Дмитрий Соколов - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Соколов А. В. Философия информации : учеб пособие / А. В. Соколов; 1 27.78kb.
Колбасный патриотизм Дмитрий Соколов-Митрич, обозреватель "Известий" 1 25.44kb.
Дмитрий Соколов-Митрич Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики 16 4047.76kb.
Дмитрий Соколов Митрич Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики 15 3449.74kb.
Дмитрий Соколов Митрич Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики 15 3461.8kb.
Соколов Дмитрий – Лоскутное одеяло, или Психотерапия в стиле дзэн... 6 1344.55kb.
Интервью с министром образования и науки РФ дмитрий Ливановым 1 260.76kb.
Дмитрий Фрицлер Дмитрий Еньков "Профсоюз Граждан России" Денис Ганич 8 1413.13kb.
М.: КомКнига, 2010. Дмитрий Хмельницкий Дмитрий Чечулин в истории... 1 317.89kb.
Условия торговли, нефтяное богатство и экономический рост в России... 1 43.37kb.
Основываясь на многочисленных свидетельствах, а также предметах,... 22 3750.13kb.
Аппарат Управления Федеральной службы судебных приставов по Мурманской... 15 2741.31kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Дмитрий Соколов - страница №2/7


Д—4. КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДЗУЙГАН СИГЭН обращался к себе:

— Подлинное “я” — и тут же отвечал:

— Да, слушаю.

— Проснись, проснись! — говорил он и тут же отвечал:

— Хорошо, хорошо.

— В будущем не давай другим повода презирать тебя и не позволяй оставлять тебя в дураках! — и отвечал:

— Нет, нет.
КАК БУДТО ДВА ХОЗЯИНА... (К—35, стр. 57)

СОН О ГЕНИАЛЬНОМ ПСИХОТЕРАПЕВТЕ (C—5, стр. 74)

Д—5. Поклонение дьяволу

СГ: Лена, ты можешь крикнуть?

Л: Не знаю...

СГ: Ну, крикни.

Л (после паузы): Нет, наверное, не могу.

СГ: Как это — не можешь?

Л (молчит, улыбается)



СГ: А ты живая?

Л: Да.

СГ: Ну, крикни.

Л: Чего это я буду на вас кричать? Вы мне ничего плохого пока не сделали.

СГ: То есть мне надо сделать что-нибудь плохое, чтобы ты крикнула?

Л: Наверное.

СГ: Слышь, Лен, а ты и в детстве трупиком была?

Л: Кем?

СГ: Ну, такой: “Ах, меня нигде нету. Нет-нет, не беспокойтесь, я тут, с краешку. Нет-нет, мне ничего не надо. Главное, чтобы вам было хорошо”. — “А ты дышишь?” — “Да так, немножечко. Вы только не беспокойтесь”. — “А ты какаешь?” — “Нет, что вы!” —“А писаешь?” — “Иногда. Чуть-чуть”.

Л (смеется)

СГ: Это у тебя мама была такой?

Л: Нет, такой была бабушка.

СГ: Вот только бабушку сюда не надо. А то сейчас начнется — если бы не дедушка, если бы не лошадь... Ну что, крикнешь?

Л: На вас — не буду кричать.

СГ: А на кого будешь? На себя будешь?

Л: За что?

СГ: За то, что дура такая, загнала себя в угол, где ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Л (молчит).

СГ: Так не будешь на себя кричать?

Л: Нет...

СГ: А как себя будешь наказывать? Тайком?

Л (краснеет, молчит).

СГ: Весь вопрос, ребята, как мы собираемся поклоняться дьяволу. Потому что если человек этого не знает, то он будет делать это тихо и некрасиво... Ну, ладно. А вообще, ты когда-нибудь кричала на мужчин? Ну, показывала им открыто свою агрессию?

Л: Да...

СГ: И чем дело кончилось?

Л: Замуж вышла...
ПЕРВЫЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: АГЕНТЫ

В МАСКАХ. (К—5, стр. 38)

Я РАССКАЗАЛА НА ГРУППЕ СОН... (И—4, стр. 86)

СОН ПРО МОЮ ЖЕНИТЬБУ. (С—17, стр. 80)

В ДОМЕ МОЕМ ПОСЕЛИЛСЯ ТРУПИК. (С—14, стр. 79)

Д—6. БОГАТЫЙ ТОРГОВЕЦ ПРИНИМАЛ В ГОСТЯХ странствующего знаменитого раввина.

Прислуживая гостю за столом, он нечаянно уронил жирный кусок мяса на его одежду.

— Ах, я идиот! — воскликнул хозяин. Он страшно огорчился. Пятно действительно было большим и уродливым.

Раввин вышел из-за стола, затем из комнаты. Минуту он отсутствовал, а затем вернулся к хозяину, который горестно охал и мотал головой. Одежда раввина была совершенно чиста. Он сел на свое место.

Хозяин просиял.

Он опять всплеснул руками и воскликнул:

— Как замечательно!

— А почему ты огорчился, — спросил раввин, — из-за одежды или потому что идиот?

— Потому что идиот, — сказал хозяин.

— Тогда я не понимаю, что изменилось, — промолвил гость. — Можешь огорчаться дальше.


ОДИНАРНЫЙ УМ СМОТРИТ ТОЛЬКО ВПЕРЕД... (К—38, стр. 60)

Д—7. Замануха



Кира: Представляете, сижу я недавно дома, на кухне, размечталась и вдруг говорю: “Хочу домой!” А моя дочка — ей девять лет — говорит: “Мама, ты же дома”. А я говорю: “Нет, хочу в ТОТ дом!” Понимаете? Вот в тот дом, где я маленькой была, а не в этот...

СГ: Да, ничего себе.

К: И что мне с этим делать?

СГ: Страдать.

К: Вы серьезно?

СГ: А как еще привлечь внимание родителей? Только грустью и депрессией.

К: Каких родителей? Мои ведь ничего этого не видели! Они вообще живут так далеко...

СГ: А-а-а, каких родителей. Да уж, конечно, не твоих несчастных папы с мамой. Что они могут! А вот настоящих родителей, истинных, небесных, которые видят каждую твою слезу, и чем больше ты будешь плакать, тем больше принесут тебе игрушек, счастья... Чего ты там еще хотела вчера? А, смысла жизни. Этого — навалом. Только надо достаточно поплакать.
ВТОРОЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: ВОЙНА.

(К—6, стр. 39)

ОДНАЖДЫ УТРОМ ПОСЛЕ БЕСЕДЫ... (И—8, стр. 88)

Д—8. Сумочка с нежной кожей



СГ: Скажите, зачем вам нужно держать эту сумочку на коленях?

Надежда: Я очень люблю эту сумочку, и мне нравится держать ее при себе... Так уютнее.

СГ: Ага... С сумочкой уютнее... Ну, и что бы вам сказала эта сумочка? Если бы она умела говорить, как в сказках Андерсена, что бы она сказала мне, вам?

Н: Я сумочка, очень изящная, из такой нежной кожи... Во мне много красивых вещей...

СГ: И что поэтому?

Н: Поэтому меня будут беречь...

СГ: Умная сумочка. Холить и лелеять?

Н: Да, холить и лелеять!

СГ: Улавливаете сходство сумки с собой?

Н: Нет, почему?

СГ: Совсем-совсем не улавливаете?

Н: Ну нет, я, например, думаю, в отличие от сумочки. Она просто набита красивыми вещами...

СГ: А вы?

Н: А я... Ой! (закрыв лицо руками, смеется).

СГ: Так, отлично, есть инсайт. Надя, что вы сейчас ко мне чувствуете?

Н: Интерес.

СГ: То есть возбуждение?

Н: Можно так...

СГ: Почему-то думают, что возбуждение — сексуальное чувство. Это может быть просто возбуждение к мужчине, который что-то знает и может научить.

Н: Да, конечно.

СГ: А может, сексуальное. Ты стыдишься? У тебя с этим проблемы. Что ты сейчас чувствуешь?

Н: Ой, что чувствую, ой, что чувствую... (Наклоняется вперед, закрывает лицо руками, смеется)

СГ: Ой, ой, щас я вам так и скажу...

Н: (машет головой) Не скажу.

СГ: А может, раскроешь... цветник?

Н (отрицательно мотает головой).

СГ: Что тебе мешает?

Н: Столько людей...

СГ: “Александр Борисович, только ты и я. Когда мы останемся наедине...”

Н: Да это у вас проблемы, доктор!

СГ: У меня — безусловно. Я слишком падок на сумочки с нежной кожей.

Н: О боже, у меня от смеха болит голова!

СГ: Это симптом. Ну, ничего. Сегодня пришел симптом — завтра придет мужчина.

Н: Нет, нет, хватит. Хватит мужчин.

СГ: Ой, ну что ты мне рассказываешь. Прямо ты сейчас бросишь водить глазками и начнешь работать.

Н: Может, и начну.

СГ: Посмотри мне в глаза.

Н. не может, хохочет.

СГ: Ну, не сейчас. Но кокетство — это уже хорошо. Эту энергию потом можно будет направить по делу. Главное — оторвать ее от мужчин. Мужчины к ней на самом деле не относятся. И если они этого не понимают и сунутся — ой, как им несдобровать... Ой, что с ними будет...

Н: Мне их не жалко.

СГ: Вот именно.
КОКЕТСТВО — РОДНАЯ ИГРА ДЛЯ ПСИХОТЕРАПЕВТА.

(К—10, стр. 43)

ПЕСЕНКА ПРО ЛИБИДО (М—3, стр. 66)

Д—9. Маленький закаканный ребенок

и большой асфальтовый каток

А: Андрей. У меня много работ, я многое умею делать. Вообще-то я врач, и работаю в психотерапии последние несколько лет. Вот, заинтересовался вашей методикой, оказался здесь.

СГ: Что ты сейчас чувствуешь?

А: Хорошо я себя чувствую, мне интересно.

СГ: И как тебе ее выступление? (кивает на Надю).

А: Выпендривается слегка... Играет, конечно.

СГ: А можно принять то, что не все люди осознаны?

А: Да, вполне можно. Я могу.

СГ: А можешь представить себе, как я к тебе отношусь?

А: Вы ко мне?

СГ: Ну, зачем ты переспрашиваешь?

А: А, простите. Как вы ко мне относитесь — ну, с симпатией, я полагаю.

СГ: А еще?

А (молчит).

СГ: Ну, сыграй меня, вот здесь на стульях, спроси и ответь себе за меня. Интересный разговор получится.

А (за себя): Как ты ко мне относишься?

А (за терапевта): Как кошка к мышке. Поиграю и съем.

СГ: Ничего себе фантазия. Ну-ну, продолжай.

А (за терапевта): Ты говоришь какие-то умные слова, крепишься, а сам, как москаль в том анекдоте, идешь прямехонько к яме.

А (за себя): Да откуда вы все это знаете?

А (за терапевта): А так, решил.

А (за себя): И как вы ко мне относитесь?

А (за терапевта): С бо-ольшим уважением.

СГ: Приехали. Сам-то понял, что сказал?

А: Не-а.

СГ: Ну, давай, разберем, проанализируем.

А: Ну, конечно, мы сейчас проанализируем, раскопаем и найдем маленького закаканного ребенка на горшке, ткнем в него пальцем и скажем: “Смотри, Андрей, это ты”. И будем очень радоваться, пожмем друг другу руки, какие мы тут крутые аналитики.

СГ: Зачем ты мне это говоришь?

А: А это мышка пищит перед смертью...

СГ: Ну-ну, мышка... А то, что ты же и мышка, ты же и кошка, понимаешь?

А: Да, вполне.

СГ: Ты как одна моя пациентка. Она мне говорит: “Доктор, я не могу тут с вами долго разговаривать. В шесть часов на Октябрьской площади я должна попасть под асфальтовый каток. Он уже выехал”. Я говорю: “Да ладно, давайте поговорим”. Она: “Нет, он уже выехал. Пора”.

ГРУППА НАЧИНАЕТСЯ С МАРАЗМА. (К—2, стр. 35)

Я СИЖУ В КВАРТИРЕ. ИЗО ВСЕХ ЩЕЛЕЙ ДУЕТ. (С—4, стр. 73)

САМОЕ КЛАССНОЕ В ЖИЗНИ — ЭТО ИМЕТЬ АВТОРИТАРНОГО

ПАПУ. (К—14, стр. 45)

Д—10. Разговор с мамой



СГ: Слушай, что ты всё время смущаешься?

А: Я смущаюсь? Да, наверное.

СГ: Смущение, в принципе, — это предательство. Ты отказываешься сам от себя. И я не вижу причин — сейчас — это делать. Что тебя заставляет?

А: Не знаю... Привычка...

СГ: Или тебе мама так говорила? “Сиди, сынок, тихо, смущайся, не то еще ляпнешь что-нибудь не то...”

А: Мама... Да, говорила...

СГ: А ты ей что говорил?

А: Я ей... ничего не говорил...

СГ: Нет, ты говорил, ты своим поведением говорил: “Хорошо, мамочка, будет исполнено, мамочка, буду смущаться, буду всю жизнь сидеть тихонько на стуле и не пукать без твоего разрешения”.

А: Да нет, почему, я и не слушался ее тоже...

СГ: Для вида. А теперь слушаешься. Да или нет?

А: Слушаюсь...

СГ: Хреново. Ну, поговори с ней, посади ее на стул, встань на колени и скажи: “Спасибо, мамочка, я на всю жизнь теперь такой пришибленный, что уберегло меня от страшных опасностей”. Давай, устрой разговор.

А: Посадить ее на этот стул?

СГ: Что ты сейчас со мной делаешь?

А: Слушаюсь... Хорошо, здесь сижу я, здесь сидит моя мама...

СГ: Ты как раскланиваешься во все стороны.

А (что-то говорит тихо)

СГ: А?

А: Слушай, ты мне дашь поработать или нет?

СГ: Я что, мешаю?

А: Мешаешь.

СГ: Ну, понятно, если бы я не мешал, всё давно было бы сделано.

А: Так... Здесь сижу я, здесь сидит моя мама. (Садится на свой стул). Мама! (молчит).

СГ: Что, сыночек?

А: Я... Я не знаю... (Пересаживается на стул мамы). Сынок, ты что-то хотел?

СГ: Я? Да так, хотел пожелать тебе доброй ночи.

А (Пересаживается на свой стул): Мама, я хотел поговорить с тобой. (Пересаживается на стул мамы). Может, лучше завтра? (На своем стуле) Нет, сейчас. Я уже вырос, мама. (За маму) Не вижу. (За себя) Ты не видишь, а я вырос. И я не могу больше слушать всё, что ты мне говоришь. У меня есть свой ум. (За маму) Конечно, у тебя есть свой ум, но два ума лучше. (За себя) Это так, я не спорю, но я хочу сам решать, что мне делать, а что нет. (За маму) Ну, решай. (Обращаясь к Саше) Ну, всё.
ГОВОРИЛА В ДЕТСТВЕ МАМА МНЕ И БРАТИКУ... (К—21, стр. 48)
Д—10*. СГ: Всё? А я чуть было не заснул. Перлз спал на своих группах, надо и мне научиться. Так что сказала мама?

А: “Решай сам”.

СГ: А, ну чудесно. Ты закончил работу?

А: Да.

СГ: Молодец, садись. Ты собой доволен?

А: Не очень.

СГ: Чего?

А: Ничего не изменилось.

СГ: А, ты заметил? По-моему, тоже, это было жалкое подобие левой руки. “Мамочка, асисяй?” — “Асисяй, сынуся”.

А: А что надо было сделать?

СГ: Тебе или мне?

А: Хорошо, что ты бы на моем месте сделал?

СГ: Это серьезный вопрос. А что делал на своем месте?

А: Я сейчас вспомнил: когда учился на первом курсе, то хотел перейти на другой факультет — на философский. И пришел поговорить об этом с мамой. Она сказала... что-то типа: “Через мой труп”. Я сказал, что я всё равно перейду... Короче, мы ссорились полночи. А в конце она сказала: “Если ты сделаешь это, ты сделаешь несчастной свою жизнь и мою”.

СГ: Зачем ты мне это рассказываешь сейчас?

А: Так... вспомнил...

СГ: Зачем ты мне это сейчас рассказываешь?

А: А? Ты просил вспомнить, я рассказал.

СГ: И как это поможет тебе разобраться?

А: Не знаю. Может, мне лучше сесть на место?

СГ: Слушай, а ты можешь маме прямо сказать, что ты о ней думаешь и что ты к ней чувствуешь? Прямо, и не убегать от конфликта, если он есть, а пережить его.

А: Знаешь, сколько раз я его уже переживал?

СГ: Не знаю. Думаю, что ты никогда его не переживал. Ты всегда манипулировал маминой значимостью, выставляя ее садисткой, и никогда прямо не говорил ей, что ты к ней чувствуешь.

А: Наверное, я не могу ей этого сказать. Она не поймет.

СГ: Здесь сказать, здесь! Для себя.

А: (долго молчит) Знаешь, Саша, я, по-моему... Я знаю, что я запрещаю себе сказать. Я могу сказать ей всё, что угодно, но я не могу сказать ей, что я её ненавижу, а... так получается, что к этому всё сходится.

СГ: И кого ты по этому поводу намерен играть?

А: Я не хочу играть; но и сказать ей этого я не могу.

СГ: Вот так гнев превращается в горечь... Одна минута гнева, если её не пережить, может дать несколько дней горечи. А горечь можно превратить в несколько лет депрессии.

А: Да, наверное, это так...

СГ: Что ты сейчас чувствуешь?

А: Вот эту самую горечь.

СГ: Ну, крикни, разрядись. Здесь хорошая обстановка. И маме никто не расскажет.

А (сидит, молчит).

Кто-то из группы: Блин, хочется уже крикнуть за тебя, или убить тебя на фиг.



А (поворачивается): Ну, убей!

СГ: “Умру! Погибну! Но не предам святых идеалов!”

А: Ну ладно, смейтесь...

СГ: Слушай, открывай общество жертв родительского насилия. Сразу куча народа запишется. Вон Лена — Лен, пойдешь, в общество к Андрею?

Лена (смеется): Пойду... Но не хочется...

СГ: А кому хочется? Что поделаешь — надо. “Мы путей не выбираем”. Там, где есть долг и вина, вообще нет выбора.

ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ ДОЛГ И ВИНА... (К—33, стр. 55)

ВТОРОЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: ВОЙНА.

(К—6, стр. 39)

ИНТЕРВЬЮ С САШЕЙ ГРАНКИНЫМ В КОРОТКИЙ ПЕРИОД

УВЛЕЧЕНИЯ ДЗЭН-БУДДИЗМОМ. (Д—16, стр. 33)


Д—11. БОЛТАЮТ ДВА МАЛЫША в автобусе.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— А меня Рома. Как тебя зовут?



— Вова.

— А меня Виталик.

— Сколько тебе лет?

— Семьдесят.

— Да ну, если бы тебе было семьдесят, ты был бы уже старым. Даже когда человеку двадцать, он уже старый.

— А ты что будешь делать, когда тебе будет семьдесят лет?

— У меня есть друг Валера по фамилии Алеша. Мы с ним поедем на поливальной машине на пенсию.
ЭТЮД О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ САМОВЫРАЖЕНИИ.

(Д—13, стр. 32).

“ПАПА, МНЕ ПРИШЛА МЫСЛЬ...” (И—11, стр. 89)
Д—12. Кира: ВЫ К ЛЮДЯМ НЕУВАЖИТЕЛЬНО относитесь.

СГ: А что делать...

Андрей: Вернер Эрхардт обращался обычно к участникам: “Жопы!”

СГ: Ну зачем... А тоже хорошо. Ведь когда я обращаюсь к тебе “Кира”, ты же знаешь, хоть приблизительно, что я обращаюсь не ко всей тебе, и отвечать ты мне будешь соответственно. Если я сейчас спрошу у тебя, есть ли у тебя любовник и чем отличается секс с ним от секса с мужем, ты же мне не ответишь. То есть ты знаешь, к какой части тебя я обращаюсь, называя тебя Кирой. Вот и чудесно. А теперь представь, что в тебе есть часть, которую иначе не назовешь, как жопой. То есть не представь, а почувствуй. Не ягодицы. А — ну, понимаешь. И уже наше с тобой общение обогатится. Иногда я буду говорить: Кира, и ты мне будешь врать одно, а иногда: Жопа! — и другое. А там, глядишь, еще что-нибудь обозначится.

КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДЗУЙГАН СИГЭН... (Д—4, стр. 22)

ВТОРОЙ АКТ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДРАМЫ: ВОЙНА.

(К—6, стр. 39)

Д—13. Этюд о непосредственном самовыражении

СГ: Так, у нас полчаса до конца, давайте немного поделимся своими чувствами за день.

Надя: Знаете, вчера я на вас злилась.

СГ: Это хорошо.

Н: Я злилась, глядя на то, как вы работали — и с Андреем, и с Леной.

СГ: Это плохо.

Н: А сегодня я просто наслаждалась.

СГ: Это хорошо.

Н: И еще я хочу сказать Андрею, что как я вчера к нему хорошо относилась, так и сегодня, без изменений.

СГ: Это плохо.

Н: Ну вот, смотрите, с вами можно нормально разговаривать?

СГ: Нет. Зато со мной можно кричать. Давай крикнем.

Н: А-а-а!!!

СГ: Молодец. Дай я тебя поцелую.
НЕСКОЛЬКО РАДОСТНЫХ ВЕЩЕЙ... (М—9, стр. 69)
Д—14. РЮНЗЮ СПРОСИЛ У РЭНДЗАЯ:

— Как приходит просветление?

Рэндзай ответил:

— Как ветер пробегает по траве.

Рюнзю поклонился.
ЭТО ПОХОЖЕ НА САМУЮ ИДИОТСКУЮ... (К—41, стр. 61)
Д—15. КОГДА ДОКЕН СПРОСИЛ У ЭЙНЕНУ:

“ЧТО ТАКОЕ ПРОСВЕТЛЕНИЕ?”,

тот засмеялся и сказал: “Ты этого не знаешь”.
“ТЫ ЭТОГО НЕ ЗНАЕШЬ!” (К—43, стр. 63)

“ВЫ К ЛЮДЯМ НЕУВАЖИТЕЛЬНО...” (Д—12, стр. 31)

Д—16. Интервью с Сашей Гранкиным

в короткий период

увлечения дзэн-буддизмом

— Так в чем же состоит цель такой терапии?

— Цель состоит в том, чтобы убивать людей. Когда все убиты, появляется живой человек.

— Стоп, стоп, стоп! Так вы работаете убийцей или психотерапевтом?

— Я работаю липучкой для трансферов. И почти всегда ловлю образ комнатного бога. Я — отец народа, как Пушкин. Они меня ловят, чтобы использовать, как родителей, для борьбы с собой, но я ловчее и сильнее, и я уворачиваюсь, и вовремя отнимаю сисю.

— То есть вы как бы поздний родитель, проводящий ребенка ко взрослости, причем вам это удается лучше, чем биологическим родителям, потому что вы сильнее.

— И еще скромнее.

— А это в чем выражается?

— Когда Тао-ву, китайский мастер дзэн, сидел однажды, погруженный в медитацию, и к нему подошел некий монах, спросивший: “В чем величайшая глубина учения?”, то Тао-ву встал со своей скамеечки, опустился на колени и сказал: “Ты пришел сюда издалека, но боюсь, я ничего не смогу тебе ответить”.

— То есть дохлый номер, нет никакой истины, ничего найти невозможно и т.п.?

— Ничего невозможно найти ТАК. За вопросом должен стоять весь человек, действие должно быть абсолютным, и пока этого нет, я играю в Станиславского и лениво говорю: “Не верю”. На самом деле я еще скромнее и не думаю, что я что-то сильно могу усилить. Созревание — внутренний процесс, и я для него — символ, хорошо, если красная тряпочка.

— Созревание сознания или бессознательного?

— Ни того, ни другого. Бессознательное у всех гениальное, это без вопросов. Сознание тоже у кучи народа отличное, не хуже моего, то есть гипертрофированное. Отношения между ними — вот это главное.

— Дружат — не дружат?

— Господи, да хоть вообще берут друг друга в расчет. А то ведь как: сознание, например, живет так, как будто бессознательного нет, инфлируется, и начинается кошмар и психосоматика. А сознание всё гонит интеллектуализации и рационализации во всё возрастающем количестве.

— И чтобы вывести человека из рационализаций, вы смеетесь над ним?

— Я смеюсь над масками, я не смеюсь над людьми. Мы все в одном корыте свои маски полощем. Так что можно и посмеяться.

— А если людям это не нравится?

— Я легионер, а не проститутка.
СОН ЛЕГИОНЕРА (С—11, стр. 77)

КОММЕНТАРИИ



К—1. НЕТ, НУ ЭТО ГРУБО. Есть же какие-то вещи...

Прежде всего нужно определить рамки, а потом уже — пожалуйста — гуляйте в этих рамках. Только так достижима подлинная свобода. Свобода — это осознанная необходимость. Неважно даже, насколько осознанная. Можешь осознать — твое счастье. Не можешь — следи за умными людьми.

Но и злоупотреблять тоже не надо.

В общем, ничего не надо.

Все-таки, это было грубо.

Девушка ему сказала: “Я думаю, психологи — хорошие люди”.

Другой вопрос, зачем она так сказала. Может быть, она так всегда раньше думала. Потому что никогда не видела психологов. Это была ее милая иллюзия. Она сама бы с нею постепенно рассталась. Она бы вышла в перерыве в коридор и всё бы сказала.

А он — тоже, начинает. Из-за таких у нас психология так и сидит в девках, никем не любимых. Ни правительством, ни широкими массами людей. Скажешь в гостях, что психолог, — люди отсаживаются подальше. Может, они никогда психологов не видели, как та девушка. Или, наоборот, видели.

Короче, есть же какие-то вещи, и нарушать их отнюдь никому не надо. А то еще обидится кто.
РАЗГОВОР НИ О ЧЕМ. (Д—3, стр. 21)

НЕСКОЛЬКО БОЛВАНОВ. (И—7, стр. 87)


К—2. Группа начинается с маразма.

Нет ничего хуже, чем группа людей, сознательно собравшихся для исполнения общего дела. У них в глазах сияет подростковый пыл. Редкие прохожие шарахаются на другую сторону улицы.

Что такое подростковая логика? Сильнее — значит круче. Стая — закон. Завтра больше. Маза наша. Цой жив.

“Просьба о помощи со стороны пациента всегда означает регрессию. Пациент может просить о помощи по-разному. Младенческая установка как бы говорит в нем: “Мамочка, поцелуй, чтобы перестало болеть”. Если он похож на ребенка, просьба о помощи будет примерно следующей: “папа, сделай это, пожалуйста. Я маленький, а ты сильный”. пребывая на уровне подростка, пациент скажет: “давайте встретимся и вместе сделаем то, что не получается у меня одного”. Иногда пациент может оказаться старше, и его просьба будет звучать так: “Помогите мне преодолеть мои победы над самим собой”; “Помогите мне не быть таким преуспевающим”. (К. Витакер, “Полночные размышления семейного терапевта”)


ОСНОВНОЙ НЕДОСТАТОК КНИГИ... (К—18, стр. 46)

КРАСАВИЦЫ И МИЛИЦИОНЕР. (И—31, стр. 110)

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ГРУППЫ: НАБРОСОК. (И—18, стр. 96)

ИДЕЯ ПРОГРЕССА... (К—44, стр. 63)


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Помните: в каждом мифе есть зернышко истины, которое снова может стать нашим хлебом насущным. Станислав Ежи Лец
ещё >>