Закона в новелле Г. фон Клейста «Михаэль Кольхаас» иповести А. С. Пушкина «Дубровский» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Повесть А. С. Пушкина «Дубровский» 1 70.82kb.
Мотив псовой охоты в прозе а. С. Пушкина 1 143.05kb.
Викторина по повести А. С. Пушкина «Дубровский» 1 8.5kb.
Якоб Михаэль Рейнгольд Ленц «Гувернёр, домашний учитель или Последствия... 2 576.72kb.
Выполните задания 1 64.37kb.
Эпитет в художественном произведении 1 97.26kb.
Литературная игра по роману А. С. Пушкина «Дубровский» 1 87.84kb.
Конспект урока литературы 1 77kb.
Путешествие по барским усадьбам романа А. С. Пушкина Дубровский 1 88.61kb.
Класс: 7 Зачёт №1 «Творчество А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. 1 65.11kb.
Уроке литературы романа А. С. Пушкина «Дубровский» 1 175.03kb.
Александр Сергеевич Пушкин. Дубровский 6 775.65kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Закона в новелле Г. фон Клейста «Михаэль Кольхаас» иповести А. С. Пушкина «Дубровский» - страница №1/1

Категорический императив закона в новелле Г. фон Клейста «Михаэль Кольхаас» и повести А. С. Пушкина «Дубровский»

Фирсова Екатерина Владимировна

Магистрант Ставропольского государственного университета, Ставрополь, Россия

Обращение к тексту новеллы «Михаэль Кольхаас» Генриха фон Клейста (1777-1811) наталкивает на мысль о наличии некоторых общих мотивов и понимания закона, свободы воли у немецкого писателя и у А. С. Пушкина. Новелла «Михаэль Кольхаас . Из старой хроники» имеет свои претексты, к таковым можно отнести и «старинную хронику», и пьесу Ф. Шиллера «Разбойники», философские воззрения И. Канта, И.Г.Фихте. Однако типологическая близость текста Клейста и недописанной повести А.С. Пушкина «Дубровский» представляется не менее очевидной: их объединяет общая проблема оценки бунта как способа достижения моральной и социальной справедливости, потребность в которой осознается как онтологический признак. Клейст, используя идеосемантику антропонима, изменяет имя персонажа хроники – вместо исторически зафиксированного Hans Kohlhase появляется Michael Kohlhaas: буквально понимая смысл своего имени Михаил («Кто, как Бог»), он и воспринимает себя как божественного мстителя.

Важным представляется замечание Б.Л. Пастернака о влиянии философии Канта на творчество Клейста и отчасти Пушкина, которого считают первым русским писателем, понявшим немецкого мыслителя. Понятие категорического императива, идея закона определяет проблематику, внутреннюю логику и образную систему обоих произведений. Рассмотрим, какое воплощение и разрешение получил кантовский императив закона и справедливости.

Отметим, что несмотря на общие мотивы новеллы «Михаэль Кольхаас» и повести «Дубровский», мы не находим каких-либо упоминаний о Г. фон Клейсте в творчестве Пушкина.

Кольхаас ведет войну с государством и обществом, так как считает, что оно его отторгло, то есть лишило защиты закона. Примечательно, что Кольхаас воспринимает отношения в обществе как государственно-правовые отношения и разъясняет, что в его понимании означает «быть отторгнутым», то есть быть лишенным права на защиту закона: «Отторгнутым … я называю того, кому отказано в защите! А я в ней нуждаюсь для процветания мирного моего промысла» [Клейст 1977: 452]. Руководствуясь этими рассуждениями «естественного человека», Кольхаас выходит из «сообщества людей», считая себя изгнанным «к дикарям в пустыню» [Там же: 452].

Закон потерял свою силу, перестал быть абсолютным для Кольхааса и других представителей социума. Это обстоятельство травмирует Кольхааса, который использовал идею справедливости как максиму поведения, а закон как меру человека, и оказывается неприемлемым ни для Кольхааса, ни для Клейста. Свое положение Кольхаас описывает достаточно образно: «Если топчут тебя ногами, лучше быть псом, нежели человеком!» [Клейст 1977: 437]. До этого момента поведение Кольхааса соответствует положениям общественного договора Руссо. Но далее Кольхаас более решителен и осознает самозащиту как единственное средство сохранения человеческого и сословного достоинства; лишив его покровительства закона, государство тем самым вложило ему «в руки дубину для самозащиты» [Там же: 452]. Подчинение моральному закону, как в случае с Кольхаасом, предполагало жертвы, т.е. смертную кару.

Бунт Дубровского, на наш взгляд, имеет мотивацию, связанную в большей мере с идеей восстановления социальной справедливости, основанной на максиме долга и закона.

По словам А. Белого, «и Дубровский, и его крепостные движимы чувством мести. В правовом отношении оно отвечает понятию талиона («око за око»)» [Белый:169]. Мы не считаем это умозаключение абсолютно верным. По замечанию самого же А. Белого, крепостные Дубровского больше похожи на свободных людей. В этом ключе следует рассматривать их возмездие: стремление к справедливости, признанию ценности человека, желание получить права, пусть даже через самосуд, есть едва ли не первая ступень на пути самосознания и идентификации личности.

Конфликт в повести Пушкина, на наш взгляд, разворачивается между способами достижения закона, права на личность, двумя разновидностями «науки чтить себя», принципами талиона и ордалии.

И здесь, обращаясь к авторским оценкам, мы видим, что путь становления личности заключается в принятии ею свободы – наличие выбора при его ограниченности законом (долгом). Из этого следует, что в данном тексте воплощается одна из главных художественных категорий поэзии Пушкина – гармония: здесь это равновесие стихийности, сокрытое в менталитете русского человека, достигнутое с помощью морального императива, данного социуму свыше.

Таким образом, новелла «Михаэль Кольхаас» представляет собой художественную схему, отразившую идею справедливости, воспринятую и развитую Клейстом через категорический императив И. Канта. Закон в понимании Пушкина мыслится как ограничение человека в его побуждениях; он близок понятию долга – этического обязательства человека перед социумом и Высшим судом. Справедливость в «Дубровском» - это путь к пробуждению самосознания в русском национальном характере, открытие себя через ощущение личной ответственности. Следует отметить, что новелла Клейста имеет открытый финал, а «Дубровский» остался незавершенным. В обоих случаях, на наш взгляд, авторские интенции организуют читательскую рецепцию с ориентацией на приоритет вероятностных отношений, характерных для романтического мировосприятия.

Литература



Белый А. О Пушкине, Клейсте и недописанном «Дубровском» // Новый мир. № 11. 2009. С.160 - 174.

Клейст Генрих. Избранное. Драмы. Новеллы. Статьи. М., 1977.

Пушкин Александр. Полное собрание сочинений в одном томе. М., 2011.




На моей памяти ведущий аукциона не соврал ни разу, кроме тех случаев, когда это было совершенно необходимо. Генри Уилер Шоу
ещё >>