А. Бергсон. Творческая эволюция (перевод Флеровой)Анри Бергсон творческая эволюция - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
А. бергсон и проблемы 7 1591.44kb.
Анри Бергсон 6 1341.69kb.
На выпускную квалификационную работу магистра филологии Сурядова... 1 46.36kb.
Творческая эволюция булата окуджавы и литературный процесс второй... 4 516.85kb.
Методические рекомендации по созданию поликультурной среды Творческая... 1 452.55kb.
Задачи: Художественно- творческая деятельность 1 59.41kb.
Биологическая эволюция 1 335.86kb.
Концертно – творческая деятельность школы №1 им. В. С. Калинникова... 1 38.62kb.
Творческая индивидуальность языка И. С. Тургенева в «Стихотворениях... 1 283.78kb.
Теоретическая подготовка. Эволюция игры 1 34.25kb.
Происхождение и эволюция галактик и звезд 1 129.71kb.
Что такое социальная психология? 5 922.86kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

А. Бергсон. Творческая эволюция (перевод Флеровой)Анри Бергсон творческая эволюция - страница №1/36

А. Бергсон. ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ (перевод Флеровой)Анри Бергсон

ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

Перевод В.А.Флеровой

М.: "КАНОН-пресс", "Кучково поле", 1998


Предисловие

(И.И.Блауберг)

ВВЕДЕНИЕ


ГЛАВА ПЕРВАЯ
Об эволюции жизни. – Механицизм и целесообразность

ГЛАВА ВТОРАЯ


На правления эволюции. – Оцепенение, интеллект, инстинкт

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


О значении жизни. – Порядок в природе и форма интеллекта

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Кинематографический механизм мышления и механистическая иллюзия

Взгляд на историю систем

Реальное становление и ложный эволюционизм

Примечания

(И.И.Блауберг)

Предисловие

"Творческая эволюция" – одно из тех произведений, которые не только являются

ключевыми в системе взглядов конкретного философа, но и аккумулируют в себе идеи

целого философского направления. В этой работе в ясной и полной форме выразились

идеи философии жизни в ее французском варианте. Опубликованная в 1907 году,

"Творческая эволюция" принесла Бергсону славу мыслителя и писателя; именно ей он

в первую очередь обязан присуждением ему в 1927 году Нобелевской премии по

литературе. Хотя уже в двух первых крупных работах, "Опыте о непосредственных

данных сознания" (1889) и "Материи и памяти" (1896), Бергсон выступил как

оригинальный и глубокий философ, именно в "Творческой эволюции" он проявил себя

блестящим стилистом, способным излагать сложнейшие философские проблемы

изысканным и образным языком.

Концепция Бергсона, сделавшая его одним из самых влиятельных участников

философского движения конца XIX – начала XX века, безусловно, родственна

немецкой философии жизни и прагматизму; есть и черты, роднящие ее, при всем

отличии конкретных целей, с эмпириокритицизмом, "имманентной философией" и

неореализмом. Одной из таких черт стал эмпиризм, переосмысленный и расширенный;

его сторонники провозглашали лозунги возврата к здравому смыслу, к

непосредственному опыту. В новом контексте возрождались идеи английского

эмпиризма – Юма и Беркли. (Не случайно именно Беркли вошел в число наиболее

чтимых Бергсоном мыслителей.) Кроме внутрифилософских предпосылок, эта тенденция

была обусловлена и развитием других сфер знания, естественных наук – физики,

биологии – и психологии, – сильно повлиявшим на изменение картины мира.

Свою теорию Бергсон вполне сознательно строил как антитезу и прежней

рационалистической метафизике, достигшей предельного развития в гегелевском

панлогизме, и классическому позитивизму, который поставил под сомнение ценность

метафизики как таковой. Бергсон выступил с проектом создания синтетической формы

– "позитивной метафизики": пережив сокрушительную критику со стороны

позитивизма, философия должна была, полагал он, переосмыслить свои основания и

впредь заниматься не .отвлеченными спекуляциями sub specie aeternitatis, a

конкретными фактами, полученными из опыта. Сам опыт при этом понимался Бергсоном

и как опыт сознания, непосредственного погружения в реальность, и как постоянная

опора на результаты научных исследований.

Первоочередной задачей, за которую взялся Бергсон уже в первых своих работах,

стало "очищение опыта", обнаружение того, что скрыто под многослойными

напластованиями человеческого сознания. Эта ориентация на предварительную

философскую работу – прояснение сознания – роднит Бергсона с феноменологией. Он

также с самого начала стремился развести "естественную установку" сознания и

установку философскую, с тем чтобы придать философии строгость и точность,

какими в своей сфере обладает наука. Не принимать без проверки кажущихся

самоочевидными идей, подвергать сомнению традиционные философские суждения – вот

девиз Бергсона уже в ранних работах*. Критик классического рационализма, Бергсон

остается в этом отношении подлинным учеником Декарта. Во всех своих главных

трудах он ведет полемику с философскими и психологическими идеями, которые

считает недостаточно обоснованными. Вместо "чистого разума" на философскую сцену

выступают "чистое восприятие", "чистое воспоминание". Бергсон также проводит

своеобразную редукцию, хотя и понимает ее иначе, чем феноменология. Его задача –

выявить в чистом виде "непосредственные данные сознания"*. Но, в отличие от

Гуссерля, Бергсон не дает развернутого методологического обоснования своего

подхода. Он всецело доверяет данным "внутреннего наблюдения", интроспекции,

считая ее вполне оправдавшим себя методом познания и относясь к ней весьма

некритически.

* В самой отчетливой форме Бергсон сформулировал эту установку позже, в речи

"Философская интуиция" (1911 г.): "Вы помните, как поступал демон Сократа: в

известный момент он сдерживал волю философа и, не предписывая ему, что делать,

скорее удерживал его от всяких действий. Мне кажется, что интуиция часто ведет

себя в теоретической сфере так же, как демон Сократа – в практической жизни; во

всяком случае, именно в этой форме она с самого начала выступает, а затем

наиболее отчетливо проявляется: она запрещает. Замечая общепринятые идеи,

казавшиеся очевидными положения, утверждения, до сих пор слывшие научными, она

нашептывает философу одно слово: невозможно... Разве не очевидно, что, когда

мысли философа еще не имеют должного обоснования, а его учение окончательно не

сложилось, – он первым делом бесповоротно отвергает некоторые вещи?" In: Bergson

H. La pensée et le mouvant. Essai et conférences. Paris, 1966, p. 120-121.

В "Творческой эволюции" Бергсон продолжил исследование проблем, поставленных в

ранних работах. Отправной в его творчестве была проблема исходного пункта

познания, которое он выводил из непосредственного отношения, связывающего

человека с миром. В противовес Канту, с которым Бергсон во многих своих

сочинениях ведет внутреннюю полемику (а в его лице – и с классическим

рационализмом в целом), он хочет понять формы рациональной деятельности не в их

сложившемся, готовом виде, как категории рассудка, в которых упорядочивается

многообразная действительность, а в их исходной связи с самим существованием,

непосредственным бытием человека. Усилием интроспекции человек, по Бергсону,

может постичь эту связь, и подобный "переворот" в сознании повлечет за собой

полное преобразование и представлений о сознании, и картины самой реальности.

Эту проблему Бергсон и решал последовательно на разном материале, привлекая

данные из разных областей науки, наиболее интересовавших его в тот или иной

период.

В литературе о Бергсоне порой встречается мнение о том, что в его философии

фактически не было эволюции, что он в определенном смысле является "философом

одной мысли".* Вероятно, это мнение можно принять как своего рода метафору,

выражающую последовательный и целенаправленный характер бергсоновского

исследования, лейтмотивом которого стала идея времени как исходной

характеристики человеческого бытия и сознания, природы и духа. Увлекаемый этой

центральной мыслью, Бергсон строит свою концепцию, все более углубляя ее и

переходя от "метафизики психологии" и гносеологии к онтологии и далее – к

религиозной и социальной концепции. Но эволюция в его мышлении – эволюция в

общепринятом понимании – конечно, существовала, и это выражалось не только в

достраивании и совершенствовании концепции, но и в существенном изменении

некоторых основных представлений и оценок. Так, можно говорить о двух этапах

философского творчества Бергсона: первом, завершившемся публикацией "Творческой

эволюции", когда были сформулированы главные положения его учения о человеке и

мире, и втором, посвященном исследованию этико-религиозных проблем. В позднем

творчестве Бергсона преобладающей стала ориентация на христианский мистицизм;

центральная работа этого периода – "Два источника морали и религии" (1932).**

* См.: Devaux A. Bergson. – "Dictionnaire des philosophes". Ed. D.Huisman.

Paris, 1984, p. 279: "Собственно говоря, не было "эволюции" мысли Бергсона, было

развитие исследования, которое шло от я к миру и от мира к Богу"; см. также:

Skarga В. Czas i trwanie. Studia o Bergsonie. Warszawa, 1982, s. 26).

** См.: Бергсон А. Два источника морали и религии. Перевод А.Б.Гофмана. М.,1994.
"Творческую эволюцию" трудно понять, не зная предшествующих работ Бергсона.

Многое в самом ходе мысли Бергсона, в применяемой им методологии окажется

неясным, так как и содержательная, и методологическая сторона были разработаны

им в "Опыте о непосредственных данных сознания" и в "Материи и памяти". Не

случайно в "Творческой эволюции" Бергсон постоянно возвращается к выводам

прежних трудов, делает обзор их основных идей. Поэтому мы кратко остановимся на

тех из них, которые, на наш взгляд, проясняют смысл его последующей философской

деятельности и особенно важны для понимания "Творческой эволюции".

В обеих первых крупных работах Бергсон использует один и тот же метод: путем

детального, скрупулезного исследования традиционных психологических установок

стремится показать, что за ними скрывается на самом деле, извлечь скрытую под

ними реальность. Почему человек именно так воспринимает окружающий мир, именно

таким видит самого себя? Вопрос о том, почему сознание человека "устроено"

именно так, а не иначе, ставится Бергсоном уже в "Опыте". Постепенно он все

больше углубляет его, открывая с каждой работой все новые пласты анализа.

Попутно, в статьях, составивших впоследствии два сборника – "Духовная энергия"

(1919) и "Мысль и движущееся" (1934), он разрабатывает тот же круг проблем,

часто рассматривая их применительно к конкретному материалу из области

психологии, будь то сновидение, воспоминания или явление "déjà vu".

В мышлении Бергсона с самого начала были ведущими три основные взаимосвязанные

установки, составившие целостный комплекс представлений и определившие специфику

его мировосприятия. Это – историчность, динамизм, органицизм. Исходной для него

была, как указывал он сам, "интуиция длительности" (впервые сформулированная в

"Опыте о непосредственных данных сознания"), то особое понимание времени,

которое и обусловило особенности его учения и место его в философии XX века.

Понятие длительности – главное философское открытие Бергсона, на которое он

постоянно опирался в дальнейших теоретических поисках. В письме Харальду

Гёффдингу Бергсон писал, что рассматривает интуицию длительности как средоточие

своего учения. "Представление о множественности "взаимопроникновения", полностью

отличной от нумерической множественности, – представление о длительности

гетерогенной, качественной, творческой, – вот пункт, из которого я вышел и к

которому все время возвращаюсь. Оно требует от духа огромного усилия, разрушения

множества рамок, чего-то вроде нового метода мышления (ибо непосредственное

вовсе не есть то, что легче всего заметить). Но, придя однажды к этому

представлению и овладев им в его простой форме (которую не следует смешивать с

понятийной реконструкцией), чувствуешь необходимость изменения своей точки

зрения на реальность".*

* Bergson H. Ecrits et paroles. V.U. Paris, 1959, p. 456.

Но длительность – сложное понятие, включающее в себя аспекты динамизма и

органицизма. Сознание, глубинную суть которого составляет длительность, есть

целостность, а не совокупность отдельных состояний. Сознание, каким оно

предстало в ранних работах Бергсона, – континуально; это не просто поток

представлений, ему присущ внутренний динамизм, напряженный ритм

взаимопроникновения и взаимодействия, в процессе которого предшествующее,

сложившееся живое целое организует свои элементы.* Много раз на страницах "Опыта

о непосредственных данных сознания" Бергсон пытается выразить свою исходную

интуицию, привлекая для этого массу образов, часто из сферы музыки. Он хочет

помочь читателю самому проделать этот опыт – на его взгляд, чрезвычайно важный,

ведь он способен и полностью изменить представление человека о самом себе, и

преодолеть массу заблуждений и иллюзий, накопленных прежней психологией и

философией. Формы, посредством которых мы воспринимаем вещи, пишет Бергсон

(заимствуя здесь кантовскую терминологию), несут на себе отпечаток

взаимодействия с реальностью, определенным образом отражают внешний мир, а

потому и затемняют наше понимание самих себя. "Формы, применяемые к вещам, не

могут быть всецело нашим творением.., они проистекают из компромисса между

материей и духом; если мы вносим в материю очень многое от нашего духа, то, в

свою очередь, кое-что от нее и получаем, а потому, пытаясь вернуться к самим

себе после экскурсии по внешнему миру, чувствуем себя связанными по рукам и

ногам".** Две выделенные Кантом формы созерцания – пространство и время – в

нашем восприятии постоянно смешиваются. У Канта время было формой внутреннего

созерцания, пространство – формой созерцания внешнего мира, но обе они позволяли

человеку постичь лишь явления, феномены, а не собственную личность и не вещи как

они есть сами по себе. Бергсон же полагает, что очищение идеи времени от

пространственных наслоений и напластований позволит понять подлинную суть

сознания. Очищение это он предлагает провести методом интроспекции, погружения в

сознание с целью установления его первичных "фактов". Возврат к

непосредственному, к фактам собственного сознания – вот, по Бергсону, путь

человека к самому себе, путь к истинной философии. В наши обыденные

представления о времени, пишет он, постоянно "контрабандой вторгается идея

пространства".*** Мы представляем себе время как последовательность однородных

состояний, как непрерывную линию, части которой "соприкасаются, но не проникают

друг в друга".**** (Кант тоже не избежал этой ошибки, приняв время за однородную

среду.) Если же попытаться удалить эти пространственные образы, спуститься от

поверхностных уровней сознания (представляющего собой сложную, многоплановую и

многоуровневую реальность) вглубь, то можно постичь иную временную

последовательность: "Под однородной длительностью, этим экстенсивным символом

истинной длительности, внимательный психологический анализ обнаруживает

длительность, разнородные элементы которой взаимопроникают; под числовой

множественностью состояний сознания – качественную множественность; под "я" с

резко очерченными состояниями – "я", в котором последовательность предполагает

слияние и организацию. Но мы по большей части довольствуемся первым "я", то есть

тенью "я", отброшенной в пространство. Сознание, одержимое ненасытным желанием

различать, заменяет реальность символом и видит ее лишь сквозь призму

символов".*****

* Известно, что к идее длительности Бергсон пришел, размышляя над парадоксами

движения, сформулированными Зеноном Элейским, и их математическим выражением. В

4-й главе "Творческой эволюции" Бергсон опять вернется к парадоксам Зенона,

чтобы показать, что обусловлены они пониманием времени как пространства с

рядоположенными, а не взаимопроникающими элементами. Добавим, что интерес

Бергсона к естественным наукам и математике в немалой мере обусловил конкретный

облик его представления о длительности. В идее сознания как континуума

сказалось, очевидно, и влияние философии Лейбница.

** Бергсон А. Опыт о непосредственных данных сознания. В кн.: Его же. Собр. соч.

в 4-х томах. Т. 1. M., 1992, с. 147.

*** Там же, с. 93.

**** Там же.

***** Там же, с. 105.

Обратим здесь внимание на два важных момента. Безусловно, в концепции Бергсона

динамика берет верх над статикой, становление над устойчивостью и неизменностью;

но в то же время поток сознания, по Бергсону, определенным образом

структурирован; нельзя сказать, что это сплошное хаотическое изменение без

моментов устойчивости. Нет, в длительности различаются отдельные моменты, но

особого рода: не рядоположенные, как в пространстве, а взаимопроникающие и

отражающие в себе – пусть ограниченным, но истинным образом – всю реальность. И

второй момент: здесь мы встречаемся с критикой символов и символизации (по

Бергсону, это операция рассудка, замещающая саму реальность ее пространственным

образом), что станет важным моментом в концепции, изложенной в "Творческой

эволюции".

Бергсон пишет здесь и о том, с чем связано "ненасытное желание различать": с

требованиями социальной жизни и языка, которые имеют для человека неизмеримо

большее практическое значение, чем его индивидуальное существование и внутренний

мир. В глубине человеческой души, считает Бергсон, вообще нет места количеству;

это чистое качество, разнородность, это процесс постоянного развития. Такая

трактовка времени определила подход Бергсона к классическим философским

проблемам, например проблеме свободы. Последняя глава "Опыта" посвящена критике

психологического детерминизма и доказательству того, что свобода представляет

собой первичный, неопределимый факт человеческого сознания, ибо "всякое

определение свободы оправдывает детерминизм".* "Свободой мы называем отношение

конкретного "я" к совершаемому им действию. Это отношение неопределимо именно

потому, что мы свободны. В самом деле, анализировать можно вещь, но не процесс;

можно расчленить протяженность, но не длительность. Если же мы все-таки пытаемся

его анализировать, то бессознательно превращаем процесс в вещь, а длительность в

протяженность. Уже одним тем, что мы пробуем расчленить конкретное время, мы

развертываем его моменты в разнородном пространстве, замещая совершающийся факт

уже совершившимся. Тем самым мы как бы замораживаем активность нашего "я", и

спонтанность превращается в инерцию, свобода – в необходимость".** Мы привели

эту довольно пространную цитату, так как она очень характерна для бергсоновского

способа аргументации. Новая трактовка времени, полагал он, ценна тем, что

представляет многие традиционные философские проблемы просто как несуществующие,

иллюзорные, связанные со смешением идеи чистой длительности и пространства.

* Там же, с. 145.

** Там же.

Бергсон считал важным достоинством своей философии возврат к простоте, к

непосредственному взгляду на мир, освобожденному от искусственных спекуляций и

псевдопроблем. Простота для него – понятие многоплановое. Он рассматривал эту

проблему и в сфере умозрения, философии, и в сфере морали, поведения человека,

где особо значимым для него был призыв к освобождению от искусственных

потребностей. Он говорил о простоте в речи "философская интуиция", писал о ней и

в ранних работах, и в "Двух источниках морали и религии". Но сам предложенный

Бергсоном путь достижения простоты – не легок и не прост. Нет, его философия –

не для ленивых. Она вовсе не означает спокойного созерцания. Ее можно назвать,

используя термин, часто применявшийся Бергсоном, "философией усилия". Ведь

длительность – динамическая целостность, качественная разнородность, неделимая

множественность – постигается также динамическим путем, путем усилия, подобного

перевороту в сознании. В раннем творчестве Бергсона этой проблеме также было

уделено немалое внимание.*

* См., напр.: Бергсон А. Интеллектуальное усилие. В кн.: Его же. Соч. в 5-ти

томах. Т. 4. СПб., 1913-1914.

В заключительной главе "Опыта" он прямо противопоставляет механицизм и динамизм,

ссылаясь, в частности, и на концепцию Лейбница. В "Материи и памяти" это

динамическое представление о сознании было развито и обогащено в учении о чистом

восприятии и памяти. Обратившись здесь к психофизиологической проблеме, проблеме

отношения духа и тела, поставив в центр внимания человека как целостный живой

организм, Бергсон следует, в сущности, тем же путем, что в "Опыте": путем

очищения этих идей от всего того, что было привнесено в них практическим

действием, и обращения к тому непосредственному знанию, которое человек имеет о

теле, духе и их взаимном влиянии. С помощью этого метода Бергсон хочет

проникнуть уже "не просто в глубины духа, но в точку соприкосновения духа и

материи".* Свою философию Бергсон здесь уже прямо называет сознательным и

обдуманным возвращением к данным интуиции и здравого смысла.**

* Бергсон А. Материя и память. В кн.: Его же. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 1,с.

160.


** Там же.

Если длительность рассматривается в ранних работах в контексте психологии,

применительно к сознанию индивида, то при исследовании восприятия и памяти

Бергсон привлекает данные физиологии. По Бергсону, восприятие в силу

физиологических особенностей человека ориентировано преимущественно на цели

практического действия; надстраивающийся над восприятием интеллект сохраняет эту

специфику, что существенно сужает его познавательные возможности. В "Материи и

памяти" проблема специфики человеческого познания получила многоплановое

обоснование: в процессе сложных рассуждений Бергсон показывает, что "у существа,

наделенного телесными функциями, роль сознания состоит главным образом в

управлении действием и прояснении выбора";* у человека как существа телесного

познание ориентировано изначально и прежде всего на практическое действие, на

выбор наиболее приемлемых способов действий с вещами, на которые его же

собственное сознание делит окружающую реальность. Прежняя философия, полагает

Бергсон, чаще всего упускала из виду эту телесную сущность человека и

рассматривала его познание как чистое, не замутненное привходящими соображениями

удобства или пользы. На самом же деле именно эта, физиологическая сторона

человека определяет присущий ему способ восприятия и познания мира. Такая

критическая переоценка позиции "чистого познания", введение в исследование

человеческой физиологии, анализ роли тела в познании, его аффективных стремлений

и волений – общая тема философии конца XIX – начала XX века. Эти идеи стали

одним из истоков представленной в "Творческой эволюции" концепции интеллекта и

науки.

* Там же, с. 248-249.



В работах раннего периода Бергсон пишет об альтернативном интеллекту способе

познания, дающем непосредственное и целостное знание, – интуиции (в развернутой

форме это понятие впервые появилось в работе "Введение в метафизику" (1903)). В

"Материи и памяти" Бергсон, исследуя проблемы гносеологии, дает и набросок

онтологии, в рамках которой выполнялись бы сформулированные им

теоретико-познавательные принципы. Этот очерченный еще в самых общих чертах

образ реальности родственен лейбницевской картине мира – мира динамических

взаимодействий, где "природа не терпит пустоты".* "Всякое деление материи на


следующая страница >>



Кокетка своим декольте объясняет то, что другие просто и без затей говорят ногами. Янина Ипохорская
ещё >>