Ч. Дж. Турдалиева Имперское насилие в трудах западных - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Имперское учение. (Базовый текст) 1 32.66kb.
Насилие в семье: его виды и влияние на развитие ребенка 1 76.77kb.
Глоссарий насилие 1 12.83kb.
Ирина Сергеевна Клецина Гендерная психология Предисловие ко второму... 34 5846.88kb.
Здоровье детей и подростков Республики Казахстан: проблемы и пути... 1 96.57kb.
Насилие в школе 1 45.78kb.
Программа Начало 11. 00 13. 00 «Словенцы и словаки в трудах И. 1 9.02kb.
Семья без насилия. Что такое насилие? 1 43.92kb.
Линда С. Физическое и сексуальное насилие./после редакции 2013 3 378.94kb.
Имперское время 1 63.18kb.
Черный Крест в 1906-1917 гг 1 182.29kb.
Ответы к тестовым задачам по экологии для 5–6 класса 1 163.02kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Ч. Дж. Турдалиева Имперское насилие в трудах западных - страница №1/1

Ч.Дж.Турдалиева
Имперское насилие в трудах западных

путешественников (XIX – начала XX вв.)
Труды западных путешественников XIX – начала XX вв. являются богатейшим материалом в реконструкции различных аспектов истории и культуры кыргызского народа, в том числе и вопросов имперского насилия как инструмента установления власти и господства в условиях колонизации. Актуальность изучения данной темы возрастает в связи со следующими обстоятельствами. Во-первых, хотя ход и последствия российской колонизации на территории Кыргызстана неоднократно рассматривался в отечественной и зарубежной историографии,1 тем не менее анализ идеологии имперского насилия в контексте центрально-азиатского путешествующего нарратива проводится впервые. Как и каким образом акты физического и психологического насилия в «контактной зоне»,2 обозреваемые западными путешественниками или совершаемые ими, самими репрезентируется и интерпретируются в их трудах, насколько эти действия и описания достоверно или ошибочно отражают социально-политическую действительность, которая присутствовала в кыргызском обществе в период российской колонизации – эти вопросы будут исследованы в настоящей статье. Во-вторых, в современных социально-политических условиях, когда продолжают использоваться механизмы имперского насилия в борьбе за международное и региональное господство и Кыргызстан выступает как объектно-субъектный участник этой борьбы, рассмот-

–––––––––––––––––––––––––––––––––––

Турдалиева Чолпон Джапарбековна – кандидат исторических наук, и.о. доцента Американского университета в Центральной Азии

рение историко-культурных, социальных и психологических причин проявления насилия в кыргызском обществе в период российской колонизации поможет выработать адекватную позицию и инструментарий его предупреждения в современной политике. В-третьих, анализ сведений путешественников о насилии и рассмотрение актов насилия дополнят современный теоретический дискурс о колониализме и империализме.

При анализе работ западных путешественников выявляется то, что в них само слово «насилие» «violence» встречается редко. Его заменяли такими выражениями, как «враждебность местных», «неповиновение», «непослушание», хотя на Западе, в частности в Великобритании, к концу 1880-х в средствах массовой информации возрос публичный дискурс о различных видах насилия, включая и акты насилия, совершенные западными экспедиторами в Африке 3.

Путешественники сами опосредованно или непосредственно осуществляли акты физического или психологического насилия в регионе, в частности в кыргызских кочевьях. Так, к физическому насилию мы отнесли следующие действия: принуждение местных проводников и переводчиков; угроза насилия; оказание медицинских и других услуг местному населению; дарение подарков родоплеменной кыргызской знати.



Другой вид насилия, скорее всего психологический, отражается в конструировании ошибочных образов и стереотипов о кыргызах и затем их трансляции западному читателю. К психологическому виду насилия мы относим и описание природы, за которым скрывалось непрямое насилие путешественника над неевропейцем. Как было отмечено выше, эти типы насилия осуществлялись на территории уже Российской империи, где акты насилия русских офицеров и чиновников оправдывались безопасностью и защитой колониальной власти и в силу этого степень и сила проявления насилия со стороны западных путешественников была неадекватна им. Остановимся на каждой из форм насилия несколько подробнее. Физическое насилие, включающее прямые действия, как принуждение к расчистке дорог от снега и грязи, выговор, брань проводников и переводчиков присутствует в западных источниках изучаемого периода, однако, в них не обнаруживается такая динамика физического насилия, которая встречается в путешествующем нарративе о колониальной Африке,4 что опять-таки объясняется разностью социально-политической ситуации и особенностями реализации колониального проекта в этих регионах земного шара. У французского путешественника Габриэл Бонвало обнаруживаем следующее. Когда он идет на Памир и ему сообщают о непроходимости перевала из-за сильного снега и, даже видавшие виды местные не хотят рисковать и желают повернуть обратно, он настоятельно требует его прохождения. На недовольство проводников-кыргызов он отвечает прямой угрозой. Бонвало писал: «Мы начинаем путь на Кызыл-Арт (перевал-Ч.Т.) и остальные кыргызы должны помочь перейти перевал, в противном случае некоторые из них потеряют головы и в первую очередь Садык» 5. Один из верных проводников Бонвало Рахмет даже взял револьвер, чтобы доказать правоту намерений французского путешественника. Здесь нет диалога, а присутствует монолог, который категорически выносит наказание в случае непослушания. Двойное насилие путешественников обнаруживается в том случае, когда они отчасти делегируют совершение актов физического насилия своим верным проводникам и которые выступают медиаторами их насилия. Медиаторами насилия выступали и российские чиновники. « Я уже упомянул, что губернаторы Ферганы приказали киргизам иметь для нас готовую юрту и топливо в тех местах, где нам предстояло делать привалы», – писал Свен Гедин во время своего путешествия на Памир в 1894 году. Выполняя поручения колониальных администраторов, проводники нередко рисковали своей жизнью. Так, кыргызы, ожидавшие экспедицию шведского географа, получили сильное обморожение и их едва спасли 6. Угроза насилия являлась мощным инструментом путешественников в установлении своего господства и власти и она весьма откровенна обобщена в словах Г. Бонвало: «Когда путешествуешь необходимо держать в одной руке ветку оливы, а другую с револьвером в кармане, для того, чтобы иметь возможность не сдаться ни тому, ни другому, если случай произойдет»7. К физическому насилию мы относим и оказание медицинской помощи. Если взглянуть на список необходимых вещей и предметов для экспедиции Бонвало, то в них встречается ящик с медикаментами. « Наш медицинский ящик не такой большой, но Капю, который был ответственен за это заполнил этот недостаток благодаря военной медицине Ферганской области, и мы имели все что мы хотели» 8. Таким образом, медицина выступала, как средство построения комфортного для путешественника среды, и в то же самое время она воспроизводила ту привычную психологическую атмосферу, в которой путешественник пребывал до своего приезда в чужое пространство. Даже не имея серьезных медицинских препаратов и инструментов, путешественник представлял себя и его воспринимали как Бога, который обладает силой и способностью лечить больных туземцев просто одним прикосновением руки. Наряду с этим видом услуг использовался такой вид насилия, как предоставление рекомендательных писем от западных путешественников российским властям. В них кыргызские проводники просили отразить верную службу и поддержку оказанную ими западным экспедиторам. Так, вновь у Бонвало встречаем сюжет, когда двоих проводников, воровавших ячмень, пугают отказом в предоставлении рекомендательных писем, которые подтвердили бы их верную службу французской экспедиции. Когда сыновья Курманджан датхи, также являясь проводниками, попросили у него рекомендации, то Бонвало с удовольствием ее написал«кыргызским ханам»9. Как видим, за 30 лет после завоевания кыргызских племен, новая технология продвижения интересов национальной элиты и построение вертикальных связей с господствующей российской властью обрела свою форму и традицию. Но в то же самое время, в технологиях продвижения собственных интересов нуждались не только кыргызы, но и сами экспедиторы, так как, через рекомендательные письма подтверждалось их имперское превосходство и социальная значимость перед российскими властями и безусловно, перед европейским сообществом. С целью установления личного контакта и верного служения кыргызских родоправителей, путешественники в огромном количестве запасались подарками. В 1894 году в Ташкенте Свен Гедин сделал большой запас подарков. В местности Ак-Берды, близ Сары-колской долины, Гедин пригласил группу китайцев с помощником коменданта Булюн-куля кыргыза Тюря-Келды-Савгана к себе в кибитку и угостил их сардинами, шоколадом, засахаренными плодами, кексом, ликером, «нарочно» захваченных им из Маргелана 10.

Психологические типы насилия были не менее продуктивны в реконструкции имперской гегемонии западных путешественников. Как было отмечено выше, путешественники красочно и долго описывали местность и природу и весьма скудное место отводили описанию населения живописных ландшафтов региона. Так, к примеру, описание Алайской долины у Свена Гедина заняло восемь страниц. Он детально описал ее площадь, воды, реки, ландшафт, климат, направление ветров и количество осадков в разное время года, но ни разу не упомянул ее обитателей. Лишь только тогда, когда Рехим-бай – один из его проводников – разбил ртутный барометр и алайские кыргызы в утешение ему устроили концерт, он вспомнил, что он находится среди людей – кыргызов. И даже в этом случае, он подчеркивал не их гостеприимство и внимательность, а охарактеризовал их «монотонную» музыку, которая на время дала забыть все тяготы его дорожного существования11. То есть, в определенной степени, справедлива мысль американской исследовательницы М.Пратт о том, что это своего рода текстуальный апартеид, когда за статичным текстом, отделяющим пространство от людей, где природа и ее объекты имеют имена и названия, человек – носитель культуры, остается безымянным 12.

Другое психологическое насилие проявлялось в контексте колониальной дихотомии «мы-они», в рамках которой весьма было удобно создавать новые образы и стереотипы или адаптировать старые о народах и племенах, с которыми западные экспедиторы вступали в общение в центрально-азиатской «контактной зоне». Выше мы отмечали, что путешественники адаптировали этнотермины, введенные в научный оборот дореволюционным российским востоковедением или централоазиатоведением. Если этнотермины «дикокаменный» и «черный» кыргыз, заимствованные из российских источников, были легко инвестированы в западную литературу изучаемого периода, то стереотипы и образы о физическом и морально-психологическом облике кыргызов выступали собственным продуктом и креативом западных путешественников. С одной стороны, комплекс созданных стереотипов и образов о кыргызах также являлся символическим и психологическим насилием, проявляющим расистский и имперский подходы в описании западных путешественников. С другой же стороны, эти образы надолго закреплялись в коллективной памяти западного общества и длительное время являлись единственным источником в этнической идентификации народов и культур региона. Эти образы условно можно классифицировать на межэтнические, внутриэтнические и гендерные. Межэтнические образы и стереотипы возникали при сравнении кыргызов с другими этносами: с кочевыми казахами и оседло-земледельческими народами Центральной Азии, причем они распространялись на весь народ. Хантингтон будучи среди «чанто», т.е., мусульманского уйгурского населения, проживающего в Турфанском оазисе, отмечал, что они за трапезой менее шумны, чем кыргызы 13. Путешественники также сравнивали кыргызов между собой. «Эти кыргызы являлись кочевыми обитателями возвышенности Килиан, в окрестностях Санжу и первоначально прибыли из Сарыкола. Проводники с новым транспортом отличались от ленивых независимых кыргызов. Они были изобретательны в своем чрезмерном желании помочь и в большинстве случаев стремились понять, каким образом они могут быть полезны» 14. Вероятно, под независимыми кыргызами англичанин А.Гордон имел ввиду кыргызские племена Восточного Памира, которые в период его путешествия в 1873 году в Кашгар находились в номинальной зависимости от Кокандского ханства. У Хантингтона кыргызы отличались тем, что одни проживали в горной местности и они были более открыты, а другие расселялись близ больших торговых дорог и, вовлеченные в торгово-обменные операции, имели склонность быть нечестными и эгоистичными15. То есть, эпитеты в отношении физического облика кыргызов «Дикий», «Ужасный», «Безобразный», а также его морально-психологического портрета («Ленивый», «Хитрый», «Нечестный») часто встречаются в лексиконе западных путешественников.

Сведения американского географа Э.Хантингтона о кыргызах выстроены в иерархию образов и стереотипов. «Восхитительно робкая и добрая учтивость кыргызов не могут компенсировать их ленивость...Ленивость ведет к нечестности, а оба они ведут к наглости и вульгарности. Изменение привычек вызывает большую неопрятность. Для обычаев может быть вредным, когда лагерь перемещается каждый месяц или чаще, и это также ведет к грязи, когда кибитка стоит шесть месяцев или год в одном месте» 16.

Таким образом, анализ сведений западных путешественников в контексте идеологии имперского насилия обнаруживает следующие выводы. Имперское насилие, проявляясь в физической и психологической форме, преследовало распространение власти и гегемонии европейского сознания в колониальных фронтирах Российской империи. В одних обстоятельствах акты имперского насилия проявлялись открыто, через принуждение, угрозу, расчистку дорог и западные путешественники получали легитимацию и поддержку в лице российского аппарата власти и управления. В этом отношении две идеологии имперского насилия обнаруживали консенсус. В других случаях, насилие инициировалось косвенно и не прямо, реализуя себя через разнообразные психологические формы, как: медицина, административные услуги, подарки и ошибочные образы и стереотипы о кыргызах. Используя комплекс этих актов насилия, путешественник конструировал благоприятный и комфортный морально-психологический климат для собственного имперского и научного дискурса.

ПРИМЕЧАНИЯ:



1 Джамгерчинов Б.Д. Добровольное вхождение Киргизии в состав России.– 2-е изд. – Фрунзе: Киргизгосиздат, 1963; Он же. Очерк политической истории Киргизии XIX века.– Фрунзе:Илим, 1966; Айтбаев М.Т. Социально–экономические отношения в киргизском аиле в ХIХ начале ХХ века.–Фрунзе: Илим, 1962; Кронгардт Г.К. Население Киргизии в последней трети XIX в начале XX века. – Фрунзе: Илим, 1989; Галицкий В.Я. История города Пишпека (1878–1917). – Фрунзе: Илим, 1980.

2 Под выражением «контактная зона» американский исследователь Мэри Пратт понимает пространство в котором культуры разделенные географически и исторически находятся в контакте и во взаимодействии. Pratt Mary L., Imperial Eyes. Travel Writing and Transculturation. New York&London: Routledge, 1992.–Р.5-6.

3 Franey E.L. Victorian Travel Writing and Imperial Violence. British Writing on Africa, 1855–1902. New York:Palgrave Macmillan, 2003.–P.60.

4 О физическом насилии в колониальной Африке.См.:Drummond H. Tropical Africa. London: Hodder and Stoughton, 1888; Du Chaillu P. A Journey to Asango–Land and Further Penetration into Equatorial Africa, London: Murray, 1861; Kingsley, Mary H. Travels in West Africa: Congo Francais Coirsco and Cameroon, 1897, London: Viargo, 1982.

5 Bonvalout G. Through the Heart of Asia, 2 Vols. London:Chapman, 1889.–Vol.2.–P.99.

6 Гедин С. В сердце Азии. Памир–Тибет–Восточный Туркестан. В 2т.СПб.: Издание Деврена, 1899.–Т.1.–С.107.

7 Bonvalout G.Through the Heart of Asia. – Vol.2. – Р.46.

8 Ibid.– P.46.

9 Ibid.– P.78,106.

10 Гедин С.В сердце Азии. Памир–Тибет–Восточный Туркестан. –Т.1.– С.60, 149.

11 Там же.– С.94–102.

12 Pratt.M.L. Imperial Eyes. Travel Writing and Transculturation.London–New–York:Routledge,1992.–P.61.

13 Huntington E. The Pulse of Central Asia. – Р.146.

14 Gordon T.E. The Roof of the World. The Narrative Journey over the High Plateau of Tibet to the Russian Frontier and the Oxus Sources on Pamir. – New Delhi, 1994.–Р. 32.

15 Xantington E. The Pulse of Asia .– Р.133.

16 Ibid.– P.126-127.








Честная женщина — это женщина, которая никогда не лжет, если, разумеется, речь не идет о ее возрасте, ее весе и заработках ее мужа.
ещё >>