку (указывает на Прозорова), новая не вырастет.

Прозоров. А вот это уже не так остроумно. И вообще, юноша, все надо делать в меру. А то глядишь, и уже становится тошно слушать.

Гончаров. Это после операции бывает. Если со смертельным исходом. Или плотно поели. За бабушкино здоровье, за дедушкино...
Появляется медсестра.
Медсестра. Все на месте? (Бегло оглядывает койки.) Коечки заправьте.

Гончаров. Уже.


Медсестра уходит.
Терехин. Идут. (Прислушивается.) К нам идут.
Входит ординатор, молодой врач, ведущий эту палату, в халате, на голове белая шапочка. За ним — медсестра. Через руку у нее переброшено полотенце с влажным концом, которым врач будет вытирать руки, после того как потрогает больного. Кроме того, медсестра держит тетрадь для назначений и авторучку.
Ординатор. Доброе утро.

Прозоров. Здравствуйте, доктор.

Гончаров. Олегу Петровичу привет.

Терехин (вместе). Здравствуйте.

Новиков. Доброе утро.
Ординатор садится на стул около кровати Прозорова. Медсестра стоит около.
Ординатор. Как спали?

Прозоров. Увы, плоховато.

Ординатор (медсестре). Температура?

Медсестра. Нормальная.

Ординатор. На что жалуетесь?

Прозоров. Да всюду, понимаете ли, побаливает. Дает себя знать.

Ординатор (пересаживается к нему на кровать). Посмотрим. (Отодвигает одеяло, щупает, трогает живот больного.) Ну, тут... все в порядке. Завтракали?

Прозоров. Признаться, почти не заметил.

Ординатор. Прекрасно. Значит, есть аппетит. И давайте-ка вместе с вами сейчас походим по палате.

Прозоров. На второй день после операции?

Ординатор. Вот именно.

Прозоров. Но ведь после операции как будто полагается полный покой в течение...

Ординатор (доброжелательно, но твердо). Это уже вы позвольте нам знать, что полагается.

Прозоров. Молчу, молчу... Я просто к тому, что прежде...

Ординатор. А сейчас установлено: чем раньше вы встанете, тем скорее пойдет процесс заживления. Итак... (Помогает больному подняться, потом хочет помочь сесть.)

Прозоров (со стоном валится обратно). Нет. Не могу. Как говорится, и рад бы в рай... Я уж, разрешите, По старинке. Семь дней покоя.



Ординатор. Для вас же хуже. (Отходит, вытерев руки, к Гончарову.)

Прозоров. Простите, доктор, еще вопросик. А когда меня покажут профессору?

Ординатор. Вы в осмотре профессора не нуждаетесь.

Прозоров. Ради бога, только не подумайте, что я вам не доверяю. Совсем наоборот. И вообще — как все, так и я. Никаких исключений. Но поскольку наш профессор — это все-таки такой авторитет, что, знаете ли... то прошу вас, уж вы меня, грешного, перед его, так сказать, пресветлые очи...

Ординатор. Хорошо. Я доложу на обходе.

Прозоров. Вот и спасибо.

Ординатор (Гончарову). С вами так — скорее всего придется оперировать.

Гончаров (вздохнув). Что ж поделаешь.

Ординатор. Вот именно. Но покажем профессору. Может быть, он что-нибудь придумает другое.

Гончаров. Хорошо бы.

Ординатор (подходит к Терехину). Значит, у нас с вами эндартериит. И, прямо скажем, не свежий. На войне были?

Терехин. Да, вот как раз после нее...

Ординатор. Наверное, в окопах пришлось порядком посидеть?

Терехин. Года два.

Ординатор. Когда-то эту болезнь так и называли — окопная. Папиросы есть?

Терехин. Есть, но не курю.

Ординатор (садится, лезет рукой в тумбочку, достает оттуда пачку папирос, передает медсестре). Возьмите на память.

Терехин (смеясь). Я не школьник. Мне же могут принести еще.

Ординатор. Со школьниками проще. (Официально.) Так вот. Будем вас лечить блокадами и кислородом. Не поможет — придется оперировать. В общем, вам станет лучше. Играть в футбол не сможете, ходить сможете. Но вы обязаны нам помочь. Курение исключено. Категорически. Будете курить — через несколько лет ампутация обеих ног. Вам все ясно?

Терехин. Да.

Ординатор. Надеюсь. (Переходит к Новикову.) Как себя чувствуете?

Новиков. Благодарю.

Медсестра. Были приступы сердцебиения и одышка.

Ординатор. Что же вы? Врачу надо говорить все.

Новиков. Так дело обычное.

Ординатор. Вам не душно здесь?

Новиков. Нет.

Ординатор. Что вы сказали профессору?

Новиков. Согласился оперироваться.

Ординатор (постоял, переминаясь с ноги на ногу, внимательно взглянул на Новикова). Ну, правильно.

Гончаров. Олег Петрович, а у меня не рак?

Ординатор. Черт-те что. Всюду им рак мерещится. Нет, не рак.


Ординатор и медсестра уходят.
Терехин. Ох, забыл им отдать полпачки папирос... В кармане остались.

Гончаров (после паузы). Что-то Олег Петрович относительно меня темнит.

Прозоров. Мальчишка. Не знает и делает умное лицо. И мне также: сразу после операции: и — вставай! Чепуха на постном масле.

Гончаров. Так он же объяснил... Для вашей же пользы.

Прозоров. Эх, молодо-зелено. Для моей пользы. Для его пользы, милый вы юноша, чтобы скорее выписать больного. Для цифры. Для отчета. Увы... Есть еще у нас кое-где показуха! Когда цифра важнее человека.

Гончаров. Это вы напрасно.

Терехин. Просто-напросто это новый метод лечения. Более современный. Все с течением времени совершенствуется. Вот и в моем, например, деле также. Сейчас учителя...

Прозоров (перебивая, со смешком). Ох уж эти учителя... Сын приносит по математике тройку. Спрашиваю — почему? Все решил правильно. Оказывается, грязь в тетради. При чем же тут математика? Вы ведь, кажется, математик? Вот, будьте любезны, объясните.

Терехин. Так ведь нам надо воспитывать у школьников стремление не только верно решать задачи, но и чисто. Важно не только что, но и как.

Прозоров. Ох, голубчик вы мой, слышали мы, слы-Шалн такие фразочки в промышленности. И слышали и, Что греха таить, сами их говорили. А к концу квартала — давай план по валу. И у вас —я имею друга в министерстве просвещения — к концу учебного года — давай натягивай отметки. Тоже за цифрой гонитесь!

Терехин. Но позвольте, вы сами себе противоречите. Вы же сказали: учитель снизил отметку за грязь. Не повысил, а снизил. При чем тут цифра?

Прозоров. Голубчик вы мой, при всем. И с нашим милым ординатором такая же история. Очень славный юноша, между прочим. Но раз он сам делал операцию, так что ему еще сказать? «Все в порядке». И цифра того требует. И молодой, так сказать, гонор. А я чувствую — не в порядке. Разумеется, понять его можно. Сами такими были. Что у него на уме? Узкие брюки. Буги-вуги!

Гончаров. Отстаешь, промышленность! Me буги-вуги, а рок-н-ролл. (Выходит.)

Прозоров. А этому лишь бы поклоунничать. (Подносит к уху радионаушники.) Детская передача. (Слушает.)


Входит медсестра.
Медсестра (Терехину). Вам письмо.

Терехин. От жены?

Медсестра. Вот, право, не скажу вам. Мне няня передала. Ответа, говорит, не надо. (Отдает письмо. Выходит.)

Терехин. Странно. (Читает письмо.)

Прозоров (откладывая наушники). Ах, жаль, кончилась... Очень люблю... (Напевает.) «Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота... Чижика, собаку, Петьку-забияку...» У меня сынок, Генаша... Я ему это все, бывало... Сейчас уже в школу ходит. Очень хрупкий мальчик. И всегда забывает взять завтрак в школу... Учится, увы, не ахти, но... Я обычно спорю с женой. Она говорит: «Наказывать надо!» Наказывать, конечно, время от времени надо, но как? Не бить же такого ребенка?.. Как сейчас на этот счет смотрит педагогика, а?.. (Зевает.) Что-то наш дорогой учитель отмалчивается... Мда, молчит педагогика, молчит... (Зевает.) Садится, знаете ли, мне на колено, и от него такое приятное тепло, что я просто... (Засыпает.)
Терехин, прочтя письмо, смотрит на листок бумаги неподвижно. Потом закуривает.
Новиков (не поворачиваясь). А курите вы все-таки зря.

Терехин. Простите. (Отмахивает рукой дым. Прячет папиросу)/

Новиков. Не в этом дело. Я не о себе.

Терехин (с иронией). Ах, обо мне... Вредно... Да-да..

Новиков. И опять — не в этом дело. Лишняя папироса вас не убьет.

Терехин. Пусть убьет.

Новиков. Это еще что за разговор? (Поворачивается.)

Терехин. Я хочу, чтобы вы прочли это письмо. От соседки...

Новиков. Давайте. (Берет.)

Терехин (пока тот читает). Даже не стесняется соседей... Все ложь. Как и тогда...

Новиков (прочел). Стерва.

Терехин. Зачем же так сразу?

Новиков. Соседка стерва.

Терехин. Вы думаете — врет?

Новиков. Все равно стерва.

Терехин. А жена?

Новиков. Вы уверены, что это правда?

Терехин. Уверен. Я даже знаю кто. Я ее видел с ним в метро, в самом дальнем углу. Чего только она мне не наговорила. Плохо себя почувствовала, присела... И потом, у нее уже было... И она была такая же взволнованная... А потом я неожиданно застал... Ну, я тогда чуть с ума... Я ее очень... В общем, простил. Ну, думал я, вот такая беда стряслась. Ведь беда... И человек поймет... И вдруг опять… Второй раз. А может быть, это просто я узнал во второй раз... Что делать? Ведь у нас сын. Вы ее видели?

Новиков. Видел.

Терехин. И что?

Новиков. В каком смысле? Красивая женщина.

Терехин. Вы знаете, мы ведь в одной школе учились. Самая красивая девушка в школе. Все ребята были в нее влюблены. Ну а обо мне и говорить нечего. И потом, после школы, за ней тоже всегда ухаживали очень интересные, даже выдающиеся люди. И вдруг она вышла за меня... Я не стою ее, да?

Новиков. Это по какому же прейскуранту?

Терехин. Нет, почему... Но пусть. Не стою. Тогда не будь моей женой. Уходи. Полюбила другого — уходи. Но зачем же лгать, называться женой, приходить, навещать, говорить ласковые слова... Ненавижу!

Новиков. Да-да...

Терехин. А разве можно после этого любить?

Новиков. Можно. Но можно и разлюбить. Это тоже в силах человека.

Терехин. Как жить после этого?

Новиков. А жить надо после всего. Иногда это невыносимо трудно.

Терехин. Не надо было прощать?

Новиков. Одного человека надо простить, ибо он сам себе не простит всю жизнь. А другого — нельзя. Обнаглеет и сядет на голову. Я не знаю вашей жены. Но вы должны были ее знать.

Терехин. Что же мне делать?

Новиков. Можно, конечно, сделать вид, что никакого письма не было. Есть такая житейская мудрость — чего не знаешь, того нет. Некоторым так легче.

Терехин. Но я уже знаю.

Новиков. И те, кто знает, тоже частенько терпят. Боятся большей боли или... У каждого свое... Но есть и другой выход.

Терехин. Разорвать?

Новиков. Немыслимо, да?

Терехин. У нас сын. Главное — как быть с сыном?

Новиков. Не главное. Сын вырастет. Главное — это поступить так, как считаешь правильным. По совести. Чтобы не было стыдно перед самим собой. Тогда отпустит. (Указывает на лоб.) Здесь отпустит.

Терехин. А как бы поступили вы?

Новиков. Я бы порвал.

Терехин. Легко сказать!

Новиков. Я сказал — я бы.

Терехин закуривает.

Все-таки курите?

Терехин. Сейчас еще затянусь, и все. (Затягивается несколькими короткими затяжками. Гасит папиросу.) Все.

Новиков. Як тому, что зайдет сестра и будет скандал. (Берет блокнот и ручку.)
Пауза.
Терехин. А вы все пишете? Новиков. Надо.

Терехин (усмехнувшись). Паникуете? Новиков (подумав). Есть малость. Но пишу не потому. Просто действительно надо. Надо все иметь в виду. Терехин. Что — все? Если вас не будет, так ничего

Не будет.

Новиков (присвистнув). Да вы, батенька, идеалист. иет, я на других позициях.

Терехин. Ия на других. Это просто так.

Новиков. Я понимаю. А вообще-то я на тот свет не собираюсь. Никакого желания. Ну его к черту. Иначе зачем делать операцию? Нелогично.

Терехин. Логика... А какая логика в том... (Пауза.) Сдохнуть бы...

Новиков. Ну, это не мужской разговор.

Терехин. Женский?

Новиков. Детский.

Входит Гончаров со свертком.

Гончаров. Вот, просили передать. (Кладет на тумбочку Терехина.)

Терехин (нервно). Прошу вас — верните и скажите, чтобы ничего от нее не брали.

Гончаров. Какая — она? Там ребятишки.

Терехин. Что за ребятишки?

Гончаров. Ая почем знаю? Вот записка. (Передает. Кивая на Прозорова.) А этот спит. И, возможно, сны видит. Как простой советский человек.

Терехин (просмотрев записку). Просто невероятно. Ни одной ошибки. Не иначе, всем классом проверяли.
Входит ординатор.
Ординатор. А кто курил?

Терехин. Я.

Ординатор. В палате? А кроме того, вам же запрещено.

Терехин. Извините.

Ординатор. Каждое место в больнице необходимо людям для лечения. Вы будете лечиться или нет?

Терехин (после паузы). Буду.


Занавес
следующая страница >>



История — это наука о том, чего уже нет и не будет. Поль Валери
ещё >>