Джулия Брайнс экономическая зависимость, гендер и домашнее разделение труда - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Географическое разделение труда и экономическая интеграция 1 218.13kb.
Экономическая независимость. Экономическая независимость не носит... 1 26.09kb.
Программа «международная экономика» 1 80.09kb.
Тематика курсовых работ по дисциплине «Экономическая теория» 1 64.68kb.
2. Международное разделение труда, научно-техническая революция (нтр) 1 138.91kb.
2. Международное разделение труда, научно-техническая революция (нтр) 1 137.35kb.
1. Виды и формы разделения и кооперации труда 1 183.05kb.
Фундаментальное ядро содержания общего образования Человек в экономических... 1 57.4kb.
Содержание учение Адама Смита 1 169.89kb.
Ение труда в организации 1 23.28kb.
Марихуана Зависимость 1 25.01kb.
Весенний семестр 2011 – 2012 гг. 2 курс. Elementary Экзамен 3 310.11kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Джулия Брайнс экономическая зависимость, гендер и домашнее разделение труда - страница №3/4

Интерпретация отношений экономической зависимости: сопоставление различных подходов


Отметим, что, обсуждая модель экономической зависимости, мы вообще не упоминали пол (гендер). Это обстоятельство подтверждает гендерную нейтральность логики, заложенной в определение отношений обмена. Однако в научной литературе понятие «зависимость» обычно используется исключительно как характеристика статуса жен или женщин вообще (см. Acker 1988; Walby 1986). Исследователи весьма редко отделяют зависимость и ее последствия от пола лиц, имеющих статус «зависимых» (в качестве примера подобного подхода см. Delphy and Leonard 1986).

Тенденция обходить молчанием соотношение категорий «экономическая зависимость» и «гендер» вытекает из заложенного в данной модели подхода к анализу макросоциальных структур, определяющих отношения перераспределения ресурсов между супругами. Согласно этой логике, статус «зависимого» характеризует всех замужних женщин, без учета того, зависит ли на самом деле конкретная женщина от мужа, или нет, потому что исходная предпосылка о женской зависимости встроена в практики найма, гендерную сегрегацию в занятости, государственную социальную политику и институционализацию «семейной зарплаты» (см. Acker 1988). Существование этих социальных институтов только усиливает зависимость жен от их мужей. Мужчины как группа не сталкиваются с аналогичными практиками, закрепляющими их зависимость; кроме того, в любом случае, зависимые мужья встречаются значительно реже, чем зависимые жены. Таким образом, с точки зрения модели экономической зависимости, идентификация зависимости со статусом жены вполне логична.

Вместе с тем, излишний детерминизм, заложенный в подобном подходе, вызывает определенные возражения. Сведение статуса «жены» к статусу «экономически зависимого индивида» мешает оценить реальную взаимосвязь экономической зависимости и пола. Например, при таком подходе снимается вопрос о том, в какой степени существующая экономическая зависимость может объяснить фактическое разделение домашнего труда. Невозможно также сравнить количество домашнего труда, выполняемого каждым из супругов, исходя из разных моделей (гендерно-нейтральной модели зависимости и институциональной модели гендерного дисплея). <…>

Дело в том, что учет роли социальных институтов, структурирующих женскую зависимость, создает возможность для альтернативного подхода к анализу зависимости. <...> Согласно этому подходу, жены, будучи женщинами, сталкиваются с законодательными, политическими и экономическими структурами, которые усиливают их зависимый статус и его негативные последствия с точки зрения их жизненных шансов. Поскольку мужчины, в среднем, имеют более высокую зарплату и лучшие перспективы продвижения, чем женщины, в случае развода экономически зависимый муж имеет более высокие шансы прожить на свои заработки, чем женщина, находящаяся в аналогичной ситуации. Таким образом, более высокие социальные возможности мужей обрести независимость от жен (по сравнению с возможностями замужних женщин), вероятно, устанавливают ограничения на любой неравноценный обмен, который мог бы возникнуть вследствие экономической зависимости мужей от жен. Для женщин же имеет место противоположная ситуация: их социальные шансы быть независимыми ниже, поэтому выше вероятность того, что в ходе брака они будут соглашаться на неравноценные условия обмена.

Таким образом, оценка макроэкономических и макросоциальных условий (дифференцированная по гендерному признаку), позволяет предположить, что экономическая зависимость <...> будет в большей мере оказывать влияние на объем домашнего труда жен, нежели мужей, даже если логика рассмотрения отношений обмена сама по себе гендерно-нейтральна. <...>

Домашний труд, экономическая зависимость и символический обмен: анализ противоречий


Теории экономического или социального обмена далеко не исчерпывают возможностей теоретической концептуализации взаимодействия между мужьями и женами. Например, принципиально иной тип обмена возникает, когда в центр взаимодействия поставлена категория гендера; при этом поведенческие проявления маскулинности и феминности рутинизируются в рамках института брака (Goffman 1977, West and Zimmerman 1987). Согласно такому подходу, брак не только обеспечивает условия для воспитания детей, разделения труда и прочих материальных аспектов жизни людей, но также создает пространство для реализации статусных притязаний, в особенности относящихся к «самому глубокому ощущению того, чем является человек – гендерной идентичности» (Goffman 1977: 315). Таким образом, создавая брачный союз, люди вносят в него не только свои материальные ресурсы, но и некоторые социально-санкционированные договоренности о предоставлении друг другу возможности заявить и реализовать свои претензии на гендерную идентичность.

В рамках данного подхода разделение домашнего труда можно рассматривать как фундамент, поддерживающий межличностное подтверждение гендерных статусов в браке. Так, например, проведенный Берком (Berk 1985) анализ распределения времени и обязанностей в домашнем производстве, позволяет сделать вывод о том, что разделение домашнего труда служит двойной цели – воспроизводству гендера, равно как и производству потребительских благ (см. также Fenstermaker и др. 1991). Эта двойственность опирается на культурную ассоциацию домашнего труда с «женской работой». Каждодневное выполнение или невыполнение работы по дому обеспечивает реализацию гендерного дисплея, поскольку «для женщины включенность в домашний труд, а для мужчины – невключенность в него означает проявление ”внутренней природы” каждого» (West and Zimmerman 1987).

Этот подход будет использован далее, чтобы понять необъясненное «остаточное» различие, которое продолжает существовать между вкладами мужа и жены в работу по дому, реальными уровнями участия в занятости, ролевыми гендерными отношениями и т.п. (напр., Berk 1985; West and Zimmerman 1987; Thompson and Walker 1989). Вместе с тем, убедиться в адекватности данного подхода весьма затруднительно ввиду незначительного числа соответствующих этнографических исследований (Hochschild and Machung 1989; Hood 1983; DeVault 1991). Более того, существуют иные не менее правдоподобные подходы, дающие интерпретацию «остаточных» гендерных различий, в частности, объясняющие экономическую зависимость женщин структурными факторами.

Увязка экономической зависимости с конструированием гендера через участие в домашнем труде расширяет возможности концептуального рассмотрения данной проблемы и дает серьезный аргумент в споре между приверженцами концепции «гендерного дисплея» и модели экономической зависимости. Вместе с тем, данный подход предполагает и анализ другой стороны гендерного дисплея. Акцент на домашнем труде как «женской работе» оставляет открытым вопрос о том, что такое «мужская работа». Как правило, ответ на этот вопрос так или иначе воспроизводит тезис о том, что дело мужчины – материально обеспечивать семью (Blumstein and Schwartz 1991; Hood 1983; Liebow 1967). Связь категорий «мужская работа» и «материальное обеспечение семьи» отражает широко распространенное представление о сфере социальной компетентности взрослого мужчины. Однако помимо этого, как и в случае с интерпретацией причин женской зависимости, эта связь также встроена в институциональную структуру общества. До тех пор, пока эти структуры сохраняют приверженность идеалу долгосрочных гетеросексуальных союзов, институты поддерживают модель материального обеспечения для мужчин и модель экономической зависимости – для женщин. Таким образом, в рамках концепции гендерного дисплея поднимается вопрос о том, каким образом институционализированные нормативные ожидания, признающие женскую зависимость и мужское материальное обеспечение семьи, проявляются на уровне «частных» отношений конкретной семьи, (независимо от фактического материального положения данной семьи).

Один из способов подойти к решению этой проблемы состоит в том, чтобы задать вопрос: «Что происходит в парах, которые нарушают нормативные предписания относительно половой принадлежности кормильца и зависимого?» Согласно концепции гендерного дисплея, подобные ситуации вносят специфические искажения в процесс символического взаимодействия между мужем и женой. В этом случае ни один из партнеров не имеет возможности демонстрировать поведение, утверждающее его «природные» черты как мужчины или женщины. В таких парах не происходит процесса постоянного подтверждения нормативно санкционированных гендерных статусов. Более того, отходя от поведенческих норм модели экономической зависимости, партнеры ставят под угрозу свою социальную компетентность в глазах окружающих. Исследование супружеских пар, где роль кормильца выполняет жена, подтверждает эту точку зрения — люди, гендерные роли которых отклоняются от социальной нормы, нередко сталкиваются с осуждением со стороны родственников, друзей и коллег (Hornung and McCullough 1981; Atkinson and Boles 1984). Результаты исследований свидетельствуют, в частности, о проблемах, которые возникают у этих супружеских пар ввиду того, что в восприятии окружающих они плохо вписываются в модель «настоящих» мужчин и женщин. Мужья воспринимались как неудачники, т.е., ленивые, безответственные и немужественные, а жены как «неженственные», доминирующие и манипулирующие мужьями.

Вследствие того, что жены-«кормилицы» и зависимые мужья вынуждены преодолевать два специфических препятствия – более узкие возможности символического внутрисемейного обмена, с одной стороны, и негативную реакцию окружающих, с другой, логика модели гендерного дисплея предполагает, что они будут стремиться компенсировать это путем следования традиционным гендерным моделям поведения во всех возможных аспектах брачных отношений.5 Исходя из этого, не следует ожидать, что семьи, где роль кормильца принадлежит жене, будут организовывать разделение домашнего труда, следуя модели зависимости. На практике такие пары часто обращаются к традиционному разделению домашнего труда как средству восстановления своего гендерного статуса в собственных глазах, глазах партнера и окружающих. В этом плане весьма показательны результаты эмпирического обследования 50 супружеских пар, в которых оба супруга в той или иной мере участвовали в материальном обеспечении семьи (Hochschild and Machung 1989: 221): среди мужей, зарабатывающих больше своих жен, около 20% участвовали в домашнем труде; в семьях, где супруги зарабатывали поровну, в домашних делах принимала участие одна треть мужей, однако среди тех, кто зарабатывал меньше своей жены, ни один не принимал участия в работе по дому6. Как показали результаты углубленных интервью, жены и мужья часто рассматривают домашний труд как средство «уравновешивания» внутрисемейной власти, они утверждают, что «чем больше опасность, угрожающая мужской идентичности, – например, из-за того, что жена зарабатывает больше – тем менее муж может позволить себе разрушать свою гендерную идентичность и далее, выполняя “женскую” работу по дому» (Hochschild and Machung 1989: 221).



В данной ситуации соотношение между экономической поддержкой и домашним трудом кардинально отличается от гендерно-нейтральных постулатов модели экономической зависимости. Вместе с тем, концепция гендерного дисплея позволяет оценить границы применимости модели зависимости. Когда отношения экономической поддержки/зависимости внутри семьи соответствуют гендерным нормативным ожиданиям, т.е. когда «женский» домашний труд обменивается на плоды «мужской работы», обмен не вызывает никаких проблем с точки зрения реализации гендерной идентичности. В этом случае нормативные ожидания и реальные обстоятельства соотносятся таким образом, что позволяют мужьям и женам поддерживать гендерный статус, обменивая материальные ресурсы на труд в соответствии с квазиэкономическими правилами обмена. … Когда ожидаемые и реальные отношения экономической поддержки/зависимости отклоняются от гендерной нормы, изменяются правила, регулирующие участие в домашнем труде. Перераспределение домашнего труда (как «женской» работы) внутри таких семей становится средством, с помощью которого жены и мужья могут обеспечить взаимную «компенсацию» за использование «несанкционированных» символических возможностей и нормативно-отклоняющееся поведение. Чем выше степень отклонения, тем больший ущерб наносится гендерной самооценке партнеров и, тем больше, в свою очередь, вероятность включения в компенсаторное традиционное поведение. Таким образом, концепция гендерного дисплея демонстрирует подход, альтернативный выводам модели экономической зависимости. Приводимый ниже анализ эмпирических данных имеет своей целью тестирование теоретических моделей и поиск теоретических объяснений, наиболее полно соответствующих реальности.
Анализ эмпирических данных

Выборка. Данные, использованные в настоящей работе, взяты из семейных и индивидуальных анкет, полученных на 20-й «волне» Панельного исследования динамики доходов (Институт социальных исследований Мичиганского Университета, 1989), и относятся к 1985 году. В рамках Панельного исследования собираются ежегодные данные об экономическом и демографическом поведении примерно 5 000 американских семей, отобранных в 1968 году. Выборка семей, использованная в нашем исследовании, включала семейные пары, созданные не позднее 1983 года и сохранившие этот статус до 1986 года (представляющие как белое, так и цветное население); при этом возраст партнеров составлял 18 лет и старше. Еще одним критерием отбора являлось требование, чтобы ни один из партнеров в 1985 году не являлся незанятым по причине пенсионного возраста, инвалидности, обучения или тюремного заключения. Минимальный трехлетний период существования брака (1983-1986) был выбран, чтобы обеспечить большую достоверность оценок в отношении экономической поддержки и зависимости. Подобный длительный период времени особенно важен для исследования так называемых «нетипичных» семей, то есть таких, где есть отличия от традиционного гендерного разделения ролей. При этом предполагалось, что большинство из этих «нетипичных» ситуаций – временные (например, вследствие непредвиденного увольнения мужа или забастовки) и, следовательно, не могут повлиять на долгосрочные модели поведения в домашнем хозяйстве. <...>

Измерение тесноты связи. В качестве зависимой переменной был использован натуральный логарифм от еженедельной продолжительности времени, затрачиваемого на домашнюю работу. <...> Информация о затратах времени на домашний труд была получена на основе ответов мужчин и женщин на следующий вопрос анкеты: «Сколько примерно времени в неделю (не считая ухода за детьми) Вы тратите на выполнение домашних обязанностей – имеется в виду время на приготовление пищи, уборку, и другие работы по дому?» Конечно, данные, фиксирующие еженедельные затраты времени, менее точны, чем данные, получаемые при фиксации ежедневных затрат времени. Вместе с тем, для целей данного анализа статистика еженедельного учета обеспечивает достаточную надежность результатов, тем более, что в среднем и тот и другой способ измерения дают сходные результаты (Hill 1985; Robinson 1985). <...>

Измерение степени экономической зависимости внутри домохозяйства. В данном исследовании степень экономической зависимости была измерена как для трехлетнего периода (1983-1985), так и отдельно для 1985 года. В обоих случаях была использована методика, разработанная Sorensen и McLanahan (1987) для оценки степени экономической зависимости женщин. В рамках настоящего исследования степень экономической зависимости каждого из супругов определялась по формуле,

Внутрисемейный денежный трансферт =

(OEARN - SEARN) / (OEARN+SEARN), где:

  • OEARN – собственный трудовой доход (заработок) одного из супругов;

  • SEARN – соответствующий трудовой доход (заработок) партнера.

При оценке степени зависимости для трехлетнего периода заработная плата оценивалась как среднее значение заработка в расчете на одного супруга (с соответствующим пересчетом заработков в ценах 1985 года). При этом предполагалось, что супруги объединяют свои доходы и распределяют их поровну. Значения степени экономической зависимости варьируют от +1 (что соответствует ситуации, когда один из супругов полностью обеспечивает другого), до –1 (что соответствует полной материальной зависимости от партнера по браку). Значение “0” соответствует ситуации, когда оба супруга вносят одинаковый вклад в формирование семейных доходов. Промежуточные значения показателя могут быть интерпретированы следующим образом: если умножить их на 100%, то полученный результат будет означать: в случае отрицательных значений – долю дохода, полученного от другого супруга, а в случае положительных значений – долю трансферта в пользу другого супруга.

Обе эти оценки позволяют выяснить взаимосвязь между экономической зависимостью и участием в домашнем труде. Параллельное исследование долгосрочного и краткосрочного периодов представляется необходимым, поскольку «реакция» мужчин и женщин на определенную степень экономической зависимости может определяться тем, насколько длительной является ситуация зависимости (этот вопрос приобретает особую важность в случае браков с «нетипичными» гендерными ролями). <...>



Контрольная переменная. В качестве контрольных были использованы индивидуальные социально-демографические характеристики, а также общие характеристики домохозяйства в целом (в частности, состав семьи)7.

Проведенные ранее исследования позволяют предположить, что индивидуальные характеристики, такие как пол, раса, образование влияют на степень участия в домашнем труде, поскольку они одновременно являются отражением различных культурных практик. (Berk 1985; Coverman 1985; Huber and Spitze 1983; Rexroat and Shehan 1987;Ross 1987). К примеру, молодая замужняя женщина, находящаяся на начальном этапе репродуктивного возраста, в среднем выполняет меньший объем домашней работы, чем женщины в середине и в конце репродуктивного периода. При этом объем домашнего труда женщин остается высоким вплоть до наступления этапа «пустого гнезда» (т.е. когда все дети покидают родительскую семью), и далее продолжает снижаться на протяжении пенсионного периода. (Hafstrom and Schram 1983; Rexroat and Shehan 1987; Berk 1985). Вместе с тем, предшествующие исследования выявили, что нелинейное воздействие фактора возраста становится линейным для женщин, если дополнительно учитывается также и фактор экономической зависимости. Для мужчин взаимосвязь возраста и участия в домашнем труде во всех случаях имеет линейный характер.

Влияние фактора «раса» оценивалось только для афро-американцев и белых ввиду ограниченности информации, содержащейся в обследованиях PSID. Как было показано в работах Ross (1987) и Scanzoni (1971), разделение домашних обязанностей в негритянских семьях более равномерно, нежели в семьях белых американцев. Это подтверждается и исследованиями других социологов, показавших, что афро-американцы (как мужчины, так и женщины) реже, чем белые, связывают свое представление о семейной жизни с идеалом гендерной дифференциации и взаимной дополнительности социальных функций.

Что касается фактора «образование», то его взаимосвязь с выполнением домашнего труда сложнее однозначно описать, поскольку этот фактор, помимо собственно инвестиций в человеческий капитал, отражает также коррелирующие с образованием семейные и гендерные культурные нормы. В ряде исследований было показано, что степень участия женщин в домашнем труде снижается по мере повышения образования. Что касается мужчин, то для них фактор образования действует в противоположном направлении – их участие в домашнем труде возрастает по мере повышения образования. Это позволяет утверждать, что фактор образования в большей степени влияет на участие в домашней работе через свою культурную составляющую (Berardo et al.1987; Coverman 1985;Farkas 1976; Goldscheider and Waite 1991).

Фактор состава семьи (также как и факторы дохода и потребления) оказывает воздействие как на спрос, так и на предложение домашнего труда. К примеру, наличие в семье детей дошкольного возраста увеличивает время, затрачиваемое женой на выполнение домашних обязанностей (Berk 1985; Nickols and Metzen 1979; Shelton 1992). Женатые мужчины, имеющие маленьких детей, выполняют больший объем домашней работы, чем другие категории женатых мужчин (Berardo et al.1987; Coverman and Sheley 1985; Rexroat and Shenan 1987), однако исследования не подтверждают, что наличие в семье детей более старшего возраста оказывает влияние на участие отцов в домашнем труде. Вместе с тем, дети более старшего возраста берут на себя часть домашних обязанностей, что частично снижает домашнюю трудовую нагрузку жены.

Что касается дохода семьи, то, несмотря на большое количество работ, посвященных теоретическим аспектам проблемы, на эмпирическом уровне воздействие этого фактора изучено недостаточно подробно. Более высокий уровень дохода позволяет увеличить объем благ, приобретаемых на рынке, что, предположительно, должно снижать домашнюю нагрузку женщин. Кроме того, фактор дохода частично отражает эффект социальной стратификации: в частности, семьи с низкими доходами (представленные в основном рабочим классом), демонстрируют менее эгалитарные установки в отношении распределения домашних обязанностей (Mason and Bumpass 1975; Mason, Czajka and Arber 1976).

Уровень доходов тесно связан с объемом товаров и услуг, приобретаемых в рыночном секторе, что позволяет снизить затраты времени на домашние дела. Чтобы выявить эту взаимосвязь, в настоящем исследовании была учтена стоимость питания вне дома по отношению к расходам на домашнее питание. Очевидно, что аналогичным образом происходит снижение затрат времени на домашний труд в том случае, когда семья нанимает домашнюю прислугу.

Теперь рассмотрим ряд переменных, которые отражают взаимосвязь занятости индивида и объема выполняемой домашней работы. В числе этих переменных выделены те, которые отражают воздействие на домашний труд со стороны режимов занятости, и те, которые отражают воздействие фактора безработицы. Итак, работники, занятые в режиме неполного рабочего времени, посвящают домашней работе больше времени, нежели занятые полное рабочее время. Предыдущие исследования подтвердили наличие подобной тенденции как для женщин, так и для мужчин, хотя для женщин воздействие этого фактора более существенно (Shelton 1992).

Воздействие фактора безработицы было рассмотрено дифференцированно для двух групп: (1) для тех, кто не имел работы на момент опроса (однако работал как минимум 12 недель в течение года, предшествующего опросу); и (2) для безработных «со стажем», не имеющих работы более длительное время (от 1 до 3 лет). Подобное разделение является целесообразным по двум причинам.

1) Те, кто потерял работу относительно недавно, рассчитывают в ближайшее время найти новое рабочее место; поэтому они в меньшей степени склонны всерьез включаться в домашний труд.

2) Вторая причина связана с концепцией гендерного дисплея. Как показали недавние исследования, безработные мужчины увеличивали свое участие в домашней работе в очень незначительной степени. Некоторые авторы считают, что при потере работы мужчины сопротивлялись выполнению домашних дел, так как рассматривали это как дальнейшую угрозу своей мужской идентичности (Morris 1990; Wheelook 1990; Turner 1992). Таким образом, вопреки логике перераспределения времени (т.е. чем больше у индивида свободного времени, тем, при прочих равных условиях, выше включенность в домашний труд), потеря работы может оказывать негативное воздействие на участие в домашней работе, в особенности для безработных мужчин с длительным стажем безработицы. <...>

Результаты регрессионного анализа. Результаты регрессионого анализа показали, что влияние социально-демографических характеристик и состава семьи на участие в домашнем труде в целом близко к результатам, полученным в других исследованиях. ... Выявлена положительная связь между объемом домашнего труда жены и участием в домашней работе со стороны других членов семьи. Это позволяет предполагать, что домашняя работа жены не замещается домашним трудом других членов семьи, если учтены иные способы замещения (в частности, питание вне дома).

Результаты анализа переменных, характеризующих занятость, вполне соответствуют логике перераспределения времени. Наибольший объем времени посвящают домашним делам домохозяйки, далее по убыванию следуют женщины-длительные безработные и женщины, занятые неполное рабочее время; меньше всего времени посвящают домашней работе женщины, занятые в режиме полного рабочего времени. Однако воздействие статусов занятости на домашний труд не сводится только лишь к фактору наличия времени. Так, женщины, которые недавно потеряли работу, тратят на домашние дела больше времени, чем те, кто работает в режиме полной занятости, однако это связано в основном с их экономической зависимостью. В целом незанятые или частично занятые замужние женщины уделяют домашним делам больше времени, чем полностью занятые, поскольку, помимо прочего, первые в большей степени зависят от заработков мужей. ...

Результаты регрессионного анализа показали, что на каждые 10% денежного трансферта в пользу жены со стороны мужа затраты времени жены на домашние дела возрастают, соответственно на 2,3%. Что касается мужей, то для них данная зависимость меняет знак: участие мужей в домашней работе снижается на 2,3% при 10%-ном приросте денежного трансферта со стороны жены. Подчеркнем, что подобный результат в большей степени соответствует логике гендерного дисплея. <...>

Анализ зависимости участия в домашней работе от состава семьи, показал, что наличие в семье детей до 3-х лет увеличивает участие мужа в домашних делах; вместе с тем, наличие маленького ребенка положительно связано со степенью материального обеспечения жены со стороны мужа, что, в свою очередь, снижает объем времени, который мужья могут уделять домашним делам и частично «гасит» положительный эффект, связанный с наличием в семье маленьких детей. <...>

Интересные тенденции были обнаружены при анализе вклада переменных, характеризующих занятость мужей. Было выявлено, что если мужчина является безработным в течение непродолжительного времени, то он выполняет домашнюю работу в большем объеме, чем те мужчины, которые заняты полное рабочее время. Однако, если он потерял работу длительное время назад, то его участие в домашнем труде даже ниже, чем у мужчин, занятых полное рабочее время. Эти результаты не соответствуют модели перераспределения времени. Напротив, они свидетельствуют об определенном сопротивлении мужчин – длительных безработных в отношении выполнения «женских обязанностей». <...> Сопоставление этих результатов и величины денежного трансферта со стороны жена показывает, что эффект дохода (т.е. экономическая зависимость мужа) вносит существенно больший вклад в снижение участия в домашних делах, чем безработица как таковая. <...> Аналогичным образом, мужья, имеющие более низкие заработки, чем их жены, также демонстрируют более низкую степень участия в домашнем труде, что отражает эффект их экономической зависимости и стремление утвердить гендерную идентичность через уклонение от «немужских» домашних дел.

В целом перечисленные выше факторы позволяют описать те условия, при которых экономически зависимые мужья уклоняются от выполнения домашних дел: это более низкий уровень семейных доходов и экономическая зависимость как следствие длительной безработицы. Эти выводы вполне соответствуют тем, которые были получены при качественных исследованиях влияния мужской безработицы на участие в домашнем труде (Hochschild and Machung 1989; Morris 1990; Wheelock 1990)


Заключение

Почему домашние дела продолжают оставаться «женской работой»? Хотя поиск ответов на этот вопрос ведется с позиций двух принципиально различных парадигм – экономической (см. Acker 1988) и культурологической (Fenstermaker et al. 1991), количественные исследования пока не смогли предоставить достаточно весомых аргументов в пользу какого-либо из подходов. Оба подхода сохраняют свои позиции, в том числе благодаря тому, что предлагают интуитивно привлекательные интерпретации существующих различий в выполнении домашней работы между мужчинами и женщинами. Вместе с тем, стремление сформулировать однозначные выводы о справедливости одного из них сталкивается с целым рядом инструментальных трудностей. В настоящей статье была предпринята попытка несколько прояснить эту ситуацию через сопоставление количественных данных о взаимосвязи экономической зависимости и участия в домашнем труде.

Оба подхода – и концепция экономической зависимости, и концепция гендерного дисплея – основаны на предположении, что указанная выше взаимосвязь определяется симметричными процессами как для мужчин, так и для женщин. В первом случае эти симметричные процессы приводят к обмену неоплачиваемого домашнего труда на материальную поддержку, во втором – к возникновению гендерно-компенсаторного поведения, однако в обоих случаях эти процессы в равной степени затрагивают представителей обоих полов.

Вместе с тем, состоящие в браке мужчины и женщины различным образом реагируют на ситуацию экономической зависимости. Что касается женщин, то их реакция вполне вписывается в модель экономической зависимости. Для мужчин же ситуация выглядит иначе. <...> Зависимые мужья выполняют тем меньше домашних дел, чем в большей степени они экономически зависимы от своих жен. Эта закономерность в наибольшей степени проявляется в семьях с низким уровнем доходов. Мужчины, которые зависят от жен вследствие длительной безработицы, демонстрируют явную тенденцию уклоняться от выполнения домашней работы. Вполне возможно, что подобное поведение мужчин из низкодоходных семей связано с тем, что этические нормы рабочего класса и бедных слоев населения предусматривают преувеличенные проявления маскулинностти (Morris 1990; Rubin 1976). Это, в свою очередь, заставляет мужчин отказываться от домашней работы, поскольку ее выполнение как бы подтверждает их несостоятельность в традиционной гендерной роли кормильцев.

Чем, однако, объяснить то обстоятельство, что концепция гендерного дисплея находит подтверждение только для мужчин? Действительно, логика гендерного дисплея исходит из того, что социальное и психологическое напряжение, возникающее в процессе внутрисемейного взаимодействия, подталкивают и мужчин, и женщин вести себя в соответствии с гендерно-специфичными моделями (соответственно, маскулинности и феминности). Поэтому остается неясным, почему женщины, выполняющие роль основного кормильца, не подчиняются этой логике? Один из возможных ответов может быть предложен исходя из антропологических данных о гендерной ролевой асимметрии. В различных культурах мужское начало ассоциируется с развитием, достижением и пр., т.е. с тем, что должно быть завершено (через определенный ритуал или инициацию) (Herdt 1982; Paglia 1990; Rosaldo 1975). С другой стороны, женское начало чаще воспринимается как более близкое к природе (частично ввиду того, что женское тело и репродуктивные способности рассматриваются как приближающие женщину к природе) (Beauvoir 1953; Ortner 1975; Ortner and Whitehead 1981). Еще одно проявление асимметрии, возможно более характерное для стран Запада, связано с восприятием женщины как несущей основную ответственность за воспитание, уход и социализацию детей младшего возраста; при этом мужчина воспринимается как относительно отстраненный от этих процессов (Chodorow 1978). Поэтому мальчики ... формируют свою гендерную идентичность преимущественно «от противного», а не через прямую идентификацию с отцом (Chodorow 1975). Иными словами, к сфере маскулинного относится то, что не ассоциируется с женским и женщинами. Для девочек формирование гендерной идентичности идет как развитие первичной идентификации с матерью; иначе говоря, формирование женской идентичности не требует переноса идентификации с матери на отца. <…>

С позиций гендерной социологии понятия маскулинности и феминности рассматриваются как ключевые объяснительные переменные, позволяющие понять поведение мужчин и женщин. Однако степень «жесткости» этих категорий различна для тех и других. Задаваемое культурой определение мужского начала в терминах достижения ведет к тому, что, в отличие от феминности социальный канон маскулинности является более изменчивым, и, вместе с тем, требующим постоянного подтверждения в поведении и не допускающим отклонений от социальной нормы (Gerson and Peiss 1985; Lehne 1989). В этом случае понятно, что отклонения от «нормативной» гендерной роли в большей степени представляют угрозу социально-сконструированной идентичности (т.е. мужской), нежели более «природной» (т.е. женской). Поэтому и компенсаторные поведенческие реакции значительно чаще возникают именно среди экономически зависимых мужчин, а не среди женщин, исполняющих роль основного кормильца.

Асимметричный процесс формирования гендерной идентичности мужчин и женщин означает, что для семей, где имеет место инверсия гендерных ролей, возможности выбора более или менее гармоничной стратегии существенно ограничены. Один из возможных вариантов состоит в принятии компромиссной стратегии взаимной адаптации, когда каждый из партнеров ведет себя в соответствии с собственной логикой: жена выполняет меньше домашней работы, поскольку зарабатывает деньги, а муж утверждает свою гендерную идентичность «подручными средствами», так как зависит от жены. Однако подобное равновесие представляется нестабильным: домашняя работа, которая могла бы повысить благосостояние семьи, так и остается не сделанной. Тем временем экономически зависимые мужья сочетают больший объем свободного времени с компенсаторным гендерным поведением, в то время как их жены вынуждены обменивать один вид труда на другой (например, оплачивая услуги домработницы или расширяя приобретение рыночных благ для нужд семьи). В тех случаях, когда нормы справедливости вступают в противоречие с условиями подобного компромисса, в отношениях партнеров возникает дополнительное напряжение, которое может подтолкнуть к принципиально иной стратегии – разводу (Hochschild and Machung 1989).

Описанный выше вариант, конечно, не исчерпывает всего многообразия семейных стратегий, направленных на поддержание равновесия в “нетипичных” браках. Вместе с тем, анализ этих стратегий был бы полезен для оценки последствий, связанных с перераспределением внутрисемейной экономической власти между мужчинами и женщинами. В последние десятилетия подобное перераспределение становится нередким случаем. Это в первую очередь связано со структурными сдвигами в экономике, в результате чего мужчины, традиционно занятые в промышленности, часто попадают в разряд длительно безработных (Morris 1990; Wheelock 1990). Остается открытым вопрос о том, в каком направлении изменения в занятости будут воздействовать на поведение мужчин и женщин. Будут ли они способствовать возникновению новых, менее «гендерно-традиционных» моделей поведения, или напротив будут обострять конфликты, связанные с выполнением мужчинами “женской работы”? Ответы на эти вопросы требуют дальнейших исследований.



1


Примечания

 Кроме модели экономической зависимости к моделям экономического или квазиэкономического обмена относят еще два направления; они выводятся соответственно из теории человеческого капитала (см. особ. Becker 1981) и ресурсной теории распределения семейной власти (resource-bargaining theories) (Blood and Wolfe 1960; McDonald 1981). Систематический анализ данного класса моделей см. в Brines (1993).

2 В более поздней публикации (1992) эти акторы отказываются от использования концепции экономической зависимости, аргументируя этот отказ тем, что: (1) не существует взаимосвязи между внутрисемейным трансфертом дохода и объемом выполняемого домашнего труда, что делает неприменимым само понятие обмена и (2) настаивая на определении замужних женщин как зависимого «класса». Эти подходы частично основываются на том аргументе, что независимо от конкретной ситуации, женщины занимают специфическое положение в системе общественного производства, что и предопределяет выполнение ими неоплачиваемого домашнего труда, и, частично, на том факте, что женщин-глав домохозяйств слишком мало и они слишком бедны, чтобы на них можно было распространить те же теоретические аргументы, что и на мужчин-глав домохозяйств.

3 В данном случае речь, естественно, не идет о формально заключаемом брачном контракте; имеется в виду неявный (имплицитный) контракт между партнерами.

4 Кертис продолжает: “однако вполне может возникнуть вопрос: “При таких друзьях, зачем мне враги?”

5 Так, в ходе одного исследования жены говорили, что они включаются в демонстрацию традиционной женственности по отношению к своим мужьям, предпринимая специальные усилия, чтобы выглядеть привлекательно, устраивать «романтические минуты» и пр., чтобы «компенсировать тем самым недостаточное участие мужей в традиционных мужских ролях» (Atkinson and Boles 1984: 865)

6 В данном исследовании мужьями, «участвующими» в выполнении домашних обязанностей, считались те, которые занимались домашним трудом от 45% до 55% времени, потраченного обоими супругами на эту работу.

7 В число этих характеристик были включены следующие: (1) Индивидуальные социально-демографические характеристики: а) возраст; б) расовая принадлежность; в) образование. (2)Занятость: а) неполный рабочий день; б) временно безработный; в) длительно безработный. (3) Состав семьи: - количество детей в возрасте: (а) 0-2 года; б) 3-5 лет; в) 6-13 лет.

<< предыдущая страница   следующая страница >>



А бедняжка Гитлер думал, что антисемитизм можно приспособить только к национальному социализму. Станислав Ежи Лец
ещё >>