Борисеева Е. А. Бгу, Минск мифологема агасфера в литературе эпохи постмодерна - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Г. Минск 22 апреля 2010 года минск бгу 1 99.8kb.
Государственная семейная политика в россии 1 96.55kb.
Ю. В. Веселов экономическая социология постмодерна 1 179.87kb.
Наум Резниченко (Киев) "Какой изумительный сад!" 1 332.92kb.
Правила научного цитирования Основы научного цитирования : метод... 1 126.22kb.
Язык русской прозы эпохи постмодерна: динамика лингвопоэтической... 5 848.12kb.
Черногория! Майские праздники! Авиа из минска!!! Мы выбрали для вас... 1 161.73kb.
Черногория! Майские праздники! Авиа из минска!!! Мы выбрали для вас... 1 168.45kb.
Практикум по физике атома под редакцией А. П. Клищенко минск бгу... 1 105.7kb.
История руси, россии и украины (с древнейших времен до конца XVIII в. 69 14535.03kb.
Презентация программы конференции и знакомство участников 1 45.42kb.
У меня на работе из чека зарплаты каждый месяц страховая компания... 1 34.73kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Борисеева Е. А. Бгу, Минск мифологема агасфера в литературе эпохи постмодерна - страница №1/1

Борисеева Е.А.

БГУ, Минск

МИФОЛОГЕМА АГАСФЕРА В ЛИТЕРАТУРЕ ЭПОХИ ПОСТМОДЕРНА

Процесс постижения другого, чужого сознания, диалог, точкой отсчета которого является момент принятия инаковости как данности – становится одной из фундаментальных проблем гуманитарной мысли ХХ века. В работах М. Бахтина, М. Бубера, Э. Левинаса, С. Аверинцева идея диалога обретает экзистенциальное звучание (существование как со-бытие с Другим), диалог оказывается оправданием человеческого бытия, диалог становится целью и смыслом экзистенции. И именно мифологема, далекая от завершенности и определенности, становится благодатной почвой, где в процессе встречи двух сознаний, Своего и Чужого, «вечный образ» обретает новую жизнь. Так происходит в литературном процессе ХХ-ХХI веков и с мифологемой Агасфера. Интерес к фигуре Вечного жида, странника, которому открыты все эпохи и страны, активизируется как со стороны изящной словесности, так и со стороны литературоведения. К образу Агасфера в своем творчестве обращаются Хорхе Луис Борхес (Аргентина), Пер Лагерквист (Швеция), Габриэль Гарсиа Маркес (Колумбия), Ромен Гари и Жан д’Ормессон (Франция), Стефан Гейм (Германия), Лев Дугин (Россия) и Александр Шойхет (Израиль). Причем если, например, С. Гейм, Л. Дугин и А. Шойхет выносят имя Вечного странника в название романов, не оставляя читателю сомнений, о ком пойдет речь, Борхес в новелле «Город бессмертных», Г. Гарсиа Маркес в романе «Сто лет одиночество» и Р. Гари в романах «Пляска Чингиз-Хаима» и «Чародеи» используют мифологему Агасфера как одну из составляющих образ героя.

В традиционной версии агасферовского сюжета доминирует мотив наказания за жестокосердие, проявленное к Христу. На современном этапе литература расставляет акценты согласно мировоззренческим принципам эпохи постмодерна, актуализируя в фигуре Агасфера его неоднозначность (он несет в себе проклятие как обреченный на изгнание и, в то же время, благодать как свидетель евангельских событий и провозвестник Второго Пришествия), незавершенность (мотив «вечных странствий»), «ускользающая идентичность» (Агасфер каждый раз предстает в новом обличье), инаковость (Вечный жид всегда и везде чужой, его странность и чужеродность ощущается всеми, хотя подчас он и демонстрирует чудеса перевоплощения), «эпистемологическая неуверенность», которая и оказывается главной причиной скитаний Агасфера (конституирующая черта этого образа, по Гейму, «душевное беспокойство»: «установленный порядок вещей неминуемо должен, как ему кажется, подвергаться сомнению и время от времени переделываться» [1, с. 258]. В романе Л. Дугина Агасфер обречен оставаться свидетелем кровавой истории человечества с времен римских императоров, дарующих своему народу зрелища расправы с христианами, до концлагерей ХХ века, где устроители «нового порядка» «удостоверяют» богоизбранность евреев газовой камерой. Главная цель, оправдывающая его бесконечные странствия, – понять замысел Божий. Принимая посыл Христа «подумать», Вечный жид оказывается собеседником Мессии и в поисках ответа вступает на путь «блуждания» во времени и пространстве. И в этом плане Агасфер является двойником Христа, провоцирующим, ставящим под сомнение разумность установленного миропорядка (романы С. Гейма и Р. Гари).

Странствуя по странам и эпохам, Агасфер второй половины ХХ века в своей разноликости воплощает «нестабильную идентичость» как характерную особенность современного сознания. В романе С. Гейма Агасфер – и падший ангел, и апокрифический евангелист, и молодой любовник, и английский сэр, и проповедник из Голландии, и солдат, осужденный на смертную казнь за дезертирство.

Меняя облики, «вечный странник» обречен оставаться всегда и везде чужим, но при этом его личная история вплетается в историю той или страны, той или иной нации «здесь и сейчас», делая его сопричастным трагедии пугачевского бунта и восстанию в Варшавском гетто, ужасам гражданской войны в России и расправам с инакомыслием в странах бывшего соцлагеря. Причем все авторы детализируют обстоятельства пребывания Агасфера, тщательно воссоздавая антураж той или иной исторической эпохи.

Являясь связующей нитью между прошлым, настоящим и будущим (не случайно, действие романа А. Шойхета отнесено в далекое будущее), мифологема Агасфера, мотив его вечных странствий, оказывается наиболее адекватной формой для создания образа автора-демиурга, творящего собственный мир. В романах Г. Гарсиа Маркеса и Р. Гари, Л. Дугина и А. Шойхета Вечный жид становится писателем, воплощающим в тексте свою модель бытия. Так, в романе Р. Гари «Чародеи» мотив «вечных скитаний» Фоско Дзага, реализует идею «вездесущности» и «всеведения» и является одним из способов игры в автора ХVIII века, открыто утверждающего свою власть над повествованием. По собственному признанию автора, он хотел раскрыть в образе Дзага «определеннный тип беллетриста, который проносится сквозь века и единственной заботой которого является его литература…» [2, с. 294].

Образы, созданные Р. Гари и С. Геймом, Л. Дугиным и А. Шойхетом, имеют ярко выраженное автобиографическое начало. Впрочем, обстоятельства собственной жизни дают этим авторам право отождествлять себя с Агасфером. С. Гейм и Р. Гари были вынуждены долгое время жить в разных странах, творчество каждого отмечено мультикультурализмом. С. Гейм оставался «чужим» и в капиталистической Америке, и в социалистической ГДР. В романе Л. Дугина, хирурга-фронтовика, Агасфер – иерусалимский Храмовый врач, спасающий жизни людей. В историю своего Агасфера А. Шойхет вводит обстоятельства московского детства и юности 40-50-х гг. ХХ в. Биографические детали, включенные Роменом Гари в образ «вечного странника» Фоско (проживание на улице Бак в Париже, книга, посвященная матери, впечатления детства), романист объясняет стремлением «как можно ближе подобраться к этому персонажу». Красочно описывая рождение творческой личности Фоско Дзага «посреди древних русских дубрав», Гари на самом деле воссоздает картины своего детства, прошедшего в окрестностях Вильно. Но при этом каждый из этих авторов причудливо переплетает реальное и вымышленное. Так, представление о России у Ромена Гари, в первую очередь, основано на богатом литературном опыте, и рассказчик населяет леса своего детства Бабой Ягой и Котом Ученым на золотой цепи, предсказывает отцу Пушкина рождение знаменитого сына, деконструирует жанровый код «романа воспитания», совмещая сюжет «Капитанской дочки» Пушкина и факты из собственной биографии.

Тем самым в современных версиях Агасфера писатели, соединяя мифологическое, историческое и личное, создают автофикцию (автором понятия «autofiction» является французский писатель С. Дубровски) – форму автобиографического повествования, характерную для литературы эпохи постмодерна и определяемую как «прогнозирование самого себя в вымышленном мире, где мог бы оказаться, но не находился в действительности» [цит. по: 3, с. 16]. В «autofiction» факты личной биографии автора становятся строительным материалом, включаемым в мир воображаемого. Здесь писатель конструирует художественный универсум, придумывая образ самого себя, причудливо переплетая фактическое и фиктивное, автобиографическое и романное. Все это согласуется с феноменом «реального вымысла», когда в своей самой невероятной фантазии автор расставляет вешки, маркеры фактического, помогая читателю соотнести собственный опыт и тварный мир художественного произведения.

Свободное совмещение реального и вымышленного в романах, желание удостоверить вымысел, дать точную ссылку на несуществующее следует рассматривать как проявление власти автора над художественным универсумом, который является плодом его воображения: «…здесь я – хозяин. Эти страницы принадлежат мне. Я говорю все, что мне заблагорассудится, я творю что хочу, придумываю искренне и самозабвенно, со скрупулезной верностью самому себе [4, с. 349]. Так, Р.Гари в «Чародеях» соблюдает все традиционные условия пикарескного романа: повествование от первого лица в форме мемуаров (герой-рассказчик Фоско Дзага рассказывает историю своей семьи); широкая панорама действительности с привлечением личных свидетельств исторических деятелей эпохи, хотя правдоподобность этих заявлений достаточно сомнительна; морально-философские сентенции, предметом которых являются различные предметы и лица, в основе рассуждений такого рода лежит собственный опыт рассказчика. А. Шойхет создает фантастическое полотно о различных воплощениях Агасфера-Воина, где пересекаются разновременные пласты от восстания Бар-Кохба против римских легионов до апокалиптической картины будущего, где детям – представителям разных наций даруется шанс начать заново историю человечества.

В каждом из представленных романах образ Агасфера отменяет однонаправленность мышления, разрушает рационалистические доктрины и демонстрирует победу над Временем. Вечный странник становится залогом надежды, вселяя веру в человека («Все можно поправить», – отвечает скептически настроенному Люциферу Агасфер Гейма, веря в возможность утверждения доброго начала в человеке). Причем, чем глубже ощущение трагизма бытия у героев, тем сильнее надежда в их душах: она позволяет «видеть в каждой проигранной нами битве цену наших будущих побед». Для Агасфера рубежа ХХ-ХХI веков надежда, являясь определяющим качеством человеческого бытия, придает смысл существованию.

Отвечая насущным философско-эстетическим запросам, мифологема Агасфера свидетельствует об извечной нацеленности человека на диалог (вспомним С.С. Аверинцева: «мы призваны в общение»). Агасфер, оказываясь точкой пересечения Своего и Чужого, Я и Ты, преодолевает монологическую замкнутость современного сознания и воплощает мужество принятия Другого, Инакового.

Литература



  1. Гейм, С. Агасфер. СПб., 2000.

  2. Гари, Р. Чародеи. СПб., 2002.

  3. Болдырева, Е.М. Автобиографический метатекст И.А. Бунина в контексте русского и западноевропейского модернизма. Автореф. …д-ра филол. наук. Ярославль, 2007.

  4. Гари, Р. Чародеи. СПб., 2002.






Только хорошие девушки страдают неврозами. Абрахам Брилл, психоаналитик
ещё >>