А. Б. Гофман. Теории традиции в социологической традиции: от Монтескье и Бёрка до Макса Вебера и Хальбвакса - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Одиннадцатая Социология Макса Вебера Макс Вебер и его время 6 857.09kb.
Традиции в обществе, традиции в современной России 1 235.54kb.
А. Блок и Э. Т. А. Гофман: традиции романтизма в символистской поэтике 1 344.2kb.
Исторический контекст творчества м. Вебера 11 Глава М. Вебер как... 1 27.44kb.
Конспект урока литературы «Традиции русского романса» 1 123.14kb.
Многомерные и редукционистские стратегии в чикагской социологической... 3 562.08kb.
Томас Стернз Элиот Как же славно иметь в семье традиции 1 23.22kb.
Плебисцитарная теория демократии Макса Вебера 1 135.57kb.
Теория разделения властей в трудах Дж. Локка и Ш. Монтескье 1 111.09kb.
Пермь: традиции милосердия 1 143.86kb.
«Традиции и обычаи» 1 100.49kb.
Макс Витык, художник и экспериментатор, представляет арт-проект «Геология... 1 20.61kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

А. Б. Гофман. Теории традиции в социологической традиции: от Монтескье и Бёрка до - страница №2/5


Классики
Макс Вебер: рациональность против традиционности.
Необходимо отметить, что хотя Макс Вебер (1864-1920) достаточно часто использует понятие традиции, он не разработал специальную теорию этого явления29. Его взгляды в данном отношении отличаются многозначностью и противоречивостью, а потому нуждаются в специальной реконструкции.

Вебер был продолжателем традиций Просвещения и консерваторов-традиционалистов 18-19 вв., а также и Маркса, в том смысле, что вслед за ними он осуществляет фундаментальное теоретическое противопоставление Традиции, с одной стороны, и Разума – с другой. Это проявляется прежде всего в его типологии социальных действий и в общей интерпретации направленности мирового исторического процесса как прогрессирующей рационализации, как движения от традиционного общества к современному; последнее для него выступает как синоним индустриального и основанного на принципе формальной рациональности30.

Анализ веберовских текстов позволяет, как нам представляется, выделить в них по крайней мере два смысла понятия традиции.

Первый смысл содержится прежде всего в его фундаментальной и широко известной типологии социального действия, в которой он выделяет такой идеальный тип, как традиционное действие. В этом смысле традиция, по Веберу, представляет собой длительную привычку. Он пишет: «Социальное действие, подобно любому другому поведению, может быть: 1) целерациональным…; 2) ценностно-рациональным…; 3) аффективным…: 4) традиционным, то есть основанным на длительной привычке (подчеркнуто мной – А.Г.)»31. Традиция в этом смысле отождествляется с психологической инерцией. Она выступает как разновидность чисто подражательных, квази-рефлекторных, автоматических, не осмысленных действий, как «автоматическая реакция на привычное раздражение в направлении некогда усвоенной установки»32. Будучи чисто подражательным, такой тип действия не содержит в себе осмысленной ориентации на других, а потому не является собственно социальным. Вебер оговаривается, что в подражательных действиях, которым Тард, с его точки зрения, вполне обоснованно придает большое значение, «далеко не всегда можно уверенно разграничить простое «влияние» и осмысленную «ориентацию»; тем не менее, он считает, что концептуально их необходимо разделять. Но даже и чисто «реактивное» подражание имеет не менее важное социологическое значение, чем собственно социальные действия33. Большая часть привычного повседневного поведения людей близка, по Веберу к этому типу.

В своей типологии социальных действий Вебер принципиально противопоставляет первые два идеальных типа: целерациональное и ценностно-рациональное действия, - последним: аффективному и традиционному. В качестве критерия или адресата рациональности он рассматривает только цели и ценности. Здесь нет места таким гипотетическим типам, как «аффективно-рациональное»34 или «традиционно-рациональное», хотя в принципе такой подход также возможен и отчасти был реализован самим Вебером, но уже в другой интерпретации понятия «традиция», о которой речь пойдет ниже. Более того, едва выделив отмеченные четыре типа, Вебер тут же почти отказывается признать традиционный и аффективный типы собственно социальными действиями, указывая на то, что они находятся «на самой границе, а часто даже за пределом того, что может быть названо «осмысленно» ориентированным действием»35. Таким образом, очевидно, что в данной интерпретации традиция у Вебера выступает как антипод инновации (будучи инертной привычкой) и рациональности (будучи нерефлексивным, квази-автоматическим подражанием).

Примерно, а иногда буквально, в том же значении Вебер использует термины «обычай» и «нравы». Трактовка этих, а также некоторых других, близких им по значению, терминов, у него носит довольно многозначный и туманный характер, поэтому нуждается в определенной реконструкции и прояснении. Характерно, что обычаи и нравы он рассматривает как разновидности «социального поведения», а не «социального действия», что для него имеет принципиальное значение: это означает, что в его понимании они, как и традиция в первом смысле, носят квази-автоматический, подражательный характер и осмысленным образом не ориентированы на других индивидов. Приведем несколько высказываний Вебера, характеризующих его понимание этих терминов.

1) «Фактически существующую возможность единообразия в установках социального поведения мы будем называть нравами, в том случае, если (и в той мере, в какой) их существование внутри определенного круга людей объясняется просто привычкой. Нравы мы будем называть обычаем, если фактические привычки укоренялись в течение длительного времени»36. 2) «Условностью мы будем называть «обычай», который считается в определенном кругу людей «значимым» и невозможность отклонения от которого гарантируется порицанием. В отличие от права (в принятом нами смысле слова) здесь отсутствует специальная группа людей, осуществляющая принуждение»37. 3) «Обычаем» в отличие от «условности» и «права» мы будем называть не гарантированное внешним образом правило, которым действующее лицо фактически руководствуется добровольно – то ли просто «не задумываясь», то ли из «удобства» или по каким-либо другим причинам – и вероятного следования которому оно из тех же соображений может ждать от людей того же круга. В этом смысле обычаи не являются чем-то «значимым»; ни от кого не «требуют» их соблюдения»38. 4) «К нравам относится и «мода». «Мода» будет причисляться к нравам в том случае (обратном тому, что было сказано об обычае), если причиной ориентации становится нечто новое в поведении. Мода близка «условности», так как, подобно «условности», она (большей частью) связана с сословными престижными интересами»39. 5) В различных контекстах Вебер использует выражения: «…привычкой (обычаем)…» и «…обычае, привычке к определенному поведению…»40 (выделено мной – А.Г.).

Цитированные высказывания Вебера можно, на наш взгляд, резюмировать и интерпретировать следующим образом. 1) Под нравами понимаются единообразные установки социального поведения (но не действия, предполагающего субъективную мотивацию актора), объясняемые «просто привычкой». 2) Обычаем называются нравы, в которых действуют не просто привычки, а те, которые «укоренялись в течение длительного времени». (Здесь уместно задаться вопросом о смысле различения данных двух видов привычек, поскольку трудно представить себе привычки, которые бы не укоренялись в течение более или менее длительного времени; в противном случае речь идет не о привычках, а о чем-то другом). 3) Обычаи, как и нравы, в «чистом виде» тождественны традициям, в том смысле, что они представляют собой привычку, привычное поведение. 4) В отличие от «условности» и «права» под обычаями следует понимать такие привычки, которые не задаются внешними по отношению к индивидам нормативными правилами и требованиями, а осуществляются добровольно и спонтанно. 5) «Условность» опирается на порицание, а право – на принуждение, осуществляемое специальной группой лиц. 6) Мода относится к нравам, но, в отличие от обычая, причиной данной ориентации социального поведения становится нечто новое в нем. (Здесь опять уместен вопрос о том, каким образом мода, основанная на поведенческой новизне, может выступать как разновидность нравов, трактуемых Вебером как привычки? Возникает подозрение, что в веберовском представлении о моде как новых привычках мы сталкиваемся с contradictio in adjecto, с чем-то вроде новой старины или старой новизны). 7) Мода при этом, будучи связана с сословными престижными интересами, близка к «условности», т.е., в отличие от обычая, является «значимой», задается внешними нормативными образцами.

Итак, в первом смысле Вебер трактует традицию (а также, вместе с ней, и обычаи и нравы) как привычку, как привычное поведение. Эта трактовка имеет для него принципиальное значение, так как в известном смысле составляет один из главных опорных пунктов его теории рациональности и рационализации, без которого она рушится. Собственно, традиционность и традиция в отмеченном смысле составляют один из необходимых элементов дихотомии, другим элементом которой являются рациональность и рационализация как универсальная тенденция исторического процесса. Заметим, что именно это фундаментальное и принципиальное для Вебера истолкование традиции как привычки не является собственно социологическим. Именно за «психологизм» оно вполне обоснованно подверглось в свое время критике Толкоттом Парсонсом41.

Несмотря на фундаментальное значение истолкования традиции как привычки и привычного поведения, оно у Вебера не является единственным. Во втором смысле он понимает традицию как определенную ценность или систему ценностей. Соответственно, и традиционное действие выступает в данном случае как разновидность ценностно-рационального действия. Не случайно он настойчиво подчеркивает «пограничный» характер традиционного действия в своей типологии и его близость к ценностно-рациональному типу42. Согласно Веберу, если речь идет о традиции в первом смысле, то действие индивида «каузально, но не осмысленно определено поведением другого лица»43. Иначе обстоит дело в традиционном действии ценностно-рационального типа; здесь подражание совсем иное: «…Если поведению других подражают потому, что оно «модно», считается традиционным (выделено мной – А.Г.), образцовым, «престижным», или из каких-либо иных соображений такого рода, то такое подражание по своему смыслу соотнесено либо с поведением того, кому подражают, либо с поведением третьих лиц, либо с поведением тех и других»44. Таким образом, в отличие от идеально-типической традиции-привычки, традиция-ценность действует не автоматически, а служит промежуточным звеном, ценностным посредником, через которого индивид осознанно ориентируется на другого или на других.

В названных двух смыслах Вебер использует термин «традиция» и в своей типологии легитимности и легитимного господства. Это видно, в частности, в известной характеристике традиционного господства, данной им в «Политике как призвании и профессии»: «…Это авторитет «вечно вчерашнего»: авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, - «традиционное» господство, как его осуществляли патриарх и патримониальный князь старого типа»45.

Характеризуя чистый традиционный тип господства, Вебер пишет, что осуществляющий его господин может править с помощью административного аппарата или без него. Этот аппарат рекрутируется из следующих (одного или более) источников46:

«I) Из людей, которые уже ранее были связаны с вождем традиционными узами верноподданничества. Это может быть названо патримониальным рекрутированием. Этими людьми могут быть a) родственники, b) рабы, с) зависимые люди, являющиеся домашними слугами, особенно ministeriales (министериалами, императорскими сановниками – А.Г.), d) клиенты, e) coloni (колоны – А.Г.), f) вольноотпущенники. II) Рекрутирование может быть вне-патримониальным, включая а) людей, поддерживающих отношение чисто личной преданности, вроде всякого рода «фаворитов», b) людей, находящихся в отношении верности своему господину (вассалы), и, наконец, с) свободных людей, добровольно устанавливающих отношение личной преданности в качестве служащих».

Кроме того, Вебер выделяет те черты бюрократического административного аппарата, которые при чистом типе традиционного правления отсутствуют. Это: «a) четко определенная сфера компетенции, подчиненная безличным правилам, b) рационально установленная иерархия, с) регулярная система назначений на основе свободно заключаемого договора и упорядоченное продвижение, d) техническая подготовка и квалификация как постоянное требование, е) (часто) фиксированная заработная плата, как правило, в виде денег»47.

Наиболее элементарными типами традиционного господства, при котором у господина нет никакого личного административного аппарата, Вебер считает геронтократию и первичный патриархализм. Здесь власть господина ограничена священной традицией, диктующей необходимость совместного с правящей группой осуществления господства в интересах всех ее членов. Патримониализм и его крайний вариант, султанизм, возникают тогда, когда при традиционном господстве формируется администрация и военная сила, являющиеся чисто личными инструментами господина. Если ранее власть господина выступала как преимущественное групповое право, то теперь она превращается в его личное право, которое принадлежит ему так же, как любой другой объект обладания48. При этом Вебер проводит определенное различие между патримониализмом и султанизмом, отмечая наличие промежуточных ступеней между ними: «Там, где господство является преимущественно традиционным, даже если оно осуществляется благодаря личной автономии правителя, оно будет называться патримониальной властью; там, где оно реально действует преимущественно по собственному усмотрению правителя, оно будет называться султанизмом»49.

Воздействие традиционного господства на экономику, по Веберу, состоит прежде всего в том, что обычно оно усиливает традиционные установки. Это касается, в частности, типичных способов финансирования. В данном отношении патримониализм использует различные подходы. Вебер выделяет три наиболее важные из них.

A. «Ойкос (дом, жилище, греч. – А.Г.), поддерживаемый правителем, где потребности удовлетворяются на литургической основе целиком или преимущественно натурой (в форме контрибуций или принудительных услуг). В этом случае экономические отношения имеют тенденцию к тому, чтобы быть строго ограниченными традицией. Развитие рынков блокируется, использование денег является главным образом потребительским, и развитие капитализма невозможно».

B. «Обеспечение услугами социально привилегированных групп имеет сходные последствия. Развитие рынков, хотя и не обязательно в той же степени, также ограничено в этом случае тем фактом, что собственность и производственные мощности индивидуальных экономических единиц в большой мере подчинены потребностям правителя».

C. «Кроме того, патримониализм может прибегать к удовлетворению монополистических потребностей, которое частично может перекладываться на прибыльные предприятия, сбор различных пошлин и налогообложение. В этом случае развитие рынков, в зависимости от типа участвующих монополий, более или менее серьезно ограничено влиянием иррациональных факторов».

«Даже там, где оно осуществляется в денежном выражении, финансирование патримониализма и, еще более, султанизма имеет иррациональные следствия по следующим причинам. 1) Обязанности, основанные на источниках от прямого налогообложения, и по размеру и по виду остаются привязанными к традиции. В то же время существует полная свобода и, следовательно, произвол, в определении а) различных сборов и пошлин, b) вновь налагаемых обязанностей и с) в организации монополий. Этот элемент произвола по крайней мере утверждается в качестве права». 2) «Две основы рационализации экономической деятельности полностью отсутствуют, а именно основы для измерения обязанностей и степени свободы, дозволенной для частного предпринимательства»50.

D. «Тем не менее, в отдельных случаях патримониальная фискальная политика может иметь рационализирующий эффект благодаря систематическому культивированию своих источников налогообложения и благодаря рациональной организации монополий. Это однако носит «случайный» характер и зависит от специфических исторических обстоятельств, некоторые из которых существовали на Западе»51.

Интересно, что примером выделенного им типа B. Вебер считает в некоторой степени и Россию вместе с исламскими государствами, наряду со значительной частью of эллинистического мира, поздней Римской империей, Китаем и Индией52.

Интересны также выделяемые Вебером общие особенности административных практик традиционных патримониальных режимов. 1) Присущий им традиционализм создает серьезные препятствия на пути формально рационального регулирования. 2) Штат чиновников, обладающих формальной технической подготовкой отсутствует. 3) Существует обширное поле для реального произвола и выражения чисто личных прихотей правителя и членов его административного аппарата. Возможность для взяточничества и коррупции, связанная с неупорядоченностью системы сборов, была бы не так серьезна по своим последствиям, если бы они оставались постоянной величиной, а потому на практике поддавались бы калькуляции. Но они устанавливаются от случая к случаю каждым отдельным чиновником и поэтому весьма изменчивы. 4) Патриархализм и патримониализм склонны к тому, чтобы регулировать экономическую деятельность в понятиях благосостояния, утилитарных или абсолютных ценностей53.

Наряду с термином «традиция» Вебер нередко использует термин «традиционализм». Например, в начале «Протестантской этики и духа капитализма» он пишет: «Первым противником, с которым пришлось столкнуться «духу» капитализма и который являл собой определенный стиль жизни, нормативно обусловленный и выступающий в «этическом» обличье, был тип восприятия и поведения, который может быть назван традиционализмом. Однако и здесь мы вынуждены отказаться от попытки дать законченную «дефиницию» этого понятия»54. Поскольку немецкий социолог был вынужден отказаться от попытки определить это понятие, то это усложняет задачу его интерпретатора, вынужденного в свою очередь прояснять его трактовку. Анализ веберовских высказываний, включающих термин «традиционализм», позволяет, на наш взгляд, сделать вывод, что он использует его в том же смысле, а точнее, в тех же двух смыслах, что и термин «традиция». Это подтверждается, в частности, тем, что традиционный тип господства он иногда называет традиционалистским, используя оба прилагательные как синонимы55.

Однако проблематика традиции и традиционализма так или иначе присутствует в трудах Вебера и тогда, когда собственно эти слова отсутствуют. В действительности он постоянно апеллирует к традиции в качестве базового, хотя и неявного, объяснительного принципа. Прежде всего, это проявилось в том, что в своем классическом труде для объяснения «духа» капитализма он обратился к его достаточно отдаленным историческим истокам: к Лютеру, кальвинизму, пиетизму, методизму и т.д., а не к современным факторам. Характерно, что Вебер начинает свой труд с наблюдений и констатаций, относящихся как раз к современной (для него) ситуации; и он мог бы продолжить анализ современного для него материала, с которого начинает. Между тем, основным предметом его рассмотрения оказываются главным образом отмеченные исторические истоки, коренящиеся в Реформации. Строго говоря, классический труд Вебера было бы точнее назвать «Протестантская этика и возникновение духа капитализма» или «Возникновение протестантской этики и дух капитализма» или же, еще точнее, «Возникновение протестантской этики и духа капитализма».

Можно, конечно, объяснить данный факт спецификой методологических позиций Вебера, его стремлением осуществить именно историко-сравнительное исследование своего предмета, обнаружить его идеально-типические черты на ранней стадии его исторического развития и т.п. И подобные объяснения вполне правомерны, Тем более, что «Протестантская этика» по своему жанру не является собственно социологическим трудом в принятом в ХХ веке смысле; скорее его можно считать трудом по социальной истории, с чем, вероятно, согласился бы и сам Вебер.

Тем не менее, несмотря на правомерность отмеченных предположений, у Вебера все же обнаруживается достаточно сильная склонность к неявным традиционалистским объяснениям, или, точнее, к объяснениям посредством традиции и традиционализма. И это относится не только к докапиталистическим и внекапиталистическим социальным формам и мировоззрениям, но и к «духу» капитализма и к протестантской этике, которую он постоянно противопоставляет традиционализму. В самом деле, приглядимся к тому, как Вебер формулирует задачи своего исследования. 1) «Наш вопрос …сводится только к следующему: что именно из содержания нашей культуры может быть отнесено к влиянию Реформации в качестве исторической причины?»56. 2) «Мы стремимся установить лишь следующее: играло ли также и религиозное влияние – и в какой степени –определенную роль в качественном формировании и количественной экспансии «капиталистического духа» и какие конкретные стороны сложившейся на капиталистической основе культуры восходят к этому религиозному влиянию»57. 3) «…Прежде всего надлежит установить, существует ли (и в каких пунктах) определенное «избирательное сродство» между известными формами религиозного верования и профессиональной этикой»58.В конце концов, «…можно попытаться выяснить, в какой мере содержание современной культуры в его историческом развитии следует сводить к религиозным мотивам и в какой мере к мотивам другого рода».59

Во всех этих суждениях Вебера, так же как и во всей «Протестантской этике», неявно присутствует тезис о том, что не просто религиозные верования и не современные религиозные верования, а традиционные протестантские религиозные верования, внедренные полтысячелетия назад, объясняют не только происхождение «духа» капитализма, но и сущность этого духа и его современное состояние. Иначе говоря, хотя Вебер избегает использовать термины «традиция» и «традиционализм» по отношению к протестантизму, он стремится, по существу, исследовать вклад в этот «дух» протестантской традиции, продолжающей действовать и сегодня. Иначе «избирательное сродство», о котором он пишет, приобретает совсем мистический характер (к которому рационально мыслящий Вебер в общем не склонен) и становится совершенно необъяснимым. Общество, основанное на одной традиции, – протестантской, - оказывается рациональным и современным; а общества, основанные на непротестантских традициях, оказываются традиционными и нерациональными. Неявно Вебер признает два идеальных типа традиционализма, явно – один.

При этом, неявные объяснения традицией мы находим не только в общих теоретических установках «Протестантской этики». В ней обнаруживаются и более частные объяснения того же рода. Так, в начале своего труда Вебер констатирует тот факт, что в современной для него Европе среди занятых в ремесле католиков относительно большее их число становится мастерами внутри данного ремесла, тогда как протестанты в относительно большем количестве устремляются в промышленность, где становятся квалифицированными рабочими и служащими предприятий. Приведенному факту он дает следующее объяснение: «В этих случаях, несомненно, налицо следующее причинное соотношение: своеобразный склад психики, привитый воспитанием, в частности тем направлением воспитания, которое было обусловлено религиозной атмосферой родины и семьи, определяет выбор профессии и дальнейшее направление профессиональной деятельности».60 Очевидно, что хотя Вебер не использует в данном случае понятие традиции, он объясняет приводимый факт влиянием двух различных традиций: католической и протестантской. И это в какой-то мере проливает свет на всю объяснительную схему его классического труда, в котором капитализм и его «дух» в действительности связываются с отказом от одной традиции, католической, и принятием другой, протестантской. Но если первую Вебер признает и называет традицией, то вторую – нет. По существу же, установление причинной связи современного капитализма и Реформации содержит в себе неявное традиционалистское объяснение: Вебер исходит из предположения, что объяснить происхождение «духа» капитализма тождественно объяснению его сущности и (или) современного состояния. А это предположение в свою очередь базируется на другом, согласно которому протестантская традиция, хотя и не без изменений, продолжает действовать и в начале ХХ века и, таким образом, релевантна в качестве объяснения современного капитализма. По существу, протестантизм как традиция-привычка и традиция-ценность, традиционализированный протестантизм, или, иначе, протестантский традиционализм – вот что служит, по Веберу, объяснением «духа» современного капитализма.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Наши улицы совершенно безопасны. Опасны только люди на улицах. Фрэнк Риццо, мэр Филадельфии
ещё >>